Жанр: Любовные романы
Алый шелк соблазна
... Хетти сразу все поняла и нахмурилась.
— Вы же знаете, что вам нельзя ходить к этому человеку. С ним все
кончено. Если вы явитесь к нему в полночь, он просто рассмеется вам в лицо.
Прогонит вас и разболтает своим друзьям.
Неужели он ее прогонит? Да ведь она сама не оставила ему ни единого шанса.
Наверное, он сейчас ее ненавидит. Или еще хуже, забыл о ней и развлекается с
новой пассией! Она содрогнулась.
Хетти права. Нельзя этого делать. Она больше не Порция Страуд, дочка
викария. Она — леди Эллерсли. Надо заботиться о собственном достоинстве и
положении. Это просто мгновенное помешательство.
Порция вздернула подбородок и неспешно вернулась в дом. Из парадной двери
выглянул Дид. Когда она вошла, он запер замки. До Порции донесся шорох с
лестницы для слуг — из коридора кто-то выглянул посмотреть на нее.
— Хетти, — прошептала она, внезапно очнувшись. Хетти обняла ее за
талию и забормотала:
— Вы просто устали, вы не в себе, я позову врача.
— Не надо. Пожалуйста, не надо. Я не хочу никакого шума.
— Порция? Что происходит? Опять дурные новости?
О Господи! Проснулась мать. Стоит на галерее, на плечах шаль, седые волосы
выбились из-под чепца, в глазах слезы. Нет, Порция не может заниматься
сейчас матерью.
За дело взялась Хетти:
— Миссис Страуд, я хочу послать за доктором. Леди Эллерсли не в себе.
— Да-да. Если вы так считаете, то надо послать. — Мать спустилась
по лестнице и потрогала лоб Порции. — Она вся горит.
— Я хочу лечь! — Порция направилась к своей спальне. Остальные
потянулись следом.
— Я принесу тебе снотворный порошок. — Голос матери вдруг зазвучал
как в прежние времена. — Нельзя бродить в темноте, дочка. Леса вокруг
Уорторн-Мэнора опасны. Там бывают цыгане. А если бы ты упала в озеро, кто бы
тебя спас? — Видимо, мысли миссис Страуд унеслись далеко в прошлое.
— Я не хочу порошок, мама. Я ненавижу лауданум, в нем опий. — Она
забралась в постель, легла на спину и закрыла глаза. Скорее бы они все ушли
и оставили ее в покое.
— Я думаю, ваша мама права, — снова вмешалась Хетти. — Нельзя
рисковать. Вы опять можете уйти на улицу.
— Никакого опия.
— Тогда надо врача, — с триумфом в голосе объявила Хетти.
— Отлично. Но не думай, что он скажет тебе спасибо за то, что ты
вытащишь его из постели среди ночи из-за ерунды.
Но доктор, похоже, не думал, что это ерунда. Он осмотрел Порцию, задал массу
вопросов и поставил диагноз: легкая лихорадка, — хотя он и не
разобрался в ее причинах.
— Меня беспокоит ее душевное состояние, — заявил он миссис Страуд.
Порция тем временем закрыла глаза и притворилась, что спит. — Она ведь
уже не молоденькая девушка, а у нее нет ни мужа, ни детей. Иногда женщина,
которой не удалось выполнить свои материнские функции, впадает в меланхолию.
Может развиться истерия. Вы не замечали у нее сильных перепадов настроения,
беспричинных слез, криков?
Порция сжала кулаки и прикусила язык. Истерики? Она действительно закатит
ему истерику, если он не уберется из ее дома! Порция едва дождалась, пока он
выйдет из комнаты, села в постели и закричала:
— Я больше не желаю видеть этого человека!
— Но, Порция...
— Да-да, мама! Я говорю серьезно. Неужели нет никого помоложе?
Современнее? Кого-нибудь, кто не считает, что участь женщины — только
плодиться и размножаться?
Миссис Страуд пришла в изумление:
— Но доктора Брайанта тебе порекомендовала ее величество!
— Мне все равно. Я не хочу его видеть. Я не представляла, что у него в
голове такие мысли, а уж тем более, что он станет высказывать их вслух!
Хетти и миссис Страуд переглянулись, и Порция поняла: они решили, что доктор
прав. Это еще сильнее разозлило ее, но в глубине души она знала: доктор
Брайант высказал общепринятое мнение. Наверное, ее разозлил контраст между
тем, что говорил доктор, и высказываниями Минни Давелл.
