Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...ь, и если она так низко
пала...
Жест, которым он сопроводил свои слова, был таким угрожающим, что Катрин
инстинктивно отпрянула от него. Крылья
носа Арно побелели и вздрагивали, взгляд светился жаждой мести. И Катрин
охватила безмерная усталость при виде гневного
эгоизма обманутого самца. Он не понимал всех ее мучений, тревог, слез и
горестей, всего того, что ей пришлось вынести, пока
она сюда добралась. Он увидел во всем этом только единственный факт, только то,
что она пожертвовала своим телом и
отдалась принцу-поэту...
Скрытая угроза поразила и саму Зобейду. Подобный гнев не мог быть сыгран, и
если только что она испытывала некоторые
сомнения по поводу этой слишком красивой сестры, свалившейся с неба, то теперь
мавританка начинала верить ему и решила
оградить себя от гнева любовника. Пусть убьет сестру в порыве смертельной
ярости! Калифу останется только смириться перед
оскорбленной честью брата. Тонкая улыбка растянула ее прекрасные губы, когда она
обернулась к Арно.
- Ты прав, о мой господин! Честь семьи касается только тебя. Я оставляю за
тобой право поступать с ней как пожелаешь.
Наказывай ее и не бойся гнева калифа. Он сможет понять такого рода месть. И я
тебя буду защищать!
Жестом она приказала суданцам уйти и повернулась, чтобы уйти самой. Но тут
прибежала Морайма. Старуха бросилась ниц
перед принцессой и замерла в ожидании, пока ее спросят. Зобейда не заставила ее
долго томиться.
- Что ты хочешь, Морайма? Чем ты так взволнована? Встань!
Едва встав, хозяйка гарема ткнула в Катрин пальцем.
- Эта женщина убежала из своих покоев, связав свою подругу и украв у нее
одежду. Вижу, что она осмелилась пробраться к
тебе, о Величие! Отдай ее мне, чтобы я применила к ней наказание, которого она
заслуживает: кнут!
Злая улыбка исказила губы принцессы:
- Кнут? Ты обезумела, Морайма? Чтобы калиф по возвращении, а он не
задержится, нашел следы на ее теле? Ведь он так
нетерпелив и жаждет испить ее сладостей! Нет, оставь ее мне... Отныне она выйдет
из этих павильонов только по желанию
моего брата. Эта знатная и благородная дама из страны франков, видишь ли, родная
сестра моего любимого господина. Она
отныне дорога мне. Мои собственные служанки займутся ею, искупают и натрут
благовониями, когда хозяин позовет ее, и
сделают все, чтобы ее тело стало совершенной поэмой, которой он будет
восторгаться под розами Дженан-эль-Арифа...
Не было сомнений, что Зобейда сознательно подливает масла в огонь. Каждое
из произнесенных ею слов раскаленными
углями падало в душу Арно. Супруг Катрин вздрагивал, сжав руки и напрягшись,
словно струна... Зобейда обратила к нему
обворожительную улыбку:
- Оставляю тебя с ней. Делай, что посчитаешь нужным, но не оставляй меня
слишком долго томиться в ожидании тебя!
Каждая минута без тебя-это вечность! - Потом, изменив тон, она обратилась к
Морайме:
- Что же касается тебя, Морайма, ты их оставь, но не уходи далеко.
Посмотришь, что он будет с ней делать, а затем уведешь
ее.
Катрин кусала губы от ярости. На что надеялась эта кровожадная кошка? Что
Арно ее убьет? Уж конечно, жилище, которое
она ей приготовила, было ее могилой. Катрин не питала никаких иллюзий по поводу
такой заботливости Зобейды. С тех пор как
Зобейда поверила в то, что Катрин сестра Арно, она ее возненавидела еще больше,
чем раньше, конечно, из-за общих
воспоминаний, в которых ей самой не было места. Эта женщина, видимо, ревновала
ее даже к прошлому! Беззаботным шагом
Зобейда прошла мимо Катрин, и Катрин бросила ей вслед:
- Не радуйся, Зобейда... Я еще не умерла.
