Жанр: Любовные романы
Королевский пурпур
... Люси отклонила назад голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и его
необычно темные глаза оказались совсем рядом с ее лицом. Ей показалось, что
в них светится улыбка. Графиня удовлетворенно причмокивала над вновь
поданной олениной и уже до конца ужина не переставала мурлыкать, утверждая,
что, верно, на нее снизошло указание свыше, когда она решила поужинать в
Сплендиде
. Теперь они непременно будут ужинать здесь хотя бы раз в месяц,
а если смогут себе позволить, то иногда и завтракать.
— Надо позаботиться, чтобы ваш друг Эйвори предупредил шеф-повара, что
нам следует уделять особое внимание, — добавила она, глядя на
изумленную Люси блестящими от шампанского глазами, в которых удивительным
образом сочетались и одобрение, и насмешка, и какая-то жесткость. —
Всегда полезно иметь знакомство при дворе, а мы, похоже, обзавелись таким
знакомым здесь.
Графиня настояла, чтобы к кофе им подали зеленый шартрез, и, прежде чем
уйти, попросила Эйвори передать благодарность шеф-повару и напомнила ему о
своем приглашении — они будут ждать его как-нибудь вечером, когда он
окажется свободен.
— И тогда, чтобы отпраздновать наше знакомство, я угощу вас чем-то
необыкновенным, — лепетала графиня, раскрасневшись от обильной еды и
шампанского в сочетании с ликером; она даже не совсем твердо держалась на
ногах, когда Эйвори помогал ей накинуть на плечи кружевную шаль. —
Угощу старинным ликером с бренди, его вывезли из Серонии тридцать лет назад!
Эйвори с чрезвычайной почтительностью предложил проводить их до такси, но
старая леди решительно отказалась от всякой помощи и оперлась на руку Люси.
— Люси — прекрасная девушка, — заявила она. — Ей, конечно,
живется скучно, но зато она обзавелась кое-какими чудесными нарядами. —
И она сверкнула на Эйвори лукавым взглядом. — Уверена, ей доставит
удовольствие побывать на Круглом пруду в Кенсингтон-Гарденс. Жаль, конечно,
что в сопровождающих у нее будет всего лишь официант, но говорят, официанты
наживают целые состояния на чаевых! — С этими словами она положила на
стол хрустящую фунтовую бумажку, которую Эйвори при желании мог и
проигнорировать.
Люси вздохнула с облегчением, когда они наконец покинули ресторан и сел в
такси. Ей еще ни разу не доводилось видеть графиню Ардратскую в таком
великолепном настроении, и она была уверена, что наблюдавшие за их отъездом
люди потешились от души.
Тиара графини лихо съехала ей на один глаз, старая леди шла, слегка
пошатываясь, и без умолку громко говорила.
— Что за вечер! — восклицала она. — Превосходный вечер! Я
получила истинное наслаждение! Одно жаль: я не видела лица шеф-повара, когда
вернула ему это превосходное жаркое! Ведь это был просто жест, понимаете? В
былые времена я такое часто выкидывала, знала, что от меня только этого и
ждут. — Она устало откинулась на спинку сиденья в такси. — Но
пожалуй, теперь это уже не может сойти с рук. У этого Эйвори на лице было
явное неодобрение. Интересно, позволила ли ему его гордость взять мои
чаевые?
Глава 6
Это Люси узнала на следующий день. Наслаждаясь мягким теплом весеннего
солнца, она стояла над гладью знаменитых Кенсингтонских прудов в окружении
молодых и не таких уж молодых людей, пускавших здесь свои лодки и с
замиранием сердца следивших, доплывут ли они до противоположного берега. Они
напоминали пилигримов, с волнением вглядывавшихся в показавшийся на
горизонте Новый Свет. Здесь-то к ней и присоединился элегантный Пол Эйвори,
и они стали наблюдать за лодками вместе.
На Люси был ее новый кремовый костюм, и утром она даже забежала к
парикмахеру, где ее коротко подстригли. Новая прическа возбуждала ее, и к
тому же волосы промыли специальным составом, так что они сверкали как
золото, однако Эйвори нахмурился.