Минни не желала заключать себя в узкие рамки той судьбы, которая ей была
предназначена обществом. Порция восхищалась ею. И завидовала ей.
— Лучше бы я никогда его не встречала, — прошептала она.
— Его? — повторила за хозяйкой Хетти.
— Лучше бы я никогда не ходила в клуб
Афродита
. Я была бы всем
довольна, как раньше.
— Вы снова будете всем довольны, — утешила ее Хетти. —
Попытайтесь заснуть, миледи. Давайте уйдем, миссис Страуд. Вам тоже надо
лечь. Уже поздно... или очень рано. Утром миледи должна быть на открытии
памятника.
— Памятника? — Голоса удалялись.
— Памятника лорду Эллерсли, помните?
— Никто мне про это не говорил.
— О, миссис Страуд, конечно, вам говорили.
Порция почти задремала, но вдруг ощутила, как холодная рука коснулась ее
лица.
— Мама! Что ты здесь делаешь?
— Тише. Я принесла тебе чашку молока, — прошептала миссис
Страуд. — Оно поможет тебе заснуть, Помнишь, когда ты была маленькая, я
всегда приносила тебе теплое молоко? И пела тебе песенки. Хочешь, я снова
спою тебе?
Глаза Порции наполнились слезами. Мать очень изменилась, она давно уже стала
на себя не похожа. Иногда Порции казалось, что это какая-то незнакомая ей
женщина. Она так боялась того момента, когда разум совсем оставит мать. И
кто тогда будет помнить ее первые шаги, первые слова, ее жизнь до того, как
она сделалась достоянием нации?
— Выпей молока, — сказала мать и сунула ей в руку чашку. —
Только не пролей.
Порция была так расстроена, что почти ничего не чувствовала. И только выпив
все до капли, она заметила на лице матери удовлетворенное выражение и
поняла, что та дала ей снотворное.
— О Боже! Мама! Зачем ты? — закричала Порция и отшвырнула чашку.
— Тебе надо поспать. — В голосе матери звучала обида. — Мама лучше знает, что нужно.
— Сколько порошка ты положила?
— Немного. Обычную дозу. Ты поспишь, а утром тебе станет лучше. Вот
увидишь.
Порция застонала.
— Завтра надо открывать памятник лорду Эллерсли. Я должна быть в Грин-
парке с Викторией и Альбертом. Там будут все. Пара придет в бешенство, если
я не сделаю все, как надо. О, мама, как ты могла? Хетти!
Пока послали за Хетти, пока она прибежала, наркотик уже начал действовать.
Пухлое лицо Хетти расплывалось перед глазами Порции, она пыталась поднять
руку и не могла.
— Я должна быть там завтра, Хетти. Пожалуйста, проследи, чтобы я
проснулась вовремя. Хетти...
— Я хотела, как лучше, — ворчливым тоном заявила миссис Страуд.
— Сколько вы ей дали?
— Обычную дозу. Один порошок. В лесу очень опасно.
— Я знаю. Миледи? Миледи, все будет хорошо. Я прослежу, чтобы вы
проснулись вовремя. Миледи?
Голос Хетти таял и вскоре совсем умолк.
Хетти долго сидела у кровати и смотрела на свою спящую хозяйку. Миссис
Страуд дала ей не так много опия, как боялась Хетти, но горничная все равно
тревожилась и боялась уйти. Если повезет, то к утру все пройдет. Конечно,
можно передать извинения, заявить, что у леди Эллерсли жар, но она очень
расстроится, если до этого дойдет. В последнее время Порция особенно боялась
вызвать недовольство королевы, как же ей пропустить открытие памятника
собственному мужу...
Хетти вздрогнула, представив последствия.
И все из-за этого человека. Из-за него она намочила одежду, опоздала на
поезд, рассердила королеву. Хетти ему не доверяла и не верила, что он исчез
навсегда. Наверняка обдумывает новую каверзу.
А как он смотрел на Порцию в тот день на морском побережье! Он хотел
завладеть ею, завладеть полностью. А он из тех, кто привык получать то, что
хочет. Эгоистичный, испорченный. И никаких угрызений совести. Он способен
разрушить жизнь Порции и даже не раскаяться. А теперь он не дает хозяйке
спать. Выманивает ее ночью на улицу, как... как какой-то демон.
Лицо Хетти делалось все более мрачным.
