Жанр: Любовные романы
Миражи
...он меня любил.
Отец Анжело отвел глаза. Слушать эти слова было выше его сил.
— Не говори так, девочка.
— Я не боюсь правды, падре, и Монделло тоже не боюсь. Теперь мне все
равно. Здесь у меня ничего не осталось. Отец сжег фотографии, сжег мои
воспоминания. Что такого может сделать мне Монделло, чего бы я уже не
испытала?
— Бедное мое дорогое дитя...
Он чувствовал себя беспомощным перед этим ребенком, который перенес столько
ударов, что, не имея уже сил подняться, покорно ожидал новых бед.
— Франческа, обещай мне одну вещь. — Подойдя к девушке, он положил
руку ей на плечо и заглянул в лицо. Она опустила глаза. — Прошу тебя,
если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать. — Ласково взяв ее за
подбородок, он заставил девушку взглянуть ему в глаза. В отсутствующем
взгляде Франчески он смог уловить только свое отражение. — Обещай мне.
Она закрыла глаза и долго молчала. Потом выпрямилась и, едва дыша, тихо
проговорила:
— Обещаю.
Джованни подъехал к дому почти в самый полдень. Дешевый воскресный костюм от
двухдневной носки провонял потом и сильно помялся. Джованни наведался к
священнику и в банк. Поставив
мерседес
во дворе, он вылез из машины и
громко позвал экономку. Лицо его горело от возбуждения.
— Синьора!
Он стащил пиджак и провел ладонями под мышками, мокрыми от пота.
— Синьора! Эй, синьора! — Не переставая кричать, он вошел в дом.
Энцо наблюдал за ним из-за двери сарая. Он все утро бездельничал, поджидая
брата. Джованни что-то задумал; интересно, что? Выйдя из сарая, он услышал
веселый смех, и в душу его закралось завистливое подозрение. Энцо пошел в
дом.
— А, Энцо!
Джованни только что кончил говорить с кем-то по телефону и сделал последний
глоток из бутылки бренди.
— Ты что-то рановато.
Энцо пожал плечами. Он не считал нужным оправдываться перед братом.
Джованни осклабился.
— Небось ждешь не дождешься, чтобы меня поздравить! — Он с
удовольствием наблюдал смущение Энцо.
— Женюсь я, братишка! — объявил Джованни и хлопнул Энцо по спине,
разразившись хохотом. — Я знал, что ты здорово удивишься! Рад за меня,
а, Энцо? — Он ущипнул брата за плечо. — Что молчишь?
— Да пошел ты! — Энцо увернулся и потер плечо.
— Ах, мы не в духе! — Улыбка слетела с губ Джованни. — Надо
тебе, братишка, подучиться манерам, чтобы не ударить в грязь лицом перед
моей невестушкой.
Джованни вышел в столовую и налил себе еще бренди. Энцо последовал за ним.
Что-то удерживало его от расспросов, но любопытство его так и жгло.
— И кто же эта цаца?
Прежде чем ответить, Джованни снова расплылся в улыбке. Этот момент Энцо
запомнил на всю жизнь.
— Франческа Никколи.
В глазах у Энцо потемнело. Потом мрак сменился багровым туманом. Его охватил
гнев. И тут перед ним возникло видение Франчески.
Он явственно увидел ее обнаженное тело так близко, что, казалось, протяни
руку, и коснешься его. Горячее властное желание волной поднялось в нем. А
она смеялась, дразнила издалека и вдруг исчезла. Рядом стоял жирный вонючий
Джованни и гнусно смеялся.
— Что с тобой, братишка? Припадок ревности? — Он больно ткнул Энцо
под ребро. — Ты ведь хорошо знаешь мою будущую женушку, так? — И
он повернулся, чтобы уйти.
— Как? — Этот крик вырвался откуда-то из самого нутра, и Энцо
схватил брата за плечо. — Как она могла согласиться выйти за такого
выродка? Как? Отвечай же! — Он в беспамятстве тряс Джованни за плечи.
В ответ последовал короткий тяжелый удар. Энцо отлетел к стене.
— Как, спрашиваешь? Как? — Джованни навис над ним, угрожающе
подняв руку. И вдруг его гнев разом улегся, и рука опустилась. — Пошел
вон! — скомандовал он.