- Судьба в руках Аллаха! Будешь ты жить или умрешь, не все ли равно? Но,
если бы я была на твоем месте, я бы избрала
смерть, ибо, оставшись живой, ты не уйдешь от судьбы, ты будешь рабыней среди
прочих рабынь, тебя, конечно, будут
наряжать и ласкать, пока ты будешь нравиться, а когда ты станешь не нужна, твоя
участь будет жалкой!
- Хватит, Зобейда! - жестко оборвал ее Арно. - Я один знаю, что мне делать.
Уйди!
Насмешливый возглас, шорох туфель по мрамору, и принцесса исчезла. Арно и
Катрин остались одни, лицом к лицу...
Какое-то время они молчали, стоя в нескольких шагах друг от друга, прислушиваясь
к тому, что происходит во дворце, и
Катрин с горечью подумала, что иначе представляла их первую встречу. Когда он
сорвал с нее покрывало, у него было
движение ее обнять! Но теперь ядовитые стрелы Зобейды попали Арно прямо в
сердце. Теперь им предстояло терзать друг
другу душу. Неужели для этого они встретились, пережив столько бурь, страданий,
способных сразить самых сильных?
Катрин едва осмеливалась поднять глаза на своего супруга, который, скрестив
руки на груди, смотрел на нее, сдерживая
слезы, наполнявшие ему глаза. Перед боем, который, как она чувствовала,
приближался, она давала передышку, ожидая, что,
может быть, он начнет говорить первым. Он этого не сделал, может быть,
рассчитывая уничтожить ее морально этим
тягостным молчанием.
И Катрин вступила в бой первой.
Подняв голову, она указала на кинжал за поясом Арно.
- Чего же ты ждешь? Разве тебе не дали понять, что ты должен сделать? Вынь
кинжал, Арно, и убей меня! Я признаю себя
виновной: так и было, я отдалась Мухамеду, потому что это был единственный
способ добраться сюда... потому что я не могла
поступить по-другому!
- А Брезе? Ты тоже не могла поступить по-другому?
Катрин глубоко вздохнула. Если он далеко зайдет в своих обидах, бой грозит
быть жестоким. Но она принудила себя к
спокойствию и сказала размеренным тоном:
- Брезе никогда не был моим любовником, чтобы ты ни думал. Он хотел взять
меня в жены. Это было после падения Ла
Тремуйля, и я больше не могла терпеть одиночества! Мне необходим, отчаянно
необходим был покой, внимание, поддержка.
Ты не можешь себе представить, какой была для меня весна прошлого года и чего
мне стоила наша победа! Без Брезе я бы
погибла!
Она на время замолкла, вспоминая прошлое:
- Брезе меня спас, поддержал, помог. Он сражался за тебя и, считая тебя
мертвым, не думал, что плохо поступит, если
женится на мне, так как он добр и предан...
- Как ты его защищаешь! - горько прервал ее Арно. - Я себя спрашиваю,
почему ты все-таки не последовала за своей нежной
склонностью...
- Прежде всего, потому что мне помешали! - возразила Катрин, которую опять
охватывал гнев. Но она честно призналась:
- Без Бернара-младшего я, может быть, согласилась бы выйти за него замуж,
но перед Богом, что слышит меня, клянусь:
когда Пьер де Брезе поехал в Монсальви за пергаментом, чтобы отвезти его королю,
он никак не думал, что я выйду за него
замуж. Впрочем, узнав о его поступке... неслыханном, я окончательно с ним
порвала!
- Прекрасная и трогательная история! - заметил сухо рыцарь. - Что же ты
сделала после этого разрыва?
Катрин вынуждена была собрать все свое терпение, чтобы не рассердиться.
Агрессивный, обвинительный тон Арно
расстраивал ее больше всего. Он слишком хорошо принялся играть роль брата с
оскорбленной честью, требуя отчетов,
объяснений и не проявляя при этом ни малейшей нежности, словно и не было за их
плечами нескольких лет любви. Даже
письмо, которое он ей оставил, уезжая из Монсальви, не содержало столько горечи
и озлобления... Оно, напротив, было
наполнено нежностью и любовью. Считая свою жизнь конченой или близкой к этому, в
упадке духа он нашел в своем
мужественном сердце смелость написать слова понимания и прощения. Вновь обретя
жизнь и здоровье, Арно одновременно
обрел упрямство и ужасный характер, от которого Катрин так страдала...
