Жанр: Любовные романы
Непроницаемая тайна
...слышишь? Доверься мне...
С губ девушки сорвался истерический всхлип. О Господи! Если б она доверяла
Гриффину, то вообще не свалилась бы в пропасть. Но разве можно поверить
этому человеку... положиться на его слово? Это так опасно... и больно...
Он может просто уйти и бросить меня одну, думала Бренда. Никто никогда не
узнает правды, и все сочтут случившееся очередным несчастным случаем.
— Бренда, обещай, что послушаешься меня. Не двигайся с места, хорошо?
Как он мог догадаться, что именно это я и задумала? — удивилась
девушка. Она решила попытаться вскарабкаться наверх. Как это сделать, Бренда
еще не знала, но...
— Обещай мне, Бренда...
Обещать? Довериться ему?! Девушка прикусила губу, чтобы не разрыдаться.
— Не могу! — в отчаянии крикнула она. — Не могу...
— Тогда я не смогу уйти за помощью, — сказал Гриффин. — И
поскольку в одиночку мне тебя не вытащить, останется только одно...
Сердце Бренды гулко оборвалось в пустоту. Он уйдет. Уйдет и оставит ее одну.
— Я не могу спасти тебя, Бренда, но, по крайней мере, могу умереть
вместе с тобой.
Умереть?.. Девушка повернула голову и увидела, что Гриффин присел на краю
обрыва, собираясь спуститься вниз, к ней.
— Не надо! — В этом возгласе смешалось все: боль, страх,
пронзительная нежность. Гриффин готов умереть вместе со мной! — пело ее
сердце. — Я все сделаю, как ты просишь, — глотая слезы, заверила
его Бренда. — Я дождусь тебя... обещаю.
— Бренда!
Выплывая из мучительного забытья, девушка с трудом открыла глаза. С тех пор,
как ушел Гриффин, миновала, казалось, целая вечность. Вначале она
храбрилась, ободренная мыслью, что он готов был пожертвовать жизнью, лишь бы
остаться с ней, но постепенно ее одолела паника. Бренду подмывало подняться
на ноги и попытаться выбраться наверх, и это искушение становилось с каждой
минутой все сильнее.
Но ведь я дала Гриффину слово не шевелиться, вспомнила девушка, и вдруг
тугой комок подкатил к ее горлу. Что, если он все-таки меня обманул?
— Бренда! — снова раздался голос Гриффина.
Все это время она то впадала в полузабытье, то приходила в себя, и оттого,
решив, что у нее уже начались слуховые галлюцинации, даже не подняла головы.
В этот момент маленькие осколки камней тонкой струйкой осыпались на уступ, и
девушка вздрогнула от испуга.
— Бренда!
Да, это Гриффин. Только почему-то его голос доносится не сверху, со скалы, а
откуда-то сзади.
Девушка осторожно повернула голову и едва не закричала от радости. Гриффин,
обвязавшись страховочной веревкой, медленно, дюйм за дюймом спускался к ней
по отвесному склону.
Лишь теперь Бренда поняла, почему он так настойчиво заклинал ее не двигаться
с места. Каждое его движение обрушивало вниз струйки сланцевого крошева, и
эти каменные ручейки сливались, постепенно превращаясь в грозный поток.
Скорчившись на узком ненадежном уступе, девушка неотрывно смотрела на
Гриффина. Слезы текли по ее лицу, промывая в пыли светлые дорожки, но она не
осознавала, что плачет, пока Гриффин, оказавшись уже совсем близко от нее,
не проговорил:
— Не плачь, родная моя! Все в порядке, все будет хорошо. Спасатели уже
выслали за нами вертолет, скоро он будет здесь.
С этими словами Гриффин осторожно опустился на уступ рядом с Брендой.
Она бросила выразительный взгляд на отвесный склон, по которому он только
что спустился к ней.
— Нет, — разгадав ее мысли, сказал он мягко, — это слишком
рискованно.
Однако он пошел на этот риск для того, чтобы оказаться рядом с ней! Сердце
Бренды болезненно сжалось, слезы брызнули из глаз.
— Все хорошо... все будет хорошо... — повторял Гриффин как
заклинание, осторожно придвинувшись к ней и бережно притягивая ее к себе.
