Жанр: Любовные романы
Непроницаемая тайна
...почувствовала, что больше не может оставаться наедине с этим человеком.
— Кто же это был? — мягко спросил Гриффин, когда она
вскочила. — Мужчина? Вы любили его?
— Нет! — отрезала яростно девушка. — Он был мужем моей лучшей
подруги, лгуном и мерзавцем, который разбил ей сердце и довел до
самоубийства. Он...
Она осеклась на полуслове. Непостижимо, как Гриффину все время удается
вызывать ее на совершенно не нужную, непривычную, опасную откровенность!
Он называл эти беседы высвобождением личности и утверждал, что они помогают
людям разобраться в себе и обрести душевное равновесие. Но Бренда считала,
что ей это вовсе не нужно! Она вполне устраивала себя такой, какая есть...
Вспомнив сейчас этот спор, девушка зябко обхватила руками колени и перевела
взгляд на дом, где ей предстояло провести еще несколько недель. Он ей
нравился — неброский, ладный, добротной постройки — и отчего-то напоминал
тот, где она в детстве жила с родителями.
Когда они умерли, она стала мечтать поскорее вырасти, выйти замуж и родить
ребенка, чтобы вновь обрести любовь и безопасность, которых лишилась,
потеряв близких. Однако повзрослев, Бренда поняла, что лишь наивная девчонка
могла безоглядно верить в такие сказки! Отнюдь не всегда мужья любят своих
жен, а дети — родителей. Уж лучше быть одной, совсем одной...
— Пора обедать.
Погруженная в свои мысли, девушка не заметила, как к ней подошел Гриффин, и
сейчас, вдруг остро ощутив его близость, вздрогнула всем телом, словно под
воздействием электрического разряда.
Он наверняка увидел, что со мной творится, с досадой подумала она и
торопливо опустила голову, скрывая предательский румянец, вспыхнувший на
щеках.
— Да вы вся дрожите! — заметил Гриффин. — Надо одеваться
теплее.
Слава Богу, он ничего не понял! — с облегчением перевела дыхание
Бренда.
— И практичнее, — добавил он и, прежде чем она успела оттолкнуть
его руку, коснулся пальцем пятнышка на ее брюках.
Девушка отпрянула, словно обожженная этим прикосновением. Там, где палец
Гриффина тронул бедро, мгновенно вспыхнула раскаленная точка, и волны жара
расходились от этого места все шире и шире, пока не достигли самых
сокровенных уголков ее тела. Желание нахлынуло на девушку с такой
мучительной силой, что слезы едва не брызнули из ее глаз.
Если Гриффин сейчас обнимет меня, прижмет к себе... — лихорадочно
промелькнуло в ее мозгу, но краем глаза она заметила, как горько сжались его
твердые губы, и наваждение отхлынуло, уступив место такой же пронзительной
тоске.
— Мы должны, не мешкая, приступить к горным прогулкам, — сообщил
он. — К концу следующей недели синоптики предсказывают снегопад.
— Прогулкам? — смятенно повторила Бренда. Слова Гриффина были так
далеки от ее чувств и мыслей, что она с трудом понимала его, как будто он
вдруг заговорил по-китайски.
— Вот именно, — кивнул он, не сводя с нее пристального
взгляда. — В нашей брошюре подробно объясняется, что важную часть курса
составляют прогулки в горах, в том числе и финальный, когда слушатели
разбиваются на пары и должны добраться до условного места, полагаясь лишь
друг на друга.
Вот теперь Бренда отлично все расслышала!
— То есть вы хотите сказать, что оставляете их в горах без инструктора?
Разве это не опасно?
— Возможно, так и было бы, — сухо признал Гриффин, — если бы
их действительно бросали на произвол судьбы. Но мы внимательно следим, чтобы
с нашими подопечными не случилось беды. Цель такого испытания не в том,
чтобы напугать людей до полусмерти, а в том, чтобы укрепить в них доверие
друг к другу и доказать необходимость поддержки и взаимопонимания.
Бренда содрогнулась.
— Но что, если беда все-таки случится? Вдруг кто-то сломает ногу?
— Это вряд ли возможно, но если бы такое и произошло, пострадавший знал
бы, что его спутник не бросит его и сумеет оказать помощь.