Она сделала над собой усилие. Ей удалось улыбнуться бесконечно усталой и
печальной улыбкой, полной нежности. Она
протянула ему руку:
- Пойдем со мной! Не будем стоять под этим портиком, где все могут нас
слышать. Пойдем, смотри, в конце того бассейна, у
того каменного льва, который словно олицетворяет всю мудрость мира...
Ночь скрыла от нее тень улыбки, которая смягчила на мгновение суровые черты
Арно.
- Так уж тебе нужна мудрость? - спросил он.
И по звуку его голоса она почувствовала, что его гнев поубавился. У нее
появилась надежда. Он послушно пошел за ней.
Они шли в молчании вдоль сиявшего обрамления бассейна. Катрин села, опершись
спиной о мраморного льва. Арно остался
стоять. Портик и башня сияли на фоне синего ночного неба, нереальные, словно
мираж, и легкие, как сновидение. Шумы
дворца почти затихли. Только ночные птицы изредка кричали в саду да журчала вода
в фонтане. Легкий ветерок заставлял
дрожать в зеркале воды отражение дворца, и, как только что во дворе Львов,
магическая красота Аль Хамры поразила Катрин.
- Это место - для счастья и любви, зачем мы мучаем друг друга? Не для того,
чтобы причинить тебе боль, и не для того,
чтобы ты причинил мне боль, я прошла столько лье...
Но Арно все еще отказывался верить. Поставив ногу на мраморный край
бассейна, он сказал:
- Не надейся увести мою мысль на цветущие дорожки поэзии, Катрин! Я жду от
тебя точного рассказа о том, что произошло
с тех пор, как ты уехала из Карлата.
- Это длинная история, - вздохнула молодая женщина, - надеюсь, ты мне дашь
время рассказать тебе об этом на Досуге,
позже. Ты разве забыл, что здесь мы в опасности, если не ты, так, по крайней
мере, я?
- Почему ты? Разве ты не любимая фаворитка калифа? - с сарказмом
отпарировал он. - Если Зобейда мной дорожит,
подозреваю, что тебя никто не посмеет тронуть...
Катрин отвернулась.
- Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы доставить боль, не так ли? - горько
и печально прошептала она. - Слушай ее, раз ты
этого хочешь... Но ты уже не тот, каким был раньше. И ты мне не доверяешь...
Рука Арно опустилась на плечо Катрин и сжала его так, Что ей стало больно.
- Не иди окольными путями, Катрин! Постарайся понять, что мне нужно знать!
Нужно! Нужно, чтобы я узнал, каким
образом моя жена, которую я любил больше всего на свете, сначала поискав
утешения у моего соратника по оружию, пришла
теперь продавать свое тело неверному!
- А ты-то что делал? Разве что-то другое? - вскричала Катрин в ярости. -
Как ты называешь то, что вот уже месяцы делаешь в
кровати у Зобейды? Я сама видела, слышишь, своими глазами, однажды ночью, через
окно из внутреннего двора!
- Что же ты видела? - высокомерно спросил Арно.
- Я вас видела, тебя и ее, как вы покатились по земле сплетясь в объятиях.
Я видела, как ты ее хлестнул, а потом утолил свое
желание. Я слышала ваше хриплое, дыхание, слышала, как ты ее ласкал! Вы были как
два зверя в лесу! Это непристойно! Ты,
правда, был пьян, но я думала, что умру!
- Замолчи! Я не знал, что ты была там! - бросил он ей с великолепной
мужской логикой. - Но ты, ты сама, Катрин, что же тыто
делала в Дженан-эль-Арифе? А ведь ты знала, что я рядом, около тебя...
- Около меня? - возразила Катрин в гневе. - Ты был рядом со мной в постели
Зобейды? И ты думал обо мне, только обо мне?
- Ты попала в точку! Конечно, нужно было как-то топить ярость, которая
охватывала меня при мысли о том, что ты
пребываешь в объятиях де Брезе, что ты разговариваешь с ним, улыбаешься ему,
протягиваешь ему губы... Тело женщины
похоже на бутылку с вином: оно дает миг забытья!