— Что вы сделали со своими волосами? — спросил он.
— Они были слишком длинные, и мне трудно было с ними
управляться, — объяснила Люси, с надеждой глядя на него и начиная
краснеть от мысли, что он разочарован. — Мы с графиней решили, что
длинные волосы уже давно не в моде и лучше мне подстричься.
— Значит, графиня истратила на вас еще немного из своих двух тысяч
гиней и купила вам новый костюм? — Эйвори слегка коснулся ее рукава.
— Это очень великодушно с ее стороны, правда? — ответила Люси.
Эйвори пожал плечами.
— Все зависит от того, великодушны ли были ее мотивы. — Он показал
Люси на лебедей, которых кормила группа туристов. — Я захватил немного
хлеба, вдруг и вам захочется их покормить. Этим все обычно забавляются на
Круглом пруду.
Но Люси беспокоило только одно: не разочарован ли он ее новым обликом, и она
решила выяснить это.
— Вы... вы полагаете, я выглядела лучше, когда мы встретились в первый
раз? — и в свою очередь потянула его за рукав.
Он посмотрел прямо ей в глаза и улыбнулся. При виде его ровных блестящих
зубов сердце ее затрепетало.
— Вы выглядите очаровательно, — сказал Эйвори. — Но и в
первый раз, когда я вас увидел, вы были очаровательны.
Он взял ее под руку и повел прочь от пруда:
— Раз вы не хотите кормить лебедей, чем же мы займемся? У меня весь
день свободен, и, если вы никуда не спешите, мы могли бы провести его
вместе. Как вы на это смотрите?
— А вам не будет скучно? — подняла на него глаза Люси. В ее
вопросе не было кокетства, ее беспокоило только, как бы он не передумал, не
решил, что не стоит тратить на нее столько времени.
— Мне никоим образом не будет скучно, — заверил ее Эйвори и повел
к залитой солнцем скамейке, над которой свешивались ветви, покрытые еще не
совсем распустившимися весенними листьями. — Посидим здесь немного, вы
мне расскажете о себе, а потом отправимся куда-нибудь, где нас напоят
чаем, — проговорил молодой человек, усаживая Люси.
Она радостно и с облегчением улыбнулась:
— Когда мы позавчера распрощались с вами, мне и в голову не приходило,
что вам захочется снова встретиться со мной.
— Значит, вам в голову приходит совсем не то, что надо, —
проговорил Эйвори и похлопал Люси по руке. Он вынул портсигар — дорогой
золотой портсигар (она это сразу заметила) — и предложил ей сигарету и,
когда она отказалась, закурил сам. — Скажите, — с легкой усмешкой
в голосе обратился он к ней, — как ваша графиня чувствовала себя
сегодня утром после столь необычного для нее вчерашнего пиршества?
— О, прекрасно, — успокоила его Люси. — Я сама со страхом
ждала, что будет после всего этого шампанского, да еще и ликера, но она
проснулась сегодня как ни в чем не бывало, без всякой головной боли, и сразу
начала строить планы насчет следующего выхода в свет. — Люси на секунду
замолчала. — Ей до смерти хочется узнать, взяли ли вы чаевые, которые
она вчера оставила на столе, — смущенно закончила она, искоса посмотрев
на его дорогой костюм.
Эйвори вынул из портмоне новенькую фунтовую купюру.
— Вот эти деньги, — сказал он держа банкнот против солнца. —
Еще не знаю, как с ними поступить. Не думаю, что стану их тратить... —
В углах его глаз собрались морщинки. — Может быть, в один прекрасный
день я вставлю их в рамку.
— Зачем? — искренне изумилась Люси.
— По двум причинам, — тихо ответил он ей. — По двум очень
важным причинам. — Он спрятал купюру в бумажник. — А теперь,
мадемуазель Люси, мне хотелось бы узнать ваше полное имя. Значит, вы —
мадемуазель Люси...
— Грей, — подсказала Люси.
— Почему-то вам эта фамилия очень идет. И как давно вы знакомы с
графиней Ардратской?
