Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...прозвучал такой
же. Рабы кинулись отворять огромные ворота.
Те легко отворились, бесшумно повернувшись на петлях, но открывавшие вынуждены
были мигом отскочить, чтобы избежать
яростного натиска группы всадников с закрытыми лицами. Во главе отряда скакал
человек с рубином. Голова великого визиря
с закрытыми глазами все еще висела у него на ленчике седла. Катрин отвела глаза.
Не выказав ни малейшего удивления, Амина
встала у розового куста и закрыла лицо покрывалом холодного сиреневого цвета с
золотом. Ее вид, казалось, пригвоздил к
земле черного всадника. Катрин увидела красивый и жесткий рот, подчеркнутый
тонкой линией усов, дикие глаза на худом
птичьем лице.
Мансур-бен-Зегрис не спрыгнул, а скорее слетел с лошади и подошел к Амине,
двигаясь механически. За три шага до нее он
остановился.
Ты жива? - наконец произнес он. - Каким чудом? - Меня спас Абу-аль-Хайр, -
спокойно сказала султанша. - Это великий
врач. Одно из его лекарств победило яд.
- Аллах велик! - вздохнул Мансур с таким чувством, что Катрин еле сдержала
улыбку.
Этот воин с лицом фанатика, видно, был очень наивен. Провести его не
составляло труда. Правда, репутация Абу-аль-Хайра
тоже была велика!
Но вот черные глаза Мансура остановились на Катрин, хотя молодая женщина,
подражая Амине, спрятала лицо. Увидев
незнакомый силуэт, хмурый господин спросил:
- Кто эта женщина? Я ее никогда не видел.
- Белая фаворитка Мухаммада. Пока ты сражался, Абу, врач, дал убежать ей и
осужденному, человеку, который убил
Зобейду. Кстати, это ее муж.
Лицо Мансура выразило откровенное удивление. Он ничего не знал о Катрин и
Арно.
- Что за странная история? Что все это значит? Катрин догадалась, что
султанша улыбается под покрывалом. Амина знала
своего беспокойного возлюбленного и с невероятной легкостью играла с ним.
- Это значит, - ответила она с нотой торжественности в голосе, - что калиф
готовится оскорбить святой закон, присваивая
себе чужое добро. Эта женщина, преодолевая величайшие трудности, пришла из
далекой страны франков отобрать у Зобейды
своего мужа, которого та держала в плену, но ее красота разбудила страсть в
сердце Мухаммада. Чтобы защитить жену от
смертельной опасности, франкский рыцарь убил пантеру.
Эти слова, бесспорно, произвели на Мансура глубокое впечатление. Его
рассуждения, в общем, были очень просты: тот, кто
был врагом калифа, тут же становился его другом. Во взгляде воина гасла
настороженность и появилась симпатия.
- А где франкский рыцарь? - спросил он.
- Здесь. Врач Абу его лечит. Сейчас он спит.
- Ему нужно бежать, и этой же ночью!
- Почему? - спросила султанша. - Кто придет сюда за ним?
- Охранники калифа. Смерть этой собаки, голова которого висит у меня на
седле, да еще побег его фаворитки и убийцы его
сестры привели Мухаммада в полную ярость. Ночью все дома в Гранаде и
окрестностях будут сысканы. Даже твое жилище!
Тень легла на подвижное лицо султанши.
- Зчачит, ты проиграл?
- А что ты подумала, увидев меня? Что я положу корону калифа к твоим ногам?
Нет, я должен накормить моих людей, сам
подкрепиться и бежать. Мой дворец в руках врага. Я счастлив видеть тебя живой,
но должен бежать. Если эти люди,
пользующиеся твоим покровительством, хотят скрыться от Мухаммада, им нужно этой
же ночью уехать из Гранады,
поскольку калиф разыскивает их с еше большим рвением, чем меня.
Катрин с легко понятной тревогой следила за диалогом Мансура и Амины.
Понимая смысл слов, она искала в себе силы, но
чувствовала усталость, близкую к апатии. Опять бежать, опять прятаться... и как
это сделать? Как вывезти из Гранады раненого
Арно, усыпленного Абу? Она собиралась спросить об этом султаншу, когда зазвучал
нежный голос.