Если так будет продолжаться, ей придется принять серьезные меры. Она,
конечно, никогда не думала, что придется действовать тайком от Порции, но
сейчас это может понадобиться, если она хочет спасти хозяйку от беды.
Вскоре после суаре у Гиллингемов с Хетти говорил Арнольд Гиллингем. Сначала
Хетти удивилась и насторожилась. Зачем этому джентльмену понадобилось
обращаться к служанке? Он говорил о Порции и рассуждал о том, что все они
должны
приглядывать за ней
.
— Это в наших общих интересах, — заявил он, впиваясь в Хетти
своими холодными голубыми глазами. — Я хочу сказать следующее: если вы
вдруг заметите что-то странное, обязательно обратитесь ко мне. Я очень
привязан к леди Эллерсли и не желаю, чтобы у нее были какие-нибудь
сложности. Никто из нас этого не желает.
Хетти сделала вид, что не понимает, о чем он толкует, а сама решила, что
никогда не поступит так со своей любимой хозяйкой. Однако сейчас она
вспомнила слова Арнольда с облегчением. Возможно, он был прав, и наступит
время, когда потребуется его помощь. И в этом тоже виноват Марк Уорторн.
Глава 16
Грин-парк был запружен народом, оттуда толпа растекалась на Мэлл и в Сент-Джеймс-
парк. Царила праздничная атмосфера. Вымпелы и знамена развевались на ветру,
дети размахивали маленькими
юнион Джеками
. В этот яркий летний день
лондонцы высыпали на улицы, чтобы отдать долг своему национальному герою и
поглазеть на королевскую чету и вдову.
Марк, совсем не по-джентльменски размахивая локтями, пробрался почти к
самому помосту, сооруженному для королевы и ее гостей.
Мартин О'Доннелли в очередной раз оказал ему услугу, выяснив планы леди
Эллерсли.
— Она обязательно там появится, — утверждал детектив. — Ведь
будут открывать памятник покойному лорду Эллерсли. Она не может не явиться.
Кроме того, королева в последнее время повсюду берет ее с собой. Просто глаз
с нее не спускает.
Марк промолчал.
— Простите, сэр, что вмешиваюсь не в свое дело, но почему вы не
нанесете ей визит в обычном порядке? — Глаза Мартина горели
любопытством.
— Потому что я не хочу с ней разговаривать. Я просто хочу ее
увидеть, — бесстрастным тоном объяснил Марк, — И хочу, чтобы она
меня тоже увидела. После этого я буду знать, что делать дальше... и будет ли
это
дальше
.
Ждать пришлось долго. Марку уже казалось, что они никогда не приедут, но вот
в сопровождении эскорта подкатила королевская карета. Сама королева
показалась Марку изрядно располневшей.
Сколько у нас уже маленьких принцев
и принцесс?
— думал Марк, наблюдая, как Виктория опирается на руку принца-
консорта. Королевская чета показалась ему очень гармоничной, Альберт и
Виктория воплощали идеал семейного счастья.
В следующий момент толпа издала восторженное
У-у-у-у!
, и Марк забыл о
королеве и ее супруге. Из кареты вышла Порция и направилась к помосту. В
сером шелковом платье и такой же шляпке она выглядела очень элегантно. К
тому же этот скромный цвет прекрасно оттенял роскошь ее сияющих светлых
волос. Ангел во вдовьих одеждах. Но Марк знал, что она вовсе не ангел.
Порция, если захочет, способна быть настоящей искусительницей.
Прибывшие высокие лица долго рассаживались на помосте, потом автор памятника
— человек известный, но Марк так и не вспомнил его имени — сказал небольшую
речь. Затем долго говорил лорд-мэр, очень импозантный в парадной мантии и с
золотой цепью на груди.
— Кучка болтунов — вот кто они такие, — сказали за спиной у Марка.
Несколько хорошо одетых господ окинули говорящего сердитыми взглядами.
Заплакал чей-то ребенок.
Марк смотрел только на Порцию. На лице женщины застыла вежливая полуулыбка —
обычная ее маска на парадных мероприятиях. Марку хотелось знать, о чем она
сейчас думает, что чувствует, тоскует ли о нем так, как он тоскует о ней?
Не наблюдай Марк за ней так неотступно, он не заметил бы дрожания ее
пальцев, когда Порция подняла руку, чтобы поправить выбившуюся из-под шляпки
прядь. Заметил он и темные круги под глазами и непривычную бледность в лице
Порции. Она стояла, опустив взгляд, словно бы целиком ушла в собственные
мысли.