Энцо, шатаясь, поднялся.
— Если ты еще раз посмеешь меня оскорбить... — Джованни глотнул
воздуху и продолжил: — Только попробуй меня оскорбить! Понял? — Он
впился глазами в лицо брата. — Понял, спрашиваю?
Энцо кивнул. Джованни не впервой давал ему тумаков. С ним лучше не спорить.
— Вот и молодец. — Джованни отступил. — А теперь пошел вон.
Энцо послушно направился к двери.
— Да, кстати, Энцо!
Энцо оглянулся, пытаясь не выдать скопившуюся в нем ненависть.
— Виноградником владею я. Не забывай!
5
В следующую пятницу, в полвосьмого утра, Джованни ввалился в комнату брата,
открыл ставни, жмурясь от яркого света, и повернулся к Энцо, лежавшему в
постели.
— Вставай! — приказал он. — Живо!
Энцо натянул одеяло и прикрыл рукой глаза от солнца.
— Какого черта!..
— Сказано — вставай! — Джованни нахмурился.
— С чего вдруг! — Энцо закрыл глаза. — Я же говорил, что не
пойду. — И он повернулся на бок, спиной к брату.
— Нет, пойдешь.
Джованни сдернул с него одеяло.
— Вставай. Сейчас позвонил отец Анжело и сказал, что Лено Никколи
исчез.
— Ну так что?
Энцо оставался лежать.
— А то, что ты пойдешь на мою свадьбу, хочется тебе этого или нет. У
Франчески больше никого нет. Надо, чтобы кто-то привез ее в церковь. Это
сделаешь ты. — Джованни ткнул брата в бок. — Понятно?
Энцо сел. Взглянул на Джованни и втайне порадовался, заметив на его лице
тревогу.
— А если я откажусь?
Джованни покачал головой.
— Это вопрос семейной чести, Энцо, — холодно сказал он. — Я
не желаю, чтобы эта свинья оставил меня в дураках. Ты не можешь отказаться.
Ясно тебе? — С этими словами он направился к двери и, оглянувшись,
добавил: — Слушай, неужели нельзя раз в жизни сделать одолжение? Все-таки у
меня сегодня свадьба.
Энцо почувствовал острый укол ревности.
— Ладно уж, — ответил он как мог спокойно, но душа его так и
кипела яростью.
Джованни вышел и стал спускаться по лестнице, а Энцо прислушивался к его
тяжелым шагам. Потом схватил со стола стакан, швырнул об стену и смотрел,
как он разлетелся на тысячу осколков.
Когда в десять часов Энцо появился возле лавки Никколи, она была закрыта. Он
заметил свет только в одном окошке наверху. Весь дом казался пустым.
Он громко постучал, но, не дождавшись ответа, обошел дом вокруг и свистнул.
Вернувшись к крыльцу, он увидел молча стоявшую в лавке Франческу.
Увидев его, она отперла дверь и вышла. Энцо бросились в глаза блеск ее волос
на солнечном свету и нежный румянец на щеках — краска тревоги и
замешательства. Накрахмаленное голубое платье из ситца пахло свежестью;
волосы рассыпались по плечам. Она показалась ему ребенком, более невинным и
прекрасным, чем когда-либо.
Они молча поглядели друг на друга. Энцо протянул ей руку.
— Брат ждет тебя, — тихо сказал он. Прикосновение к ее руке
наполнило его непонятным смущением. Ее боязненное возбуждение словно током
пронзило его самого. Голова его пошла кругом.
— Ты... — голос его прервался. Он откашлялся и хрипло закончил: —
Ты готова?
Она кивнула.
— А вещи где?
— У падре Анжело.
Он обвел глазами дом. Ему хотелось потянуть время. Вдруг он заметил, что она
смотрит на него с беспокойством.
— Нам пора, — сказал он.
— Да.
Она казалась безучастной. Лишь мелко дрожавшие руки выдавали ее волнение.
Он взял ее за руку, и они медленно двинулись вдоль по улице. Женщины
смотрели им вслед из окон, но ни одна не крикнула слов поздравления.
Франческа Никколи шла на свою свадьбу в печали и одиночестве, и жители
Митановы провожали ее молчанием.