- Так ты опять меня покинешь, Мансур? Когда же я тебя теперь увижу?
- Только от тебя зависит, последуешь ли ты за мной! Зачем оставаться рядом
с человеком, который приносит тебе только
разочарования и горести? Я тебя люблю, ты это знаешь, и могу дать тебе счастье.
Великий султан примет тебя с радостью...
- Он не согласится принять меня, изменившую своему супругу. Пока Мухаммад
жив, мне придется оставаться с ним.
Теперь тебе нужно подумать, как сделать так, чтобы между вами оказалось море. По
какой дороге ты поедешь? На Мотриль?
Черный всадник покачал головой.
- Слишком легко! Там он меня и будет искать в первую очередь. Нет!
Альмерия! Дорога туда длиннее, но принц Абдаллах -
мой друг, и там в порту у меня есть корабль.
- Тогда возьми с собой франка с супругой. Одни они погибнут: всадники
Мухаммада быстро их отыщут. А с тобой им,
может быть, повезет...
- Повезет? Описание их внешности всадники уже сейчас разносят на
пограничные посты и во все порты... Что касается меня,
я из этого всегда выйду, потому что у меня повсюду есть союзники, друзья, слуги.
Но за их шкуру я много не дам.
Не давая Катрин времени отчаяться, Абу-аль-Хайр вступил в разговор:
- Минуту, господин Мансур! Согласись только взять их с собой, а я берусь
изменить их внешность. У меня на этот есть
мысль. Впрочем, я поеду с вами, если ты позволишь. Пока мои друзья не окажутся
вне досягаемости палачей калифа, я не
вернусь домой.
Маленький врач говорил с таким благородством, что Мансур не осмелился
отказать.
Пока Катрин с глубокой благодарностью сжимала руку своему Другу, Мансур
проворчал:
- Ну, хорошо! Делай как хочешь, врач Абу, но только знай: через полчаса я
выеду из дворца! Мне нужно время на то, чтобы
подкрепились люди и лошади. Если твои подопечные не готовы меня сопровождать,
они останутся. Я сказал!
Абу-аль-Хайр ограничился поклоном. Мансур пошел к своему мрачному отряду,
который стоял у дверей черной стеной.
Начальник сказал им несколько слов, и один за другим они ушли в сторону служб
дворца. Тогда врач повернулся к Катрин и
Амине:
- Пойдемте, - сказал он, - у нас мало времени. Переступив порог дворца,
Катрин отцепила сказочный пояс Гаруна-альРашнда
и протянула его султанше.
- Возьми, - сказала она. - Этот пояс принадлежит тебе. Ни за что на свете я
не хочу его увозить.
Какое-то время пальцы Амины гладили огромные драгоценные камни. Она
печально прошептала:
- В день, когда я его надела впервые, я думала, что он - цепь счастья... Но
поняла потом, что это просто цепь, только... очень
тяжелая. Сегодня вечером я надеялась, что наконец путы разорвутся... Увы! Они
еще есть, и ты мне принесла подтверждение
этому! Пусть так!
Женщины прошли в личные покои Амины, следуя за врачом. В это время два
высоких черных раба внесли женщину в
черном, которая отбивалась как фурия.
- Мы ее нашли у ворот! - произнес один из рабов. - Она кричала, что ей
нужно видеть врача Абу и что в его доме ей сказали,
что он здесь.
- Отпустите ее, - приказал Абу и обернулся к женщине. - Чего ты хочешь?
Но та не ответила. Она узнала Катрин, с криком радости сорвала с себя
черное покрывало и кинулась к ней:
- Наконец я тебя нашла! Ведь ты обещала не уезжать без меня!
- Мари! - воскликнула Катрин со смешанным чувством радости и стыда, так как
среди своих бед и треволнений эабыла Мари
и свое обещание. - Как же ты сумела убежать, как нашла меня? прибавила она,
обнимая молодую женщину.
