Жанр: Любовные романы
Танец богов
...воду от руководства нашей
студии?
— Ну да, конечно, — закивал он. — Что ж, я готов. Когда и
где? Лишняя реклама мне не помешает. — Понизив голос, он вдруг
заговорщически зашептал: — Дела в последнее время туго идут.
Мередит звонко расхохоталась.
— Вот в это мне уже трудно поверить, — сказала она. — Я
привезла вам список вопросов и, если вы со всем согласитесь, то днем
приглашу сюда оператора и мы снимем интервью.
Холлидей пробежал глазами список, затем снова посмотрел на Мередит. —
По-моему, все вполне пристойно, — одобрительно заметил он. — Ни
одного вопроса по поводу того, как меня замели с наркотиками, ни одного
упоминания про оргии на Малибу, ничего про лечение у психиатра. Так что
никаких возражений у меня нет. Приводите оператора, и мы что-нибудь
состряпаем. Идет?
— Прекрасно, — улыбнулась Мередит. — Тогда сейчас, если у вас
есть время, я хотела бы обсудить детали съемки.
Холлидей кивнул. — Не возражаю. — Он кинул взгляд на часы. —
Уже почти полдень. Вы что-нибудь ели?
— Нет, — сказала Мередит.
— Голодны?
— Очень, — призналась Мередит.
— Замечательно! Тогда как насчет того, чтобы заморить червячка в нашей
забегаловке? Готовят здесь, конечно, не блестяще, но за последнюю неделю
никого всерьез не отравили, так что за свою жизнь можете не опасаться.
— Я — с удовольствием, — согласилась Мередит.
— Ага, значит вы готовы рискнуть! — обрадовался Холлидей. —
Люблю отчаянных женщин. Мне нужно только на минутку заскочить на съемочную
площадку, но я мигом вернусь. — Он встал. — Пойдемте?
Поспевая за Ником между рядами одинаковых высоких строений, Мередит вдруг
поймала себя на том, что следит за режиссером с почти детским любопытством.
Похоже, он постоянно куда-то спешил, а, объясняясь, отчаянно жестикулировал.
Кипящая страсть в работе граничила у него с поистине маниакальным
возбуждением.
Они заглянули на съемочную площадку, где Холлидей отдал команде последние
распоряжения, после чего повел Мередит в
забегаловку
. За едой, качество
которой оказалось куда лучше, чем режиссер пытался внушить Мередит, они
обсудили предстоящее интервью, причем он сам внес несколько предложений.
Одно из них, например, сразу пришедшееся Мередит по вкусу, состояло в том,
чтобы заснять несколько эпизодов его работы на съемочной площадке и
использовать их при монтаже интервью. Удивительный человек, подумала
Мередит. Возможно, Кей права, и скоро ветер в самом деле переменится.
Ник Холлидей откровенно рассказывал про свою жизнь, про учебу в Лос-
Анджелесском университете. Он поведал Мередит и про человека, впервые
даровавшего ему путевку в жизнь. — Мне долго приходилось обивать
пороги, — вспоминал он. — Я познакомился со многими людьми. И вот
в один прекрасный день мне повезло. Меня заметил Том Райан — вы наверняка о
нем слышали.
Мередит кивнула. Кто не слыхал о Томе Райане? Он был настоящей голливудской
легендой, одним из самых блистательных продюсеров за всю историю
города
мишуры и блеска
.
— Итак, Райан сжалился над моими злоключениями и предложил испытать
меня в деле. Чем-то я ему приглянулся, и вот — теперь сижу перед
вами, — ухмыльнулся Ник. — Разумеется, я был далеко не первым,
кого он вывел в люди. Многие звезды обязаны своим рождением Райану — Сара
Галлисон, Грант Мэллори, Элизабет Уэлдон, Тара Спенсер...
— Если не ошибаюсь, — прервала его Мередит, — он даже женился
на Элизабет Уэлдон.
И тут впервые лицо Ника Холлидея омрачилось.
— Да, и они прожили вместе пять лет, до 1953 года, — глухо
промолвил он. — А потом она умерла. Впрочем, не стоит об этом говорить.
Райан и сейчас никому не позволяет даже упоминать про нее.