- Твои миги длятся долго! Может быть; были и другие, более достойные тебя
способы действовать? - бросила Катрин,
забывая о возможной опасности. - Разве ты не мог попытался бежать? Вернуться в
Монсальви, к своим, домой?
- Чтобы тебя обвинили в том, что имеешь двух мужей, и сожгли на костре?
Ревность не так бы меня мучила, если бы я тебя
меньше любил... Я вовсе не хотел видеть, как ты умираешь!
- И ты, - прервала его Катрин, нарочно не замечая признания в любви, -
предпочел забыть меня, проводя сладостные часы в
этом дворце и в объятиях твоей любовницы. Забыл, что ты-христианский рыцарь! Ты
крутишь любовь с неверной, тратишь
время на охоту, вино и любовь.. Это вовсе не то, о чем ты писал мне в письме.
Если бы я не встретила Фортюна, я дошла бы до
Земли Обетованной. Я ведь думала, что, вылеченный или больной, ты найдешм смерть
на службе у Бога, если уж не у нашего
короля!
- Ты что же, упрекаешь меня в том, что я еще жив?
- Почему ты не делал попыток к побегу?
- Я тысячу раз пытался, но из Аль Хамры не убежишь! Этот утопающий в розах
и апельсиновых деревьях дворец лучше
охраняется, чем самая надежная наша королевская крепость... За каждым цветком
прячется глаз или ухо, каждый куст - это
шпион. Впрочем, раз ты встретила Фортюна, он должен был сказать тебе, какое я
ему дал поручение, помогая ему скрыться,
когда мы выезжали из Толедо...
- Вот именно: он сказал мне, что ты отправил его к твоей матери, чтобы
объявить ей о твоем счастливом выздоровлении!
- ...и о моем плене в Гранаде. Он должен был тайно - я ведь думал, что ты
опять вышла замуж, - сообщить ей настоящее
положение вещей, просить ее отправиться к коннетаблю де Ришмону и признаться ему
в случившемся, умолять сохранить
тайну и взять с него слово рыцаря, что он сделал бы без колебаний, отправить
посольство к султану Гранады, чтобы Мухаммад
назвал сумму выкупа и вернул мне свободу. Затем под вымышленным именем
отправился бы в Землю Обетованную или в
папские земли, и никто больше не услышал бы обо мне, по крайней мере, я мог бы
вести достойный образ жизни.
- Фортюна ничего мне не сказал об этом! Все, что он смог сделать, это
выплюнуть мне в лицо свою ненависть и радость, что
ты наконец стал счастливым в объятиях мавританской принцессы, в которую страстно
влюбился.
- Болван! И, думая так, ты все же продолжила путь?
- Ты принадлежишь мне, как я тебе, что бы ты там себе ни вообразил. Я от
всего отказалась ради тебя, не стала бы я
отказываться от тебя из-за другой женщины...
- Что, видимо, придало твоим объятиям с калифом приятное чувство мести,
так, что ли? - упрямо бросил Арно.
- Может быть! - допустила Катрин. - Моих терзаний действительно
поубавилось, так как, прошу тебя, поверь, Дорога между
приютом в Ронсевале, где я увиделась с Фортюна, и этим проклятым городом очень
длинная и опасная! Мне хватило времени
все передумать, все представить. Моя злая судьба дала мне возможность
полюбоваться тобой..
- Не возвращайся все время к одному и тому же! Напоминаю тебе, я все еще
жду твоего рассказа!
- Теперь-то зачем? Ты ничего не хочешь слышать, ничeгo не хочешь понять! Я
в твоих глазах все равно буду виноватой, так
ведь? Хочешь унять угрызения совести? Видно, просто ты больше меня не любишь,
Арно! Ты увлечен этой девицей, забыл, что
я твоя жена... и что у нас есть сын!
- Я ничего не забыл! - крикнул Арно. - Как же я забуду своего ребенка? Он -
часть моего тела, как я - часть моей матери.
Катрин встала, и супруги оказались лицом друг к другу, как два бойцовых
петуха. Каждый выискивал слабое место в броне
другого, чтобы ранить вернее, но так же, как мысль о Мишеле наполовину
обезоружила Арно, упоминание об Изабелле де
Монсальви смягчило сердце Катрин. Ей предстояло сообщить сыну о смерти матери.