От него исходил знакомый, кружащий голову запах, а придерживающая ее рука
была такой теплой, сильной, надежной... Бренде захотелось броситься в
объятия Гриффину и взмолиться, чтобы он держал ее еще крепче и никогда не
отпускал, но она понимала, что нельзя шевелиться. На уступе едва хватало
места для нее самой, а Гриффин вынужден был сидеть на корточках.
В одиночестве лежа на неверном уступе, Бренда вопреки всему в глубине души
отчего-то твердо знала, что действительно может довериться Гриффину, что он
никого не способен бросить на произвол судьбы.
Но если я смогла доверить ему свою жизнь, вдруг осенило ее, то почему бы не
отдать ему свое сердце... свою любовь?
— Не нужно было тебе спускаться сюда, — дрожащим голосом
прошептала девушка. — Ты так рисковал...
— Я хотел быть с тобой, — просто ответил Гриффин и, отыскав ее
руку, ободряюще сжал холодные пальчики. — Ей-богу, — серьезно
добавил он, — это приключение вовсе не входило в мои планы.
— В самом деле? — попыталась пошутить Бренда. — А я-то
думала, что именно таким образом ты решил убедить меня в пользе своих
курсов. Полная зависимость одного человека от другого — хороший
довод! — И снова в глазах ее заблестели слезы. — Ради чего ты
рисковал жизнью? Это я во всем виновата...
— Нет, я, — сурово поправил ее Гриффин. — Я ведь еще утром
почуял неладное, но подумал, что ты...
— Что я дуюсь из-за вчерашнего? Гримаса боли исказила вдруг побелевшее
лицо Бренды, и он тотчас встрепенулся:
— Что такое? В чем дело?
— Ни в чем, — тихо ответила она. — Просто я... — Девушка
подняла голову и заглянула ему в глаза. — Ох, Гриффин, если с тобой...
если с нами что-то случится... Мы ведь так до конца и не узнали друг друга.
Мне так хотелось ласкать тебя, целовать, умирать от счастья в твоих
объятиях... но мы ничего не успели. Когда ты ушел, я все время думала об
этом. Какой я была дурой! Как много времени потеряла зря... Ты был прав, я
просто не хотела доверять тебе. Потому что боялась.
И Бренда срывающимся голосом рассказала ему печальную историю Сандры. Когда
она смолкла, он не проронил ни слова, и ей показалось, что на его лице
появилось раздражение.
— Знаю, я судила о тебе предвзято, — хрипло прошептала
девушка. — И ты угадал: я боялась довериться кому бы то ни было именно
потому, что когда-то потеряла отца и маму... Но, ради Бога, Гриффин, не надо
ненавидеть меня за это.
— Ненавидеть? Тебя? — Его голос звучал хрипло, словно он
наглотался сланцевой пыли. — О Господи, Бренда!.. Как можно тебя
возненавидеть?! Уж если кто и достоин ненависти, так это я сам. Мне
следовало проявить терпение и действовать очень осторожно, а я был
прямолинеен, настойчиво требуя от тебя доверия, на которое ты была не
способна. — Вдруг он смолк и, сдвинув брови, запрокинул лицо к
небу. — Слышишь? Это вертолет!
Бренда внимательно прислушалась и тоже различила едва слышный рокот мотора.
— Скоро все закончится, — сказал Гриффин, — и тогда... —
Он одарил девушку таким взглядом, что ее бросило в жар. — Тогда мы
осуществим наконец все свои заветные мечты!
— Думаю, нам придется потратить на это всю оставшуюся жизнь, —
лукаво отозвалась Бренда.
Голова у нее шла кругом — и не только от радостной мысли, что скоро придет
спасение. Странная, непривычная легкость пьянила девушку, потому что минуту
назад она впервые в жизни открыла другому человеку душу и поделилась с ним
своими самыми потаенными мыслями. И не кому-то, а тому самому,
единственному, кто был этого больше всех достоин!
Счастье вскипало в ней, легкое и хмельное, точно пузырьки шампанского, и
Бренде казалось, что она вот-вот взлетит.
— Гриффин... — прошептала она, не в силах выразить переполнявшие
ее чувства, и нежно провела ладонью по его щеке.
— Не надо! — взмолился он. — Вот-вот прилетят спасатели, а я
не хочу прославиться застигнутым на горном склоне в самый разгар интимной
сцены. То, что опасность возбуждает — известный факт, но не до такой же
степени!..
