Жанр: Любовные романы
Королевский пурпур
...ужанке прочитать вслух то, что на ней
написано:
Не могу решить, какого цвета у Вас глаза, но каждый цветок в этом букете
похож на Вас.
Пол Эйвори
.
— Ничего себе! — протянула Августина, глядя на компаньонку своей
госпожи совершенно другими глазами.
— Я... я... поверить не могу, что это мне! — воскликнула Люси и с
сияющими глазами взяла в руки цветы, наслаждаясь их видом, ароматом,
прохладой. О том, сколько стоит такая роскошь, Люси боялась и подумать.
Более практичная Августина изучила крышку и, обнаружив название цветочного
магазина, высказала предположение, что джентльмен, приславший цветы, не
иначе как купается в золоте. А если нет, то, значит, Люси произвела на него
сногсшибательное впечатление — ведь такой букет стоит гораздо больше, чем
они тратят на фрукты и овощи за месяц.
Люси улыбнулась тому, что Августина все переводит на домашнее хозяйство, и
напомнила, что в последний раз они покупали роскошные фрукты, когда графиня
болела гриппом и распорядилась, чтобы ей подали большой и сочный ананас. А
что касается того, что мистер Эйвори купается в золоте... Люси покачала
головой.
— Нет, это не так, — сказала она.
Августина предложила Люси помочь ей расставить цветы, и из шкафов были
извлечены разнообразные вазы. Когда графиня увидела в гостиной целую
выставку цветов, у нее приподнялись брови, но она не стала задавать
вопросов, а лишь сказала, чтобы одну из ваз Люси унесла к себе в комнату.
— Уверена, ваш обожатель будет рад, если вы сделаете именно так, —
довольно сухо заметила она.
На следующее утро Люси позвали к телефону. Звонил Пол Эйвори. Он спросил, не
сможет ли она позавтракать с ним на следующий день, в субботу.
— У вас... выходной? — осведомилась Люси, затаив дыхание. Она
почти видела, как он улыбается.
— Да.
— Я должна спросить у графини, — задыхаясь, сказала Люси.
— Тогда, может быть, спросите сейчас, пока я не повесил трубку? У меня
трудный день, и боюсь, что не смогу перезвонить вам позже.
С некоторой робостью Люси предстала перед графиней. Старая дама была не в
лучшем настроении. Она плохо спала, ее беспокоил ревматизм, кроме того, она
заявила, что из-за такого количества цветов в доме у нее начинается сенная
лихорадка. В лихорадку Люси не поверила, но бессонница и ревматизм сомнений
не вызывали. Глаза у госпожи были усталые, и, когда она хотела что-нибудь
взять, руки ее не слушались.
— Не знаю, могу ли я отпустить вас на целый день, — отозвалась она
на просьбу Люси. — А если вы завтракаете с этим человеком и у него
выходной, то, полагаю, он намерен провести с вами весь день?
— Не знаю, — ответила Люси, думая про себя, что надеяться провести
весь день в обществе Пола Эйвори было бы уж слишком. — Конечно, если вы
не можете меня отпустить...
— Я не сказала, что не могу, — резко прервала ее графиня, — я
сказала, что не знаю. Но поскольку мне невыносимо видеть, как вы слоняетесь
по дому с таким видом, будто вас чего-то лишили, отвечаю вам: вы можете уйти
на целый день, если вам так хочется. Только не превращайте день в ночь! Вот
все, что я требую.
— Конечно нет, — с благодарностью выдохнула Люси. — Мне это и в голову не приходило.
— Возвращайтесь к шести.
— О да, мадам.
— Не вешайте нос, дитя мое, — улыбнулась графиня. — Вы
заслужили выходной день, ведь я не помню, когда он у вас был. И постарайтесь
развлечься. Позаботьтесь о том, чтобы выглядеть как можно привлекательнее,
но не вскружите этому молодому человеку голову окончательно. Помните,
количество ваз в доме не беспредельно!
Люси побежала в холл к телефону сообщить Полу Эйвори, что все в порядке. Она
призналась, что графиня отпускает ее на целый день, и опять представила
себе, как в его глазах засияла улыбка. Но вернуться надо к шести.
