Жанр: Любовные романы
Королевский пурпур
...ют, а к аромату кофе примешивается запах выхлопных газов?
Машина свернула на Пикадилли, вот и улица Сент-Джеймс, а в конце —
прекрасный дворец, серо-голубой в утреннем освещении. Возле дворца стояли
часовые и прогуливалось несколько туристов с фотоаппаратами. Люси постучала
по стеклу и попросила шофера остановиться.
— Я выйду здесь, — объявила она. — Хочу пройтись.
— Мы еще не доехали, мисс, — шофер пожал плечами, — но как
вам угодно.
Люси улыбнулась и протянула фунтовую бумажку, которую ей дала графиня.
Дожидаясь сдачи, она крепко сжимала под мышкой свою сумочку. А шофер,
восхищаясь нежной, словно лепесток цвета, кожей девушки, думал о том, как
странно она выглядит в своем старомодном костюме и туфлях без каблуков — его-
то дочь носит такие высокие каблуки-
шпильки
, что, к сожалению, все полы в
доме испорчены. Тут он поймал себя на том, что взял с Люси больше, чем
следовало. Люси поняла, что водитель прикарманил два шиллинга из денег
графини, но промолчала, подумав, что, наверное, он ждал чаевых. Она
приветливо, но холодно кивнула ему, а он, глядя ей вслед, вдруг прокричал:
— На вашем месте я не стал бы пренебрегать жемчугом, мисс! Сейчас он
стоит недорого... Ха-ха-ха!
Он включил двигатель, развернулся и умчался с бешеной скоростью искать
нового клиента.
Люси увидела, что дверь в ювелирный салон открыта. Красивый молодой человек
в темном костюме и полосатом шелковом галстуке спросил ее с легким поклоном,
чем он ей может помочь.
Люси, получившая инструкции от графини, сказала, что хочет видеть владельца
салона, и вынула из сумочки брошь. После этого начались бесконечные поклоны
и расшаркивания, и ее ввели во внутреннее помещение, где происходило
таинство передачи броши новому хозяину.
Прежде чем дверь закрылась за ней, Люси успела заметить человека лет
тридцати, сурового вида, который рассматривал поднос с булавками для
галстука, лежащий на одном из прилавков. На нем был костюм прекрасного
покроя, а галстук — куда строже того, что носил помощник ювелира. В одной
руке он держал пару мягких замшевых перчаток, в другой — шляпу. Лицо у него
— смуглое, интересное, в черных волосах на висках проступали седые пряди. Он
поднял глаза, и их взгляды встретились. Глаза у него были необычайно
темными, и в то же время они светились, как дымчатый кварц, под длинными,
почти как у женщины, ресницами. Отведя взгляд, она, внезапно вспыхнув, вошла
в комнату.
Люси ступила на толстый ковер, окруженный стеклянными витринами с
выставленными в них дорогими украшениями, и увидела, как из-за полированного
стола орехового дерева навстречу ей поднимается изысканный джентльмен.
Глава 3
О последующих десяти минутах Люси вспоминала потом, как о связанных с самым
сильным замешательством в ее жизни.
Мужчина, поднявшийся из-за полированного стола, предложил ей стул,
обворожительно улыбался и был крайне вежлив. Она не сомневалась, что сначала
он смотрел на нее с некоторым любопытством, и боялась, что в значительной
степени это связано с ее костюмом. Однако стоило ей назвать графиню
Ардратскую и показать брошь, как вопрос о том, поношен ее костюм или нет,
отпал сам собой. Любезный джентльмен расплылся в улыбке и стал чрезвычайно
словоохотлив.
Брошь подвергли скрупулезной проверке под специальным увеличительным
стеклом, при этом пожилой ювелир и его помощник обменивались взволнованными
замечаниями. До Люси доносились их восхищенные реплики:
Превосходно
,
Какая невероятная глубина цвета
, — и она поняла, что броши такого
качества попадают в их жадные руки не каждый день и даже не каждую неделю.
Люси вспомнила слова графини, что ювелир не станет артачиться и даст за
брошь две тысячи фунтов.
И действительно, вопрос о цене возник так просто и так естественно, что она
сразу же отрицательно покачала головой, услышав сумму: тысяча семьсот
пятьдесят гиней...
