Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...епископа выстроилась
цепочка рабов. Они непрерывно передавали ведра с водой, пытаясь погасить пламя,
которое вырывалось из окон на втором
этаже. Крики, стенания, и молитвы слышались оттуда. Люди заметили второй очаг
пожара и пришли в ужас, думая, что огонь
зажгли во всех четырех углах здания.
Этот двор с красными стенами, на которых отражалось, пламя, обезумевшие
люди-все напоминало ад. Катрин, дрожавшая
от возбуждения больше, чем от холода, ибо ночь была теплая, и пожар прибавлял
еще жара, покрепче завернулась в одеяло, под
которым скрывалась ее нагота. Она встала под арки, обратив взгляд на донжон,
который оставался молчаливым и темным.
- Готье! - прошептала она. - Где Готье? Он же не услышит при таком шуме...
- Стены у этой башни чрезвычайно толстые, - заметил Жосс, - и потом у него,
может быть, крепкий сон...
Но, словно опровергая его слова, в этот миг цепочка рабов, только что
выстроившаяся, чтобы спасать крыло, в котором жила
Катрин, рассыпалась, словно карточный домик. Готье выскочил на порог. С
перевязанной головой и в длинном арабском
халате, в который его вырядили, он был похож на тех же неверных, сокрушаемых им
на своем пути. Но они рядом с гигантом
казались карликами. Перед ним, спотыкаясь, шел худощавый человек в белом,
которого Готье крепко держал, схватив за
одежду. Готье швырнул его под ноги Катрин. Это, конечно, был Томас...
Он посмотрел на молодую женщину взглядом лунатика. Увидев ее, он очнулся, и
его тонкие губы изогнулись в судороге
ненависти.
- Жива! - прошипел он. - Сам Сатана опекает проклятую! Огонь тебя не берет!
Но когда-нибудь ты не увернешься от кары!..
С гневным возгласом Жосс вырвал кинжал, который висел у него на поясе, и
прыгнул на мальчишку, схватив его за горло.
- Ты получишь по заслугам немедленно.
Он уже собирался его ударить. Катрин оцепенела от ужаса перед этой
ненавистью. Громадная ручища Готье обсушилась на
руку парижанина, задержав ее в воздухе.
- Нет... оставь его! Я тоже хотел его задушить, когда нашел перед
охваченной огнем дверью комнаты мадам Катрин. Он
бредил, держа факел в руке, но я понял, что это обыкновенный сумасшедший,
мальчишка, больной... Таких как он, не убивают,
их оставляют, чтобы Небо... позаботилось о нем. Теперь едем.
Жестом Катрин показала на свое одеяло и пожала плечами.
- Вот так? С босыми ногами и просто завернувшись в одеяло? Ты сам-то не
сошел с ума?
Не отвечая, Готье передал ей сверток, который держал под мышкой, улыбнулся,
потом наконец заявил:
- Вот ваша одежда и ваш кошель. Я нашел их в вашей комнате... не обнаружив
трупа. К счастью, вы живы. Быстро
одевайтесь.
Катрин не заставила себя ждать. Проскользнув в темный закоулок в стене
двора, она поспешила одеться, прицепила кошель
к поясу, не забыв убедиться перед этим, что ее кинжал и изумруд королевы все еще
там. Когда она вышла, Томас исчез, а Жосса
еще не было на месте. Готье, невозмутимо скрестивший руки, смотрел, как
продолжали бороться с огнем спасатели. Пожар был
уже почти усмирен. Она спросила Готье:
- Где Жосс?
- В конюшне. Готовит лошадей. Дон Алонсо вчера вечером отдал приказания на
этот счет.
И действительно, бывший бродяга возвращался, ведя за собой трех взнузданных
лошадей и мула, тащившего мешки, в
которых должны были лежать запасы еды и одежды. Архиепископ подумал обо всем...
Катрин набросилась на Готье, когда он
хотел помочь ей сесть в седло.
- Что ты себе вообразил? Что я вот так уеду, как какая-то воровка, даже не
узнав, что с нашим гостеприимным хозяином?