- Легко! Я была... на казни, следила за тобой и видела как ты бежала вместе
с врачом. На площади была такая свалка, что мне
удалось проскользнуть в толпу, которая разбегалась в разные стороны. У
стражников и евнухов оказались дела поважнее, чем
нас сторожить. Я пошла к Абу-аль-Хайру, где надеялась тебя найти, но мне
сказали, что он ухаживает за больной султаншей
Аминой и уехал в Алькасар Хениль. Тогда я и пришла сюда! Ты... ты не сердишься,
что я пришла? - добавила она с внезапным
беспокойством. - Знаешь, я так мечтаю вернуться во Францию! Мне больше нравится
вытирать носы детям, варить похлебку и
мыть посуду, чем зевать от скуки в шелках и бархате в золотой тюрьме среди ста
впавших в безумие самок!
Вместо ответа Катрин опять обняла девушку и рассмеялась.
- Хорошо сделала! Это я должна у тебя просить прощения, что не сдержала
обещания. Но это не совсем по моей вине...
- Да я же знаю! Главное, мы теперь вместе!..
- Когда вы наконец закончите обниматься, - прервал их насмешливый голос
Абу-аль-Хайра, - может быть, вы тогда
вспомните, что время не терпит и что Мансур не станет ждать!
Глава пятнадцатая "МАГДАЛЕНА"
Небольшой отряд выехал из ворот Алькасар Хениль. Только тот, кто хорошо
знал в лицо диких воинов Мансура-бенЗегриса,
мог узнать их в этих людях.
Мрачные всадники в черных одеждах с закрытыми лицами превратились в
регулярную войсковую охрану калифа, и черные
селамы уступили место белым бурнусам. Сам Мансур оставил одежду с золотой
вышивкой и свой сказочный рубин у Амины и
надел мундир простого офицера. Готье и Жосс, нахлобучив на глаза шлемы с
тюрбанами, присоединились к солдатам и вместе
с ними окружили тесным кольцом большие носилки с плотно закрытыми шелковыми
занавесками, которые образовали центр
всего шествия.
В носилках находился Арно, все так же в бессознательном состоянии, за ним
внимательно следили Абу-аль-Хайр, Катрин и
Мари. Обе женщины были одеты как служанки хорошего дома. Мари, вооружившись
опахалом, махала им около раненого,
Катрин держала за руку Арно. Эта рука, покрытая бинтами, горела от жара, и
Катрин, полная тревоги не отводила взгляда от
лица с закрытыми глазами. Абу-аль-Хайр приказал одеть Арно в пышные женские
наряды. что было довольно трудно сделать,
учитывая размер рыцаря. Укутанный в широкие покрывала из синего легкого атласа в
золотую полоску, в сборчатых шароварах
и вышитых туфлях без задников, рыцарь походил на благородную даму, пожилую и
больную. Их забавное переодевание
развеселило Катрин. Оно внесло нотку веселья, которая превратила их бегство во
что-то вроде театрального представления или
любовного приключения с похищением. А главное, они покидали этот город, да не
одни, а под надежной охраной. Поэтому уже
спокойным голосом Катрин спросила у Мансура, садясь на матрасы в носилках:
- Что же мы скажем, если встретим людей калифа?
- Что сопровождаем старую принцессу Зейнаб, бабушку эмира Абдаллаха,
который правит в Альмерии. Зейнаб должна
вернуться в свой дворец после визита к нашей султанше, с которой они с давних
пор в дружбе.
- И нам поверят?
- Кто же осмелится сказать что-нибудь против? - прервал их Абу-аль-Хайр. -
Принц Абдаллах, двоюродный брат калифа,
такой ранимый человек, что сам наш хозяин бывает очень осторожен в отношениях с
ним. Альмерия - это один из наших
крупнейших портов. Что касается меня, так совершенно естественно, что я
сопровождаю эту благородную даму, - заключил он,
устраиваясь на подушках в носилках.
Вся группа ехала в темноте и без шума, раздавалось только приглушенное
цоканье копыт лошадей. А совсем близко, в
городе, царило оживление. Все огни были зажжены, широкие горшки с огнем горели
на крепостных стенах Гранады, и город
светился в ночной темноте, словно огромная колония светлячков. Приподнимая
занавески, Катрин любовалась этим видом.
Она испытывала пьянящее чувство победы. Город был восхитителен, но крики, плач,
слышимые из-за высоких стен, говорили
о том, что там происходит побоище.
