Жанр: Любовные романы
Рецепт от Парацельса
... крюком, которые
помогли ему при проникновении в дом Грантов. Потом он покидал в сумку свои
нехитрые вещички. Перед тем, как выйти из номера, он внимательно оглядел
его, но внезапно перед его взором возник смутный образ Аурелии, сидящей в
позе Джоконды в его кресле. Он не слышал, что она говорила ему, но
почувствовал вдруг непреодолимое желание видеть ее, прийти на помощь. Она
звала его, и он был не в состоянии отказать ей.
Здравый смысл молодого человека попробовал противиться эмоциональному
порыву, но был заглушен и накрыт нарастающей волной любви и желания помочь
ей.
Вскинув на плечи спортивную сумку, он быстро расплатился с администратором
отеля и, перебежав улицу, помчался к женщине, призывавшей его.
— Я знала, что ты придешь! — воскликнула она, протягивая к нему
руки, когда Эрик ворвался в ее номер.
Скинув сумку с плеч, он молча бросился к ее ногам и, обняв их, положил
повинную голову на ее колени. Аурелия гладила его волосы.
— Я знала, что ты вернешься, что ты не покинешь меня, — счастливо
бормотала она, нежно гладя его по голове. — Как я люблю тебя, дай мне
побыть с тобой мои последние дни...
Услышав эти слова, Эрик поднял на нее глаза, полные слез.
— Прости меня. — Он поднес ее руки к губам и прижался к
ним. — Я должен был сказать тебе. Шкатулка у меня.
... Аурелия заключила его в объятия и крепко поцеловала в губы. Правда,
поцелуй был не страстным, а, скорее, материнским, но молодой человек
чувствовал себя безмерно счастливым.
— Я так и знала, что ты поможешь мне! Давай ее скорее! — Она
вскочила с кресла, почти оттолкнув Эрика, не успевшего подняться с колен.
Сидя на полу, он вытащил шкатулку и, сбросив куртку, протянул ее своей
любимой. Она села на ковер рядом с ним и прежде, чем открыть крышку, долго
рассматривала ее, гладила старинное дерево, водила пальцем по серебряным
узорам и уголкам. Потом она открыла крышку, высыпала прямо на пол ее
содержимое: катушки и клубки ниток, коробочки с иголками и булавками.
Аурелия, как заправский антиквар, рассматривала каждый миллиметр шкатулки,
поворачивая ее так и этак. Эрик внимательно наблюдал за ней, но так и не
понял, почему ее палец остановился именно на правой боковой стороне. Она
поднесла шкатулку к глазам, поддела ногтем какую-то дощечку, и та легко
открылась, как крохотная дверца. За ней обнаружилось колесико с нанесенными
буквами.
Аурелия была счастлива. Это было видно по ее сияющим глазам, глядевшим куда-
то вдаль, а может быть, внутрь себя. На ее лице блуждала улыбка Джоконды.
Губы что-то шептали. Эрик понял, что она что-то вспоминала. Наверное, шифр,
подумал он.
—
O vitam misero longam, filici
brevem,— четко прошептала она.
Эрик затаив дыхание, попытался запомнить эту фразу.
—
Долга жизнь несчастному, коротка
счастливому, — с удовольствием перевела Аурелия.
Мудрое напутствие для жаждущего вечной жизни, усмехнулся молодой человек.
— У тебя есть карандаш? — спросила она.
Эрик вытащил из бокового кармана джинсов маленькую шариковую ручку и
протянул ей. Пока она оглядывалась по сторонам в поисках бумаги, он быстро
вырвал листок из своего блокнота. Аурелия задумчиво взяла его из рук Эрика,
наверное, в ту же секунду забыв о его присутствии. Она написала фразу на
листке, а затем, стала крутить колесико и поставила напротив еле заметной
риски букву
O. Выждав несколько секунд, она стала
подводить к риске другую букву
V. Теперь Эрик понял,
что она поочередно набирает первые буквы каждого слова фразы на латинском
языке:
O VITAM MISERO LONGAM, FILICI BREVEM. Шесть раз провернула Аурелия колесико, подводя к метке первые буквы шести
слов фразы на латыни. И замерла в ожидании одного из самых главных моментов
в ее жизни. Она намеренно оттягивала его, и Эрик хорошо понимал это. Сейчас
решится все — и для нее, и для Рона Дагса, и для него самого.
