Жанр: Любовные романы
Миражи
....
— Иди ко мне.
Он пробежал пальцами по ее голым плечам и груди. Потом наклонился и
поцеловал.
— Знаешь ли ты, как долго я хотел тебя?
Сегодня он чувствовал себя всемогущим, и ему хотелось поделиться своими
чувствами с Франческой.
— Годы. Целыми годами я хотел тебя, мечтал о том, чтобы обладать
тобой. — Он коротко улыбнулся. Его пальцы побежали к ее шее, затем ко
рту. — Все это я сделал ради тебя. Только ради тебя.
— Что значит — все это? — с трудом спросила она.
— Все — значит, все. — Он опять наклонился и поцеловал ее в щеку
возле уха. — Ты не должна была доставаться Джованни — ты принадлежишь
мне. — Он заглянул в самую глубь ее глаз. — Ты всегда принадлежала
мне, всегда, даже когда он... когда ты...
В порыве чувств он притянул Франческу к себе и зарылся лицом в ее волосах.
— Ах, дорогая моя, — страстно прошептал он, — теперь ты моя,
навсегда моя. Все это я сделал ради тебя, я все подстроил, я обманул
полицию!
Она отпрянула. У нее перехватило дыханье.
— Что ты сделал, Энцо, что подстроил?
Глаза его внезапно потухли, и лицо окаменело. Он заговорил, будто
оправдываясь:
— Сделал то, что должен был сделать, чтобы тебя освободить из его лап.
Она смотрела на него, и в ее голове начинала складываться картина недавних
событий. Все становилось на свои места.
— Ты сделал так, что Джованни меня возненавидел? — медленно
выговорила Франческа. Он мог и не отвечать на этот вопрос; она прочла ответ
в мелькнувшей на его лице улыбке торжества. Она поняла все и в ужасе
отшатнулась от него.
— Говорю тебе, — настойчиво повторял он, держа ее за руку, —
говорю тебе, что сделал то, что должен был сделать.
— Значит, ты заставил Джованни ненавидеть меня, — повторила
Франческа. — И это все ради меня, говоришь?
Ее слова прозвучали еле слышно; она просто не решалась громко говорить о
таких ужасных вещах. Но теперь мысль ее двигалась прямо и неотступно, и она
вынуждена была высказать правду до конца.
— Ты убил его, — прошептала она.
Энцо с силой сжал ее запястье.
— Ты этого никогда не сможешь доказать, — прошипел он. — Тебя
же там не было — вспомни, что ты сказала полиции!
Она с минуту молча смотрела на Энцо, почти не чувствуя боли в запястье,
потом обвела глазами свое измученное, покрытое синяками тело.
— Это все сделал ты, ты расправился со мной, ты убил своего
брата, — сказала она и, как завороженная, вновь и вновь повторяла: —
Это был ты... ты это сделал...
Ее забила дрожь, но то был не страх. Впервые в жизни она тряслась от гнева,
от жгучей ярости. Франческа спустила ноги на пол, высвободилась из рук Энцо
и встала.
— Как же ты мог?
Ее зеленые глаза горели диким огнем, пламенели неистовым негодованием. Она
сжала руки в кулаки и принялась изо всех сил дубасить Энцо куда попало.
— Как ты мог! — кричала она, яростно размахивая кулачками. —
Ублюдок! Как только ты мог!
Энцо вытянул вперед руки, обхватил Франческу и повалил на постель. Ее
горячность снова возбудила в нем желание, и, легко справляясь с ее
сопротивлением, хотя она обнаружила неожиданную силу, он сжал ее в своих
объятиях и вмял содрогавшееся в конвульсиях тело в постель. Железными
пальцами Энцо обхватил ее голову, прижался ртом к ее губам и глубоко
просунул язык. Через мгновение он почувствовал, как она пытается крикнуть,
но крик получился немой. Франческа снова была в его власти. Он мог
торжествовать полную победу.
Через несколько минут его тело обмякло и почти безжизненно покоилось на
груди Франчески. А она слышала, как громко бьется его сердце. Она лежала, не
двигаясь, позволяя ему ворошить свои волосы, молчала, но в душе у нее все
кипело. Она просто пылала негодованием, и ярость ее была столь сильна, что
Франческа чувствовала, что задыхается от нее. Где-то в недрах ее тела
загоралось неистовое пламя, которое сжигало ее изнутри. Теперь она точно
знала: как бы ни старался Энцо подчинить ее своей власти, это пламя ему не
погасить. Франческа снова почувствовала себя живой, а страх, который так
долго держал ее в своих лапах, умер.