Мансур проворчал:
- Калиф неистовствует! Поедем быстрее! Если меня узнают, нам придется
сразиться, а нас только двадцать человек.
- Вы забываете о нас, - сухо прервал его Готье, скакавший так близко, что
Катрин могла до него дотронуться. - Мой товарищ,
Жосс, умеет сражаться. А что до меня то уж с десяток я точно уложу.
Мрачные глаза Мансура измерили Готье, и Катрин почувствовала тень улыбки,
судя по тембру голоса Мансура, когда тот
спокойно ответил:
- Тогда, скажем, нас тридцать один, и да сохранит нас Аллах!
Он поскакал в голову маленькой процессии. Огни Гранады мало-помалу
отступили. Плохо различаемая дорога, незаметная
для тех, кто ее не знал, повернула, и город исчез за могучим скалистым
возвышением.
- Дорога будет тяжелой, - проговорил Жосс с другой стороны носилок. - Нам
нужно будет пройти высокие горы. Но зато там
легче защищаться.
Резкий приказ прозвучал в темноте, и отряд остановился. Катрин одернула
занавеску, бросив боязливый взгляд на Арно. Но,
к счастью, Арно спал так же крепко. Скалистое место кончилось, и опять стала
видна Гранада, дворец Амины, где горели
лампы на зубцах белых стен. До Катрин долетел полный беспокойства голос Мансура:
- Ну вот, вовремя уехали! Смотрите!
Отряд всадников в белых плащах с факелами, которые сеяли по ветру искры,
быстрым галопом проехал римский мост и в
облаке пыли остановился перед воротами Алькасар Хениля.
Во главе отряда зеленое знамя калифа развевалось в руке офицера-знаменосца.
Весь отряд устремился в открывшиеся
тяжелые ворота... Катрин вздрогнула. На самом деле они уехали вовремя:
задержись, и все началось бы снова - кошмар, страх
и, в конце концов, смерть!
Опять голос Мансура:
- Мы слишком далеко, чтобы они нас увидели! Благословен Аллах, ибо нас было
бы по одному на пятерых!
Катрин высунула голову из-за занавески и поискала высокую фигуру
начальника:
- А Амина? - спросила она. - Ей ничего не грозит?
- Чего же ей бояться? У нее ничего не найдут. Одежда моих людей уже зарыта
в саду, а среди ее слуг и женщин нет ни
одного существа, которое не согласилось бы скорее отрезать себе язык, чем ее
выдать. И даже если Мухаммад подозревает ее в
помощи мне, он никак не вообразит, что она могла помочь и вам. Народ ее обожает,
и, я думаю, он и теперь ее любит. Между
тем, - заключил он с внезапным взрывом ярости, - в один прекрасный день ему
придется отдать ее мне. Я ведь вернусь! Я
вернусь и буду сильнее чем когда-либо. В тот день я его убью! Аллах сделает так,
что мое возвращение будет его последним
днем.
Ничего больше не сказав, мятежный принц хлестнул свою лошадь и бросился на
приступ первого уступа сьерры. Вся группа
молча поскакала вслед, но гораздо более спокойным ходом. Катрин опустила
занавеску. Внутри носилок темень была полной, а
жара такой тяжелой, что Абу-аль-Хайр откинул занавески с одной стороны.
- Нам не грозит, что нас здесь узнают. Так будем же дышать! - прошептал он.
В носилках стало светлее. Катрин увидела, как блеснули его зубы, поняла,
что Абу улыбался, и тоже улыбнулась. Ее рука с
тревогой попробовала лоб Арно. На нем проступило немного пота, а дыхание стало
ровным. Он хорошо спал. Тогда Катрин
свернулась калачиком в ногах своего супруга, закрыла глаза и, чувствуя, как
счастье и покой овладевают ее сердцем, крепко
заснула.
Нападение произошло через два дня, в горах, на заходе солнца. Беглецы
поднялись из глубокой долины Хениля и
продолжали путь по склону ущелья, на дне которого кипел поток. Они шли по
горному карнизу, поднимавшемуся к хребту.
Жара в значительной мере спала, и тропинка, казалось, шла через арену с почти
вертикальными стенками, над которой
возвышались три огромные снежные вершины. Мансур указал на самую высокую.