- Он не рассердится на вас. И, сказать прямо, вы же здесь не в
безопасности. Я узнал, почему вы стали жертвой пожара, -
продолжал Готье, но Катрин резко прервала его.
Ее фиолетовый взгляд пламенел от гнева, переходя по очереди с одного
мужчины на другого.
Видимо, вы оба сговорились, чтобы диктовать мне, как себя вести, хотя не
так уж давно вы познакомились!
- Свояк свояка видит издалека, - ответил Жосс. - Мы понимаем друг друга.
- Во всяком случае, когда речь пойдет о вашей безопасности, - добавил
Готье, - мы всегда договоримся. Вы не очень-то
осторожны, мадам Катрин...
В словах Готье был легкий упрек. Против воли Катрин отвела взгляд,
охваченная сожалением, более острым, чем она могла
предположить. Да, он ее упрекал в том, что она создала между ними отношения,
которые не должны были бы выходить за
рамки мечты. Теперь все изменилось, каково бы ни было их желание оставить все
по-прежнему. Поцелуи и любовные ласки
оставляют иногда в душе нестерпимые следы, как от раскаленного железа.
"Разве он должен меня упрекать?" - подумала она с горечью.
Потом сказала:
- Что бы там ни было, я не уеду, не попрощавшись с доном Алонсо.
И быстрым шагом направилась к сводчатой двери, которая вела в покои
архиепископа. Рабы освободили ее, ибо теперь
пожар был погашен. Только несколько черных струек дыма выходило из отверстий и
неприятный запах гари висел в утреннем
воздухе.
День разгорался очень быстро. Небо окрасилось всеми розовыми оттенками и
золотом Авроры, и замок засиял как
огромный рубин на розовом жемчуге восхода. В жилых помещениях еще слышались
крики. Катрин задумалась на пороге,
оставленном часовыми. Как заставить себя понять всех этих людей, языка которых
она не знала? Она уж? хотела было пойти
назад и позвать Жосса, чтобы он пошел с нею к дону Алонсо, как вдруг высокая
черная фигура выросла перед ней. Несмотря на
самообладание, молодая женщина отпрянула, охваченная суеверным страхом, он
всегда вселялся в нее, когда она оказывалась
рядом с Фра Иньясио.
Одноглазый монах посмотрел на нее без удивления, коротко кивнул.
- Счастлив вас встретить, благородная дама! Я шел к вам. Меня направил Его
Преосвященство.
Внезапная тревога сжала горло Катрин. Она подняла на монаха глаза, в
которых отчаяние смешалось со страхом.
- Вы... вы, значит, говорите на нашем языке?
- Когда это требуется, когда это необходимо, я на самом деле говорю на
вашем языке, так же как и на английском, немецком
и итальянском!
Катрин сразу почувствовала, что к ней вернулись все ее сомнения и страхи.
Гарэн тоже говорил на многих языках...
- Почему же вы делали вид, что не понимали меня тогда, в комнате, где
хранятся сокровища? - сделала она резкий выпад.
- Потому что в этом не было необходимости. И потому что я не понимал, что
вы хотели сказать...
- Вы в этом уверены?
О! Разгадать загадку этого закрытого лица, этого единственного глаза,
взгляд которого ускользал и терялся где-то у нее над
головой. Вырвать из этого призрака правду!.. Услышав, что он заговорил пофранцузски,
Катрин пыталась уловить интонации
Гарэна, голос Гарэна... Она не могла разобрать, был ли это тот же голос или все
же другой!.. Теперь она слушала, как он
сообщал ей, что дон Алонсо легко ранен при падении кедровой колонки и что его
мавританский врач дал ему сильное
снотворное, чтобы он спокойно отдохнул, но что, перед тем как заснуть, он
приказал Фра Иньясио убедиться, цела ли Катрин, и
проследить, чтобы отъезд молодой женщины не задержался из-за ночного, пожара и
осуществился именно так, как сам дон
Алонсо смог бы его устроить.
Дон Алонсо просит вас сохранить о нем память в сердце... и молиться за
него, как он сам будет молиться за вас.