Бренда хотела что-то ответить, но вертолет уже завис над самыми их головами,
и рев моторов заглушал все прочие звуки.
С прибытием спасателей события начали развиваться с такой скоростью, что
потом Бренда сумела припомнить лишь жалкие их обрывки. Она испытала
облегчение, когда ее наконец подняли в вертолет, но к этому чувству
примешивалась тревога за Гриффина, остававшегося на уступе. И еще она твердо
знала, что никогда не забудет его разговор с пилотом, который явно не
предназначался для ее ушей.
Вертолет поднялся в воздух и взял курс на туристическую базу.
— Слава Богу, мы следили за вашим продвижением, — говорил пилот
Гриффину. — Дело в том, что с побережья надвигается атмосферный фронт
низкой облачности. Если бы нам пришлось долго разыскивать вас, вы могли бы
проторчать на этом уступе всю ночь. Хорошо, что вы не успели подняться выше,
ведь переутомление порой бывает опаснее любой травмы. — Он помолчал и с
упреком поглядел на собеседника. — Ну, а вы-то хороши! Опытный человек,
не первый раз поднимаетесь в горы... Какого черта вас понесло самостоятельно
спускаться на уступ? Вы же знаете, как непрочны сланцевые пласты! Вместе с
вами мог обрушиться весь склон, и такое уже не раз случалось. Всего лишь
пару лет назад при похожих обстоятельствах погибла группа из пяти опытнейших
альпинистов... К тому же вашей спутнице ничего не грозило, хотя уступ,
конечно, был не слишком надежен. Но вы-то, вы... Если б только пласт
зашевелился...
— Это был оправданный риск, — ответил Гриффин так тихо, что Бренда
едва разобрала его слова.
— Черта с два! — огрызнулся пилот. — Только в двух случаях
человек способен на такое сумасбродство: во-первых, если он по природе своей
склонен рисковать и хочет прослыть героем, а во-вторых... если готов на все
ради любви.
И он бросил проницательный взгляд на Бренду. К ее глазам подступили жгучие
слезы.
Гриффин любит меня, и я это знаю! — хотелось выкрикнуть ей так, чтобы
этот возглас далеко разнесся в горах и его услышали все. Что бы ни случилось
между нами в будущем, даже если он по доброте душевной простит, что я
усомнилась в нем, сама я всегда буду сожалеть о том, что у меня не хватило
душевной смелости поверить в него.
Сколько ни твердила Бренда, что чувствует себя вполне сносно, в больнице
настояли на том, чтобы провести тщательное обследование. Гриффин отказался
уйти из палаты, когда медики снимали с нее одежду, и, увидев, как
изуродовано ее тело, смертельно побледнел.
— Это лишь поверхностные ушибы, — торопливо пояснила медсестра,
заметив его состояние. — С виду они страшнее, чем на самом деле. Все
очень скоро пройдет.
Однако при виде покрытого синяками тела Бренды Гриффину захотелось
подхватить ее на руки, утешить в своих объятиях... Он винил себя во всем
происшедшем и хотел разделить ее боль.
Умоляя девушку довериться ему, он отлично сознавал, что судьба ее зависит
только от везения и Господа Бога. Кто знал, насколько прочен окажется этот
крохотный уступ? И все же выбора у него не было. Все, что он мог сделать —
это оставить Бренду одну и идти за помощью.
Теперь все было позади. После тщательного осмотра медики отпустили ее домой,
строго наказав соблюдать постельный режим.
Бренда с трудом разлепила припухшие веки... и сердце ее бешено заколотилось
от страха, прежде чем она наконец осознала, что лежит не на горном уступе, а
в своей постели, в усадьбе.
Ощутив во всем теле тяжелую сонную одурь, девушка мрачно заключила, что в
питье, которое Гриффин дал ей по возвращении в усадьбу, были не только
молоко и горячий шоколад.
— Ох, Гриффин, — беззвучно прошептала она, и теплая волна нежности
к нему наполнила ее тело.
Словно в ответ на этот молчаливый зов, дверь открылась. Гриффин вошел в
спальню, увидел, что Бренда проснулась, и лицо его просветлело.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, подойдя к кровати.
— Словно после схватки с медведем, — отшутилась Бренда.
— Десять тонн сланца будут, пожалуй, потяжелее, чем любой
медведь, — без улыбки уточнил Гриффин.