— А мечтали вы когда-нибудь, что станете таким знаменитым? —
спросила Мередит, почувствовав, что пора перевести разговор на другую тему.
— Хотите услышать правду? — усмехнулся Ник.
— Конечно.
— Тогда придется признаться: нет, не мечтал, — сказал он. —
Да, это было здорово. Между прочим, я был абсолютно уверен, что рано или
поздно своего добьюсь. Хотя, если бы не Райан, то я бы, возможно, до сих пор
обивал пороги. С другой стороны, должны же были они хоть одним глазком
взглянуть на мою работу, прежде чем от меня избавиться. Нет, что ни
говорите, но моя карьера превзошла самые безумные ожидания. Никогда не
предполагал, что стану притчей во языцах.
Чуть помолчав, Мередит спросила:
— А чем вы можете объяснить столь головокружительный успех всех трех
своих фильмов? Насколько мне известно, все они стали одними из самых
кассовых за всю историю кинематографа.
— Трудно сказать. — Ник провел рукой по волосам. — разве
что... Я ведь вырос в самой типичной американской среде. До того, как умер
отец, жизнь наша была столь же пресной и заурядной, как хот-дог на
бейсбольном стадионе. Возможно, поэтому мне так хорошо знакомы вкусы
среднего кинозрителя. Возможно, зрителям мои фильмы нравятся по той же
причине, что и мне самому — ведь я всегда ощущал и ощущаю себя одним из них.
Мередит улыбнулась. Поначалу ей казалось, что слова Ника — не более чем
ширма, часть тщательно культивируемого образа. Она даже не подозревала, что
такой удачливый человек как Ник Холлидей, может быть хоть чуточку
самокритичен. Впрочем, кто знает, может, он был прав. Может, своим
сногсшибательным успехом у зрителей он и впрямь был обязан тому, что
стремился, хотя бы на словах, не слишком выделяться, что всегда старался
подчеркивать свою общность со средним обывателем. А вдруг он и в самом деле
именно такой, каким кажется?
Запись интервью прошла на редкость гладко и удачно — Мередит не скрывала
своего удовлетворения. Ник сам вызвался проводить её к машине, и Мередит от
всего сердца поблагодарила его за отзывчивость и искреннее интервью.
— Пустяки, — отмахнулся он. — Как я уже говорил, лишняя
реклама, к тому же бесплатная, мне не повредит. Тем более, что я, по-моему,
влюбился.
Мередит рассмеялась, не принимая его всерьез.
— Вы всегда такой веселый? — полюбопытствовала она.
— Нет — не всегда. — Ник взял её за руку. — Послушайте — что
вы делаете сегодня вечером?
— Наверное, как всегда, сижу допоздна на работе, — ответила
Мередит с напускной беззаботностью.
— А я ведь серьезно говорю, — произнес он. — Где вы сегодня
ужинаете?
— Скорее всего закажу себе в кабинет какую-нибудь снедь из китайского
ресторанчика, — ответила Мередит. Она прекрасно понимала, куда клонит
режиссер, и пыталась этого избежать.
— А как вы отнесетесь к тому, чтобы поужинать вместе? — спросил
он. — Я знаю очень симпатичный итальянский ресторанчик в Глендейле...
— Нет. Я правда не могу... — твердо сказала Мередит.
— А как насчет завтра? — стоял на своем Ник.
— Я каждый вечер засиживаюсь допоздна, — решительно сказала
Мередит. Она попыталась было проскользнуть в машину, однако Ник удерживал её
руку и не отпускал. Чувствовалось, что он не собирается отступать.
— Тогда давайте хоть позавтракаем, — быстро предложил он. —
Прямо на берегу есть очень милое кафе — мы сядем снаружи и полюбуемся на
восход солнца.
— Нет, я не могу. Честное слово не могу. — Мередит наконец удалось
высвободить руку и, воспользовавшись этим, она тут же скользнула за
руль. — Но я очень благодарна вам за предложение.
— Между прочим, я знаю, что вы не замужем, — поспешно сказал
Ник. — Я наводил о вас справки. В чем дело — может, я вас обидел или
чем-то рассердил?