— Этого мало, — проговорила Люси. Джентльмены обменялись взглядами
и слегка улыбнулись.
— Две тысячи.
— Гиней? — поспешила уточнить Люси, желая поскорее прояснить
обстановку.
Пожилой ювелир заверил ее, что имеет в виду именно гинеи. Люси
почувствовала, как кровь прилила к лицу, глаза засияли. Она ощущала, как от
волнения у нее учащается пульс, и никак не могла поверить, что сделка
совершилась с такой легкостью. Был момент, когда у нее затряслись поджилки,
она испугалась, что в броши, дорогой сердцу графини, обнаружатся какие-
нибудь изъяны или из-за старомодного фасона уменьшится ее ценность. Но потом
с торжеством поняла, что и мясник, и молочник, отравляющие жизнь Августине
требованиями заплатить им, получат наконец свои деньги и что можно будет
(ура!) закопать канистру с остатками патоки в саду. Собакам достанется по
большой мозговой косточке — пусть себе оттачивают на ней зубы! А если им
надоела мясная подливка, можно разделить между ними кусочек вырезки, да еще
дать на гарнир горстку грибов, раз они так их любят!
Она почувствовала такое облегчение, что у нее даже слегка закружилась
голова, и при мысли о собаках она чуть не захихикала. Единственное, о чем
она не вспомнила, так это об обещании графини, что, если за брошь будет
получено две тысячи гиней, та купит ей полный комплект новой одежды и
выплатит задержанное жалованье. Люси заранее радовалась, что в течение
следующих нескольких недель к ленчу не будут подавать тяжелые, жирные
пудинги и у Августины не будет причин принимать мрачный вид всякий раз,
когда Люси входит в кухню. Возвращаясь к реальности, она спросила слегка
охрипшим голосом:
— Наличными?
Джентльмены снова переглянулись: обычно это не принято. Но как раз сейчас
один клиент случайно заплатил наличными за очень дорогую безделушку,
которая, вне всякого сомнения, сегодня же вечером украсит шею какой-нибудь
дамы, так что наличность в сейфе есть. Если молодая леди не возражает
немного подождать, пока они все проверят...
Молодая леди не возражала и освободила их от сомнений, одарив одной из своих
прелестных улыбок. Потом она стала ходить по комнате, рассматривая
содержимое стеклянных витрин на стенах, а пожилой ювелир ходил за ней следом
и полушутя предлагал взглянуть на драгоценности поближе. Люси совершенно
серьезно ответила ему, что, если она и взглянет на них поближе, никому от
этого лучше не будет, и тут же невольно вскрикнула, пораженная красотой
ожерелья из сапфиров: камни не были тусклыми и помутневшими, как многие в
шкатулке у графини, нет, это были живые камни всех оттенков синего цвета.
Ювелир взял ожерелье с витрины, где оно покоилось на бархате, и защелкнул
замок на шее Люси. Впоследствии она подумала, что, возможно, он принял ее за
несколько эксцентричную наследницу, разгуливающую в поношенных платьях.
Когда он осторожно повернул ее к зеркалу и она увидела себя в полный рост с
сапфирами, обвивавшими ее длинную шею, у нее захватило дух. Благодаря какой-
то удивительной игре света или в результате странной метаморфозы глаза у нее
сделались синие, под стать сапфирам, и сияли таким же необычным синим огнем.
Мягко очерченные розовые губы — а рот ее никак нельзя было назвать маленьким
— слегка приоткрылись от изумления, обнажив безукоризненно ровные, словно
жемчуг, зубы.
— Вам всегда нужно носить сапфиры, — тихо проговорил ей на ухо
ювелир. — Они вас просто преображают... и жемчуг. Жемчуг вам будет
очень к лицу.
Позади них открылась дверь, и голос, в котором звучало некоторое нетерпение,
словно извиняясь, произнес:
— Простите за вторжение, но у меня мало времени...
— Конечно, конечно, — заспешил ювелир, перенося всю свою учтивость
с Люси на незнакомца. — Я займусь вами через минуту... Буду весь к
вашим услугам.