Аурелия аккуратно нажала на боковую стенку шкатулки, и ее дно медленно
сдвинулось в сторону, обнаружив под ним еще одно отделение. Эрик еще ближе
придвинулся к Аурелии и увидел на втором донышке желтый, похожий на
пергамент, полупрозрачный листок, сложенный в несколько раз. Сердце Эрика
билось так, что его стук, наверное, слышала Аурелия.
Она подняла руку и хотела вытащить листок, но передумала. Не обращая
внимания на молодого человека, не считая нужным делиться с ним своими
намерениями, она вытащила из косметички тонкие щипчики, аккуратно поддела
ими листок и медленно потянула вверх.
В этот момент — о ужас! — листок превратился во множество желтых
чешуек, медленно, как снежинки, падающих на ковер: листок рассыпался, как
только к нему прикоснулись.
— Боже! — ахнула Аурелия. — Какой ужас! Что это? Почему так?
Теперь она вспомнила об Эрике и с мольбой повернула к нему вопрошающие
глаза.
— Пергамент не выдержал соприкосновения с влажным воздухом и
светом, — предположил Эрик. — Так бывает, когда бумага или ткань
много веков находится в сухом темном безвоздушном пространстве.
— Что же теперь делать? — растерянно проговорила Аурелия.
— А ничего! — воскликнул Эрик, вдруг почувствовав, как у него гора
свалилась с плеч. — Жить и радоваться!
Аурелия в изнеможении опустилась в кресло и подперла рукой бледное лицо.
— ... Радоваться жизни последнюю неделю жизни... — В ее голосе
слышалось тихое отчаяние.
— Не горюй! — Эрику хотелось отвлечь ее от мрачных дум. —
Давай поедем на побережье в Ла Хойю или на пляжи в песчаные дюны, где нам
было так хорошо. Забудем обо всем и будем любить друг друга!
Но она молчала. Он силой поднял ее из кресла и прижал к своей груди. Она
безвольно опустила голову. Молодой человек пытался растормошить ее: он стал
говорить ей нежные слова, называя ее самой прекрасной в мире, самой любимой
и бесконечно желанной. Теперь она не возражала ему, как бывало прежде, не
отталкивала, гневаясь, не отворачивалась. Ему удалось поцеловать ее в губы,
но эти губы были холодны, как лед, и он в недоумении разжал свои объятия.
Аурелия опустилась в кресло. На ее устах появилась улыбка Джоконды, но в ней
больше не было иронии и легкого кокетства. Теперь она напоминала улыбку
Сфинкса или Будды — в ней таилась тайна вечности и полная отрешенность от
земной суеты. Эрику показалось, что она смирилась со своей судьбой, и уже
слышала голоса, призывающие ее.
Молодой человек опустился на колени и стал собирать в шкатулку мелкие
чешуйки желтого пергамента, стараясь не проглядеть самую мелкую частичку. По
крайней мере, будет, что представить мистеру Дагсу, думал Эрик, уже
представляя, как он будет рассказывать ему о подробностях своих приключений
в Сан-Диего.
— Да-да, отвези ее Рону, — мягко проговорила она. — Только
сейчас я поняла всю бренность и... глупость нашего с ним противостояния, и
подлость моей мести бедному Уильяму. Теперь эта шкатулка больше ничего не
стоит. И моя жизнь тоже...
Эрик закрыл шкатулку и опустился на ковер рядом с нею.
— Тебе надо как следует отдохнуть. — Он взял ее руку и приложил к
губам.
Ее пальцы были холодны, но запястье и ладони теплы и даже горячи.
Как странно, подумал он, водя ее рукой по своим губам. В нем снова
поднималась жалость к этой несчастной женщине, смешанная с болью и отчаянной
любовью.
— Езжай, милый мальчик. — От горечи ее интонации у Эрика едва не
брызнули слезы. Он уткнулся головой в ее колени, и она стала медленно
гладить его волосы. — Все еще будет, ты увидишь...
Эрик удивленно поднял на нее глаза, не поняв смысл сказанных ею слов. Но она
мягко посмотрела на него и приложила палец к губам, прося больше ни о чем не
расспрашивать.
— Я завтра же приеду к тебе! — воскликнул он, но, быстро прикинув
в уме время в пути и пребывание в Денвере, поправился: — Ну послезавтра,
обязательно, верь мне! А ты жди меня здесь и отдыхай, я прошу тебя. Ты
обещаешь ждать меня здесь?