— Нет, — натянуто улыбнулась Мередит. — Вы тут ни причем.
Просто я... никогда не смешиваю дело и удовольствие. Я никогда не встречаюсь
с теми, у кого беру интервью... — добавила она дрогнувшим голосом, прекрасно
понимая сколь несерьезными и нелепыми кажутся её отговорки. Запустив мотор,
она ещё раз поблагодарила Ника за любезность и укатила в полной уверенности,
что больше никогда с ним не встретится.
Однако Мередит недооценила Ника. Впрочем, откуда ей было знать вторую —
тайную — причину его головокружительного успеха: Ник никогда не отступался
от намеченной цели.
— Цветы для Мередит Кортни, — громко провозгласил молодой
посыльный, занося огромную белую коробку в её служебный кабинет. — Уже
третий раз на одной неделе, — добавил он, вручая ей коробку и улыбаясь
во весь рот. — Ох и сохнет же по вам кто-то!
— Могли бы и не кричать об этом на весь белый свет, — сухо
заметила Мередит, вскрывая коробку. На карточку она даже не взглянула. В
этом не было надобности — она прекрасно знала имя дарителя.
Посыльный присвистнул.
— Ого, на сей раз розы! Не слабо. — Он лукаво взглянул на
Мередит. — Послушайте доброго совета — продержитесь, пока он не
предложит руку и сердце.
Мередит обожгла его свирепым взглядом и с напускной угрозой замахнулась на
парнишку ножичком для вскрытия конвертов.
— Брысь отсюда — пока я вас не прикончила на глазах у всех свидетелей.
Посыльный, весело хохоча, ретировался.
Мередит взяла карточку и задумчиво уставилась на нее. Послание, как всегда,
гласило:
Дайте же мне возможность доказать, что я и в самом деле славный
малый. С любовью — Ник
. С любовью! Возможно, увлечением это и можно бы
назвать, но — любовь! Ерунда, ведь они едва знакомы. А, может, согласиться и
встретиться с ним разок, подумала она. Сам тогда отвяжется. Поймет, что
действительность вовсе не соответствует мечтам, и...
— Как, опять цветы?
Мередит подняла голову. В дверях стояла Кей.
— Да, — кивнула она. — Опять. Похоже, он не понимает значения
слова
нет
.
— Может, тебе все-таки стоит уступить. — Кей вошла и прикрыла за
собой дверь.
— Что? — в голосе Мередит прозвучало неподдельное
изумление. — Ты, наверно, шутишь!
Но лицо Кей было серьезным.
— Какие тут шутки? — спросила она. — Видно просто, что ты ему
нравишься. Или он владеет цветочным магазином. Во всяком случае он из кожи
вон лезет, чтобы тебе угодить.
— Не сомневаюсь, — сухо промолвила Мередит. — Сама же знаешь
повадки этих киношников. Каждой встречной девчонке пудрят мозги, в вечной
любви клянутся — лишь бы её в постель затащить, а потом...
— Ого! Похоже, тебе в свое время крепко от кого-то досталось! —
заключила Кей.
— С какой стати ты так решила? — настороженно спросила Мередит.
— Уж очень ты к мужчинам несправедлива, — ответила Кей, начиная
чистить апельсин. — Словно все они людоеды. Если хочешь знать мое
мнение...
— Не хочу! — резко вставила Мередит.
— Так вот, если хочешь знать мое мнение, — как ни в чем не бывало
продолжила Кей, — то я считаю, что к мужчинам ты почему-то относишься
необъяснимо предвзято.
— Предвзято? — оскорбленно вскричала Мередит?
— Вот именно. Вбила себе в голову, что Холлидей развратник лишь потому,
что он модный режиссер. Тебе даже в голову не приходит, что и в кинобизнесе
есть очень даже приличные люди, которые не увлекаются наркотой, не меняют
женщин как перчатки и не участвуют в печально знаменитых Голливудских
оргиях. Некоторые из них, — мстительно добавила она, — даже
посещают по воскресеньям церковь и едва ли не всю жизнь состоят в счастливых
браках.
— Понимаю, — вздохнула Мередит. — Твоя позиция мне ясна.
Только, пожалуйста, не забудь закрыть за собой дверь.