— Я никому не смогла бы настолько довериться, — с силой проговорила Бренда. — Никому!
И она украдкой покосилась на горы, с ужасом представив себе, что оказалась
там, наверху, одна, да еще со сломанной ногой. Нет, никакая сила в мире не
заставила бы ее довериться своему спутнику и покорно ждать, пока тот
приведет спасателей. Ни за что! Скорее уж она ползла бы, пока хватит сил, но
справилась бы с трудностями самостоятельно.
— А вам никогда не приходило в голову, что страх довериться другим,
возможно, вызван ранней смертью ваших родителей? — как всегда
неожиданно переключился на другую тему Гриффин.
Бренда оцепенела от ярости и гневно бросила ему в лицо:
— Да с какой стати? Они же не виноваты, что погибли, а у меня
оставалась бабушка, которая дала мне приют и свою любовь...
— Но все равно не могла заменить вам родителей, — все так же
негромко, но напористо продолжал Гриффин. — Ребенок, в отличие от
взрослого, не всегда способен мыслить логично. Это теперь вы понимаете, что
родители покинули вас отнюдь не по собственной воле, а в детстве наверняка
не только испытали страх и боль утраты, но и гневались на отца и мать за то,
что остались одна.
— Нет! — поспешно возразила Бренда и тут же поняла, что этим
восклицанием только подтвердила его правоту.
Как сумел он угадать ту бессильную злость, которая так долго терзала ее
после гибели родителей? Каким образом узнал, что порой она почти ненавидела
их за то, что они ушли, оставив ее без своей любви и защиты?
— А как было с вами? — с вызовом бросила девушка, отчаянно
сражаясь с непрошеными воспоминаниями. — По вашей теории выходит, что
вы должны были чувствовать себя виновным в смерти отца...
Даже в гневном запале Бренда не посмела вымолвить жестокое слово
самоубийство
и нанося удар, все же не смогла прямо взглянуть в глаза
Гриффину.
Секунду ей казалось, что ответа она так и не получит, но тут он все же
заговорил, и слова его потрясли ее:
— Да, — сказал он, — именно так все и было... И до сих пор
иногда я чувствую эту вину. Принять ее, научиться жить с этим чувством,
вместо того чтобы отрицать его яростно, для меня стало, пожалуй, самым
тяжким и страшным испытанием. Невероятно трудно оказалось не поддаться
самобичеванию и не каяться перед собой в преступлении, которого я не
совершал. Отрицательные эмоции бывают порой так же опасны, как наркотики; от
них тоже можно попасть в зависимость. Подумайте об этом, — посоветовал
Гриффин и отвернулся, собираясь уйти.
Бренда вскочила, чтобы опровергнуть его слова, и тут вдруг внезапный порыв
ветра запорошил ей пылью глаза. Она вскрикнула от боли, заморгала и
принялась машинально тереть веки.
Услышав ее возглас, Гриффин тотчас обернулся и бросился к ней.
— Что такое? Что случилось? — обеспокоенно спросил он.
— Ничего страшного, — пробормотала Бренда, — пылинка попала в
глаз.
— Дайте-ка посмотреть...
— Нет!
Девушка отпрянула было, хорошо сознавая, в какое смятение повергнет ее
близость Гриффина, но было уже поздно. Он шагнул к ней и, одной ладонью
обхватив лицо, другой легонько повернул его к свету.
Глаз пульсировал острой болью, из него беспрерывно сочились слезы, но
девушка все равно мучительно ясно ощутила обжигающее прикосновение сильных
мужских пальцев. Она задрожала всем телом и почувствовала, как налились
тяжестью ее груди и торчком встали соски, натянув тонкую ткань блузки.
Заметил ли это Гриффин?
— Посмотрите на меня, — потребовал он.
Бренда не подчинилась его тихому внятному приказу, а вместо этого заморгала
еще сильнее, снова принялась тереть воспаленное веко, отчего боль стала
невыносимой, и попыталась вырваться из рук Гриффина, но он прикрикнул:
— Стойте смирно!
— Отпустите! — потребовала Бренда. — Я промою глаз чистой
водой, и все будет в порядке...
— Не думаю, — покачал головой Гриффин. — Я уже вижу, в чем
тут дело. Под нижнее веко попала песчинка...