Внезапная гордость овладела Катрин. Если этот человек был Гарэном, если он
играл роль, то играл ее самым блистательным
образом. Она не захотела отстать от него.
- Скажите Его Преосвященству, что я не забуду его и никогда воспоминание о
его доброте не покинет меня. Скажите ему
также, что я благодарна за помощь, которую он мне оказал, и еще я благодарю его
за молитвы, ибо в местах, куда я
направляюсь, опасность будет угрожать мне постоянно!..
Она остановилась на мгновение, пристально глядя на черного монаха. Ничего!
И глазом не моргнул! Словно каменный,
бесчувственный, безразличный к малейшему чувству, к простому состраданию. И
ограничился одним молчаливым кивком.
- Что касается вас... - вновь заговорила Катрин голосом, который дрожал от
гнева.
Но она не пошла дальше. Положив руку на ее плечо, так же как совсем недавно
он встал между ножом Жосса и Томасом,
вмешался Готье.
- Больше ни слова, мадам Катрин. Вспомните, что я вам сказал. Пойдемте. Нам
пора уезжать.
На этот раз она послушалась его: отвернулась, подошла к Жоссу, который
ожидал ее возле лошади с мулом, дала себя
подсадить в седло, не произнеся ни слова, и направилась к воротам. Проезжая под
поднятой решеткой ворот, она обернулась,
но увидела только широкие плечи нормандца, закрывавшего от нее почти весь вид.
- Не оборачивайтесь! - приказал он твердо. - Вам нужно идти своей дорогой,
вперед... И никогда не оборачивайтесь.
Помните, что я вам сказал: перед Богом и людьми вы жена Арно де Монсальви.
Забудьте обо всем прочем.
Опять она послушалась, посмотрела поверх красного стрельчатого свода на
великолепный вид плато, но за плечом Готье она
все-таки заметила черную фигуру монаха, стоявшего на том же месте, где она его
оставила, и спрятавшего руки в длинные
рукава. Жесткий, загадочный, он смотрел ей вслед... И Катрин чувствовала, что
этот образ поселился в ее сердце, в ее мозгу как
тернии, о которые она постоянно будет царапаться.
Жосс ехал впереди, указывая дорогу. Она машинально следовала за ним, ничего
не замечая вокруг, а неумолимое
кастильское солнце немилосердно жгло землю. После тяжелого подъема гигантская
панорама равнин, охристых гор предстала
перед их глазами. Кое-где виднелись жалкие деревушки, в которых еще сохранились
скудные конопляные поля. Иногда
показывались романского стиля церковки или надменные стены монастыря, а то и
тщедушный замок выставлял свою башню
на скале, словно цапля, стоявшая в задумчивости на одной ноге... но Катрин
ничего этого не видела. Ее преследовал
угрожающий силуэт одноглазого монаха. У ног Пресвятой Девы в Пюи она молила Бога
вернуть ей супруга... Разве Бог может
быть до такой степени жестоким, поставив на ее дороге того, кого она считала
мертвым?
Готье говорил, что нужно продолжать путь во что бы то ни стало, не
оглядываясь назад... Но Готье не знал Бога. А кто мог
знать, чего требовал Бог от нее, Катрин?
Образ Фра Иньясио и образ Гарэна теперь слились воедино. Все, что ее память
сохранила о первом муже, связывалось с
суровым одноглазым монахом... Гарэн в вечер их свадьбы, Гарэн с искаженным
ненавистью лицом в донжоне Малэна, Гарэн в
тюрьме с колодками на ногах...
Несмотря на палящее солнце, Катрин казалось, что она чувствует подвальную
сырость камеры, запах плесени и гниения.
Она видела, да, она видела Гарэна в момент, когда он повернул к ней лицо, когда
она вошла в тюрьму. И вдруг она вздрогнула.
- Бог мой! - прошептала она. - Но это же правда... Как я раньше об этом не
подумала?