Что случилось с его возлюбленной, пока он был в отъезде? Перед ним была не
та Порция, которую он оставил на станции в Литтл-Танли. Не она купалась с
ним в море и страстно занималась любовью под синими небесами.
Наконец все речи были произнесены. Королева поднялась со своего кресла и
бросила острый взгляд на Порцию, которая от неожиданности тоже вскочила со
своего места. Вскочила и вдруг покачнулась. Марк с ужасом увидел, что она
теряет равновесие и начинает падать. Голова Порции запрокинулась назад, она
взмахнула руками в поисках поддержки.
Марк не успел ни о чем подумать, он просто рванулся вперед, разрезая толпу,
как горячий нож разрезает масло. Кто-то из свиты королевы увидел, что Порция
падает, и поддержал ее под локоть.
— Порция!
При звуке этого голоса Порция подняла голову и постаралась распрямиться. Ее
глаза метались по морю лиц.
— Порция! — снова крикнул Марк.
Наконец она его увидела. Ее взгляд впился в его лицо, а губы беззвучно
прошептали:
Нет
, — но было поздно. Марк был уже у помоста и мгновенно
взлетел наверх. Кто-то схватил его за руку, пытаясь остановить, но он только
отмахнулся.
Вот и она. Он схватил ее в объятия и заглянул в смертельно побелевшее лицо.
В ее ярко-синих глазах нарастала паника. Для Марка все исчезло — и
королевская чета, и внезапно умолкнувшая толпа.
— Марк, я же сказала, тебе нельзя сюда. Все кончено. — Голос
Порции звучал едва уловимо.
— Мне можно. — Он стиснул ее пальцы и поднес их к губам. Он хотел
бы поцеловать ее в губы, но ему не дали. Толпа разразилась сердитыми криками
и подалась вперед. Марка окружили гвардейцы королевы. Не успел он
опомниться, как его схватили и грубо поволокли прочь.
— Чудовище! — закричала на него королева с такой злостью, как
будто он был насильником или убийцей. Кто-то требовал, чтобы его арестовали,
и Марк догадался, что его принимают именно за убийцу. Сквозь шум и
возмущенные вопли он расслышал, как Порция негромко выдохнула:
Нет!
, но
потом раздался властный приказ:
— Арестуйте его.
Марк отчаянно сопротивлялся, но его быстро одолели. На лице осталась пара
глубоких ссадин. Он требовал, чтобы его освободили, но никто его не слышал.
Толпа угрожающе окружила Марка. Люди размахивали кулаками и зонтиками,
ругали его последними словами, требуя крови.
— Уберите его отсюда, — приказал полицейский констебль. —
Иначе его разорвут на куски. Нам не хватит людей удержать толпу.
Марка сунули в тюремный фургон. Дверца захлопнулась, и он оказался в
полутьме. Снаружи доносились возбужденные голоса. Чьи-то кулаки стучали в
стенку фургона, требуя, чтобы его повесили за то, что он дотронулся до
нашей Порции
.
Британская публика, решив, что Марк хотел напасть на их сокровище, требовала
крови. Сейчас им ничего нельзя объяснить, они впали в безумие.
Наконец фургон сдвинулся с места. Марк испытал облегчение и закрыл лицо
руками. Его гордость была ущемлена. Если раньше он и сомневался в
популярности Порции, то сейчас эти сомнения исчезли. Она высоко вознеслась.
Тем страшнее ей будет падать.
Может быть, следовало поймать ее на слове и навсегда исчезнуть из ее жизни?
Однако Марк не собирался сдаваться, несмотря на тяжелые события этого дня.
Порцию сотрясала дрожь. Ей помогли сесть в кресло. Одна из фрейлин Виктории
энергично обмахивала ее веером. Боже, она едва не упала в обморок! Во всем
виновата опиумная настойка — лауданум. Утром Порция чувствовала слабость и
тошноту, голова кружилась, но пришлось вставать и ехать во дворец.
Там жизнь шла своим чередом. Пришлось разбираться в детских проблемах,
выслушивать планы принца Альберта относительно будущей всемирной выставки.
Больше всего Порции хотелось уехать домой, но пришлось стиснуть зубы и сесть
в карету, направляющуюся в Грин-парк.