— Прекрасно! — отозвался он, и Люси впервые послышалось, что он
говорит с легким американским акцентом. — Я позабочусь о том, чтобы вы
оказались у дверей вашего дома ровно в шесть. Если можно, я позвоню вам
днем.
— Конечно, — согласилась она и стала благодарить его за
цветы. — У меня никогда в жизни не было столько цветов сразу.
— В таком случае мне жаль, что я не удвоил заказ. Но это можно
поправить в будущем. До завтра, Люси!
Она повесила трубку и продолжала стоять в холле, вдыхая пряный аромат
цветов.
Глава 8
В отличие от своей госпожи Люси не слишком интересовалась едой, но завтрак,
который им подали в маленьком ресторанчике в Сохо, был великолепен.
Сначала она решила, что Пол Эйвори привел ее в итальянский ресторан, но он
поправил ее и объяснил, что хозяин ресторана из Серонии. Эйвори то и дело
поглядывал на невысокого брюнета, который наблюдал за ними и улыбался. В
конце завтрака, когда Люси маленькими глотками, смакуя, попивала кофе,
Эйвори поманил его.
— Андрей, это мадемуазель Грей, — представил он Люси. — Она
имеет честь служить у ее светлости графини Ардратской.
— У графини?! — Глаза маленького человечка благоговейно
округлились. — Но это же замечательно!
Темные глаза Пола блеснули, и он тихо сказал Люси:
— Видите, служить графине действительно большая честь. Особенно когда
она дает вам поручения, связанные с продажей ее драгоценностей...
Хозяин ресторанчика жаждал убедиться, что завтрак понравился Люси и все ей
по вкусу. Она заверила его, что завтрак в его ресторане для нее настоящий
праздник, который она никогда не забудет. С его лица тут же исчезло
озабоченное выражение, и он с облегчением заулыбался, однако облачко грусти,
затуманившее его черные глаза, выдавало чувства, какие пробуждало в нем
любое упоминание о его стране. Графиня Ардратская была принцессой Серонии по
рождению, и он почитал ее.
Хозяин схватил со стола белый цветок и протянул его Люси, извиняясь, что это
не бутон белой розы — эмблемы Серонии.
— Мы здесь в изгнании, но никогда не забываем свою родину, —
проговорил он, и глаза у него сделались еще более грустными. Он обратил их
на Пола Эйвори и, как показалось Люси, скорбно покачал головой. — Даже
вы, мсье... даже вы не забываете!
— А что толку помнить? — пожал плечами Пол.
Хозяин ресторана, которого он назвал Андреем, всплеснул руками:
— Но как же можно не вспоминать... хотя бы время от времени?
Он поспешно подскочил к Полу и протянул свою зажигалку, чтобы тот прикурил
сигарету, а когда они уходили, хозяин шел следом за ними и горячо благодарил
Эйвори за то, что он является постоянным посетителем.
— Как это хорошо с вашей стороны, мсье, — лепетал он почти
униженно. — Это такая честь для нас, когда вы к нам заходите, один или
с друзьями. Всегда большая честь!
Выйдя на улицу, Люси с любопытством уставилась на своего спутника. Она
думала о том, что, конечно, он выглядит безупречно и держится с большим
достоинством и, наверно, не стоит удивляться, что владелец ресторанчика
относится к нему с такой необычайной услужливостью. Но с другой стороны, Пол
всего лишь такой же служащий, тоже работает в ресторане и делает то же
самое, что делают вышколенные официанты у Андрея! И ведь пока он даже не
поднялся до уровня Андрея и не основал собственное дело!
Заметив, что Эйвори смотрит на нее с какой-то странной усмешкой, Люси быстро
отвела глаза, а он остановил такси, усадил ее и сел рядом.
— Сейчас мы заберем мою машину и, раз выдался такой чудесный день,
поедем за город. Чего бы вам хотелось?
— Вашу машину? — удивилась Люси и повернулась к нему. — Я не
знала, что у вас есть машина!
— Ну а как же? Как, по-вашему, я выбирался бы из Лондона, когда мне
становится невмоготу?
Люси была сражена. Ей почему-то не приходило в голову, что его может
потянуть из Лондона за город. Он ассоциировался у нее с такси, с рестораном
Сплендид
, со строгими костюмами; она могла представить его себе с
аккуратно сложенным зонтом, в белом галстуке и во фраке, среди зеркал в
золоченых рамах и роскошных ковров. Но представить его за рулем собственной
машины, да еще радостно уезжающим за город...