— Который час? — буднично спросила она, не подозревая, как он
терзается.
— Около половины шестого, — ответил он.
— Что?! — Бренда резко села в кровати и поморщилась от боли во
всем теле. — Значит, я проспала почти сутки?
— Точнее, восемнадцать часов, — поправил ее Гриффин, умолчав, о
том, что сам все это время не сомкнул глаз, готовый в любой момент прийти ей
на помощь.
— Все равно это на целых девять часов больше, чем нужно, — бодро
возразила девушка, — и мне пора вставать. Я проголодалась, —
добавила она жалобно, увидев, что Гриффин собирается возразить. — Я же
вчера не ужинала... и позавчера тоже.
Они молча посмотрели друг на друга.
— Я не хочу больше оставаться одна, — после долгой паузы охрипшим
голосом проговорила Бренда. — Я хочу быть с тобой. Мы чуть не потеряли
друг друга. Я имею в виду не только то, что случилось в горах...
— Замолчи! — взмолился Гриффин, торопливо накрыв ее руку слегка
дрожащими пальцами. — Я никогда себе этого не прощу.
— Не говори так, — сказала Бренда. — Я тоже виновата, причем
куда больше тебя. Если б только я доверилась тебе... Гриффин, я никогда,
никогда больше в тебе не усомнюсь. Честное слово!
Она потянулась к нему, и взгляд ее помимо воли скользнул по его губам.
— Господи, Бренда...
Гриффин поцеловал бережно, словно хрупкую фарфоровую статуэтку, а потом
разжал объятия, и она приуныла, сожалея о том, что этот поцелуй длился так
недолго.
Легко ли сказать мужчине, что при всех своих синяках и ушибах ты по-прежнему
изнываешь от желания, подумала Бренда, что готова отдать все на свете, лишь
бы снова оказаться в его объятиях и сполна испытать наслаждение?
Нелегко, признала она, с тоской глядя, как Гриффин поспешно отходит от ее
кровати.
— Я пойду. Тебе нужно одеться, а я пока кое-куда позвоню.
Закрыв за собой двери спальни, он мысленно чертыхнулся. Бренду явно удивило,
что он так поспешно скрылся, но Гриффин понимал, что, задержавшись в спальне
еще на минуту, он уже не смог бы удержаться от искушения доказать ей свою
любовь самым недвусмысленным образом.
Однако он видел синяки на нежной коже Бренды и понимал, что сейчас она
нуждается в очень бережном отношении. Поэтому, целуя ее, он огромным усилием
воли сдержал порыв жадно впиться в сладкие губы и ощутить под собой мягкое,
податливое женское тело...
Никогда прежде Гриффин не испытывал ничего подобного и даже не подозревал,
что способен на такую сильную, первобытную страсть. Впрочем, он ведь никогда
еще не любил.
Бренда вошла в просторную тихую кухню и озадаченно нахмурилась, увидев, что
Гриффина там нет.
Она уже приняла душ, и это привычное занятие отняло у нее куда больше
времени и сил, чем обычно, а после мытья головы руки разболелись так, что не
было сил даже одеться. Поэтому девушка только набросила на обнаженное тело
легкую свободную рубашку, которая доходила до колен и создавала хотя бы
видимость приличий. Правда, сквозь тонкую ткань просвечивали трусики и
темные полукружья сосков...
Но, в конце концов, мы с Гриффином стали уже достаточно близки, решила
девушка, и он, конечно, поймет, что я оделась так вовсе не из желания
соблазнить его.
Однако где же он? Бренда вышла в коридор и лишь сейчас заметила, что из-под
двери кабинета пробивается узкая полоска света.
— Гриффин! — негромко позвала девушка, входя туда, и замерла.
Он крепко спал в кресле.
Бесконечная нежность волной нахлынула на девушку. Она неслышно подошла и
опустилась рядом с креслом на колени.
— Гриффин! — шепотом повторила она. Он что-то пробормотал во сне,
но так и не проснулся. Отблески огня, горящего в камине, играли на его
мужественном, словно высеченном из мрамора лице. Протянув руку, Бренда
бережно провела ладонью по жесткой щеке. Любовь и нежность переполняли ее, и
к ним примешивалась безмерная благодарность судьбе, которая подарила ей
Гриффина.