- Эту вершину называют Муласеном, потому что там находится могила калифа
Мулаи Хасена. Там живут только орлы,
грифы и люди Фараджа Одноглазого, знаменитого бандита.
- Мы-то достаточно сильны, чтобы не бояться бандита! - заметил Готье с
презрением.
- Еще неизвестно!.. Когда Фараджу нужно золото, ему мучается пойти на
службу к калифу, и, когда у него появляется
подкрепление из пограничных солдат, он становится опасным.
Последние косые лучи солнца хорошо освещали белые бурнусы и позолоченные
шлемы фальшивых стражников калифа,
которые на черных скалах и камнях выделялись очень рельефно. И вдруг кто-то
завопил так свирепо пронзительно, что даже
лошади встали на дыбы. Одна из них сбросила своего всадника, тот с предсмертным
криком полетел на дно ущелья. Из-за
каждого камня высунулся человек... и вся гора, казалось, пришла в движение,
обрушилась на маленькую группу путников. Это
были плохо одетые, оборванные горцы, но их мавританские сабли сияли так же ярко,
как острые зубы. Маленький человечек,
худой и уродливый, из грязного тюрбана которого торчал пук орлиных перьев, а
глаз закрывала грязная повязка, вел их в атаку,
издавая ужасающие пронзительные крики.
- Фарадж Одноглазый! - взревел Мансур. - Соберитесь вокруг носилок!
Вот уже кривые турецкие сабли заблестели в руках воинов; Готье подъехал к
начальнику, чтобы сражаться рядом с ним, и
крикнул Жоссу:
- Защищай носилки!
Но занавески носилок взметнулись самым неожиданным образом. Оттуда возник
Арно, отталкивая Катрин, которая
цеплялась за него, умоляя не двигаться.
- Оружие! - закричал он. - Лошадь!
- Нет! - взвыла Катрин. - Ты не можешь еще сражаться... Ты слишком слаб...
- Кто это сказал? Думаешь, я так и буду смотреть, как эти подлецы их
потрошат, и не приму участия в бое? Сиди в носилках
и не двигайся! - сурово приказал он. - А ты, друг Абу, сторожи ее и не дай ей
наделать глупостей!..
С яростным нетерпением он срывал с себя покрывала, которыми был укрыт,
коротенькую кофточку, такую смешную на его
широких плечах.
- Лошадь! Оружие! - повторял он.
- Вот оружие, - спокойно произнес Жосс, протягивая ему свою собственную
кривую саблю. - Вы лучше меня владеете этим
резаком. И лошадь берите мою.
- А ты?
- Я возьму ту лошадь, всадник которой упал, не беспокойтесь.
- Арно! - вскричала Катрин в отчаянии. - Я тебя умоляю...
Но он ее не слушал. Он уже прыгнул в седло и, сжимая бока животному голыми
пятками, присоединился к Мансуру и
Готье, которые уже ввязались в яростное сражение, и у каждого из них оказалось
по десять противников. Его появление было
подобно взрыву бомбы. Этот громадный парень в женских шароварах, закрученный в
синий муслин, мчался на них, издавая
ужасные вопли. Он поверг врага в смятение, которым воспользовался, смеясь во всю
глотку, Мансур. Что до Катрин, вся эта
картина некоторое время вызывала в ней страх, но и она не смогла сдержаться и
весело рассмеялась:
- Когда твоя собственная голова украсит крепостную стену, тогда да, ты
долго будешь любоваться Гранадой.
Остальное содержание перепалки потерялось в звоне оружия. Катрин прижалась
к Мари, и обе женщины с тревогой
смотрели на сражение.
- Если нас опять захватят, - прошептала девушка, - ты-то останешься жива,
потому что Мухаммад тебя любит... а вот я!
Меня отдадут палачам и посадят на кол!
- Нас не возьмут! - сказала Катрин с уверенностью, но в душе ее жил страх.
День быстро клонился к ночи. Только снежные вершины еще краснели на солнце.