Он снял ожерелье с шеи Люси и снова поместил его в витрину, а незнакомец,
который к этому времени уже, наверное, выбрал булавку для галстука, перевел
на Люси холодный взгляд. Такой холодный, что Люси снова впала в полное
замешательство. Она вдруг почувствовала себя растерявшимся пловцом, который
испугался бесконечной глубины бездны, что под ним, и захлебнулся водой, и
уже не может сделать ни одного гребка.
Люси заставила себя что-то сказать ювелиру, поблагодарила за то, что он
разрешил ей примерить ожерелье, и, борясь со смущением, какого никогда еще
не испытывала, повернулась к молодому помощнику ювелира, терпеливо ждавшему,
пока она спрячет в отделение своей вместительной сумочки две тысячи
хрустящих банкнотов. Она отрывисто поблагодарила и его. Молодой человек
проверил замок ее сумочки, убедился в его исправности, а пожилой ювелир
предложил вызвать для нее такси.
— О нет, нет! — заторопилась Люси. — Я пойду пешком.
— Но с такими деньгами?..
— Я возьму такси, если захочу, — сказала она, задыхаясь.
Оба джентльмена с поклонами проводили ее до выхода из магазина, молодой
помощник шагал впереди, чтобы открыть ей дверь, а пожилой ювелир низко
кланялся, пока она не переступила порог.
За всей этой церемонией наблюдал стоявший в стороне незнакомец, прервавший
беседу Люси с пожилым ювелиром, а другой покупатель, довольно вульгарного
вида, в кричащем костюме, с цветком в петлице, объяснявший, что хочет купить
подарок для леди, тоже не сводил с них глаз.
Выйдя из магазина, Люси почувствовала себя так, будто она летит по воздуху.
Впервые в жизни при ней была огромная сумма денег, правда, не ее
собственных, но лежавших в ее сумочке, и впервые в жизни мужчина так смотрел
на нее, что она, наверно, никогда не сможет его забыть.
Люси не могла сказать, что он смотрел на нее с восхищением, не могла даже
утверждать, что в его взгляде был какой-то особый интерес. Он просто смотрел
на нее, а она в это время словно таяла и испытывала глубокое, ни с чем не
сравнимое замешательство и неуверенность. И когда она запихивала трясущимися
руками деньги в сумочку, и когда выходила из магазина, она знала, ощущала
затылком, что незнакомец следит за каждым ее движением.
Она шла, не отдавая себе отчета куда и зачем, и единственное, что она делала
сознательно, — это крепко прижимала сумочку к груди, чтобы никто не мог
ее отобрать.
Кто он? Кто? — спрашивала она себя. — И почему он так на меня
смотрел?
Мимо медленно ползло такси, и в голове у нее пронеслась мысль, что, пожалуй,
ей следует его остановить. Она оглянулась, надеясь увидеть другое такси,
которое, может быть, следует за первым, и вдруг кто-то крепко схватил ее за
руку и увлек в боковую улочку.
— Идите, идите! — приказал чей-то голос ей в самое ухо — грубый,
скрипучий голос. В ноздри ударил отвратительный запах чеснока и дешевого
табака. Люси попыталась вырваться, но ледяной голос предупредил: — Только
попробуй устроить сцену, сестричка, тебе же будет хуже! Один звук, и эта
штука, — ее ткнули чем-то под ребра, — позаботится о том, чтобы
этот звук был последним. Так что будь умницей и иди, словно ничего не
происходит. Улица тихая, но в любую минуту появится кэб, и мы в него
усядемся.
Но уселся грабитель не в кэб, а, получив неожиданный удар, очутился в
сточной канаве; Люси же остановилась и, замерев, смотрела, как изящные, но
поразительно сильные руки извлекли нападавшего из канавы, поставили к стене
и тут же снова отправили в канаву с разбитой челюстью и выпученными глазами.
Человек, настолько занимавший мысли Люси, что она угодила в это
происшествие, которое вполне могло закончиться не столь благополучно,
приказал негодяю немедленно убраться, и тот уполз, не проронив ни звука.
После этого Люси почувствовала, что ее во второй раз крепко взяли за руку, и
не прошло и нескольких минут, как ее властно препроводили обратно на
оживленную улицу; тут же было остановлено такси, незнакомец усадил ее в него
и сам сел рядом.
— Куда? — спросил он кратко, цедя слова сквозь зубы.
— Элисон-Гарденс, 24, — ответила она.