Энцо был одержим, до отчаяния, до безумия одержим единственной страстью —
овладеть ею любой ценой. Франческа же знала теперь тоже только одно: она
должна во что бы то ни стало избавиться от него. Если она останется здесь,
его сумасшествие погубит ее. Это роковое наваждение уже разрушило самого
Энцо — и эта участь ждет каждого, кто соприкоснется с ним. Выбора не было:
только один путь мог вывести ее на свободу, и Франческа молила Бога, чтобы
он ниспослал ей мужества осуществить свой план.
Вскоре Энцо приподнялся на локте и посмотрел на нее. Он заметил в ее глазах
огонек, которого раньше не было, и улыбнулся ленивой сардонической усмешкой.
Видать, тебе понравилось, Франческа. Я так и знал, крошка
. Он перевернулся
через спину и сел в постели. Франческа прикрылась простыней.
— Не надо, — он сдернул с нее простыню. — Мне нравится
смотреть на тебя.
Она не стала перечить. Она будет играть в эту игру, сколько потребуется.
— Так-то лучше. — Он встал. — Франческа, мне надо уйти. Нужно
распорядиться насчет похорон Джованни.
Она лежала, не шевелясь, сдерживая дыхание, боясь, как бы он не заметил
подозрительного блеска ее глаз. Ей не верилось, что шанс на спасение выпадет
ей так скоро. Повернувшись к ней спиной, Энцо начал одеваться. Она наблюдала
за ним, стараясь не выдать предвкушения свободы, которое росло и крепло в ее
душе.
— Побудешь тут одна? — спросил он через плечо.
— Да, не беспокойся. — Она старалась не встретиться с ним
взглядом, чтобы он не прочитал того, что она на самом деле чувствовала в эти
минуты. — А ты надолго? — спросила она как можно беспечней.
— Да кто знает, наверно, на несколько часов, может, на полдня.
Неизвестно, сколько это займет времени. — Он пожал плечами. —
Бюрократы чертовы!
Он склонился над кроватью, прижался головой к ее груди и поцеловал. Она
постаралась не выдать своего отвращения.
— Поскучай немножко, — сказал он, втайне гордясь собой.
Она промолчала, внутренне содрогнувшись от его близости.
— Ну ничего. — Он выпрямился. — До скорого, дорогая. Вернусь,
как только смогу.
Она не глядя кивнула, опасаясь, как бы он не передумал уходить. Он подошел к
выходу, отворил дверь, в последний раз оглянулся, вышел в коридор и плотно
прикрыл за собой дверь. Услышав, как захлопнулась дверь, Франческа с
облегчением вздохнула. Щелкнул замок — он запер дверь на ключ.
Через несколько минут она выпрыгнула из кровати и подбежала к окну. Через
щель в ставнях выглянула во двор. Тело ее еще сильно болело и саднило, но
это уже не имело значения. Главное, ее покинул страх, а возбуждение помогало
перетерпеть боль. Она проследила, как Энцо сел в
мерседес
, завел его и
стронулся с места. Через секунду машина миновала въездные ворота и скрылась.
Она знала, что сейчас машина выбралась на дорогу вдоль моря. Вскоре шум
мотора затих — теперь можно было открыть ставни. В ее распоряжении было
всего несколько часов.
Она выдвинула ящик прикроватной тумбочки, ища кошелек Джованни. На счастье,
он был на месте. Она взяла все, что в нем находилось, — двести тысяч
лир. Франческа подошла к гардеробу и осмотрела весь небогатый набор одежды.
Сняла с вешалки платье, брюки, толстый свитер Джованни. Сложила все это в
пластиковый пакет. Туда же положила свои книжки.
Потом быстро натянула юбку и кофточку, надела сандалии и застегнула ремешки.
Эти простые действия все же ее утомили, и она присела на кровать передохнуть
и набраться сил. Но тревога не позволила ей рассиживаться, и, набрав в
легкие побольше воздуха, она встала. Нельзя было терять время.
Взяв пакет с вещами, Франческа подошла к окну, которое выходило во двор.