— Сама знаю! — раздраженно фыркнула она. — Не забывайте, что
это все-таки мой глаз!
— Надо отвести вас в дом, и там я промою его дезинфицирующим
раствором, — продолжал Гриффин, пропустив мимо ушей ее ребяческую
реплику. — Постарайтесь только не моргать.
Он выпустил Бренду, и она тотчас шагнула по направлению к дому, но тут же
вскрикнула от нестерпимой боли, потому что треклятая песчинка шевельнулась
под веком.
— Стойте! — крикнул ей вслед Гриффин. На сей раз девушка
подчинилась, но только потому, что другого выхода у нее не было. Идти с
закрытыми глазами, зажмурившись от боли, было невозможно.
— Теперь обопритесь на меня, — услышала она голос Гриффина, и его
рука обвила ее талию. От жаркой близости сильного мужского тела голова у
Бренды тут же пошла кругом, а сердце неистово застучало в груди. — Не
открывайте глаз, если так вам легче терпеть боль. Теперь пойдем...
— Я не могу! — слабо возразила Бренда. — Я не умею ходить с
закрытыми глазами.
— Сумеете, если обопретесь на меня, — произнес Гриффин над самым
ее ухом. Тяжелая теплая рука прочно обхватила ее талию, жаркое дыхание
щекотало волосы, специфический запах сильного мужского тела бил в
ноздри. — Все, что вам нужно сделать, — это довериться мне...
— Нет! — В этом возгласе прозвучал неприкрытый страх, и Бренда
могла лишь надеяться, что Гриффин не расслышал его. С трудом преодолевая
боль, она открыла мокрые от слез глаза и хрипло проговорила: — Я и сама
справлюсь...
— Возможно, — согласился он, — но я этого не допущу.
Девушка потрясенно охнула, ощутив, что ее ноги оторвались от земли. Гриффин
хочет отнести меня в дом на руках, догадалась она. Нет, ни за что! Это
совершенно немыслимо!
Но Гриффин, похоже, придерживался другого мнения на этот счет. С неожиданной
легкостью он проделал именно то, что Бренде казалось невозможным.
Когда он бережно опустил девушку на пол посредине кухни, она моргнула и
торжествующе воскликнула:
— Больше не болит! Наверное, песчинка вышла вместе со слезами.
— Дайте-ка взглянуть...
Бренда послушно подняла к нему лицо и судорожно сглотнула, осознав, в какой
опасной близости от ее лица оказались его губы и каким нежным, почти
интимным стало прикосновение деловитых пальцев. Она глубоко, прерывисто
вздохнула, пытаясь справиться с охватившей ее бурей эмоций. Здравый смысл
призывал ее немедленно обратиться в бегство, но сердце молило остаться.
— Ты и представить себе не можешь, как я хочу тебя...
Хриплый шепот Гриффина потряс Бренду до глубины души. Кончиками пальцев он
нежно водил по ее щекам, и это легкое прикосновение разжигало такую страсть,
что она готова была закрыть глаза и сию минуту отдаться ему.
— Это невозможно, — жалобно прошептала девушка в последней
отчаянной попытке справиться с собой.
Однако в ее слабом протесте не было и тени убежденности. Слова Гриффина уже
зажгли пожар в теле Бренды, и волна желания грозила поглотить ее,
окончательно лишая разума и воли. Она попыталась взять себя в руки, но все
было тщетно.
— Ты тоже хочешь меня, — прошептал Гриффин.
— Нет! — возразила она, понимая, что лжет.
И он тоже понял это, потому что, не слушая ее возражений, хрипло продолжил:
— Если бы я сейчас дал себе волю, ты оказалась бы в моей постели и
ничто не разделяло бы наших нагих тел... О Господи, прекрати! —
простонал он, когда Бренда теснее прильнула к нему и прикрыла глаза,
упиваясь эротической сценой, которую вызвали в ее воображении эти слова.
— Что прекратить? — лукаво отозвалась она, наслаждаясь своей
властью над этим сильным человеком.
— Ты сама отлично знаешь, что... — Гриффин запустил пальцы в ее
волосы и склонился, глядя в запрокинутое лицо. — Хочешь узнать, что ты
делаешь со мной? — прошептал он, жарким дыханием щекоча ее губы. —
Хочешь знать, что я чувствую... как изнываю от желания?