— Я ещё не ухожу.
— Этого я и боялась, — простонала Мередит.
Кей придвинула свой стул поближе к столу.
— Послушай, Мередит, я никогда не встречалась с Холлидеем, но, судя по
рассказам, человек он вполне приличный. Совершенно очевидно, что он от тебя
без ума — тому свидетельством поток цветов и телефонные звонки, которые не
прекращаются уже две недели. Мне кажется, он вполне заслужил, чтобы ты хоть
разок с ним встретилась. Дай человеку шанс. Ты ведь вовсе не обязана
ложиться с ним в постель или выскакивать замуж. Хотя бы поужинайте вместе.
Кто знает, может, ты будешь приятно удивлена.
— Ты же сама знаешь, как я занята...
— Жалкие отговорки, — отмахнулась Кей. — Нельзя же всю жизнь
только работать.
— Можно — и даже нужно — если, конечно, ты хочешь хоть чего-то
добиться, — упрямо возразила Мередит. — Особенно, если ты женщина.
— А вот Карин Хэммонд только что вышла замуж, и — ничего, вкалывает как
и прежде.
— Послушай, чего ты от меня добиваешься? — спросила Мередит,
откладывая карандаш в сторону. Верно, придя работать на студию Кей-Экс-Эл-
Эй, она совершенно забыла о личной жизни, но ведь это был её собственный
выбор. Никто её не заставлял — она сама так решила. И теперь хотела целиком
и полностью сосредоточиться на своей карьере. Серьезное увлечение могло лишь
помешать ей. Да и можно ли даже мечтать о чем-то серьезном при такой жизни?
Об этом Кей могла судить не понаслышке; не прошло и года, как она развелась
с мужем.
— Честолюбие это замечательно, — сказала Кей, — но кому нужен
успех, который не с кем разделить. Знаешь поговорку — нигде так не ощущаешь
одиночество, как на вершине?
Мередит не выдержала и улыбнулась.
— Ну хорошо — ты победила. В следующий раз, когда Ник меня куда-нибудь
пригласит, я соглашусь. И уж непременно насплетничаю, какую пылкую
поклонницу он обрел в твоем лице.
Кей рассмеялась. — Договорились. Можешь сказать ему прямо сейчас. Он
внизу в вестибюле.
— И часто вы здесь бываете? — спросила Мередит, пригубив белое
вино. Окутанная интимным полумраком, она сидела напротив Ника за угловым
столиком в небольшом, уютном зале итальянского ресторана
Анжелино
в
Глендейле.
Ник Холлидей кивнул. — Я обнаружил его несколько лет назад, когда начал
работать в
Центурионе
. И сразу к нему привязался — здесь не так, как
везде. Никто не приходит сюда поглазеть на других или покрасоваться. —
Он усмехнулся. — Таких здесь ждет горькое разочарование.
Мередит обвела взглядом почти пустой зал.
— И это вполне понятно, — промолвила она слегка удивленно.
— Лично я очень надеюсь, что так будет и впредь, — сказал Ник,
откладывая вилку.
Мередит улыбнулась. — Тогда, боюсь, не пройдет и года, как владелец
вылетит в трубу, — сказала она, отбрасывая волосы на левое плечо.
Ник покачал головой. — Здесь не всегда столь малолюдно, сказал он и
замолчал, любуясь ею в полусумрачном свете. Мередит пришла в скромном
зеленом, низко вырезанном платье на двух тонких бретельках; шею её украшало
жемчужное ожерелье, а в ушах были крохотные сережки. Волосы свободно
ниспадали на плечи. — Сегодня вы особенно прекрасны, — промолвил
Ник.
— Спасибо, — Мередит, улыбнувшись, попробовала лазанью.
Восхитительно; приготовлено именно так, как она любила — с вязким вкуснейшим
сыром. — Мне кажется, вы не большой поклонник голливудской
богемы, — сказала она.
Ник Холлидей пожал плечами.
— Я от них отгородился, — ответил он. — Это не мой стиль.
— Давая интервью, вы обронили вскользь, что ощущаете себя сродни
простому обывателю, — вспомнила вдруг Мередит, когда официант вновь
наполнил её бокал. — А откуда вы сами? Где вы родились?