Прямо под ним располагался узкий навес над лоджией. Франческа распахнула
створки окна и выбросила наземь свой пакет. Он тяжело шмякнулся прямо на какой-
то камень. Но это не имело значения.
Она села на подоконник и перекинула через него ногу. Почувствовала легкую
тошноту. Перекинула вторую ногу, поморщилась от боли и секунду посидела так,
собираясь с силами. До навеса было около трех метров. Она медленно
перевернулась, вцепившись пальцами в подоконник, и повисла на руках. Теперь
навес был гораздо ближе — метрах в полутора. Через несколько секунд она
разжала пальцы.
Она упала на спину и вскрикнула от боли. Но тут же справившись с собой,
попыталась встать, придерживаясь за стену. В памяти ожило видение — тяжелое
тело Энцо, его искаженное судорогой оргазма лицо. Ее снова пронзил страх. И
он придал ей силы.
Она осторожно подобралась к краю навеса. Теперь до свободы оставался только
один шаг. Она была так близка! Франческа села на край навеса, спустила ноги
и, держась одной рукой за край крыши, спрыгнула вниз.
Вот и все.
Она подобрала пакет, перекинула ручки через здоровое плечо и посмотрела в
поле. Никто не работал в этот день — в знак уважения к Джованни. Дорога была
свободна.
Не обращая внимания на боль, Франческа кинулась бежать. Вкус свободы был
столь крепок и сладок, отвращение к тому, что она испытала в этом доме,
столь неодолимо и ненависть к его хозяину столь велика, что она, не чуя под
собой ног, мчалась по рассохшейся от зноя земле, вверх по склону холма,
через виноградники и потом вниз, в долину, туда, где была деревня.
Она бежала навстречу жизни. Это был ее последний и единственный шанс, как у
приговоренного к смертной казни, и она не могла, никак не могла упустить
его.
Отец Анжело сидел в своем крохотном кабинете, укрывшись от немилосердных
солнечных лучей спасительными ставнями. Он звонил в комиссариат полиции.
Дела обстояли лучше, чем он предполагал. Беппе был признан невменяемым, и
его не стали допрашивать по подозрению в убийстве. Худшее, что ему грозило —
лечебница для душевнобольных. Там, во всяком случае, ему обеспечат лучший
уход, чем в доме Монделло, подумал священник. Он всегда говорил, что о юноше
следует всерьез позаботиться.
Ему уже не о чем было беседовать с комиссаром полиции. Теперь все его мысли
были заняты Франческой. Он ужасно устал — с раннего утра он занимался делом
Беппе, но и думать не мог о том, чтобы хоть немного отдохнуть. По крайней
мере, до тех пор, пока он не узнает, что с Франческой. Священник нетерпеливо
барабанил пальцами по столу, ожидая, когда болтливый комиссар закончит
наконец свою длинную речь.
В дверь постучали.
— О, простите, — прервал падре говорливого полицейского. — Ко
мне пришли. Минуточку, пожалуйста. — Он прикрыл трубку ладонью и
крикнул: — Войдите!
На пороге появилась Франческа.
— Боже мой! — прошептал он. — Дитя мое! — Он протянул ей
навстречу руку. — Входи же, входи и садись.
Потом он опять заговорил в трубку.
— Простите, комиссар, мне срочно нужно отлучиться. Пришел мой старый
прихожанин, ему надо исповедаться. Извините, пожалуйста... Я вам попозже
перезвоню... Да-да, обязательно это сделаю. Спасибо за помощь. А пока до
свидания.
Он торопливо закончил разговор и положил трубку. Поднялся с места, подошел и
обнял Франческу. Она припала к его груди. Он чувствовал, как она напряжена.
И как она хрупка, тоненькая, как тростинка!
Она посмотрела ему в глаза.
— Падре, я...
Она не знала, что сказать. Только что она была такой отважной, такой
сильной, и вот, поди ж ты, вся ее смелость разом улетучилась. Франческу
опять охватила тревога.
Он внимательно вгляделся в ее глаза и сказал:
— Ты хочешь мне что-то сказать касательно смерти Джованни, девочка?
Он видел ее страх, ее смущение и то, что она в чем-то винит себя. На
протяжении всей ее жизни он видел у нее это выражение вины на лице и теперь
сразу же распознал его.