Сегодня на нем был прекрасно сшитый светло-серый костюм и небрежно
завязанный галстук — галстук выпускника Итонского колледжа! Он держался
более непринужденно, чем всегда, у него был вид человека, мечтающего немного
передохнуть.
Она почувствовала, что Пол легонько похлопал ее по руке, лежащей у нее на
коленях. И когда он заговорил, голос его звучал весело.
— Ну, разумеется, мне нравится иногда убраться подальше от толпы, и
сегодня я позабочусь о том, чтобы и вы уехали из этой сутолоки. — Он
обратил на нее непроницаемый взгляд блестящих глаз, а когда в пепельнице на
дверце машины тушил сигарету из смеси разных сортов табака (Люси уже раньше
заметила, что у него необычные сигареты), уголки его рта слегка
дрогнули. — А знаете, вы, с вашими золотыми волосами, — само
дыхание весны? Глаза у вас зеленые, словно стебель цветка, и, глядя на вас,
я вспоминаю подснежники... Иногда просто необходимо уезжать из Лондона
подышать свежим воздухом. И раз уж я должен вернуть вас под недреманное око
графини к шести часам...
— Но про графиню вовсе нельзя сказать, что у нее недреманное око! Она
вполне разумная старая леди, у нее приятно работать, и почти всегда она
чрезвычайно доброжелательна.
— А когда недоброжелательна, то вы ее прощаете. — Эйвори похлопал
Люси по руке, и от прикосновения его длинных пальцев у нее по спине пробежал
электрический заряд. — Я склонен думать, что вы легко прощаете людям их
странности.
Эйвори вывел свою машину из гаража в Уэст-Энде, где стоял целый ряд запертых
боксов, и обслуживавший их дежурный вежливо поднес руку к козырьку. Машина
оказалась низко сидящим
ягуаром
светло-кремового цвета. Пол усадил ее на
сиденье рядом с собой, и под ярко сияющим теплым мартовским солнцем они
помчались в Суррей, к зеленым лужайкам и крутым склонам холмов.
Люси навсегда запомнила этот день и свою первую в жизни поездку в таком
роскошном автомобиле. Обивка была ярко-красная, а приборы на панели слепили
ей глаза. В открытое с ее стороны окно залетал прохладный легкий ветерок,
холодил щеки и раздувал волосы на лбу, а удобные мягкие сиденья создавали
впечатление, будто она плывет на облаке.
Езда на машине доставляла Полу Эйвори наслаждение; судя по всему, водитель
он был отменный. Когда он сел за руль, у Люси сложилось впечатление, что
только сейчас он начал отдыхать и что для него это редкая роскошь. И еще ей
показалось, что каким-то странным образом с него слетел его повседневный
облик, он стал совершенно другим человеком. Сильные и умелые руки, крепко
державшие руль, свидетельствовали о том, что этот человек — хозяин своей
судьбы, и в то же время в этих руках чувствовалась некоторая расслабленность
и даже небрежность, будто Пол уверился, что судьба его все равно
предопределена. С лица его исчезла обычная серьезность, на губах заиграла
довольная улыбка, изменившая даже форму рта, а подбородок слегка вздернулся,
будто так для него привычней.
Когда он искоса поглядывал на Люси, чтобы удостовериться, что ей удобно,
глаза его улыбались, словно приглашали и ее измениться, стать другой, и от
этого ее переполняло странное волнение, захватывало дух.
— Не слишком ли сильно дует из окна? — спросил он и потянулся
закрыть окно.
Но Люси остановила его:
— Ах нет, мне нравится... нравится, как ветер раздувает волосы, и этот
запах... запах весны. — Люси провела пальцем по теплой красной коже на
спинке сиденья, на которую она откинулась. — Такой автомобиль, наверно,
стоит уйму денег, — проговорила она задумчиво.
— На самом-то деле вы хотите сказать, — он хрипловато рассмеялся,
громко и весело, — что понять не можете, как человек с работой такого
рода, как у меня, — а я боюсь, вы считаете ее довольно
унизительной! — способен скопить столько денег, чтобы приобрести такую
машину. — Его голос понизился до шепота, словно он посвящал Люси в
некую тайну. — Ну я вам признаюсь — загребал чаевые, как же еще?