— Всего чуть больше полугода, — сказала Люси. — Я искала
место, и в агентстве, куда обратилась, меня направили к графине. Она меня
сразу очаровала, и мне ужасно понравилось у нее работать, хотя я с самого
начала поняла, что она бедна как церковная мышь, но ведь и я тоже бедна, вот
я и решила, что это не важно. И по-моему, я вполне пришлась ко двору. Собаки
графини — а у них не слишком-то хороший характер из-за того, что их
перекармливают, — сразу меня приняли, так быстро они никогда не
признавали чужих, и даже Августина сразу ко мне прониклась расположением. Я
думаю, она теперь считает, что я так же необходима графине, как огромная
кровать и кремовые пирожные, которыми она любит лакомиться за утренним
завтраком, если, конечно, средства позволяют.
— Вы упомянули, что вы сами очень бедны, — отозвался
Эйвори. — И давно это так? И почему?
— Потому что отец не умел делать деньги и, когда умер, мне ничего не
досталось. Он был морской офицер и жил в свое удовольствие, только, я думаю,
ему не следовало жениться, он никогда не был в состоянии содержать семью. Во
всяком случае, мать умерла, когда я была младенцем, и вырастила меня сестра
отца. Она относилась ко мне очень хорошо — по-своему, правда, — и я
страшно горевала, когда она умерла.
— Вот тогда-то вы и отправились искать работу?
— Да. Меня кое-как приучили к работе с детьми, но, когда тетя умерла,
надо было действовать быстро — я как раз узнала о графине. Она ведь на самом
деле удивительная личность. Так гордится своим знатным родом и столько у нее
воспоминаний, что мне никогда не бывает скучно; я обожаю ее слушать, и мне
безразлично, что дом номер 24 по Элисон-Гарденс такой уродливый и что в нем
едва сводят концы с концами. Во всяком случае, сводили — последние дни этого
нет.
— С тех пор как вы продали брошь?
— Да.
Эйвори закинул ногу на ногу, и Люси отметила, как идеально держится складка
на его прекрасно отутюженных брюках.
— И у нее действительно еще много драгоценностей? Не считая той броши,
что продали позавчера?
— Много. Но как я уже вам объясняла тогда, она не считает их своей
собственностью. Они должны составить фонд для восстановления монархии в
Серонии.
— Поскольку ее высочество — последняя оставшаяся в живых дочь старого
короля Серонии?
Люси быстро взглянула на Эйвори и утвердительно кивнула.
— Боюсь, я не поддерживаю веры вашей графини в дело Серонии, это
проигранная партия, — заметил Пол Эйвори, стряхивая кончиком длинного
пальца пепел с сигареты. — Но конечно, старая женщина, отказывающая
себе во всем ради вынашиваемой горделивой мечты, заслуживает восхищения.
Однако мне кажется, с ее стороны разумнее разместить свои драгоценности на
сохранение в банке. И еще я очень надеюсь, что она больше не будет посылать
вас продавать ее вещи. Если будет, вы должны отказаться.
— Вообще-то она как раз собиралась пригласить мистера Холлидея к
себе, — поделилась новостью с Эйвори Люси. — Она отложила кое-
какие кольца и другие мелкие вещицы, решила с ними расстаться, но из-за
того, что случилось со мной, хочет теперь пригласить к нам мистера Холлидея.
— И на том спасибо, — заметил Эйвори.
Люси опять с любопытством искоса взглянула на него.
— Вчера в такси вы назвали графиню
ее высочество
, — напомнила
она Эйвори. — Вы сказали:
Кланяйтесь ее высочеству
. Откуда вы знали
про этот ее титул?
— Наверное, — Эйвори улыбнулся Люси, — потому, что я сам из
Серонии. А теперь, — он взял Люси под руку, — теперь пойдем
искать, где попить чаю.
Пить чай с Эйвори оказалось истинным удовольствием, в жизни Люси не было
более приятных минут. Прежде всего они поехали на такси в
Риц
, и Люси,
теперь уже во второй раз, оказалась среди изысканных, модных и процветающих
особ.