Он взял руку Бренды и медленно, словно смакуя изысканное яство, один за
другим перецеловал кончики ее пальцев. Сладостная дрожь пробежала по телу
девушки, и она не сдержала едва слышного нетерпеливого стона.
— Тебе нравится, да? — прошептал Гриффин. — Мне тоже. Я
обожаю вкус и аромат твоей кожи, нежной, словно шелк. Я с ума схожу, когда
ты стонешь, отзываясь на мои ласки, когда теснее прижимаешься ко мне... О,
как я хочу насладиться твоим роскошным телом, попробовать на вкус всю
тебя... — Шепот его становился все тише и горячее. — Всю тебя,
начиная вот отсюда... — Он губами нежно коснулся ее лба, а потом стал
целовать глаза, губы, шею, нежную впадинку у горла...
Бренда затрепетала. Тихий стон сорвался с ее губ, когда Гриффин пальцем
очертил сквозь шелковую ткань напрягшийся твердый сосок.
— Но больше всего... больше всего, Бренда, я хочу узнать сокровенный
вкус твоего женского естества, — проговорил он глухо.
С каждым его словом чувственное пламя все сильнее разгоралось в ее
трепещущем теле, и теперь она уже не в силах была скрывать это.
Я тоже хочу тебя, мысленно ответила Бренда, но у нее так и не хватило духу
произнести признание вслух. Она протянула руку и робко коснулась ладонью
разгоряченного лица Гриффина, а потом, осмелев, кончиками пальцев бережно
очертила высокие твердые скулы и четкую линию подбородка — словно слепой,
знакомящийся на ощупь. Губы ее дрожали, а сердце неистово колотилось в
груди, выстукивая призывный ритм неукротимой страсти.
Он чуть повернул голову, чтобы отыскать губами ладонь Бренды, и прошептал
целуя ее:
— Знаешь, я уже и не надеялся, что когда-нибудь встречу женщину,
которая пробуждает во мне такое желание...
— Какое? — охрипшим шепотом отозвалась она, хмелея от сознания,
что желанна.
— Я хочу познать тебя всю, от кончиков ногтей до кончиков волос... Хочу
знать все твои мысли и чувства... разделить с тобой каждое мгновение твоей
жизни.
— Этого не может быть! — слабо возразила Бренда.
— В самом деле?
И Гриффин снова принялся целовать ее пальцы, но взгляд его не отрывался от
припухших губ девушки. Голова у нее пошла кругом, от сладкого нетерпения
захватило дух, и она затаила дыхание, невольно зажмурившись, когда его
ладони вновь обхватили ее лицо.
— Нет, не закрывай глаза, — попросил он. — Не прячься от
меня, не таи своих чувств. Я хочу разделить их с тобой!
И она покорно посмотрела ему в глаза, безмолвно изумляясь тому, какое
поразительное ощущение полной близости рождается в ней. Это волновало даже
сильнее, чем сам поцелуй, долгий, испытующий, страстный.
Взгляд Гриффина проникал ей в душу, и Бренда, охваченная желанием, вдруг
почувствовала, что может смело открыть ему свою душу. Но это, как ни
странно, больше не пугало ее. Она растворялась без остатка в его взгляде,
как растворяются в экстазе слившиеся тела любовников, когда их наслаждение
достигает наивысшего предела.
Эти незнакомые, новые, безудержные чувства нахлынули на Бренду с такой
силой, что она не выдержала. Сомкнув веки, дрожа всем телом, девушка в
изнеможении прильнула к Гриффину и едва слышно пролепетала:
— Нет, не надо... Я не могу больше!
Он мгновенно понял, что с ней творится, и, бережно прижав к себе, стал
ласково гладить, укачивая, как ребенка, словно знал, что больше всего Бренда
нуждается сейчас не в бурной страсти, а в тихой, умиротворяющей нежности.
Если такое творится со мной от одного его поцелуя, словно в тумане подумала
она, то что же будет, когда он... когда мы...
— Я боюсь, — прошептала девушка, изумляясь, что сумела вымолвить
это признание.
Недоверие и скрытность, надежным барьером ограждавшие ее от всего мира,
рухнули в одночасье под напором неистовых чувств.
— Знаю. Я тоже боюсь, — тихо сказал Гриффин.