Скрупулезно хранил их, иногда рискуя поставить несколько фунтов на какую-
нибудь лошадь по подсказке шеф-повара — он у нас дока в таких делах, у него
безошибочный нюх, и он настолько добр, что иногда сообщает мне о своих
предчувствиях...
Увидев в ясных глазах Люси сомнение, он снова расхохотался и спросил:
— Вы мне не верите, малютка? Почему это вы мне не верите?
Люси покачала головой:
— Не знаю.
— Уверяю вас, я редко лгу... Ложь имеет обыкновение бить по человеку
рикошетом. — Эйвори слегка подправил небольшой щиток над лобовым
стеклом, и золотые лучи предвечернего солнца перестали слепить ему
глаза. — А вы, разумеется, не лжете никогда... Что-то подсказывает мне,
что вам даже никогда не приходит в голову покривить душой.
— Вы имеете в виду, что я прозрачна как стекло?
— Ну что может быть прелестней, чем безупречное стекло? Если вы когда-
нибудь коллекционировали хрусталь, вы понимаете, что я хочу сказать.
— Только не говорите, что, имея возможность держать такой автомобиль,
вы еще страстный собиратель всевозможных ценностей и прячете их где-нибудь в
тайнике!
Блеснули красивые белоснежные зубы — белее очищенного миндаля. Эйвори
закинул голову и весело, оглушительно расхохотался:
— Напомните мне, чтобы я показал вам сегодня один из таких тайников,
когда мы прибудем к месту назначения.
Они проезжали через типичную для Суррея деревню, и Эйвори показал рукой на
красивые деревянно-кирпичные домики.
— Сколько очаровательных мест в Англии! Потому-то мне всегда хочется
вернуться сюда, потому что эти края никогда не забываются.
— Что вы имеете в виду под
местом назначения
? — спросила
Люси. — Куда мы едем?
— Подождите — и сами увидите, — ответил он тихо. — Подождите
— и увидите.
— Как давно вы в Англии? Вы ведь не всегда здесь жили, правда?
— Нет, разумеется, нет. Моя жизнь началась в Серонии, получил
образование здесь, в Англии, провел немало лет в Америке, а теперь вернулся
сюда.
— Вы провели много лет в Америке? — Почему-то это сообщение
заинтересовало Люси. — У графини в Америке внук...
— Вот как? — проговорил он, сворачивая с главной дороги на узкую
боковую дорожку, где летом, должно быть, стоял густой аромат жимолости и
диких роз, и даже сейчас, ранней весной, она представляла собой прелестный
зеленый туннель, бегущий между высокими склонами, с нависшим над ним тонким
кружевом только что распустившейся нежной листвы.
С одной дорожки машина свернула на другую, здесь склоны были еще круче, а
сама дорога испорчена рытвинами, оставшимися после весенних ливней, и колеей
от тракторов. Колея заканчивалась перед белыми воротами, за которыми
прятался фермерский двор; в глубине между голыми ветками виднелись высокие
трубы, а на фоне светло-голубого неба четко вырисовывалась телевизионная
антенна. Появление машины громким гоготом встретили гуси, а на столбиках
ворот, взлетев, устроилось несколько кур.
Люси с интересом всматривалась вперед сквозь лобовое стекло. В просветах
между деревьями она заметила покатую линию крыши и покосившиеся трубы. Ей
показалось, что дом очень старый. Он был так надежно упрятан, что с главной
дороги, по которой они недавно ехали, его совсем не было видно. Когда Пол
вышел из машины, открыл белые ворота и они въехали во двор, Люси увидела,
что это не просто фермерские строения, а настоящий загородный дом. К нему
через белую калитку вверх поднималась дорожка, створки окна были распахнуты.
От ветра развевались цветные занавески, а под окном на выложенной кирпичами
террасе стояла белая же садовая скамья.
— Ну как? — спросил Пол, протягивая руку, чтобы помочь Люси выйти
из машины.
— Это я должна задавать вопросы, — ответила Люси. — Где мы? И
почему мы здесь, если уж на то пошло? Только не говорите, будто мы приехали
к вашим друзьям. — Последние слова она произнесла несколько неуверенно
— на случай, если окажется, что они приехали именно к друзьям.