Она прикрыла глаза, и Эрик расценил это как знак согласия.
— Вот уже не ожидал! — Рон Дагс вместе с дочерью вышел навстречу
широко улыбающемуся Эрику.
Молодой человек нашел, что с тех пор, как он видел ее в последний раз, Роуз
похорошела и, похоже, повзрослела. Даже в ее одежде появились спокойные
тона. Эрику было приятно видеть вместе отца и дочь.
— Эрик! Как классно, что ты приехал! — обрадовалась Роуз и,
приподнявшись на цыпочки, чмокнула его в щеку. — Я сейчас уезжаю на уик-
энд вместе с Биллом. Я обязательно должна познакомить тебя с ним.
— Моя девочка собралась замуж... — Рон пожал плечами и безнадежно
развел руки в стороны. — Уговариваю ее хотя бы закончить первый курс
университета... Что за необходимость так рано выходить замуж в наше время?
Эрик весело посмотрел на Роуз, молчаливо спрашивая, может быть,
действительно надо спешить? Она поняла его вопрос.
— Нет никакой особой необходимости, — рассмеялась она. — В
том смысле, в каком вы оба понимаете ее. Но мы с Биллом хотим быть вместе
всю жизнь!
— Дай-то бог! — одновременно воскликнули Эрик и мистер Дагс.
— Ну я поехала! — Она вскинула сумку на плечо, и, достав из
кармана ключи от автомобиля, чмокнула отца и махнула рукой бывшему
любовнику.
А Эрик, улыбаясь, смотрел ей вслед, испытывая теплые братские чувства к этой
шальной девчонке, короткий роман с которой почти выветрился из его памяти.
Проводив глазами новенький сиреневый шевроле Роуз, мужчины быстро перевели
взгляды друг на друга.
— Ну что? — Рон с нетерпением дотронулся до плеча Эрика. —
Как дела?
Вместо ответа молодой человек соединил в кольцо большой и указательный
пальцы руки: о'кей. Мистер Дагс, еще не вполне доверяя оптимистичному
настрою бывшего тренера своей дочери, быстро пошел вперед по аллее парка,
увлекая его за руку. Молча они прошли в пустынное тенистое место парка и
сели на скамейку.
— Ну... рассказывай! — Дагс откинулся на спинку и устремил взгляд
перед собой.
Не говоря ни слова, Эрик нарочито медленно раскрыл сумку и достал из нее
сверток со шкатулкой.
— Вот! — Он освободил ее от куртки и протянул своему бывшему
хозяину.
Мистер Дагс поставил шкатулку на колени и, не решаясь пока открыть ее,
потребовал отчета. После того, как Эрик завершил свой рассказ печальной
историей с исчезновением рецепта прямо у него на глазах, мистер Дагс
неожиданно рассмеялся.
— Ну и слава богу!
Реакция хозяина обрадовала молодого человека.
— Вы знаете, — улыбнулся он, — я тоже почему-то обрадовался
такому завершению этой истории.
— Видимо, произошла мгновенная реакция с влагой и воздухом. — Рон
высказал мнение, полностью совпавшее с предположением Эрика.
После этого мистер Дагс открыл крышку шкатулки и, увидев желтые лепестки
пергамента, беззвучно рассмеялся.
— Вот и все! — Он опустил пальцы в останки рецепта вечной
молодости и медленно зашелестел ими.
— Подождите! — остановил его Эрик. — Может быть, есть
возможность восстановить текст, собрав все кусочки пергамента. Я подобрал
все до одной частички... Где-то я читал, что есть современные методы
регенерации текстов...
Эрик произнес эту фразу, с надеждой глядя на мистера Дагса. Ему все-таки
хотелось услышать, что рецепт можно восстановить. Но Рон Дагс отрицательно
покачал головой, погрузив пальцы в шелестящие чешуйки.
— Сильно сомневаюсь, — медленно произнес он, рассматривая на свет
две более крупные частички, — уверен, что здесь утеряна сама запись.
Хотя попробовать можно... Завтра я распоряжусь, чтобы специалисты
лаборатории попробовали разобраться, можно ли что-нибудь восстановить. Но
даже если ничего не получится — не беда. Мы все равно начнем... и уже начали
экспериментальное производство вещества, блокирующего ген старения. А опыты
на крысах дали вполне обнадеживающие результаты! Кстати, приглашаю тебя
принять участие в моих работах.