Лара и Арнольд были уже там. Глаза Арнольда затуманены, у Лары закушена
губа. Сегодня для нее — великий день, и Порция радовалась, что не испортила
его.
— Кто бы мог подумать, что старику поставят памятник, — лениво
протянул Арнольд. — Ну, через сто лет его все равно забудут.
Порция пристально смотрела на него.
— Почему вы так говорите?
— Моя дорогая Порция, в истории остаются негодяи, а не герои.
— Здесь нет надписи! — воскликнула Лара. — Я думала, будет
надпись. Может быть, взять цитату из его дневника?
—
Черт возьми, куда делись эти проклятые сапоги?
. Он частенько это
повторял, — нежно промурлыкал Арнольд.
Через минуту началась церемония. Порция представить себе не могла, что Марк
окажется здесь.
— У меня все в порядке, — пробормотала она, а потом, пытаясь
убедить себя и окружающих, повторила более уверенным тоном: — Говорю же вам:
все в порядке.
— Он хотел напасть на вас! — гневно воскликнула Виктория.
— Нет, — возразила Порция, — уверяю вас, ваше величество,
нет. Я... я немного знаю его. Он увидел, что я сейчас упаду... Он не
покушался. Он хотел помочь.
Виктория подозрительно прищурилась.
— Я думаю, леди Эллерсли права, ваше величество, — раздался чей-то
голос. — Он испугался, что леди Эллерсли станет дурно.
— Как его имя? — Виктория не сводила глаз с Порции.
— Мистер Марк Уорторн, мадам. Он брат графа Уорторна. Возможно, вы его
знаете. Жена графа — сестра леди Монтгомери.
Виктория поняла, кто есть кто, но продолжала сердиться из-за задержки
церемонии.
Лара тоже была недовольна. Прищелкивая языком, она выглядывала из-за чьего-
то плеча, и ее выразительный взгляд без слов говорил Порции, что думает ее
падчерица о той, которая украла у нее возможность быть в центре внимания в
этот знаменательный день.
— Очень странный способ прийти на помощь, — продолжала меж тем
королева. — Перепрыгнуть через барьер, толкая невинных зрителей. Он
что, не в своем уме, леди Эллерсли?
Порция закусила губу.
— Нет, ваше величество. Просто слегка несдержанный.
Вокруг зашептались и захихикали. Королева явно была недовольна.
— Полиция во всем разберется, — закрывая тему, провозгласила
она. — А теперь продолжим. Подайте мне ножницы, я перережу ленту. Если,
конечно, еще какой-нибудь ваш импульсивный знакомый, леди Эллерсли, не
пожелает к нам присоединиться.
Порция промолчала.
Памятник быстро открыли. Лара, не желая проигрывать мачехе, припала к груди
Арнольда и утерла пару слезинок. Все восхищались сходством памятника и
оригинала. Раздались аплодисменты. Через несколько минут свита во главе с
королевой Викторией удалилась. Вслед им летели восторженные крики:
Браво,
леди Эллерсли!
Порция была тронута. Наверное, приятно быть героиней толпы, если бы только
эта толпа не считала Марка злодеем.
Краешком глаза она посмотрела на Викторию, пытаясь угадать, всерьез ли
рассержена королева или просто раздражена. Что же, тут уж ничего не
поделаешь, к тому же сейчас есть более важные дела. Как только она окажется
дома, надо будет послать кого-нибудь в полицию, чтобы объяснить происшедшее.
Ну зачем, зачем он это сделал?! Зачем он вообще явился в Грин-парк? Порция
не верила, что он вдруг заинтересовался статуей покойного лорда Эллерсли.
Нет. Марк пришел, чтобы увидеть ее.
Самонадеянный дурак, вот кто он!
Но как он был красив! Порция уже забыла, насколько он хорош собой. Нет, это
неправда. Она забыла, как остро ощущает его присутствие, какой голод в ней
пробуждает его взгляд. В такой миг она способна броситься ему на шею прямо
на глазах у толпы.
Интересно, как бы это понравилось Ларе и королеве?
Порция содрогнулась от этой мысли, к тому же она сразу представила, как на
такое событие отзовутся газеты. Станут с гневом писать, что она предала
память покойного мужа, что совсем не владеет собой... Публика непостоянна.
Сейчас ее любят, но, сделай она хотя бы один неверный шаг, могут в одно
мгновение сбросить с пьедестала.