Незнакомец сказал адрес водителю, откинулся на спинку сиденья и задал ей еще
один короткий вопрос:
— Надеюсь, сумка ваша цела? — Он взглянул на ее сумочку, словно
она была сделана не из безобидной кожи, а представляла собой что-то
отвратительное, что ему крайне не нравилось. — Полагаю, вы понимаете,
что весьма неразумно разгуливать по Лондону с такими деньгами и не знать
толком, куда идешь?
Люси глубоко вздохнула и вдруг почувствовала, что ее трясет. Она сознавала,
что ее спасли от чего-то ужасного... И своим спасением она обязана этому
незнакомцу из ювелирного салона. Конечно, если бы он не смутил ее там, с ней
вообще бы ничего не случилось — она разрешила бы ювелиру вызвать такси.
Люси была обескуражена и собственной глупостью, и тем, что с ней только что
произошло.
— Да нет, я вовсе не разгуливала, не зная, куда иду, — сделала она
слабую попытку разуверить его.
— Рад слышать, — заметил незнакомец.
— Но утро такое чудесное, и у меня в руках никогда не было таких денег сразу! Никогда прежде...
— Значит, это ваши деньги?
— Нет, нет. Они принадлежат моей хозяйке, графине Ардратской.
— Понятно, — протянул он, поудобнее и более непринужденно
устраиваясь на сиденье, и принялся рассматривать прохожих.
Люси стало не по себе. Глядя на его сильный квадратный подбородок и плотно
сжатые губы, она испугалась, что он рассердился.
Красивым его не
назовешь, — думала она, — слишком узкое лицо, хмурые глаза, но эти
потрясающие ресницы, такие странные для мужчины, и руки — красивые, хорошо
ухоженные руки
.
Он был безукоризненно одет — это она заметила еще в салоне, и каждая деталь
его костюма говорила о взыскательном вкусе. Волосы красиво подстрижены, лицо
тщательно выбрито. Вокруг него витал слабый аромат дорогих сигарет и
лосьона. Люси решила, что ему должно быть около тридцати или слегка за
тридцать. Вдруг она спохватилась:
— Я... я еще не поблагодарила вас за то, что вы... что вы спасли меня.
Если бы не вы... — И подумав, что случилось, если бы он не пришел ей на
помощь, она почувствовала, как всю ее обдало холодом. — Вы, должно
быть, шли за мной... — предположила она.
— Именно. — Он по-прежнему сидел отвернувшись, словно все его
внимание занимали прохожие. — Я понял, что при вас большие деньги, и,
на мой взгляд, вы вели себя неразумно.
— А этот... этот человек, который чуть не отобрал у меня деньги, у него
ведь был... пистолет. Он мог вас застрелить!
Незнакомец покачал головой, и Люси впервые увидела на его лице слабую
улыбку.
— Не мог. И пистолета не было. Он вас просто обманул. Я назвал бы его
прирожденным авантюристом. Стоило ему увидеть, как вы выходите из ювелирного
салона старого Холлидея, прижав к себе сумочку, и он сразу решил, что судьба
милостива к нему и посылает ему счастливый случай. Вы ведь были не просто
легкой добычей, а, как бы это сказать, сами шли ему в руки... Уверен, он
поминает меня сейчас в самых недвусмысленных выражениях, ведь я вмешался и
отнял у него дар, посланный небесами...
Люси бросила смущенный взгляд на его руки:
— Вы его здорово отделали.
— Надеюсь, челюсть заживет у него нескоро.
— Графиня будет очень, очень благодарна, когда я ей расскажу.
При этих словах он резко к ней повернулся:
— Похоже, графиня так же непрактична, как вы. И по-моему, ее нужно
публично осудить за то, что она позволяет молодой женщине вроде вас
заниматься продажей драгоценностей для нее. Почему бы ей не сделать это
самой? Или могла бы кого-нибудь послать с вами.
— Но больше никого нет.
— Вы хотите сказать, — он откровенно изучал ее, — что живете
с ней вдвоем?
— Не совсем вдвоем, у нас еще есть Августина, она о нас заботится...
Августина живет с мадам многие годы. Но мадам уже старая и Августина тоже,
она теперь едва поднимается по лестнице. Так что бегать по разным поручениям
могу только я.
— Однако...