— Не понимаю, — удивился польщенный Эрик, — чем я-то могу
быть полезным в вашей работе?
— Я собираюсь строить новое здание, — сообщил мистер Дагс. —
И твое архитектурное образование, полагаю, будет кстати.
— Спасибо, — склонил голову Эрик. — Я подумаю...
Мистер Дагс аккуратно закрыл крышку шкатулки, продолжая держать ее на
коленях.
— Ну... как
она там? — Этот вопрос, видимо,
мучил Рона, и он все-таки решил задать его.
Эрик отметил, что слово
она было произнесено с мягким
нажимом.
— Она сказала, что приняла последнюю таблетку, — бесстрастно
сообщил Эрик.
— Как она выглядит? — глухо спросил мистер Дагс.
— После таблетки — лет на 25! — ответил молодой человек. — А
до того она вся светилась, а потом вдруг быстро стала превращаться в старую
женщину, и я даже подумал, что она умирает, — добавил он после паузы.
— И ты оставил ее одну, беспомощную? — Рон укоризненно взглянул на
Эрика.
Эрик с интересом вскинул взгляд на Дагса. А тот, отвернувшись, стал смотреть
вдаль.
Неужели он до сих пор любит ее, удивился юноша, чувствуя легкие уколы
ревности и восхищение мистером Дагсом. Сам он уже четко понимал, что
справиться с чарами этой женщины невозможно.
— Я обещал ей, что приеду завтра, — признался Эрик.
— Да, обязательно поезжай, — вздохнул хозяин. — Хотя я думаю,
что ей уже ничем нельзя помочь...
Эрик был очень благодарен этому человеку, вначале показавшимся ему грубым
мужланом. И он неожиданно понял, почему Рон решил расправиться с Аурелией.
Он просто устал бороться со своей любовью-ненавистью, которая мешала ему и
жить, и работать. Он увидел только одну возможность освободиться от нее, тем
более что от этой красавицы на самом деле исходила реальная опасность...
— И что, она действительно может умереть?! — испуганно воскликнул
Эрик.
— Да, скорее всего, — ответил мистер Дагс, безнадежно кивая
головой.
Молодой человек все еще не мог окончательно поверить, что такое возможно.
Всю эту возню вокруг таблеток он до сих пор расценивал как косметические
манипуляции для избавления от морщинок и сохранения красоты. И только сейчас
к нему стало приходить понимание неотвратимости ее ухода.
Дорога из аэропорта Сан-Диего до гостиницы на улице Музейной теперь была
хорошо знакома Эрику. Он с удовольствием наблюдал, как за окнами автомобиля
пролетают стройные пальмовые рощи, скалистые утесы вдоль долины небольшой
речушки, притока Колорадо. Он знал, что за ближней грядой холмов начинаются
самые лучшие в мире пляжи, продолжающиеся до самой мексиканской границы. Он
вспоминал, как они с Аурелией гуляли по песчаному берегу, а потом купались в
штормовых волнах океана. Ему страстно захотелось вновь оказаться вместе с
ней в этих местах. И Эрик решил, что прямо сейчас же, не отпуская таксиста,
они с Аурелией, которая, конечно же, ждет его, отправятся на пляжи, а потом
и в Ла-Хойю, о которой она так красочно рассказывала.
Взбежав на третий этаж, Эрик толкнул запертую дверь ее номера.
— Открой, милая! — Он подергал ручку двери, хотя уже понимал, что
совместной прогулки не будет. Она уехала и в этот раз...
Он сбежал вниз к администратору и увидел, что ключ ее номера висит на месте.
Уже будучи уверенным, что она покинула отель, он на всякий случай спросил об
этом у юноши за стойкой, который подтвердил, что дама из номера 315 покинула
отель вчера после обеда.
Она уехала сразу после моего отъезда, с отчаянием подумал Эрик. Опять
обманула, а ведь обещала ждать! Горечь разочарования охватила юношу, но его
здравый смысл укорил вспыхнувшую эмоциональность и вернул ему возможность
спокойно рассуждать.