Она вскинула голову, потрясенно глянув на него, и он невесело улыбнулся в
ответ, но эта улыбка тут же погасла.
— Только чего же ты боишься сильнее, Бренда? — мягко спросил
он. — Того, что я хочу всего лишь переспать с тобой... или того, что
мне нужно от тебя нечто большее?
На лице девушки отразилось безмерное отчаяние.
— Я не хочу влюбляться в тебя! — почти выкрикнула она. — Я не
хочу любви — это слишком... слишком опасно! — Бренда беспомощно
тряхнула головой и в панике выпалила: — Я к этому не готова!
— Думаешь, я готов? — мрачно спросил Гриффин. — Неужели ты
считаешь, что хоть один человек в мире может быть к этому готов?
— Но я... я не могу лечь с тобой в постель, — жалобно проговорила
Бренда. — У меня нет... я не взяла с собой... словом, мы не должны
забывать о безопасном сексе, — с несчастным видом закончила она.
— Я и не прошу тебя немедленно отдаться мне, — ответил он. —
Впереди у нас еще три недели курса, и, пока он не закончится, я не буду
торопить тебя. А что касается безопасного секса... — у него был такой
взгляд, что в груди у нее всколыхнулась жаркая темная волна, — мне он
не нужен.
Бренда изумленно уставилась на него, и он пояснил:
— Я мечтаю обладать тобой, и это желание никак нельзя назвать
безопасным, да и слово
секс
для него не подходит. То, к чему я стремлюсь
всем своим существом, бесконечно далеко от этого понятия. Я хочу сжать тебя
в объятьях и услышать, как ты стонешь от наслаждения. Хочу смотреть в твои
глаза в тот самый миг, когда мы станем единым существом, — в миг
наивысшей близости, какая только возможна между мужчиной и женщиной. Я хочу
ласкать, лелеять, оберегать тебя. Твое тело так нежно и хрупко, что дух
захватывает! Я страшусь коснуться его и в то же время страстно желаю
овладеть им, так глубоко проникнув в тебя, чтобы твоя плоть навсегда
сохранила сокровенную память о моей страсти. Я хочу проснуться утром и
увидеть на твоей атласной коже следы своих неистовых поцелуев. Вот о чем я
мечтаю, и это никак нельзя назвать
безопасным сексом
...
— О да! — хрипло прошептала Бренда.
Ни один мужчина прежде не говорил о ней так откровенно, и ничьи слова еще не
пробуждали в ней такой страсти. Один лишь звук голоса Гриффина будоражил ее
и сводил с ума. Желание жаркой кровью стучало и билось в висках девушки,
мучительной сладкой болью отдавалось внизу живота, и Бренда едва сдерживала
потребность немедленно удовлетворить его.
— Что до остального, — продолжал Гриффин тише и немного
сдержаннее, — поверь, тебе не о чем беспокоиться. Во-первых... —
он запнулся, печально взглянув на Бренду, — стыдно признаться, но в
последний раз я спал с женщиной из сострадания. Это была моя давняя
приятельница — мы учились вместе еще в университете. Ее бросил муж, и она
пришла ко мне... за утешением. — Он отвел глаза и отрывисто продолжал:
— Она ужасно страдала оттого, что девушка, к которой ушел ее муж, намного
моложе, и думала, что сама уже никогда и ни для кого не будет желанной.
Разве мог я оттолкнуть ее?..
Бренда судорожно сглотнула, и глаза ее наполнились слезами. Господи, да
разве можно не полюбить такого мужчину?
— Теперь у этой женщины есть близкий друг, и они счастливы
вместе, — закончил свой рассказ Гриффин, но Бренда уже не слушала его.
Она наконец поняла, что любит Гриффина, и осознание этой простой истины
потрясло ее, как гром с ясного неба.
— А до тех пор... до тех пор я довольно долго вел аскетический образ
жизни. Куда дольше, чем хотелось бы...
— И я тоже, — тихо проговорила Бренда. — Честно говоря,
только один раз... Это была просто интрижка, ничего больше... Я отдалась
своему однокурснику скорее из любопытства, да еще потому, что боялась
остаться старой девой. Потом... потом я встречалась еще с одним парнем, но
тогда как раз случилось несчастье с моей подругой...