— Вовсе нет, — покачал головой Пол.
Он взял Люси под руку и повел к маленькой калитке; открыв ее, они прошли на
террасу, где стояла белая садовая скамья. У Люси округлились глаза, она со
все большим удивлением смотрела на ухоженный сад с вымощенными дорожками и
желтыми пятнами нарциссов, растущих под раскидистыми деревьями. Была здесь и
крошечная лужайка с солнечными часами в центре, и небольшой пруд, в котором
плавали зеленые листья кувшинок, а когда она увидела обращенную на юг стену
из красного кирпича, а под ней грядку, сердце у нее забилось от
ностальгических воспоминаний.
— Ах! — воскликнула она. — Все это так напоминает мне
тетушкин дом, где я выросла! Только он был в центральной части Англии и
совсем не такой внушительный, как этот. — В горле у Люси словно застрял
комок.
Пол достал из кармана ключ и вставил его в замок белой двери. Люси успела
заметить возле нее сверкающий медью молоток и старинную переносную лампу.
Стекло лампы блестело так же, как и дверной молоток, а когда дверь
распахнулась и ее глазам открылся холл, Люси увидела, что в нем царит
образцовый порядок. Половицы блестели, черный дубовый сундук у подножия
пологой лестницы был обит атласом или бархатом. Возле самых дверей стоял
небольшой стол, а на нем серебряный поднос с несколькими письмами и
визитными карточками. На сундуке красовалась большая ваза с цветами.
Войдя в холл, Люси остановилась, замерев, не сводя глаз с Эйвори, который
сунул ключ в карман, распечатал письма и быстро просмотрел их. Когда он
обернулся к ней, извиняясь, его встретил серьезный взгляд.
— Чей это дом? — снова спросила Люси. — И зачем вы привезли
меня сюда?
— А вы не догадываетесь? Дом мой, поэтому я и привез вас сюда. —
Что-то промелькнуло у нее в глазах, выражение лица изменилось, и Пол
поспешно произнес: — Пожалуйста, не надо беспокоиться. Здесь есть прекрасная
женщина, она следит за домом, а ее муж занимается фермой, и через несколько
минут она будет здесь и приготовит чай. — В его глазах промелькнуло
плохо скрываемое удовольствие. — Естественно, я не привез бы вас, если
бы здесь некому было исполнить столь важную в Англии обязанность по
приготовлению чая.
— Почему вы не предупредили, что хотите показать мне свой дом? —
тихо спросила Люси. — И почему не сказали, что у вас есть дом?
— Потому что, — Пол пожал плечами, — если следовать вашей
логике, я, видимо, не вправе иметь дом. Я же официант. Сами знаете...
— И ферма тоже ваша?
— Боюсь, что да.
Люси с подозрением огляделась:
— Я знаю, вы здесь не живете... Во всяком случае, живете не
постоянно... Но тогда зачем, зачем вам нужен дом, если только?.. — Ее
вдруг поразила мысль, что она почти ничего о нем не знает. И еще одна весьма
огорчительная мысль пришла ей в голову, отчего лицо ее застыло, хотя голос
не изменился, и вопрос неловко повис в воздухе. — Если только?..
— Если я не женат? — сразу же догадался он и рассмеялся весело и
радостно. — Заверяю вас: я не женат, ни с кем серьезно не связан и ни
перед кем не несу никакой ответственности... К счастью!
Люси охватило полное замешательство, краска залила лицо, и она потупилась,
но тут же задалась вопросом: почему он так счастлив, что его не связывают
домашние узы, и почему с таким удовлетворением говорит о том, что свободен?
— Так что теперь, когда вы знаете, что вам не грозит ни малейшей
опасности столкнуться с моей женой или с моей замечательной миссис Майлс,
может быть, вы сделаете несколько шагов и присядете?
Он открыл расположенную справа дверь, и Люси увидела комнату, такую
красивую, что не удержалась от восхищенного восклицания и почувствовала, что
неловкость начинает проходить.