Другой мужчина, менее терпимый и понимающий, не был бы с ней так нежен и
заботлив, но на этого действительно можно было положиться. Теперь Бренда в
это твердо уверовала.
На глаза девушке навернулись слезы и, склонившись к Гриффину, она нежно
поцеловала его приоткрытые губы, скользнула ладонью под расстегнутый ворот
рубашки и прильнула щекой к теплой сильной груди, прислушиваясь к
размеренному сонному дыханию.
Так и должно быть, думала она, задыхаясь от счастья. Я должна быть здесь, с
ним, навсегда...
Она нежно провела пальцами по его шее, а затем, подавшись ближе, коснулась
ее губами. Этот поцелуй вначале был почти невинным, но потом нежность с
пугающей быстротой превратилась в страсть, и девушка затрепетала, охваченная
непреодолимым желанием.
Не в силах бороться с собой, она покрывала поцелуями шею и плечи Гриффина,
упивалась запахом его кожи, все теснее прижималась к нему... Груди ее под
тонкой тканью рубашки набухли и потяжелели, изнывая по ласке сильных мужских
рук.
Дрожа всем телом, Бренда закрыла глаза, и воображение стало рисовать ей
картины одну соблазнительней другой. Вот Гриффин властно снимает с нее
рубашку, вот обхватывает ладонями тяжелые груди, вот ласкает пальцами темные
отвердевшие соски... Эти чувственные видения пьянили и будоражили ее и без
того распаленную плоть.
Пораженная силой своей страсти, Бренда начала вставать с колен, чтобы
отстраниться от Гриффина и таким образом обуздать себя. При этом она
нечаянно оперлась рукой о его бедро... и тут же замерла, потому что
обнаружила неоспоримое свидетельство того, что он и во сне готов
откликнуться на ее безмолвный чувственный призыв.
Желание пронзило ее нестерпимой болью, кровь тяжело и гулко забилась в
висках, сердце вначале замерло, а потом застучало все быстрее и неистовее.
Кусая губы, Бренда боролась с искушением снова дотронуться до напряженной
мужской плоти, а потом отдаться страсти...
Ошеломленная, она уже не осознавала, что делает, и даже не заметила, как
рубашка соскользнула на пол с ее плеч, влажно мерцавших в полумраке, обнажив
тяжелые, набухшие от возбуждения груди.
Медленно, словно во сне, она расстегнула Гриффину рубашку и, затаив дыхание,
залюбовалась его загорелой мускулистой грудью, покрытой шелковистой порослью
темных волосков, которая, сужаясь, исчезала под поясом джинсов. Бренда
погладила их, прижалась лицом, с наслаждением вдыхая запах мужского тела, а
потом стала осыпать поцелуями теплую кожу, касаясь ее отвердевшими
сосками...
Она застонала, сходя с ума от неистового желания и, уже не владея собой,
жадно прильнула губами к губам Гриффина.
Он открыл глаза.
Жаркая волна смущения окатила Бренду. Лишь сейчас она в полной мере
осознала, что творит.
— К-когда ты проснулся? — сдавленно прошептала она.
— Проснулся? — вздохнул Гриффин. — Мне кажется, что я еще
сплю... — Он увидел, что она залилась жгучим румянцем, и нежно погладил
ее по щеке. — Не надо смущаться, родная. Нет и не может быть большего
счастья для мужчины, чем то, которое ты мне только что подарила.
Сгорая от стыда, Бренда попыталась было отстраниться, но он удержал ее и
медленно оглядел с головы до ног. Она затрепетала под этим чувственным,
испытующим взглядом, нервно провела языком по пересохшим губам и затаила
дыхание, когда он задержался на ее обнаженной груди.
— Я просто хотела... то есть, я не думала, что... — начала она,
запинаясь.
— Не надо оправдываться, Бренда, — тихо сказал Гриффин, — и
не надо ничего объяснять. Если ты сейчас чувствуешь хотя бы десятую долю
того, что переполняет меня...
Он не договорил и, наклонив голову, нежно обхватил губами ее напряженный
сосок. Бренда вскрикнула от наслаждения, выгнувшись всем телом. Она мечтала
об этой ласке, но даже в самых смелых фантазиях не представляла, каково
чувствовать ее наяву.
Отблески огня играли на ее нежной нагой коже, прекрасное тело отливало
молочной белизной.