Склоны обволакивались темнотой. Смерть
пробила брешь в обоих лагерях. Иногда, с отчаянным хрипом, который покрывал шум
сражения, лошадь и ее всадник кубарем
летели в поток. Мансур, Арно и Готье все еще сражались, и в рядах бандитов
потери были серьезные, тогда как со стороны
беглецов пало всего пять человек. Но сражение продолжалось, ночь вот-вот должна
была укрыть всех. Катрин и Мари со
страхом смотрели широко открытыми глазами на воинов, чья победа или проигрыш
могли иметь для них самые ужасные
последствия. Абу-аль-Хайр все время молился...
И потом раздался крик, ужасный, душераздирающий, заставивший Катрин
выскочить из носилок. Могучий Арно разрубил
голову Фараджа Одноглазого, который упал на землю как мешок с овсом. Но молодая
женщина посмотрела туда мельком,
ошеломленная ужасающим зрелищем: Готье, оставаясь на лошади и широко открыв рот,
кричал не переставая, и у него в груди
торчало копье.
Катрин поймала взгляд Готье, она прочла в его глазах огромное удивление,
потом, как сраженный молнией дуб, нормандец
повалился на землю.
- Готье, - вскричала молодая женщина. - Господи!.. Она подбежала к нему,
встала на колени, но Арно уже спрыгнул с
лошади, бросился к нему и отстранил Катрин.
- Оставь! Не дотрагивайся...
На ее призыв прибежал Абу-аль-Хайр, осмотрел раненого и нахмурил брови. Он
живо встал на колени, положил руку на
сердце поверженного гиганта. Тоненькая струйка крови текла из угла рта.
- Он еще жив, - произнес врач. - Нужно вынуть копье, тихонько... очень
тихо! Можешь ты это сделать, а я его поддержу? -
спросил Абу-аль-Хайр у Монсальви.
Вместо ответа Арно без колебаний содрал бинты, которыми еще были обвязаны
его руки, потом взялся за древко копья, пока
Абу осторожно раздвинул края раны, которую Катрин уголком своего покрывала
обтирала от крови.
Арно потянул. Дюйм за дюймом смертоносное копье стало выходить из глубин
груди... Катрин все время боялась, что
каждый вздох Готье мог оказаться последним. Слезы застилали глаза, но она
мужественно их сдерживала. Наконец копье
вышло целиком, и Арно гневным жестом отбросил его далеко от себя, а врач в это
время при помощи тампона, который
поспешно сделала Мари из того, что ей попалось под руку, останавливал кровь,
потоком хлынувшую из раны.
Вокруг них наступила тишина. Лишившись вожака, бандиты бежали, и Мансур
даже не потрудился их преследовать. Его
воины, те, кто остался жив после сражения, подходили, образовывая вокруг
поверженного Готье молчаливый круг. Мансур
спокойно обтер свою саблю, потом наклонился над раненым. Его темный взгляд
встретился со взглядом Арно.
- Ты смелый воин, господин неверный, но твой слуга тоже бравый человек!
Ради Аллаха, если он будет жить, я возьму его к
себе лейтенантом. Думаешь, ты спасешь его, врач?
Абу с обычной ловкостью оголил грудь раненого и с сомнением покачал
головой. Катрин с тревогой заметила, что лоб у
врача не разгладился.
- Спасите его! пылко попросила она. - Он не должен умереть! Только не он!..
- Рана кажется глубокой! - прошептал Абу. - Попробую сделать что смогу. Но
нужно его убрать отсюда. Здесь больше ничего
не видно...
- Перенесем его в носилки, - произнес Арно. - Пусть меня унесет дьявол,
если я еще туда вернусь!
- Ты почти голый, без туфель, - прервала его Катрин, - ты сам еще в
опасности!
- Пусть! Я возьму одежду кого-нибудь из мертвых. Я отказываюсь ходить в
этих женских тряпках, они же меня Делают
смешным. Нельзя ли добыть немного огня?
Еще задыхаясь от сражения, двое из воинов разожгли факелы, а другие с
бесконечными предосторожностями подняли Готье
и в сопровождении Абу перенесли его в носилки. Врач предусмотрительно перед
отъездом напихал под подушки и матрасы еду
и лекарства.
Снежные вершины вырисовывались в темноте гигантскими призрачными силуэтами.
Поднялся ветер, завыл в ущелье, как
больной волк. Похолодало.