Она остановила лошадь, посмотрела на одного, потом на другого спутника,
которые тоже остановились. И вдруг самым
неожиданным образом рассмеялась. Она рассмеялась светлым, радостным, молодым
смехом... смехом избавления. Она
смеялась до слез. Катрин нагнулась к самой шее лошади... Господи, как же она
могла быть такой глупой, чтобы не заметить
этого сразу, тогда не пришлось бы себя так мучить. Нет, это была самая смешная
история, какая когда-либо случалась... Она
смеялась, смеялась до того, что перехватило дыхание... Ну и, конечно, она
услышала, как Жосс с беспокойством воскликнул:
- Она же сходит с ума!
И этот великий простофиля Готье ответил самым серьезным тоном:
- Может быть, это от солнца? У нее нет привычки! Но когда они захотели
спустить ее с лошади и отвести в тень, она
прекратила смеяться так же внезапно, как и начала. Лицо ее раскраснелось от
смеха и было залито слезами. Она устремила на
нормандца светлый и веселый взгляд:
- Я же вспомнила, Готье! У Фра Иньясио повязка была надета на правый
глаз!.. А мой скончавшийся супруг, казначей
Бургундии, потерял в битве при Никополисе левый глаз! Я же свободна, ты слышишь,
свободна и могу потребовать у
мавританки своего мужа.
- Вы не хотите немного отдохнуть? - попытался спросить Жосс, который ничего
не понял.
Она встретила его слова новым взрывом смеха.
- Отдохнуть? Теперь вы сходите с ума! Совсем наоборот, едем галопом! В
Гранаду! В Гранаду, и как можно быстрее! Туда, к
Арно де Монсальви!
Часть третья. АЛЬ ХАМРА
Глава девятая. ДОМ АБУ-АЛЬ-ХАИРА
Через две недели трое нищих в пыльных лохмотьях, держась за руки, входили
под арку Баб-эль-Адрара, Ворот Горы,
имеющую форму лошадиной подковы. Они следовали за толпой, направлявшейся на
рынок. Никто не обращал на них
внимания, так как нищих в Гранаде было полно. Самый высокий из троих, настоящий
гигант, шел впереди, не издавая ни
звука. Конечно, немой. За ним шла женщина, грязная, в изношенных туфлях без
задников, покрытая куском черной хлопковой
ткани. Третий из них, черноволосый, по-видимому, был слепцом, если верить его
нетвердой походке и манере цепляться за
руки других. Он пытался разбудить милосердие у прохожих, жалостливым голосом
бубня несколько строк из Корана. Никто не
узнал бы в этих жалких людях трех всадников, выехавших две недели тому назад из
Кока... но Жосс настоял, чтобы они
выглядели именно так.
- Если только поймут, что мы христиане, мы погибли! - сказал он двум
спутникам. - Нашими головами украсят стены
Гранады, Красного города, а тела наши пойдут на корм собакам - их бросят в ров.
Единственный способ пройти незамеченными
- прикинуться нищими.
Бывший бродяга, изображая нищего, показал себя настоящим художником. Двор
Чудес был в этом смысле для него лучшей
школой. Он умел чудесным образом таращить глаза, чтобы люди видели только белки
и чтобы никто из них не сомневался, что
он слепой.
- Слепцы пользуются неким почтением в исламских землях, - объяснил он. - И
нас оставят в покое.
Что касается Катрин, она, переступив границы королевства Гранады, смотрела
во все глаза - так было все интересно и
необычно. Она даже забыла о трудностях, которые пришлось испытать в конце пути.
Готье, Жосс и она вынуждены были
бежать из Толедо, где царствовала чума и где опять - в какой уж раз! - евреи
вызывали народный гнев. Евреев гнали прочь,
сжигали на площадях их святые книги; конфисковывали имущество, убивали по любому
поводу. Древний город, настолько
древний, что Адаы был его первым королем, купался в крови. Катрин и ее спутники
постарались держаться подальше от него.