— Так в чем же дело? — тихо спросил он. — Откройся мне, и я
постараюсь тебе помочь.
Вместо ответа она разрыдалась. Все пережитое ею в последнее время — страх,
смерть, ужасное насилие, — все это разом навалилось на ее хрупкие
плечи, и она не смогла больше держать себя в руках. Слезы, которые она так
долго таила в себе, вырвались наружу отчаянными рыданиями.
И все же, пересиливая спазмы в горле, она рассказала священнику все — о
Джованни, о его смерти и об Энцо. Рассказала и о неодолимом влечении,
которое испытывал к ней Энцо, — именно это страшило ее теперь более
всего.
— Франческа.
Она немного успокоилась, и отец Анжело погладил ее по волосам.
— Франческа, я все понял. Ты поступила правильно. — Он еще раз
пристально посмотрел ей в глаза. — Ты должна уехать, причем немедленно,
прежде чем он успеет вернуться домой. Ты уедешь тайно, и он никогда, слышишь
— никогда не найдет тебя.
Он выпустил ее из своих объятий и вернулся к своему столу.
— А теперь высуши слезки, ступай наверх и умойся.
Франческа недоверчиво взглянула на него.
— Не бойся, там никого нет, синьора Франелли ушла на рынок. — Он
выдвинул ящик стола и достал ключ. — Иди, — сказал он. — И
поторапливайся. Мне тут нужно кое-что собрать, а времени у нас в обрез.
Она поспешно выскочила из комнаты и побежала наверх.
Оглянувшись на дверь — нет ли там кого постороннего, — священник взял
ключ, подошел к конторке, которая стояла возле стены, отодвинул ее и вставил
ключ в замок тайника.
Из тайника он вынул кожаный бумажник.
Потом запер свой сейф, поставил на место конторку и положил бумажник на
стол. Вытащил лежавшие в нем бумаги и бегло просмотрел. Много лет назад он
дал обещание Элизабет хранить их как зеницу ока. Это было спасением
Франчески, это было все ее достояние.
Теперь он более внимательно изучил документы, которые достал из тайника.
Потом снял телефонную трубку и набрал номер своего приятеля, который
занимался транспортными перевозками в Торонто, на южном побережье. Дважды в
неделю этот человек отправлял груз в Венецию. Дозвонившись, отец Анжело
выяснил, что грузовик только что отправился в путь. Он попросил связаться с
водителем по радио. Не кладя трубки, он слышал, как на другом конце провода
ведутся переговоры, и через несколько минут ему сообщили, что грузовик
остановится на дороге за Митановой. В их распоряжении оставалось чуть больше
часа. Отец Анжело положил трубку и перекрестился: дело сладилось.
Священник подошел к стене, на которой висела литогравюра Мадонны, и снял ее
с гвоздя. Положил на стол, взял нож для бумаги и, аккуратно сняв рамку,
вытащил из-под картонки коричневый конверт. Достал из него денежные купюры и
пересчитал. Этого как раз хватит, чтобы оплатить путешествие. Снова
перекрестился и торопливо повесил литогравюру на место. Господь был на его
стороне.
Отец Анжело опять взялся за телефонную трубку и, перелистав записную книжку,
нашел нужный номер в Чиавенне, местечке высоко в горах, недалеко от
швейцарской границы. Набрал номер и стал терпеливо ждать, пока ему ответят:
он знал, что сестры монастыря святой Клары редко разговаривают по телефону и
не дежурят у аппарата.
Ну вот наконец и все. Он переговорил с настоятельницей, и без всяких лишних
вопросов ему была обещана помощь. Там Франческа будет в полной безопасности:
сестрам святой Клары можно довериться. Оттуда, из Чиавенны, она сможет
перебраться в Швейцарию, потом во Францию, а там уж и до Англии недалеко.
Священник взглянул на часы и направился к двери.
— Франческа! — позвал он громким шепотом. — Франческа,
поторапливайся! Все готово, сейчас уходим.
Франческа показалась на верхней ступеньке лестницы. Она была похожа на тень
той девушки, которую он знавал три месяца назад. Печальное лицо осунулось,
на нем темнели синяки и ссадины. Она ссутулилась, словно под тяжким грузом
бед, которые свалились на ее плечи. Но когда она приблизилась, он увидел,
что глаза ее сияют по-прежнему — горят изумрудной зеленью, и страха, который
раньше так часто сквозил в них, нет и следа.