Она осеклась, старательно избегая внимательного взгляда Гриффина. Ее
отношения с Биллом вот-вот должны были перейти в нечто более серьезное, чем
объятья и поцелуи, когда прибежала Сандра, которая твердила, что муж
ненавидит ее и женился на ней только ради денег.
Бренде пришлось долго утешать подругу, и Билл, разозлившись, заявил, что
Сандра для нее значит больше, чем он сам. На этом их отношения закончились,
едва начавшись, впрочем, без особого сожаления с обеих сторон.
— Так что я не... у меня совсем мало опыта, — с запинкой
проговорила девушка вслух. — Секс для меня всегда был чем-то...
второстепенным.
Бренда не поднимала глаз, но кожей ощущала неотрывный взгляд Гриффина. Что
он думает о ней? Разочарован ее неопытностью? Многих мужчин это оттолкнуло
бы...
— Мне, наверное, не следовало бы в этом признаваться, — наконец
заговорил он, — и, должно быть, мои слова прозвучат неуместно и
несовременно... но, честное слово, в женщине неискушенной есть нечто
особенно соблазнительное, во всяком случае, для меня.
Сердце едва не выпрыгнуло у Бренды из груди.
Гриффин улыбнулся, и в глазах его заискрились смешинки.
— Впрочем, даже если б ты на всякий случай носила с собой презерватив,
то вряд ли ты стала бы хвалиться, что умеешь его надевать.
— Но я действительно это умею, — краснея, шутливо отозвалась
Бренда. — Проведем практическое занятие?
Гриффин тут же посерьезнел, и у девушки перехватило дыхание, когда она
ощутила, как сильно он возбужден.
— Три недели, — пробормотал он, склоняясь к ней. — Господи,
дай мне сил дождаться... Поцелуй меня, Бренда.
И он нетерпеливо провел языком по ее губам, еще крепче прижав к себе.
Твердые, набухшие от возбуждения соски мгновенно отозвались на его поцелуй
сладостной болью, и у Бренды вырвался невольный стон.
— Что такое? Что случилось? — тут же встревоженно спросил Гриффин.
Бренда опустила глаза и ужаснулась, увидев, как явственно торчащие соски
проступают сквозь тонкий шелк. Гриффин проследил ее взгляд, и она, залившись
густым румянцем, попыталась прикрыться руками.
— Не надо смущаться, — нежно проговорил он, отводя их в
стороны. — Мне нравится знать, что ты сгораешь от желания...
Он протянул руку и бережно, почти невесомо коснулся ее груди, лишь очертив
кончиками пальцев соблазнительную округлость. Это легкое касание обожгло
Бренду, и она снова застонала от наслаждения.
— Хочешь, чтобы я остановился? — хрипло спросил Гриффин и привлек
ее к себе, осыпая быстрыми жаркими поцелуями, а пальцы его проворно
пробежали по пуговицам блузки.
Она мысленно торопила его, но осознала это лишь тогда, когда нетерпеливо
всхлипнула и выгнулась, подставляя ему нагую грудь.
Прежде мысль о подобных ласках не слишком возбуждала Бренду, и когда в каком-
нибудь фильме попадалась любовная сцена, она смущалась и раздражалась. Но
теперь, когда губы Гриффина скользили по изгибу ее груди, а пальцы ласкали
набухший темно-розовый сосок, она испытывала такое непреодолимое желание,
что уже едва держалась на ногах. Чуть слышный вздох облегчения вырвался у
нее и тут же сменился тихим сладостным стоном, когда Гриффин отыскал губами
нежный бутон напрягшейся плоти. Ласки его, вначале бережные, становились все
неистовей, и Бренда выгнулась, подхватывая ритм движений, его жадных
нетерпеливых губ.
Сладкий, пьянящий жар все сильнее охватывал ее. Гриффин коленом раздвинул ее
ноги, и девушка страстно прильнула к нему, бедрами чувствуя его вожделение и
оттого возбуждаясь еще сильнее.
— Гриффин!.. — простонала она.
— Знаю, — хрипло пробормотал он и, прервав поцелуй, прильнул
разгоряченным лицом к ее нежной пылающей щеке, дрожащей ладонью накрыв
обнаженную грудь. — Я обещал тебе, что
...Закладка в соц.сетях