Опустив голову, она прошептала:
- Ее больше нет, Арно... На следующий день после дня Святого Михаила она
тихо угасла. Накануне у нее была большая
радость: все твои вассалы, собравшись, провозгласили нашего маленького Мишеля
господином де Монсальви... Она тебя
любила и молилась за тебя до последнего вздоха...
Тяжелое молчание залегло между ними. Его нарушало только быстрое и
прерывистое дыхание Арно. Он ничего не сказал.
Тогда Катрин подняла голову. Красивое лицо стало каменным. Его застывшее
выражение, неподвижный взгляд не передавали
волнения, удивления, боли, но тяжелые слезы медленно текли по матовым щекам. Она
робко протянула руку, положила ее на
руку Арно, сжала ее, жесткую и напряженную, но она не дрогнула.
- Арно... - пролепетала Катрин. - Если бы ты знал...
- Кто остался с Мишелем? - спросил он упавшим голосом.
- Сара и аббат Монсальви, Бернар де Кальмон д'Оль... Есть еще Сатурнен и
Донасьена... и все люди Монсальви, которые
мало-помалу возвращаются и вновь обретают счастье жизни и радость быть твоими
вассалами. Земли ожили, и монахи
аббатства строят новый замок у южных ворот, чтобы замок и деревня смогли лучше
защищаться, если опять придет враг...
Пока Катрин говорила, колдовская красота, окружающая их, перестала
существовать для супругов. Вместо розового дворца,
пышной растительности, спящих вод перед ними возникла старая Овернь с ее
истерзанными ветром плато, голубыми далями,
быстрыми и дикими потоками, большими лесами, суровой почвой, рыжими быками и
упрямыми, но гордыми крестьянами,
таинственными подземными кладовыми с золотом, серебром, с пурпурными закатами,
свежими зорями, сиреневой нежностью
сумерек и длинными лохмотьями тумана по склонам старых потухших вулканов...
Катрин почувствовала, как вздрогнула рука Арно. Их пальцы нашли друг друга
и сплелись. Прикосновение жесткой и
горячей ладони Арно отдалось радостной дрожью в сердце Катрин.
- Разве ты не хочешь опять увидеть все это? Нет на свете тюрьмы, из которой
нельзя было бы убежать, кроме могилы, -
прошептала она. - Вернемся домой, Арно, умоляю тебя...
У него не оказалось времени на ответ. Внезапно мираж рассеялся, очарование
пропало. Вслед за группой евнухов, несших
факелы, в сопровождении Мораймы появилась Зобейда. Казалось, вода занялась
огнем, ночь исчезла. Руки супругов
разъединились.
Темные и сумрачные глаза Зобейды уставились сначала на Катрин, потом,
вопрошая, воззрились на Арно. По нахмуренным
бровям Катрин поняла: мавританка удивлена, что Катрин еще жива. Впрочем, она и
не скрывала этого.
- Ты простил своей сестре, господин мой? Конечно, у тебя на то были свои
причины. Впрочем, добавила она с намеренным
коварством, - я просто счастлива, ибо мой брат будет тебе благодарен за это. О
его возвращении уже оповестили. Завтра, а
может быть, и этой ночью, властелин верующих прибудет в Аль Хамру! Его первое
желание - увидеться со своей любимой...
По мере того как говорила Зобейда, Катрин видела, как на ее глазах
разрушалось все, что она только что отвоевала. Рука
Арно больше не держала ее руку, и опять гнев захлестнул его. Однако Катрин не
хотела сдаваться.
- Арно, - умоляюще попросила она, - я еще так много должна тебе
рассказать...
- Расскажешь потом! Морайма, уведи ее в комнату и следи за тем, чтобы она
была готова к возвращению моего
благородного брата.
Куда ты ее уводишь? - сухо спросил Арно. - Я хочу знать.
- Совсем рядом отсюда. Комната, где она будет находиться, выходит в сад.