Марк больше не должен искать встречи. Надо с ним как-то связаться...
написать? Нет, письмо не поможет. Надо встретиться с ним лицом к лицу. У
Порции вспотели ладони. В голове немного шумело. Она пойдет к нему и
поговорит, чтобы все стало на свои места. Поблагодарит его за то, что он
пришел ей на помощь, скажет, что прекрасно себя чувствует и что в его помощи
нет нужды.
Поверит ли он?
Должен поверить. Она должна убедиться, что он принял ее решение и согласился
с ним. Беда была в том — тут Порция тяжело вздохнула, — что она сама
себе не верила. Жизнь без Марка показалась ей тоскливой и бесцветной.
Полицейский участок, в который доставили Марка, располагался в районе
Пиккадилли. Его заперли в тесной комнатке дежурного офицера, который сейчас
отсутствовал. У дверей остался стоять констебль на случай, если Марк
задумает сбежать.
Похоже, его считали закоренелым преступником, да он и выглядел сейчас как
преступник: на щеке ссадина, под глазом синяк, рукав сюртука разорван,
пуговиц не хватает. Физических страданий он почти не испытывал, но вот
гордость была сильно уязвлена.
Один шаг — и он превратился из повелителя своей возлюбленной в несчастного
заключенного. Все сложилось совсем не так, как Марк планировал.
— Вот ты где, мой маленький братец, — раздался знакомый голос.
Марк с облегчением поднял голову.
— Себ! Как ты вовремя!
Констебль бесстрастно наблюдал за встречей родственников.
— Я спешил изо всех сил, — с усмешкой произнес Себастьян, входя в
комнату. — Не каждый день моего брата забирают в полицейский участок за
дебош в общественном месте. Да, ты отличился!
— Это дурацкая ошибка, — вспыхнул Марк. — Я никому не
собирался причинять никакого вреда! Но когда я до нее дотронулся, толпа
словно взбесилась. Они буквально жаждали моей крови. Думаю, полиция
доставила меня сюда скорее ради моей собственной безопасности, чем по какой-
нибудь иной причине.
— Ну разумеется, а как же иначе? — довольно сухо отозвался брат.
Оживление Марка прошло, он опять помрачнел. Он оглядел убогую обстановку своей
темницы
и спросил:
— Ты собираешься выручать меня отсюда?
— Я делаю все, что могу. Потерпи.
В дверях появился некий джентльмен и негромко сказал что-то констеблю, тот
сразу ушел. Немолодой, в мешковатом сюртуке, но усталые глаза смотрят остро
и проницательно.
— Это старший инспектор Джек Феллоуз из Скотленд-Ярда, — объяснил
Себастьян. — Джек, это мой брат Марк.
Старший инспектор чуть заметно поклонился.
— Итак, мистер Уорторн, вы, безусловно, доставили нам немало хлопот.
Толпа собиралась отправиться сюда и разнести участок, чтобы добраться до
вас. Мы едва предотвратили беспорядки. Причем учтите, пришлось вызвать более
сотни полицейских, чтобы удержать этих людей.
— Если бы мне сразу позволили объяснить...
— Они не стали бы вас слушать. Они еще не забыли, как на ее величество
напал сумасшедший с тростью. Рядовые лондонцы начинают думать, что по улицам
бродят дюжины этих монстров, чтобы нападать на приличных женщин. Газеты же
только подливают масла в огонь. Люди готовы к взрыву, а вы сегодня, схватив
леди Эллерсли, спустили курок. Скажите спасибо, что вас не разорвали на
месте.
— Я не хватал ее. Мне жаль, что так получилось.
— Ваши действия нанесли полиции значительный финансовый ущерб, —
продолжал инспектор. — А ведь мы спасли вашу шкуру.
— Марк, ты должен извиниться, — прорычал Себастьян.
Марк вздохнул. Что толку спорить? Надо выбираться отсюда.
— Инспектор Феллоуз, я прошу извинить меня за все причиненные
неудобства. Я благодарен, что меня арестовали, чтобы спасти мою жизнь.
Старший инспектор улыбнулся.
— Рад это слышать, мистер Уорторн. Я отлично понимаю, что вы хотели
помочь леди Эллерсли. Именно так все было изложено газетчикам. Будем
надеяться, что это напечатают в вечерних выпусках и публика поверит. Я бы не
хотел, чтобы вы стали жертвой бесчи
...Закладка в соц.сетях