Молодой человек прекрасно понимал, что сейчас самое время распроститься с
этой женщиной, которая принесла ему больше страданий, чем радости. И не
только ему. Она стала причиной, может быть, и косвенной, несчастья и гибели
нескольких мужчин. И это те, о которых он знал. А сколько их, ее несчастных
обожателей, затерялись в тумане прошедших десятилетий, а может быть,
веков...
Эрик все еще не мог до конца поверить в бесконечность жизни любимой им
женщины, его разум противился такой фантастической возможности, хотя он
неоднократно был свидетелем фактов, подтверждающих это.
... Выйдя на улицу, молодой человек побрел в соседнее кафе, и там за чашкой
кофе и сандвичем с ветчиной, он привел в порядок свои мысли.
Будем считать, что всей этой мистики не было вовсе, уговаривал он себя, а
все, что со мной произошло за последние две недели, это — случайная
авантюра, которая останется в воспоминаниях на много лет.
Эрик немного отвлекся от своих мыслей, разглядывая публику, фланирующую по
улице. К своему удивлению, он совсем равнодушно смотрел на хорошеньких
девушек с длинными загорелыми ножками, одетых в шорты, мини-юбки и открытые
сарафаны.
Выйдя из кафе через полчаса, Эрик почувствовал, что не может противиться
желанию поехать на песчаный берег, туда, где он единственный раз был с
Аурелией на лоне природы.
... Он вышел из такси в том же самом месте, возле телеграфного столба, у
небольшой кактусовой полянки. Как и в прошлый раз, его поразил этот
маленький оазис колючих растений, предвестников близкой мексиканской
границы.
Эрик подошел к песчаному склону, спускающемуся огромной дюной к пустынному
берегу. Перед ним расстилался бесконечный океан, ослепительно сверкающий на
горизонте. Эрик медленно стал спускаться к берегу, съезжая вниз вместе с
движущимся песком.
Пляж был таким же пустынным, как и неделю назад, когда они с Аурелией
провели здесь один из самых счастливых в его жизни дней. Он увидел сухое
бревно, на котором она сидела, и с которого он свалился на песок. Не
удержавшись от желания подойти к этому сухому дереву, Эрик сел на него и в
задумчивости стал гладить ветки, отшлифованные океаном.
День был жарким и безветренным, и молодой человек, сбросив с себя всю
одежду, бросился в воду. Вынырнув через несколько метров, он поплыл кролем,
делая сильные гребки. Его загорелые руки мелькали над водой, как чайки,
ныряющие за рыбой.
Освежившийся и спокойный, он вышел из воды, сверкая на солнце обнаженным
телом, и легко побежал по самой кромке океана, с удовольствием чувствуя
напряжение каждого мускула, давно лишенного радости активного движения.
Пробежавшись по берегу, Эрик лег на песок и, закрыв глаза, расслабился. Он с
наслаждением слушал легкий плеск прибоя, далекие крики альбатросов и еле
слышный шелест песка, пересыпающегося на склонах дюны.
К вечеру молодой человек вернулся в отель, который покинула Аурелия. Он снял
номер и решил ждать ее. Может быть, ей снова потребуется его помощь и она
приедет сюда.
Больше недели он провел в счастливом одиночестве и в ленивой истоме. Первый
раз в жизни он бездельничал, деля время между пляжем, отелем, чтением книг и
сном. Он спал днем после обеда, ночью рано засыпал, а просыпался поздно
утром. Такого с ним прежде никогда не было, и он удивлялся своему состоянию,
однако не пытался бороться с ленью и ничегонеделанием.
Однажды он все-таки съездил в Ла Хойю, о которой рассказывала Аурелия. Он
лазил по причудливым скалам, наблюдал, как в лужицах между камнями кипит
жизнь: ползают крабы, разноцветные актинии изящно двигают своими хищными лепестками-
щупальцами. Сидя на камне, он долго наблюдал за рачком-отшельником, пытаясь
выманить его из раковины, в которую тот спрятался. Он и сам чувствовал себя
этаким раком-отшельником, вполне счастливо существующим в однообразном мирке
своей временной раковины.
Красноречивые взгляды, которые женщины бросали на него в ресторане и на
пляжах, абсолютно не трогали молодого человека. Художественная натура и
богатое воображение поместили его в яркий виртуальный мир. Он представлял,
что Аурелия рядом с ним. Он мысленно разговаривал с ней, вместе они
восхищались красотой скал и морского прибоя. Вместе с ней он радовался, что
ему удалось увидеть популяцию котиков, о которой она рассказывала ему.