Сидя напротив Эйвори и разливая чай, Люси не переставала размышлять над
странным парадоксом, который являл собой ее спутник: его элегантный костюм,
светские манеры, спокойная уверенность в себе и совершенная свобода, с
которой он вел себя в этой обстановке, словно был из числа постоянных
клиентов подобных заведений, а не из обслуживающего персонала, — все
это никак не вязалось с тем, что он служил лишь официантом.
В наше время, — думала Люси, — многим приходится браться за
работу, не соответствующую их происхождению, но с Полом Эйвори, по-видимому,
дело обстоит иначе: вряд ли его происхождение и воспитание не вяжутся с
выбранной им службой, но из-за какой-то присущей ему странности он ее
исполняет...
Люси старалась представить, как бы он выглядел в роли банковского клерка,
врача или юриста. Для юриста у него подобающая спокойная серьезность, да и у
постели больного его легко представить. Хотя, пожалуй, он не создан ни для
той, ни для другой профессии. Слишком уж отличают его от других глаза,
всегда холодноватые и невозмутимые, что бы ни случилось, и брови, иногда
приподнятые как бы в изумлении, — красивые брови; а этот легкий,
величественный взмах руки, которым он сейчас подозвал официанта, — точь-в-
точь таким же жестом подзывала вчера официанта графиня.
И голос — он у него на удивление звучный и завораживающий, а легкий акцент
придает ему еще большее очарование. Он говорил по-английски свободно, бегло,
как англичанин, но любой сказал бы, что это не его родной язык. Да и не
бывает у англичан таких темных волос и глаз.
И еще одно поразило Люси накануне: его коллеги-официанты относятся к нему с
почтительностью, какую обычно проявляют только подчиненные к начальству.
Так, во всяком случае, ей показалось.
Она заметила, что Пол Эйвори смотрит на нее улыбаясь, явно забавляясь тем,
как она замерла с чайником в руке — чайник покачивался между чашкой и
кончиком ее носа.
— В чем дело? — спросил он. — У вас такой вид, будто что-то
приводит вас в полнейшее смятение. Может быть, вы что-то хотите выяснить обо
мне? Что-то во мне вас смущает?
— Не могу понять, почему вы... официант! — выпалила Люси. —
Вчера я просто глазам своим не поверила, когда вы появились перед нашим
столиком после того, как графиня пожелала объясниться с главным официантом.
— Боже мой! — отозвался Эйвори, беря с блюда шоколадный эклер и
облизывая пальцы, запачкавшиеся в шоколаде. — Я начинаю подозревать,
что вы истинный сноб. Не удивлюсь, если вы заявите, что не можете больше
встречаться со мной, так как юной леди вашего положения следует заботиться о
своей репутации, а вся улица Элисон-Гарденс будет шокирована, если узнает,
что вы тратите свое время на официанта.
— Не говорите глупостей, — вспыхнув, запротестовала Люси, краснея
еще больше под лукавым взглядом его темных глаз. — Будто бы кому-то на
нашей улице придет в голову, что вы официант!
— Ага, значит, если они догадаются, это вас сильно расстроит? Вам
придется сказать, что вы не можете со мной видеться?
— Вы надо мной смеетесь, — обиделась Люси и быстро поставила
чайник, так как его ручка уже обжигала ей пальцы. — Вы прекрасно
понимаете, что я совсем не это имею в виду. — И добавила с надеждой в
голосе и медленно округляя глаза: — А вы хотите продолжать со мной
встречаться? Ну, я хочу сказать... вы действительно хотите повторить...
— Если вы согласитесь, я хотел бы надеяться видеть вас еще много-много
раз, — ответил Эйвори, и глаза его при этом не смеялись, хотя уголок
рта слегка дрогнул.
— Ох! — выдохнула Люси, и глаза ее уже стали не голубыми, и не
серыми, и не зелеными, а заблестели так ярко, словно в каждом из них
загорелось по солнцу. По своей неопытности она не могла скрыть от него это
сияние.
Он наклонился к ней через стол и проговорил с неожиданной серьезностью:
— Вы не очень-то хорошо разбираетесь в мужчинах, малютка, правда?
Она покачала головой.
— Не сочтите меня наглецом, если я поинтересуюсь, сколько вам лет.
— Мне исполнилось двадцать два.