- Нужно найти убежище на ночь, - произнес Мансур. - Идти по склону в
темноте - это самоубийство, и нам больше нечего
бояться Фараджевых разбойников. Ну-ка, очистите дорогу, вы, там!..
После этого приказа послышались гулкие удары в ущелье. Это мертвые
последовали в свой последний путь в бурных водах
потока - враги и свои, все вместе, по-братски. Арно, который на какое-то время
исчез, вернулся, одетый с ног до головы. На нем
оказались белый бурнус и шлем с тюрбаном.
Ледяное дыхание горных вершин раздувало пламя факелов. С большими
предосторожностями отряд двинулся в путь по
опасной дороге. Мансур, держа лошадь под уздцы, шел впереди в поисках какогонибудь
пристанища. За ним очень медленно,
чтобы не беспокоить раненого, которому Абу с помощью Катрин и Мари оказывал
помощь, следовали носилки.
Вскоре черная пасть грота открылась перед ними. Он был достаточно широк,
чтобы вставить туда носилки, предварительно
разнуздав лошадей. Люди и животные набились в пещеру, разожгли огонь. Катрин
присела к Арно. Врач, перевязав рану,
заставил Готье выпить успокоительного, чтобы тот побольше спал, но у него не
спадал жар, и Абу не скрывал своего
пессимизма.
- Его исключительное телосложение, возможно, сделает чудо, - сказал он
Катрин, у которой сердце надрывалось от жалости.
- Но я не осмеливаюсь надеяться на это.
Опечаленная до глубины души, Катрин подошла и села возле мужа, прижалась к
нему и положила голову на его плечо. Он
нежно обнял ее рукой, накрыл своим бурнусом, потом попытался заглянуть ей в
глаза, полные слез.
- Поплачь, моя миленькая, - прошептал он. - Не сдерживайся. Это поможет
тебе, и я понимаю твое горе, знаешь...
Он поколебался немного, и Катрин почувствовала, как теснее сомкнулось его
объятие. Потом, окончательно решившись,
Арно заявил с уверенностью:
- Раньше, могу тебе признаться, я к нему ревновал... Эта верность преданной
собаки, эта неустанная поддержка, которой он
тебя окружал, меня раздражали... А потом пришло время, когда я понял ценность
всего этого. Без него, может быть, мы бы
никогда больше и не встретились. И я понял, что ошибался, что если он тебя
любит, то другой любовью, не той, которую я себе
представлял... Что-то вроде почитания святой...
Катрин вздрогнула и почувствовала, как задрожали у нее бы безумная ночь в
Коке вдруг представилась так явственно что ее
захлестнула волна стыда и угрызений совести, Возникло стремление признаться
немедленно в том, что Готье был ее
любовником, что она была счастлива в его объятиях. Ее рот открылся:
- Арно, нужно тебе сказать...
Но очень нежно он закрыл ей рот поспешным поцелуем.
- Нет. Ничего не говори. Еще не пришел час воспоминаний, сожалений... Готье
еще жив, и Абу, может быть, совершит чудо,
в которое сам не верит.
Большой бурнус соединил тепло их прижавшихся тел. Он был вроде надежного,
теплого гнезда, в котором Катрин отдыхала
душой. Если бы она договорила, что бы сказал Арно, что бы сделал? Он с
презрением выгнал бы ее на холод, и ее душа бы
заледенела... А ей так хорошо было здесь, рядом с ним! Так хорошо было
чувствовать его совсем близко. Он поддерживал ее
своей силой, своей любовью, которую только он один умел ей дать. Она страстно
ухватилась за раненую руку своего супруга.
Раны опять открылись, но кровь засохла. Она прижалась к ране губами.
- Я люблю тебя, - прошептала она. - О! Я так тебя люблю!
Он не ответил, но сжал ее еще сильнее, почти делая ей больно, и Катрин
поняла, что он боролся против искушения. Но
вокруг сидели воины Мансура с неподвижными замкнутыми таинственно-загадочными
лицами, на которых мерцали отсветы
пламени. Ни один из них не смотрел на супругов. Те, что были целы и невредимы,
ухаживали за ранеными, никто не
разговаривал. Эти
...Закладка в соц.сетях