Он ждал ее, так как был убежден, что она появится сегодня, ну, может быть,
завтра или послезавтра. Разум отказывался осознавать то, о чем она ему
сказала. Последняя таблетка, поддерживавшая ее молодость и, может быть,
жизнь, давно должна была перестать действовать... На восьмой день ожидания
он съездил в знаменитый океанариум Сан-Диего, откуда вернулся усталый уже
затемно и, даже не пообедав, забылся глубоким сном. Во сне он увидел свою
любимую, которая сидела в золотистом халате, освещенная ярким нимбом. Эрик
протянул к ней руку, и она, коснувшись ее, произнесла на латыни:
Ne cede malis. Stat sua cuique dias. Эрик вздрогнул и проснулся, поскольку прикосновение было явственным, а рука
очень холодной. Сев в постели, он машинально повторил сказанное Аурелией, в
тот же момент осознав смысл фразы:
Не падай духом. Для каждого
придет его день. Утром Эрик вновь поехал на пляж в дюны, где провел почти весь день. Он много
купался, лежал на песке, его посещали приятные видения, и крепла
уверенность, что он еще увидит свою любимую. Лежа на песке, он даже
улыбался, представляя себе их встречу. Он уже перестал
падать
духом и чувствовал, что именно сегодня
придет его
день. На какое-то время он забылся и вновь увидел, скорее даже, ощутил присутствие
рядом женщины, по которой так тосковал. А когда открыл глаза, то почти кожей
почувствовал, что кто-то приближается к месту его уединения. Он мгновенно
сел, стараясь скрыть свою наготу, и приложив козырьком ладонь к глазам. С
нетерпением вглядываясь вдаль, он заметил метрах в семидесяти от него
женскую фигуру в широкополой шляпе. Аурелия! — радостно забилось
сердце.
Он быстро оделся и медленно пошел навстречу одинокой путнице, сдерживая
себя, чтобы не броситься бегом по песку. Когда между ними оставалось метров
тридцать, Эрика пронзило острое чувство узнавания, смешанное с удивлением:
эта женщина — Аурелия?!.. Та же фигура, осанка, плывущая походка... Только
ростом она, кажется, чуть повыше. Через несколько шагов Эрик отчетливо
различил ее черты, и его пронзило разочарование: нет, это не Аурелия... У
девушки, приближавшейся к нему, были светлые, широко распахнутые глаза. В
них он заметил затаившуюся печаль, удивление, интерес, но не страх. Тонкий
нос благородной формы, светло-каштановые пышные волосы, выбивающиеся из-под
широкополой шляпы, губы... не полные, но красивого рисунка...
Приближаясь к Эрику, девушка слегка улыбнулась одним уголком губ, и Эрик
вздрогнул: Джоконда! Однако через мгновение он изменил свое мнение, отогнав
навязчивое воспоминание об Аурелии. Нет, улыбка незнакомки была милой и
застенчивой, а вовсе не таинственной или ироничной.
Они остановились метрах в двух друг от друга.
— Как странно встретить кого-то на этом пляже!
Нежный голос девушки напомнил Эрику звук арфы, и он снова с досадой
отмахнулся от лезших в голову сравнений.
— Вы часто гуляете здесь одна? — удивленно спросил он, невольно
любуясь изящной естественностью ее движений.
— Иногда гуляю, — ответила она, по детски заложив руки за
спину. — Я здесь живу недалеко. — Она кивнула головой куда-то в
сторону мексиканской границы.
— Мне казалось, — удивление Эрика нарастало, — что здесь
пустынные места и никто не живет...
Ему было приятно и радостно видеть эту очаровательную девушку. Странно, что
их встреча произошла именно здесь, куда он приехал, чтобы воскресить горькие
воспоминания о женщине, в которую, как ему еще полчаса назад казалось, он
навечно и безнадежно влюблен. Но сейчас эти несколько мазохистские чувства
как будто начали таять под светом сияющих глаз незнакомки, в глубине которых
угадывалась затаенная грусть. Как странно, подумал Эрик-художник. Такое юное
прекрасное лицо, а глаза страдающей женщины или... раненой птицы, отставшей
от своих улетевших собратьев.
— Да, здесь почти никто не живет. — Она утвердительно
кивнула. — Есть только три-четыре виллы во-о-он за тем холмом.
...Закладка в соц.сетях