Смотри, как я добра с тобой! Я поселила твою
сестру у себя, чтобы ты мог с ней видеться. А за стенами гарема это было бы
невозможно. Пусть идет теперь. Пoзднo, ночь
проходит, нельзя же разговаривать до рассвета...
О! Этот мурлыкающий голос, усыпляющий и убеждающий! Кто же, слыша его, мог
хоть на миг заподозрить что в нем
заключались коварство и ненависть? Однако Арно знал Зобейду.
- Что это ты стала такая рассудительная? На тебя это вовсе не похоже.
Принцесса пожала плечами и ответила пленительно-сладко:
- Она твоя сестра, а ты ее господин! В этом вся причина.
Мужчину лесть всегда пленяет, а Арно, Катрин убедилась в этом, не был
исключением. Его, казалось, удовлетворило
объяснение Зобейды.
Катрин не обманывалась. Если мавританка убирала когти, нужно было удвоить
бдительность, и ее внезапные мягкость и
благодушие не сулили ничего хорошего. Улыбка, голос чаровницы, однако, не
изменили ее взгляда, полного жесткой
расчетливости. Множество испытаний, выпавших на долю Катрин, научили ее, по
крайней мере, читать взгляд. Несмотря на
жестокое испытание в лепрозории, несмотря на физические и моральные муки, Арно
никогда не приходилось защищаться
сразу от множества сильных противников, как не раз это делала его жена. Прямой и
по-рыцарски благородный, он не умел
остерегаться, видя мягкую улыбку и слыша ласковые слова, в особенности если они
исходили от женщины...
Между тем Катрин послушно позволила Морайме увести себя. Однако перед тем
как уйти, она обернулась в последний раз к
Арно и заметила, что он провожает ее глазами.
- Мужчина должен уметь выбрать свою судьбу, Арно, и, если он достоин себя
самого, он никому не должен позволять, - ты
слышишь меня, никому! - вставать между собой и своей совестью... - сказала она.
Комната на самом деле выходила прямо в сад. С узкого, но удобного ложа,
куда положила ее Морайма, Катрин видела
между двумя тонкими колонками, как светился в лунном свете бассейн. Стены этой
маленькой комнаты были выложены
сиреневым и миндально-зеленым хрусталем, вставленным в кедр, покрытый
приглушенным золотом.
- Может быть, здесь менее пышно и торжественно, чем в твоем покое, -
сказала Морайма, - но более изысканно! Зобейда не
любит больших комнат. Здесь у тебя будет все, и ты будешь жить почти в саду.
Еврейке, видимо, было страшно в новых покоях Катрин. Может быть, она ее
подбадривала, чтобы подбодрить себя
Возможно! Выходило так, что из них двоих скорее самому Морайме нужно было
бодриться, ибо под своим шафрановым в
синей вышивке покрывалом она дрожала как осиновый лист... Катрин захотела, чтобы
та призналась.
- Почему ты так боишься, Морайма? Чего ты опасаешься? спросила она.
- Я? - произнесла Морайма. - Я не боюсь. Мне... холодно.
- В такую жару? Ветерок, который дул недавно, стих. Даже листья в саду не
шевелятся.
- А мне все-таки холодно... Мне всегда холодно! Она поставила у изголовья
Катрин миску с молоком, на которую молодая
женщина посмотрела с большим удивлением.
- Зачем это молоко?
- На случай, если тебе захочется пить. И потом тебе нужно пить много
молока, чтобы твоя кожа сияла и была мягкой.
Катрин вздохнула. Как раз время заниматься своей кожей! Словно в этом
дворце только и думали о секретах красоты. Ей
уже надоела эта роль роскошного животного, обласканного, наряженного,
откормленного, расфуфыренного на потребу
хозяина. Словно у нее не было других забот, кроме блеска кожи!
Морайма ушла так быстро, как ей позволяли ее короткие ноги, и Катрин
попыталась обдумать свое положение.