— А мне тридцать. — Эйвори вынул портсигар и закурил
сигарету. — Значит, по возрасту я старше вас на восемь лет, а по
жизненному опыту, наверное, на все восемьдесят. Вы еще младенец, только
начинающий жить, а я временами чувствую, что живу уже страшно долго. —
Он протянул ей свою красивую руку с длинными пальцами, и Люси вложила в нее
свою. — Я надеюсь, малютка, вы разрешите мне видеться с вами столько,
сколько будет возможно. Надеюсь, вы как-нибудь свыкнетесь с тем, что я всего
лишь официант. — Его губы опять дрогнули.
— Не смейтесь надо мной, — попросила Люси, и он слегка сжал ее
пальцы.
— Если ваша гордая аристократическая госпожа сочтет, что я вас
недостоин, скажите ей, что я могу себе позволить иногда выводить вас в свет.
И если о наших встречах придется договариваться слишком поспешно, не
заранее, вы ведь не станете на меня обижаться? Не скажете в один прекрасный
день, что, по-вашему, игра не стоит свеч и лучше бы я нашел себе для
компании кого-нибудь другого?
— Конечно нет, — выдохнула Люси и под сияющим взглядом его темных
глаз снова испытала то же ощущение, которое испытала раньше, в день их
первой встречи в ювелирном магазине, где Эйвори выбирал булавку для
галстука. Как и тогда, ей показалось, что она тает, растворяется, а сердце
так поспешно гонит кровь по сосудам, что ей уже нечем дышать.
— Сейчас мы возьмем такси, и я отвезу вас домой, — сказал Эйвори
и, улыбаясь ей, поднялся. — Я сегодня дежурю. Будем надеяться,
великодушные посетители так же щедро отблагодарят меня, как вчера ваша
графиня.
Перед тем как помочь ей выйти из такси и распрощаться, он спросил:
— Можно мне позвонить вам, чтобы договориться о следующей встрече? И
можно ли вообще время от времени звонить вам?
— Конечно, — ответила Люси.
— Ее высочество не рассердится?
— По правде говоря, я думаю, она будет заинтригована.
На секунду Эйвори задумался, потом проговорил:
— Да, вероятно, вы правы.
Однако графиня вовсе не была заинтригована, скорее, она довольно
неприязненно отнеслась к этому
маленькому роману
, как она его
назвала, — к маленькому роману Люси с каким-то официантом, который ей
вовсе не пара и слишком независим, чтобы понравиться старой даме.
— В прежние времена я бы знала, как с ним поступить, — заявила
она, гневно сверкая глазами и засыпая Люси вопросами о том, как прошло ее
свидание с Полом Эйвори в парке. — Не терплю наглости от тех, кому
предназначено обслуживать людей, которые получше их, а этот молодой человек
— наглец. Я бы пожаловалась на него, да что толку? Теперь век демократии, и,
разумеется, его не уволят. Мне просто объяснят, что в наши дни трудно найти
хороших служащих и что у него, мол, есть способности, которые делают его
незаменимым.
Люси пришла в ужас.
— Неужели вы и правда хотите сказать, что... лишили бы его работы, если
бы могли? — спросила она, потрясенная до глубины души.
Графиня смотрела на нее, и глаза ее цинично поблескивали.
— Ах, вот что значит быть молодой! — воскликнула она. —
Дорогая моя, вас же видно насквозь, это никуда не годится! Ваш Пол Эйвори
красив и уже успел приручить вас, хотя вы знаете его всего несколько часов.
А что будет, если вы встретитесь с ним раз пять? Вы тогда совершенно
потеряете голову и никогда ее не обретете.
Люси почувствовала, что краснеет до корней волос. Она постаралась
опровергнуть все обвинения.
— Я... я думаю, он очень мил, — оправдывалась она. — Он очень
добр ко мне...
— Добр? — усмехнулась графиня. — И в чем это выражается?
Напоил вас чаем, погулял с вами в парке. Вы поговорили про уток?
Люси по наивности поведала графине, что Эйвори готов изредка встречаться с
ней, если она будет не против.