Гриффин с едва слышным вздохом отстранился. Сладостная дрожь пробежала по ее
телу, словно нежный, ласкающий порыв ветерка, когда она прочитала в его
темных глазах пламя едва сдерживаемого желания.
— О, Бренда!.. — Гриффин опустил голову ниже, прижался пылающим
лицом к ее шелковистому податливому животу, и обхватил ладонями
бедра. — Я хочу тебя... хочу тебя всю, без остатка...
— Нет, подожди... Разденься, — едва слышно прошептала она и жарко
покраснела, изумляясь тому, что сумела выговорить такое. — Я хочу
видеть твое тело, — сказала она тихо, — касаться его и...
Бренда осеклась, робко проведя ладонью по его затянутому в джинсы бедру. Она
боялась, что зашла чересчур далеко и такая откровенная чувственность может
оттолкнуть его. Никогда прежде ей не приходилось испытывать ничего
подобного, и непреодолимое желание ласкать мужчину, открыто наслаждаясь его
наготой, немного пугало ее.
— Пожалуйста... — умоляюще прошептала она, сгорая от смущения.
— Тебе надо бы отдохнуть, — с сомнением произнес Гриффин, но глаза
его горячо и безмолвно твердили о том, что он хочет того же, что и она, и
когда он взялся за молнию джинсов, руки его дрожали так же заметно, как у
самой Бренды.
Он быстро разделся, словно не замечая ее жадного взгляда, в котором
любопытство смешивалось с затаенной робостью, а потом помедлил и, посмотрев
на нее, пробормотал:
— Мне-то казалось, что я знаю все способы, способные возбудить мужчину,
но твой взгляд — это нечто особенное.
Его темные глаза светились любовью, и Бренда ощутила, как горячая волна
желания смывает в ее душе последние барьеры, возведенные страхом и
недоверием. От избытка чувств у нее перехватило дыхание, но она храбро
проговорила:
— Ты такой красивый!
— Красивый? — рассмеялся он. — Ох, Бренда... Теперь я знаю,
почему говорят, что любовь слепа.
— Ничего подобного, — возразила она, — наоборот. Для меня,
Гриффин, ты действительно прекрасен. И душой, и телом. Я люблю тебя таким,
каков ты есть... и любила бы твою душу, даже если б тело не было так
прекрасно, — закончила она едва слышно, чувствуя, как слезы опять
подступают к глазам, и, наклонившись, нежно коснулась губами его бедра.
— Бренда!.. — предостерегающе шепнул Гриффин, но девушка уже
отбросила всякую осторожность, потому что страсть, которую она сдерживала
так долго, вспыхнула неукротимым огнем.
Гриффин рывком поднял ее с колен, притянул к себе, и, стиснув в объятиях, впился в приоткрытые губы.
Окружающий мир перестал существовать для них обоих, остались лишь горячие
поцелуи, которыми он осыпал плечи, шею, грудь Бренды, постепенно опускаясь
все ниже. Когда он прижался разгоряченным лицом к ее бедрам, она задрожала
всем телом и запустила пальцы в его темные жесткие волосы, безмолвно умоляя
продолжить ласку. Его горячее дыхание опалило её, и, с готовностью раздвинув
бедра, она застонала от немыслимого наслаждения, когда его язык, лаская,
проник в потаенную, влажную, пряную глубину ее лона.
Никогда еще Бренда так остро не ощущала себя любимой и желанной.
Гриффин шептал, что в жизни не пробовал ничего слаще, что теперь он не
сможет жить без нее, потому что не в силах отказаться от этой хмельной,
любовной, желанной сладости...
Когда он наконец подхватил Бренду на руки и бережно уложил ее у камина на
импровизированное ложе из подушек, она поняла, что их ждет незабываемый
праздник любви.
— Я хочу тебя, Гриффин, — прошептала она. — Я так хочу
тебя...
Он одним мощным толчком вошел в нее, и она, вскрикнув от наслаждения,
благодарно приняла его.
Какое это блаженство, думала Бренда, ощущать внутри себя властные движения
мужчины!
Они слились воедино, двигаясь в нарастающем ритме; их тела купались в волнах
упоительного наслаждения, однако самые страстные поцелуи, самые нежные и
интимные ласки показались незначительными, ког
...Закладка в соц.сетях