— Франческа, нам нужно поговорить, я должен объяснить тебе кое-
что. — Он подал ей руку и ввел в комнату.
Усадив ее за свой стол, он пододвинул к ней бумажник, и она вынула из него
небольшую синюю книжицу с золотым королевским гербом — британский паспорт.
— Франческа, это твой документ, — сказал священник. — Твоя
мать выправила его для тебя незадолго до своей кончины. Ей было очень важно,
чтобы ты имела британское гражданство. Я хранил его как твой амулет. Теперь
ты можешь отправляться на жительство в Англию.
— Вы мой опекун? — Она подняла на него глаза. — А я и не
знала.
— Видишь ли, умирая, твоя мамочка попросила меня оформить опекунство
тайно, ей... ей не хотелось, чтобы твой отец об этом узнал.
Франческа почувствовала спазм в горле.
— Он... он ненавидел меня уже тогда? — прошептала она.
— Нет! Вовсе нет! Просто Элизабет хотела, чтобы это осталось между
нами... Она... — Он осекся. Франческа была права, но он не решался
признать это.
— Понятно.
— Она попросила меня найти тебе учительницу английского языка и
сохранить твои документы в целости и сохранности. Элизабет надеялась, что
когда-нибудь ты захочешь поехать в Англию.
Франческа посмотрела на паспорт.
— Почему же вы не сказали мне об этом раньше?
— Потому что я дал обещание твоей матери, что буду ждать, пока ты сама
не придешь ко мне за помощью. Она хотела, чтобы вы с отцом ладили, и не
желала, чтобы я вмешивался в вашу жизнь. — Он пожал плечами. — Я
много раз собирался открыться тебе, дитя мое, но дело в том, что, насколько
мне известно, у твоей матери не осталось на родине никого из родных — ее
родители умерли вскоре после ее смерти, и я не знал, к кому мог бы тебя
направить.
Она взяла паспорт в руки.
— А теперь, вы считаете, я могу поехать в Англию?
— У меня есть там знакомый, в котором я уверен. Он сможет тебе помочь.
Это очень добрый человек. Племянник покойной миссис Макбрайд. — Отец
Анжело перекрестился и пробормотал: — Упокой Господь ее душу.
— Понятно, — снова сказала Франческа, посмотрев на
священника. — Падре, я просто не знаю, что и сказать. Мне боязно, и я
не уверена, что поступаю правильно. И потом, как только подумаю о Беппе и...
Энцо...
Слезы снова полились у нее из глаз, словно одно только упоминание имени Энцо
навело на нее ужас.
— Не надо ни о ком думать, дитя мое! Думай только о себе! — Он
обошел стол и взял ее ладони в свои. — Беппе будет хорошо устроен, я
тебе обещаю, но тебе нужно уехать отсюда. Нельзя оставаться рядом с Энцо,
нельзя!
Церковные часы пробили полчаса. Он отпустил ее руки.
— Франческа, Джон Макбрайд позаботится о тебе. Не сомневайся. Твой
английский почти безупречен, и паспорт у тебя есть. — Он взял со стола
коричневый конверт. — Все складывается на редкость удачно, грешно
упускать такую возможность. — Он выглянул в окно, чтобы убедиться, что
во дворе никого нет. — А теперь пора. У нас ни минуты лишнего времени,
скоро подъедет грузовик.
Он опять выглянул в окно и на этот раз заметил во дворе кучку народу.
Появляться на людях было опасно.
— Выйдем через черный ход, — сказал он. — Там нас никто не
увидит. Нам надо пройти через деревню до дороги. — Он посмотрел на
Франческу. — Ты готова?
Она кивнула.
— Да, готова.
— Хорошо. Остальное я тебе объясню по дороге. — Он перехватил ее
взгляд, которым она, прощаясь, обвела комнату, стараясь запомнить здесь
каждую мелочь. — Возможно, ты уезжаешь не навсегда, — тихо сказал
он.
В ответ она пожала плечами и улыбнулась печальной полуулыбкой.
— Возможно, — повторила она.
На самом же деле оба они не верили в то, что говорили. Навсегда, конечно же,
навсегда. Он взял ее за руку и вывел из комнаты. Отныне Франческа Монделло
перестала существовать. Ее место заняла Франческа Кэмерон.