Но невольно они попали в другую переделку. После бесполезных стычек у
границы с Гранадой армия кастильского
коннетабля Альваро де Луна направилась к Вальядолиду. Областям, по которым
проходили войска, пришлось расплачиваться
за плохое настроение кастильцев, вызванное их бессловесной и бесполезной
компанией. Люди Альваро де Луна грабили и
уничтожали все, что встречалось на их пути. Горцы такие бедные, что иногда им
приходилось питаться только травами,
котрорые они собирали на выжженных сел; плато, разбегались при их приближении,
как стайки воробьев от ястреба. И трое
французов поступили так же. У Хаэна их захватили несколько разведчиков из
авангарда армии Альваро де Луна, но, благодаря
силе Готье, гибкости и ловкости Жосса, им удалось бежать, и они были счастливы,
что отделались потерей лошадей. Впрочем,
как заметил тогда Жосс, мавританская граница была уже недалеко, и им все равно
пришлось бы отказаться от лошадей, так как
нищие редко ездили верхом.
- Их же можно было продать! - заметил Готье, как добрый нормандец.
- Кому? В этой прекрасной стране ни у кого нет достаточно денег, чтобы
купить даже жалкого ослика. Земля здесь
плодородная, но вот уже годы люди воюют, и в этом краю даже трава больше не
растет. То сарацины совершают походы на
север, то кастильцы устремляются на юг в надежде завершить наконец, свою
Реконкисту... но для людей Хаэна и его
окрестностей - результат один и тот же: выжженные земли.
Трое путников пошли дальше пешком по едва заметным тропинкам на хребте
Кордильера - Бетика, продвигаясь вперед по
ночам и прячась днем, ориентируясь по звездам, которые для парижского нищего,
как и для великана из нормандских лесов,
казалось, не имели никаких секретов. Эта часть пути была суровой, изнурительной,
но Катрин перенесла ее с большим
мужеством. Незнакомое небо, гораздо более яркое, чем ей приходилось видеть до
сих пор, говорило ей, что она приближалась,
наконец, к тому странному, пленительному и опасному месту, которое зовется
Гранадой и где живет Арно.
Они шли по дороге, несущей следы войны, страданий, смерти. Иногда в темноте
они натыкались на труп, который гнил под
каким-нибудь тернистым кустом, или же во время дневного отдыха слышали леденящий
душу крик стервятников,
раздававшийся в синем небе. Большие черные птицы тяжело летали кругами, а потом
камнем падали на землю. Но когда с
высоты выжженных камней сьерры Катрин обнаружила в солнечном свете наступавшего
яркого южного дня великолепную
Гранаду, лежавшую в обрамлении гор, словно в огромной раковине, перламутр
которой хранил блики моря, - город, со всех
сторон закрытый снежными вершинами гор, - молодая женщина долго стояла в
восторге. Бесчисленные ручьи, срываясь со
склонов гор, устремлялись к двум быстрым потокам и наполняли свежестью эту
чудесную страну. А та, казалось, тянула к небу,
словно подношение, на высоком выступе из красных скал, выступавших из зелени,
розовый, переливающийся разными
оттенками мавританский дворец. Высокая цепь крепостных стен, над которыми
выселись квадратные башни, обнимала целый
мир из цветов, деревьев и беседок. Там и сям, поблескивая, виднелись фонтаны,
водные зеркала бассейнов. И вплоть до
суровых кирпичных обводных укреплений не было места, которое не украсили бы с
особой, причудливой мягкостью, словно не
решаясь нарушить гармонию этой счастливой долины, где богатство и изобилие
стелились удивительным узорчатым ковром.
Вокруг сказочного дворца виднелся город на гладких холмах, по которым шли
крепостные стены. Изящные, стройные
минареты белого или красного цвета устремлялись вверх рядом с зелеными и
золотыми куполами мечетей. Над домами
высились дворцы, но выше всех был внушительный исламский университет - медресе,
который соперничал с большим зданием
больницы, Маристана, в то время самой лучшей в Европе.
Это был час восхода солнца, час, когда с каждого из минаретов слышались
пронзительные голоса муэдзинов, звавших
верующих на молитву.
Горная дорога в том месте выходила на площадку, откуда открывалась
изумительная панорама. Катрин присела на камень у
самого края площадки.
Оба ее спутника отошли, оставив ее размышлять в покое, и присели чуть
дальше, за поворотом дороги.