Скоро она сидела в углу глубокого и очень уютного честерфилдского дивана, а
Эйвори носком ботинка ворошил поленья в большом кирпичном камине. Она
продолжала испытывать смущение, и ее щеки пылали. Люси понимала, что выдала
себя еще более явно, чем прежде, когда расспрашивала о его жизни. А Пол,
глядя на нее с мерцавшей в глазах легкой улыбкой, тихо заговорил, но его
слова вовсе не помогли ей справиться со смущением.
— Не глупите, дорогая. Вполне естественно, что такая молодая девушка,
как вы, не станет связывать себя с человеком, который, мягко говоря, имеет
какие-то обязательства перед кем-то другим. И я совершенно уверен, что ваша
госпожа, графиня, отнеслась бы к этому весьма неодобрительно. Так что не
считайте, будто, задавая вполне естественные вопросы, вы, не спросясь, суете
нос в мои личные дела.
Люси подняла голову, лицо ее горело, но глаза печально улыбались.
— Не думаю, что графиня отнесется одобрительно и к тому, что я приехала
сюда с вами, — проговорил она.
— Совершенно справедливо, — согласился он, прислонившись плечом к
широкой каминной полке и глядя на Люси с добродушной насмешкой. — Для
нее вы всего лишь компаньонка, но у меня сложилось впечатление, что ее
интересует ваше будущее.
Он оторвался от каминной полки, пересек комнату и подошел к стоявшему в углу
роялю.
— Вы играете, Люси? — спросил он.
— Не настолько хорошо, — покачала головой Люси, — чтобы сесть
за рояль в вашем присутствии. Долго вы меня слушать не сможете.
— Тогда я вам поиграю. Можно? — И не дожидаясь ответа, Пол сел к
роялю и пробежал пальцами по клавишам.
Еще до того, как он начал играть, Люси поняла, что получит ни с чем не
сравнимое удовольствие. Едва зазвучали первые аккорды, он целиком ушел в
музыку, не замечая ничего вокруг, сразу стал другим человеком. Ведь когда он
с осторожной легкостью вел машину, ничто не ускользало от его внимания. А
сейчас его темные глаза сделались еще темнее, еще бездоннее, и вот уже вся
комната наполнилась волшебными звуками. Дрожь пробежала по стройной спине
Люси, и она, зачарованная, откинулась на спинку дивана, а Эйвори, казалось,
забыл о своей гостье. Он играл уже несколько минут, и Люси словно перестала
для него существовать — такое отрешенное было у него лицо, лицо человека,
полностью ушедшего в себя.
И глядя на него, на это сосредоточенное, замкнутое лицо, Люси поняла: сейчас
для него наступила минута, когда он может убежать от действительности... Он
погрузился в свои ощущения и наслаждается ими, ему эта музыка доставляет
большее удовольствие, чем ей. И вообще он играет для себя, а не для нее. И
Бетховен, Шопен, Лист просто помогают ему отвлечься от повседневной жизни. И
пока Люси восхищалась его игрой, понимая, что он не просто прекрасный
пианист, а вполне достоин выступать на концертах и далеко превосходит даже
этот уровень, его пальцы любовно ласкали клавиши рояля, а рояль в ответ
открывал ему сердце и душу.
Люси саму поразила эта пришедшая ей вдруг в голову мысль: что Пол влюблен в
рояль, а рояль платит ему взаимностью. Она вздрогнула, очнулась, оторвала
взгляд от смуглого, властного, строгого лица Пола и стала осматривать
комнату. Сейчас она воспринимала ее уже иначе, не так, как в первый момент.
Ей хотелось разглядеть все подробно; все, что здесь находится, каждая деталь
могла поведать ей что-нибудь новое о Поле.
Музыка продолжала звучать, но ключом к тайне хозяина была именно комната...
Она могла рассказать о его вкусах. Ему, например, нравится белая мебель, и в
этой красивой, длинной, с низким потолком комнате с зарешеченными окнами
стояло несколько элегантных образцов такой мебели; пол устлан прекрасными
коврами, на стенах — репродукции с изображением цветов, а может быть, это
оригиналы? В шкафах хранился тончайший китайский фарфор. Люси вспомнила их
разговор в машине о стекле и подумала, что Эйвори, по-видимому,
коллекционирует и фарфор тоже.
Вдруг ей на глаза попалась фотогр
...Закладка в соц.сетях