Люси уже заметила, что он немного похож на иностранца, и у него вдруг
вырвалось восклицание, которое прозвучало для нее незнакомо, она не поняла
на каком языке.
— Однако продавать драгоценности — не значит бегать по разным
поручениям. Этим должен заниматься специалист или, по крайней мере, тот, кто
знает толк в камнях. Старый Холлидей — человек абсолютно честный, но вас
могли жестоко обмануть...
Люси покачала головой, на этот раз улыбнулась она:
— Нет, ведь я же получила инструкции от мадам. Она знает цену всех
драгоценностей, которые хранятся у нее в шкатулке, всех браслетов, ожерелий,
колец, вплоть до маленьких бриллиантовых запонок и сережек.
— Выходит, ваша мадам, — темные брови незнакомца
приподнялись, — женщина состоятельная, раз у нее столько
драгоценностей?
Люси поспешила рассеять это впечатление:
— Нет, что вы. Это же все для Серонии. То есть, я хочу сказать, для
восстановления в Серонии монархии. Мадам согласилась продать сегодня эту
брошь, потому что нам ужасно нужны деньги.
— Понятно, — снова проговорил он, и у него довольно уныло
опустился уголок рта. — Остается только надеяться, что, когда монархия
будет восстановлена, Серония оценит такую щедрость. Хотя, насколько я могу
судить, сейчас она прекрасно обходится без всякой монархии.
Такси остановилось у дома номер 24 по Элисон-Гарденс, и Люси приготовилась
выходить. Она крепко зажала в руке свою сумочку и взглянула на человека,
остававшегося так странно сдержанным, хотя только что он оказал ей бесценную
помощь. И она решила еще раз поблагодарить его.
— Не могу сказать, как я благодарна вам за то, что вы спасли для
графини две тысячи гиней. Просто ужасно, если бы мы остались без этих
денег... настоящая катастрофа.
— Я бы сказал, что для графини катастрофа, если она лишится вас, — проговорил незнакомец.
Он помог Люси выйти из машины и настоял на том, что расплатится сам.
— Ведь если вы откроете свою сумочку, случится новая катастрофа, —
улыбнулся он, блеснув крепкими белоснежными зубами, и протянул ей
руку. — Берегите себя, мадемуазель, и послушайтесь моего совета:
найдите себе безопасную работу где-нибудь в сельской местности, воспитывайте
чьих-нибудь собачек или что-то в этом роде. Поверьте, вы больше подходите
для таких занятий, чем для участия в государственных делах Серонии.
Люси отметила, что он не назвал ей своего имени и не спросил, как зовут ее,
и вот сейчас он навсегда исчезнет из ее жизни.
— У графини три собаки, с которыми я вожусь каждый день, — сказала
она, просто чтобы что-то сказать. И когда его длинные пальцы сжали ее
ладонь, добавила: — Не хотите ли зайти познакомиться с мадам? Всего на
минутку, — продолжала она умоляюще. — Пусть графиня поблагодарит
вас и угостит хересом.
У него в глазах вспыхнули искры.
— Если ваша хозяйка начала продавать драгоценности, чтобы свести концы
с концами, я не смею лишать ее хереса. К тому же...
— Но у нее хороший херес, — заверила его Люси. — Даже когда
дела обстоят плохо, ей и в голову не приходит предлагать кому-нибудь... что-
то ординарное.
— Вы меня заинтриговали, — сказал он мягко и, к великому удивлению
Люси, поднял ее руку к губам. — Однако, к сожалению, у меня назначена
встреча. Передайте мое почтение ее высочеству и порекомендуйте ей перестать
беспокоиться о Серонии. Если у нее есть что продать, посоветуйте ей это
продать и получить удовольствие от вырученной суммы. И конечно, разделить
это удовольствие с вами.
На секунду его взгляд остановился на ее потрепанном костюме.
— До свидания, мадемуазель!
В этот вечер графиня распорядилась устроить праздничный ужин. Она послала
Августину купить упитанных цыплят, немного грибов и спаржи. Кроме того, она
распорядилась, чтобы Августина заглянула в кондитерскую и купила пирожных с
кремом на сладкое, а в винной лавке — шампанского.