Катрин не могла оторвать глаз от сказочного пейзажа, раскинувшегося у ее
ног. Вот она, цель ее безумного путешествия,
предпринятого вопреки здравому смыслу! Она чувствовала, что взволнована до слез,
оказавшись перед такой, красотой. Разве
это не страна снов и любви? И разве можно здесь жить иначе, чем в радости и
счастье?
Она страдала, но все же пришла. Пришла! Теперь бесконечные дороги пройдены,
она достигла желанного горизонта.
Прошли ночи сомнений, когда она спрашивала себя, доберется ли когда-нибудь до
этого места. Иногда, в минуту отчаяния, она
ловила себя на том, что Гранада - это плод воображения. Теперь Гранада была
перед ней, лежала у ее ног, как ласковый зверь, и
радость ее была так велика, что на время она забыла об опасностях, которые могли
ее здесь ожидать. Теперь Арно был всего в
нескольких шагах от нее, а жилищем его, видимо, был как раз этот сказочный
дворец, так тщательно охраняемый. Так хорошо
охраняемый... Слишком хорошо! Мысль, едва возникнув, сразу охладила ее радость.
Эти прекрасные сады росли в крепости.
Под зелеными пальмами, под изобилием листвы и роз были солдаты, оружие. И та
женщина, которую Катрин ненавидела уже
заранее. У нее, видно, были средства защитить себя и сохранить добычу. Как
добраться до дверей дворца, как же в них
проникнуть? Как найти Арно в этом множестве улочек, в этом мире, все же имевшем
границы?
Потребовались бы целые армии, чтобы победить этот город, и Катрин хорошо
знала, что армии свирепого кастильского
коннетабля уже ломали себе на нем зубы и делали это многие годы подряд. Никто не
мог похвастать, что сумел нарушить
границы Гранады и потом прожил Долго.
Надо было побороть отчаяние, которое пришло так скоро за радостью победы.
Катрин опустилась на колени в пыль, сложила
руки и закрыла глаза. В течение долгих минут, так же пылко, как и у стен
странного городка Пюи, она молилась, прося Небо
сжалиться, наконец, над ней и возвратить ей человека, который вместе с ее
ребенком составлял единственное счастье на земле.
"Ты не позволишь, о Господи, чтобы я добралась наконец до этого далекого берега
только для того, чтобы здесь погибнуть в
пучине. Ты не пожелаешь, чтобы горе мое. и боль были напрасны и чтобы я потеряла
здесь сердце и любовь, ибо Ты
справедлив! И даже, если часто мне случалось заслужить Твой гнев, не гневайся
более, ибо Ты милосерден, и я молю Тебя о
милосердии".
Чья-то рука мягко дотронулась до ее плеча, и это заставило Катрин открыть
глаза. Она увидела Жосса, который,
наклонившись над ней, пытался осторожно ее поднять.
- Молиться на самом видном месте, мадам Катрин! Какая же это
неосторожность! Неужели вы забыли, что мы в стране
неверных? Здесь, видите, нет ни одного дома Божьего, а только мечети, где
молятся эти нечестивцы. Быстро вставайте! Если
кто-нибудь вас заметит...
С силой он поставил ее на ноги, и она улыбнулась ему из-под черного
покрывала:
- Простите! Думаю, я обо всем забыла. Здесь так прекрасно! Страна эта -
настоящий рай! Это больше всего и приводит меня
в ужас, друг Жосе. Когда живешь среди такого великолепия, все забывается. Видно,
и дышать-то потом будет трудно вдали от
этих гор, прохладных вод, здешних садов. А мой супруг, перед тем как уехать из
наших мест, видел только мерзость
лепрозория. Как же мне упрекать его, если он откажется туда возвращаться?
- Мессир Арно вовсе не любит сладкую жизнь и цветущие сады, - прервал ее
отрывистый голос Готье. - Мне трудно
представить, как он, в шелках и атласах, играет на лютне или нюхает розы. Шпага,
кольчуги - вот что он любит, а еще больше
суровую походную жизнь и дороги войны. Что же касается этого так называемого
рая...