— В Лос-Анджелесе, — ответил Ник. — А вырос в долине Сан-
Фернандо. — Он накрутил на вилку спагетти. — А вы откуда?
Чуть поколебавшись, Мередит ответила:
— Я со Среднего запада. Родилась в одном из крохотных городков, о
которых никто и слыхом не слыхивал. — Отпив вина, она добавила: — Его
не сыскать ни на одной карте, но зато жизнь каждого как на ладони.
— Прямо как в Голливуде, — хохотнул Ник.
Мередит рассмеялась.
— Не совсем, хотя чем-то и правда похоже.
Ник окинул её задумчивым взглядом.
— А почему вы оттуда уехали? — спросил он, надеясь, что Мередит не
обидится за его прямолинейность. — Что заставило вас кинуться в этот
омут?
Мередит ответила не сразу.
— Сама не знаю, — сказала она наконец. — Должно быть, что-то
меня подтолкнуло — я перестала ощущать себя там в своей стихии. Хотелось чего-
то добиться в жизни, а в моем городишке об этом даже мечтать не
приходилось. — По голосу Мередит чувствовалось, с какой неохотой она
говорит на эту тему. — А вы? Вам самому никогда не хотелось выбраться
из этого омута?
Ник пожал плечами.
— Не настолько, как когда-то хотелось сбежать из дома. Мне всегда
казалось, что в моей жизни что-то не так. Папа — убежденный католик, мама —
еврейка, и никто в их семьях не одобрил их брака, не говоря уж о ребенке.
Немудрено поэтому, что я рос без них и почти не видел.
Мередит подняла голову и выжидательно посмотрела на него. Ей самой, тоже
выросшей в одиночестве, слова Ника были как никому понятны.
— Папа умер, когда мне было всего семь лет, — со вздохом продолжил
Ник. — Он был коммивояжером, почти всегда в разъездах. В один день он
просто не вернулся домой — так мне, во всяком случае, это тогда казалось.
Мередит понурилась.
— Извините, — тихо промолвила она. А сама подумала — Боже, до чего
мне все это знакомо!
— Я очень остро переживал эту утрату. Одно время даже возненавидел отца
за то, что он ушел от нас так внезапно — без предупреждения. Вчера ещё был
дома, а сегодня — раз, и нету! Мне его страшно недоставало. Не говоря уж о
том, что мы остались вдвоем с мамой, а мне как единственному еврейскому
мальчику во всей школе, здорово доставалось. Почти все свободное время я
сидел дома — или ходил в кино. Наверно, кино было в те годы моим
единственным спасением — там я прятался от реальности, в которой не находил
себе места.
Мередит не нашлась, что сказать. Ей и в голову не приходило, что у Ника
Холлидея, всегда улыбчивого и жизнерадостного, могло быть столь тяжелое
детство.
— Вот, значит, когда у вас зародилось желание самому снимать
фильмы, — догадалась она.
Ник кивнул.
— Да, у меня был дешевенький фотоаппарат
Брауни
, и я вечно щелкал им
все подряд, стараясь запечатлеть какую-нибудь последовательность. А потом
раскладывал карточки в альбоме и подписывал, так что у меня получался
иллюстрированный рассказ. — Он сложил пальцы шатром. — Однажды,
когда мне исполнилось четырнадцать, я купил у местного ростовщика на свои
сбережения старенькую кинокамеру и вот тогда развернулся по-настоящему.
Снимал поток автомобилей на автостраде, детишек на пляже, всякие спортивные
состязания и так далее. Пробовал разные углы и фокусы. — Чуть помолчав,
он продолжил: — Когда я рассказал матери о том, кем хочу стать, она целиком
поддержала меня. Больше пяти лет ей пришлось вкалывать одновременно на двух
работах, чтобы я мог закончить Лос-Анджелесский университет. Теперь, по
счастью, я уже сам могу позаботиться о ней.
— А где она сейчас? — спросила Мередит, когда официант подал им
десерт.
— В Израиле, — ответил Ник. — Она всегда мечтала попасть
туда, вот я ей это и устроил. Она живет там уже больше четырех месяцев, и,
судя по письмам, возвращаться не торопится.