— Такие дневные прогулки я нахожу в высшей степени волнующими, —
со все усиливающимся сарказмом продолжала графиня. — А что будет
дальше? Сядете на автобус, поедете в Хемптон-Корт и заблудитесь там в
лабиринте? А еще можно проехаться на речном пароходике, смешаться с
пассажирами, орущими песни по дороге домой! Особенно при луне. Влюбленные
обычно обожают луну.
Люси в изумлении не сводила с графини глаз, ее поразили резкие ноты в голосе
старой дамы и бездушная насмешка в глазах. При этом щеки у графини пылали
все ярче.
— Мы вовсе не влюблены друг в друга, — решительно заявила Люси.
— Ах вот как! — расхохоталась графиня. — А кто же вы?
Любители уток? Или знатоки чая? Поверьте, не для того я покупала вам целый
гардероб новых платьев, чтобы вы бросались на шею первому встречному
официанту из ресторана!
Тут в Люси вскипел гнев, и она с негодованием заявила:
— Я не просила вас, мадам, покупать мне новые платья. И если у вас
такое мнение о моих личных делах, я предпочитаю, чтобы вы забрали их назад.
Неожиданно графиня улыбнулась, и довольно весело.
— И что я буду с ними делать, милое мое дитя? — ответила она
добродушно. — Нет уж, вам придется их носить и сейчас, и в будущем. И
должна признаться, у меня есть кое-какие планы. Я думаю, сейчас самое время
на несколько месяцев запереть эту мрачную квартиру, или пусть Августина
останется здесь и следит за ней, а мы отправимся за границу, на континент,
остановимся в каком-нибудь хорошем отеле, а может быть, снимем виллу. А
потом вы встретитесь и познакомитесь с моей помощью с людьми из высшего
света и, возможно, выйдете замуж. И таким образом сможете возместить все
расходы, которые я понесла ради вас, — заключила графиня, словно ее
безумные траты можно как-то возместить.
У Люси пробежал по коже тревожный холодок.
— Но ведь на самом деле вы вовсе не хотите уехать за границу,
мадам? — спросила она. — Я хочу сказать... зачем вам это?
— А почему бы и нет, если уж на то пошло? — Графиня взяла с блюда
на столе засахаренный миндаль. — Я поняла, насколько легко получить
деньги, если продать кое-что из моих драгоценностей, я годами жила в нищете
и ничтожестве, о чем теперь сожалею. В будущем мы заживем совсем по-другому,
а вы должны немного развлечься, ведь вы так молоды... И даже не немного. А
как следует! Мне будет так приятно смотреть на это! — И, глядя на свою
компаньонку, графиня лучезарно улыбнулась.
— А теперь возьмите собак, прогуляйтесь с ними, как обычно, и
перестаньте хмуриться. Мы еще решим, куда отправимся, на это потребуется
время, а пока можете ходить на свидания со своим официантом... До тех пор,
пока будете помнить, что я не позволяю вам завязывать с ним серьезные
отношения. Я категорически запрещаю вам иметь что-либо серьезное с
официантом!
Люси прикусила нижнюю губу, чтобы не ответить колкостью, — это могло
стоить ей работы и серьезно обидеть графиню. Она деланно спокойно сказала:
— Может быть, мистер Эйвори всего лишь ресторанный официант, но он тоже
из Серонии. Я думала, что вам, возможно, будет интересно об этом узнать.
— Дитя мое, — графиня снова улыбнулась, — об этом нетрудно
догадаться. Возможно, он сын одного из моих егерей, претендующий на то,
чтобы стать джентльменом.
— Но он и есть джентльмен, — упрямо настаивала Люси.
Графиня устремила на нее проницательный взгляд:
— Вы считаете себя достаточно взрослой, чтобы судить об этом?
Люси отправилась выгуливать собак, а когда вернулась, Августина, необычно
раскрасневшаяся и возбужденная, встретила ее с видом заговорщицы.
— Это для вас, доставили сразу после вашего ухода, — протянула она
Люси громадный букет весенних цветов.
Это были желтые и белые нарциссы, фиалки, сциллы, белая сирень, гиацинты.
Люси разрешила Августине оторвать карточку, прикрепленную к светло-зеленым
стеблям, и даже позволила старой сл
...Закладка в соц.сетях