- Забавный рай! - прервал его насмешливо Жосс.
- Этот дворец, скорее город-дворец, который называется Аль Хра...
"красный", похож на розу. Под ее благоухающими
лепестками торчат жестокие шипы. Смотрите сами.
Худая рука парижанина сначала показала на горные хребты, усеянные фортами,
оборонительными сооружениями,
укрепленные стены которых вовсе не отличались красотой. Там не было цветов,
деревьев, верхушки которых покачивал бы
напоенный ароматом цветущих апельсинов ветер, не было шелестящих пальм, а сквозь
зубцы виднелись мрачные отблески
стали, сияющие мавританские шлемы с белыми тюрбанами. Затем Жосс указал на
двойную обводную стену самого города
Гранады и на парапет между двумя амбразурами, над которыми высились странные
шары.
- Срубленные головы! - только и сказал он. - Как это гостеприимно!
Катрин вздрогнула, но мужество ее от этого не уменьшилось. Западня была
соблазнительной, цветущей и, безусловно,
опасной, но она силой своей любви сорвет чары, опутавшие ее супруга.
- Пойдем туда! - только и сказала она.
Лохмотья, прикрывавшие их, были сняты Жоссом с трупов. Катрин тошнило от их
грязи, но под этим черным покрывалом
она чувствовала себя в безопасности - оно хорошо скрывало от любопытных глаз.
Устремив взгляд на сады, над которыми так красиво высились стены Аль Хамры,
Катрин, положившись на своих
спутников, шла с бьющимся надеждой и тревогой сердцем.
Среди жестикулировавшей и горланившей толпы, пахнувшей жасмином и
прогорклым растительным маслом, они прошли
первую довольно ветхую обводную стену. Вторая оказалась дальше, за пустым
пространством без деревьев и каких-либо
построек, но там тоже было полно народа, как на ярмарочном поле в рыночный день.
Здесь торговали зерном, фуражом,
травами. Ослы, мулы, овцы, верблюды беззаботно ходили между мешками, брошенными
прямо в пыль, а рядом сидели
мусульмане в полосатых халатах, громкими голосами зазывая покупателей. Вторая
обводная стена, более высокая, за которой
уже находился сам город, - в него вели подковообразные ворота - создавала фон
красного живописного полотна для толпы,
пестревшей всеми цветами - от черного до теплого красного, а также коричневых,
серых, желтых и охристых тонов.
Пройдя во вторые ворота, Катрин увидела, что все вокруг стало зеленым.
Огромные охапки мирта, базилика, эстрагона,
лаврового листа, соседствовавшего с корзинами, полными оливок, лимонов, фисташек
и каперсов, бурдюками из козьих шкур,
полными топленого масла и меда, наполнили благоуханием голубой воздух. Этот
красный город, в который проникла Катрин, с
домами с плоскими крышами и гладкими, покрытыми известью стенами, был словно рог
изобилия, из которого текло
благополучие. Гранада была когтем, вонзившимся в самый кончик Европы, за ней
открывалась огромная таинственная и
плодородная Африка. От завоевателей-мусульман - ужасных альморавидских или
альмохадских султанов, людей под черными
покрывалами, прибывших с высоких Атласских гор и сказочного Марракеша, - теперь
осталось совсем немного: только вот это,
самое королевство Гранада с уменьшившимися границами, Гранада, сладкая и
красная, как тот плод, имя которого она носила.
- Какая сказочная страна! - прошептала Катрин в восхищении. - Столько
богатств!..
- Лучше избегать разговаривать по-французски, - подсказал Жосс. - Этот язык
мало распространен у мавров. Вот мы и на
площади. У вас есть представление о том, где живет ваш друг врач?
- Он говорил мне, что его дом стоит на берегу речки... Она остановилась,
глаза ее широко раскрылись. В узенькой улочке,
вившейся между домами с белыми стенами, Катрин увидела вооруженных палками
глашатаев, отталкивавших с дороги
бродячих торговцев, которые наполняли воздух выкриками и звоном колокольчиков.
За глашатаями ехали всадн
...Закладка в соц.сетях