— Вечером выпьем за будущее, — сообщила она Люси. — За ваше
будущее и за будущее Серонии! О моем будущем беспокоиться не станем, ведь в
день рождения мне стукнет восемьдесят восемь, а это на восемнадцать лет
больше библейского срока, и что меня теперь ждет, значения уже не имеет.
Люси не стала передавать графине совет насчет Серонии, который дал
незнакомец, доставивший ее утром домой на такси. Она полагала, что графиня
вольна поступать со своей собственностью, как считает нужным, и если ей
нравится помогать развитию событий в Серонии или по крайней мере верить, что
она этому помогает, то это ее личное дело, и в советах посторонних она не
нуждается.
Люси немного удивило то, как графиня отнеслась к оказавшейся в ее руках
огромной сумме денег. Такое ее поведение позволяло надеяться, что в
ближайший период они заживут без долгов. Пересчитав все до одного банкнота,
графиня вызвала к себе Августину, а деньги заперла в ящике стола. Она сидела
в кресле сияющая и, видимо, очень довольная и объявила, что есть еще
несколько колец и прочих мелких вещиц, с которыми тоже можно расстаться, и
она пригласит мистера Холлидея к себе и не станет поручать Люси вести
переговоры вместо нее. Она явно переполошилась, когда Люси рассказала ей о
своем утреннем приключении и о вульгарном человеке в кричащем костюме. У
девушки хватило ума не слишком расписывать страшные детали происшедшего, и
только Августина догадалась, что Люси смягчает подробности случившегося, и
принялась громко хвалить неизвестного спасителя, рассказ о котором графиня,
казалось, пропустила мимо ушей.
— И вы говорите, что он довез вас на такси до самого дома? Какая
жалость, что вам не удалось уговорить его зайти и выслушать благодарность ее
светлости! Ведь ее светлость, конечно, поблагодарила бы его.
— Он не хотел никакой благодарности, — спокойно ответила Люси.
И тут она вспомнила, — и сейчас это показалось ей странным, — что,
перед тем как произнести свои последние слова (
До свидания, мадемуазель!
),
темноглазый незнакомец попросил ее передать его привет ее высочеству.
Ее высочеству
? Откуда он знает, что графиня Ардратская имеет право на
обращение —
высочество
?
Ужин в тот вечер явился достойным завершением дня, а может быть, Люси это
только показалось. Столовая в их квартире выглядела довольно мрачно, как и
мебель, безобразнее которой Люси видеть не приходилось. Здесь стоял огромный
шифоньер красного дерева с треснувшим зеркалом и старомодный круглый стол.
Когда им не пользовались, его покрывала пыльная скатерть с бахромой. Но
сегодня Августина из кожи вон лезла, чтобы придать столовой праздничный вид.
Она украсила портреты родителей графини — последних короля и королевы
Серонии — воланами из пурпурного бархата, а в центр обеденного стола
водрузила вазу с довольно чахлыми желтыми нарциссами. Стол она застелила
скатертью из тяжелого белого камчатного полотна, а ножи и вилки начистила до
блеска. Возле каждого прибора лежали кружевные салфетки в серебряных
кольцах.
Были извлечены небольшие чаши для ополаскивания пальцев — изящные хрупкие
сосуды венецианского стекла. Шампанское поместили в серебряную чашу,
заполненную льдом, и до той самой минуты, когда его наконец откупорили,
Августина все время проверяла, не растаяли ли кубики льда. В комнате, как
всегда, был избыток тепла — графиня не выносила средней температуры, так что
Августина то и дело спускалась в кухню за свежим льдом, пока графиня не
приказала ей откупорить бутылку.
Тут графиня подняла бокал и произнесла тост:
— За будущее! — И в глазах ее появилось мечтательное
выражение. — И за моего единственного внука Станислава! Он далеко от
нас, в Америке, я никогда его не видела, но надеюсь увидеть еще при жизни, а
не лежа в гробу.
Люси всегда хотелось узнать что-нибудь о семье графини, а теперь выяснилось,
что у нее есть внук. Шампанское развязало графине язык, и она призналась:
— Это ведь он выплачивает мне содержание. Не очень большое, но ведь
многие вообще не стали бы беспокоиться о такой старухе, как я, а он
продолжает делать то, что начал его отец. Мой сын Борис в результате какой-
то выгодной сделки получил значительное состояние,
...Закладка в соц.сетях