Непосредственная близость Зобейды не страшила ее. Конечно, принцесса еще два
раза подумает, прежде чем замучить ту,
которую она считает сестрой своего любовника. Вовсе не из-за нее терзалась
молодая женщина. А из-за Арно! Какой же он был
странный! Когда он ее только увидел и узнал, она ни минуты не сомневалась, что
он обрадовался и что он ее любит. Бывают
минуты, которые не обманывают! Но Зобейда задула эту радость, как свечу,
ядовитыми словами, и Арно вынырнул из внезапно
нахлынувшей волны счастья и стал прислушиваться только к ревности, к злости
обманутого мужа. Он еще не знал, печально
думала Катрин, некоторых эпизодов, вроде цыганского табора с несчастным Феро,
или башни замка Кока, и нужно, чтобы он о
них никогда не узнал. Иначе счастье для них невозможно. Оно навсегда от нее
отвернется.
Между тем усталость заставила ее закрыть глаза, но она не смогла заснуть
глубоким сном, который так хорошо
восстанавливает силы. Она спала плохо, нервно, вскакивая и вскрикивая. Она
ощущала опасность, природу которой не могла
определить, но чувствовала, как эта опасность неумолимо приближается.
Во сне ей показалось, что она задыхается. Это разбудило ее окончательно.
Она выпрямилась в кровати, вся в поту и с
отчаянно бившимся сердцем. Лунный свет теперь пролег вдоль плит на полу. Крик
ужаса сорвался с уст молодой женщины:
там, в длинном белесом, свете медленно покачивалась тонкая, черная и
блестящая... змея! И она ползла к кровати!
Катрин поняла все в мгновение ока. Миска молока, которую Морайма поставила
у изголовья кровати! Молоко -
любимейшее лакомство змей! Ее желание поскорей убежать, страх Мораймы - теперь
Катрин поняла смысл всего этого, а
также преднамеренность случившегося! Омерзительное существо, что ползло к ней,
то была рука Зобейды, смерть в ее
омерзительном виде!
С расширенными от ужаса глазами, судорожно сжимая шелковые одеяла на
обнаженной груди, с неприятным ручейком
холодного пота, потекшим вдоль спины, Катрин смотрела, как подползала змея.
Никогда она не испытывала подобного страха,
подобного паралича всего своего существа. Она оцепенела от вида длинного черного
тела, которое медленно, разворачивая свои
кольца на плитах, подползало все ближе, ближе. Словно кошмар, от которого уже не
проснуться, ибо она не осмеливалась
кричать. Змея была небольшой, но Катрин видела широкую плоскую треугольную
уродливую голову. А потом, кого звать?
Никто не придет на ее зов... Она здесь одна, беззащитна перед опасностью, как на
эшафоте! Единственное, что ее защищало, -
несколько шелковых покрывал... Она даже не способна была закрыть глаза, чтобы
больше не видеть мерзкую змею.
Ее обезумевший разум обратился к мужу. Сейчас она умрет в нескольких шагах
от него, а завтра, конечно, когда ее труп
обнаружат уже холодным, Зобейда найдет бесконечное множество оправданий, лживых
и притворных сожалений. Все комнаты
выходили в сад. Как же она могла догадаться, что змея проникнет именно в ее
комнату? И Арно, вполне возможно, ей еще и
поверит... И вот, когда змея доползла до ее низкой кровати, она отчаянно
застонала:
- Арно! Арно, любовь моя...
И произошло чудо. Катрин подумала, что страх свел ее с ума. Арно оказался
рядом. Его высокая фигура заслонила лунный
свет, он выскочил из темного сада, словно добрый гений из восточных сказок.
Одним взглядом он окинул комнату и увидел
забившуюся в угол кровати Катрин и змею, которая уже поднимала свою плоскую
голову. Одной рукой он выхватил кинжал
из-за пояса, другой схватил платье, валявшееся на табурете, и всей тяжестью упал
на кобру.
Смерть змеи была мгновенной. Сильно и точно направив кинжал, Арно ударил у
основания головы, отрубив ее от туловища,
затем опустился на одно колено и посмотрел на жену. Лунный свет осветил и без
того бледное ее лицо. Судорожно зажатые
руки прижимали одеяло к груди, она дрожала как лист на ветру. Чтобы приободрить
ее, Арно нежно прошептал:
- Не бойся! Все! Я ее убил!
Но она его едва слышала. Обезумев от страха, она так и осталась сидеть с
вытаращенными глазами, стуча зубами, не
...Закладка в соц.сетях