— Да, немногие удачливые люди заботятся о собственной семье, взойдя на
самую вершину успеха, — заметила Мередит. Сама она уже много лет не
видела своих близких.
— Иначе я не умею, — улыбнулся Ник и посмотрел на часы. —
послушайте, ещё совсем рано. Может, заглянем ещё в одно местечко — тут
совсем рядом...
Мередит покачала головой.
— Нет, я не могу. Мне нужно быть на студии уже в пять утра.
— А как насчет завтра?
Мередит вдруг взяла его за руку.
— Я получила огромное удовольствие от сегодняшнего вечера, Ник, —
сказала она. — Но только давайте все-таки встречаться не каждый день.
Хорошо?
Афины, сентябрь 1979г . Константин Киракис разглядывал лежащие перед ним на столе бумаги до тех пор,
пока перед глазами не поплыли круги. День был длинный, но он многое успел и
был поэтому вполне удовлетворен результатами. Сегодня он подписал контракт,
означавший для
Корпорации Киракиса
новый бизнес на миллиарды долларов.
Большинство заключенных сделок имели самое непосредственное отношение к Северо-
Американскому филиалу, что несказанно порадовало старого Киракиса. Молодчина
Александр, не зря сидит в Нью-Йорке. И все же в глубине души Киракис сожалел
о решении сына переехать в Соединенные Штаты. Он был бы куда более счастлив,
останься Александр с ним здесь, в Греции, чтобы иметь возможность работать
бок о бок. Эх, как он мечтал, чтобы его сын жил в Афинах, в самом сердце их
гигантской и процветающей корпорации. Киракис не оставлял надежд, что придет
время , когда он лично представит своего сына Совету директоров и
порекомендует его на пост его нового президента. В один прекрасный день их
корпорация станет крупнейшей в мире — и Александр очутится в самом центре
глобальных деловых операций. Он должен быть готов к этому.
— Уже совсем поздно, Коста. Хватит работать — пошли спать.
Киракис поднял голову. Его жена Мелина в бледно-голубом бархатном халате
стояла в проеме дверей кабинета. Пышные светлые волосы, обычно уложенные в
тугой узел на затылке, рассыпались по плечам, и Киракис невольно заметил,
что от этого его жена выглядит лет на десять моложе. Даже в шестьдесят семь
лет она оставалась необыкновенно привлекательной. Годы пощадили её. Он встал
и направился к ней, протянув перед собой руки.
— Извини, matia mou, — промолвил он. — Я немного
забылся. — И обнял Мелину. Господи, до чего она стала хрупкая!
— Понимаю, — с улыбкой сказала Мелина. — А ведь ты уже не
мальчик, Коста. Пора бы тебе научиться побольше отдыхать.
Киракис улыбнулся в ответ.
— То же самое мне твердит и этот старый пройдоха Караманлис, —
сказал он с напускной укоризной. — Может, вы с ним сговорились пораньше
отправить меня на покой?
— Мы вовсе не сговаривались, — сказала Мелина, усаживаясь в
кресло, обитое темно-синим бархатом. — Просто мы за тебя беспокоимся.
Нельзя столько работать.
— Ерунда! Я просто выполняю свой долг, вот и все.
— Я понимаю, что это твой долг, но так ли уж тебе необходимо делать все
самому? — чуть помолчав, она добавила: — Мне казалось, что Александру
уже вполне по силам возглавить этот бизнес. Если же ты считаешь, что он не
способен...
— О нет, он ещё как способен, — быстро ответил Киракис. — У
него блестящий ум, да и деловой хватке кто угодно позавидует. Однако, есть,
к сожалению, кое-какие обстоятельства, которые не позволяют мне передать
бразды правления в его руки.
— Какие ещё обстоятельства? — нахмурилась Мелина. — Неужели
ты до сих пор не можешь простить ему переезда в Нью-Йорк?
Киракис покачал головой. Стоя у окна, он задумчиво смотрел на маячивший в
отдалении корабль. В лунном свете серебрилась спокойная гладь Эгейского
моря.
— Дело вовсе не в том, что он решил остат
...Закладка в соц.сетях