Уже совсем стемнело, когда Энцо вышел из дома в душную густую темноту, от
которой он почувствовал удушье. Какая духота. Он пересек двор и устремил
свой взгляд на земельные владения семьи Монделло. Многие акры виноградников,
и все это, каждый клочок этой иссушенной, выжженной солнцем земли,
принадлежит ему. Он упал на колени, обхватив руками голову. Теперь все это
не значило для него ничего. Ровным счетом ничего. Она ушла.
— Франческа! — крикнул он. — Где ты? — Каждой своей
клеточкой он с отчаянной болью стремился к ней. — Где ты? Бога ради,
ответь — где?
И он разрыдался. Горькие хриплые вопли вырывались из глубины его нутра, как
будто стремилась наружу его бесконечная тоска.
— Я найду тебя! — выкрикнул он в темноту. Лицо его исказила
гримаса невероятного страдания, и он плашмя рухнул наземь. — Я найду
тебя! — стонал он, и во мгле его затуманившегося сознания возникло
знакомое видение ее тела. — Я найду тебя!
10
Мотком-парк, Мотком, Северный Йоркшир Леди Маргарет Смит-Колин развела ноги — чтобы Ричарду было удобнее. Она
лежала на животе, положив голову на согнутые в локтях руки, повернувшись
слегка вбок. Глаза ее были закрыты, а длинные ярко-рыжие волосы, освещенные
мягким светом торшера, разметались, закрывая лицо. Она вильнула бедрами,
порозовевшими под ласками Ричарда. Ричард нежно целовал и покусывал щеку
леди Маргарет, потихоньку добираясь до укромного местечка возле уха, где
поцелуи, как он знал, особенно ее возбуждали. Она тихонько застонала и томно
выгнулась.
— Ах, дорогой, это... — она сделала глубокий вдох. — О-о-о!
Она стала на четвереньки и подалась вперед, упираясь головой в изголовье
кровати.
— О, Ричард, милый! Да, да!
Ричард вдруг замер.
— Ричард? — вопросительно протянула она.
Обернувшись, она поняла.
Он кончил. Извернувшись, она притянула его к себе. Он, истомленно
постанывая, прерывисто дышал. Его пальцы властно впились в тяжелую мягкую
плоть ее грудей. Она вцепилась руками в спинку кровати и вновь закрыла
глаза.
— О, дорогой... да, — промурлыкала она, и кровать снова ритмично
затряслась.
— О, милый, это было волшебно!
Леди Маргарет перевернулась на бок и потянулась к прикроватному столику за
сигаретами. Она вставила в рот две сигареты и прикурила; одну подала
Ричарду. Потом улеглась на спину, удобно устроившись на подушках, и отвела
руку с сигаретой.
Он, лежа на боку, наблюдал за ней.
Ему нравилась ее красота пышной, крупной женщины с бело-розовой, как часто
бывает у ирландок, кожей, с роскошными формами. Хотя ее красота была
вызывающей, в свете никто не подозревал о том, какие она позволяла себе
удовольствия: ее поведение казалось безупречным.
В обществе леди Маргарет Смит-Колин слыла высокомерной и недоступной, но в
постели она любила подчиняться. Здесь она делалась совершенно иной, и именно
это ее качество особенно привлекало Ричарда Брачена.
Он провел пальцем по ее бедру.
— Нет, Ричард. Не теперь. — Леди Маргарет протянула руку и
затушила в пепельнице сигарету. — Может быть, попозже. — Она
перекинула длинные ноги и встала с постели. — Джон обещал позвонить и
сообщить, когда он завтра приедет. Мне надо подготовиться к его
приезду. — Она улыбнулась. — И вообще, нельзя же быть таким
ненасытным!
Он хлопнул ее по заду.
— Фу!
— Джон, Джон, Джон! — передразнил он ее. — Вечно ты боишься
этого Макбрайда, а ведь он всего-навсего слуга твоего мужа! — Ричард
хотел поймать ее в свои объятья, но она ловко увернулась. — Господи! Мы
больше боимся, как бы он чего не пронюхал, чем Генри!
Она бросила на него пристальный взгляд. Он замечательно сложен — сильный,
поджарый, мускулистый, с тонкой талией и упругими ягодицами. На них ее
взгляд задержался подольше. Леди Маргарет подде
...Закладка в соц.сетях