Вечернюю зарю Франческа встретила с облегчением: слава Богу, этот ужасный
день кончился. Она села на крыльце рядом с Беппе и смотрела, как уходит за
горизонт солнце, унося с собой зной и оставляя на земле тишину и прохладу.
Дневной свет угасал, день переходил в ночь. Сердце девушки тревожно билось:
она не могла одолеть страха, который внушал ей Джованни.
Все вокруг погрузилось во тьму. Ее муж ушел несколько часов назад, и она
ждала его, как было велено, не зная, куда он делся и скоро ли вернется.
Свадебный обед нетронутым стоял на столе, а ее вещи нераспакованными лежали
в прихожей. Джованни привез ее сюда, выгрузил вещи и уехал вместе с Энцо.
Уезжая, он со смехом приказал ей быть готовой к его возвращению. Сама мысль
о нем была ей отвратительна. И вот она сидела там, где ее оставили,
напуганная, но какая-то отрешенная. Она знала одно: что бы ни выпало ей на
долю, даже если ей изменит мужество, воля ее останется несломленной.
Приближалась полночь. Тишина убаюкивала ее, но, услышав шум мотора,
Франческа вскочила.
Джованни въехал во двор и резко затормозил. Машина стала. Джованни
неуверенно вылез и захлопнул за собой дверцу.
— Ты что тут делаешь?
Его гигантская тень накрыла худенькую фигурку девушки.
— Тебе что было сказано — готовься к моему возвращению.
Он был заметно пьян, но на ногах держался.
— Я не поняла, что ты имел в виду, — солгала она.
Джованни ухмыльнулся.
— Ступай наверх и приготовься. Я сейчас приду.
Но страх сковал ее, и она бессильно опустилась на ступеньку крыльца.
— Кому сказано — иди в комнату! Беппе тебя проводит. Мы будем спать в
бывшей маминой комнате, там кровать пошире.
Джованни провел горячим жирным пальцем по ее щеке. Рука его противно пахла
салом. Она отшатнулась. Он заметил ее отвращение и страх, и его благодушное
настроение мигом испарилось.
— А ну пошла наверх! Не выводи меня из терпения!
Она поднялась и попятилась прочь. Джованни догнал ее и схватил за плечо.
— Франческа! — Он сжал ей плечо и приблизил к ней лицо. —
Успокойся!
Его глаза сверлили ее насквозь, жаркое дыхание ударило ей в лицо. Взгляд его
горел ненасытным желанием. Он ущипнул ее за шею.
— Иди. — Джованни опустил руку. — Иди. — Он играл с ней,
как кошка с мышкой. — Иди, я не заставлю тебя ждать.
Несколько секунд она боролась с чувством гадливости. Увидела, что Беппе уже
ждет ее по ту сторону двери. Снаружи стоял Джованни. Франческа почувствовала
себя в ловушке. Она сделала глубокий вздох, чтобы справиться с охватившей ее
дрожью.
— Поторапливайся, — рявкнул Джованни.
Франческа ступила за порог темного пустого дома и пошла по лестнице вслед за
Беппе.
Энцо шел домой пешком. Его одинокая фигура терялась в тени деревьев. Ему не
хотелось ехать вместе с Джованни, он боялся увидеть Франческу накануне
первой брачной ночи с его братом. Это зрелище было бы для него невыносимым.
Ревность сжигала его.
Хорошо, что вокруг было так тихо. Тишина успокаивала нервы, отрезвляла
сознание. Спасибо тишине. Шаги его громко раздавались по округе. Казалось,
он был один в целом мире.
И вдруг он услышал крик.
Он пронзил ночную прохладу, этот болезненный, щемящий крик, почти животный
вопль беспросветного отчаяния. Энцо замер и вслушался в наступившую затем
тишину. Крик повторился. На этот раз он был слабее. Энцо понял, что то был
за крик. Закрыв лицо руками, он пытался отогнать от себя ужасные видения. Но
они не уходили. Энцо рухнул на землю.
Он корчился в пыли, не отнимая рук от лица, а в ушах у него не переставая
звенел пронзительный голос. То был голос женщины, которая должна была
принадлежать ему. И он сводил с ума. Некуда было от него деться.
Этот голос властно завладел всем его существом и вызвал волну ярости,
которая подступила к горлу и перехватила дыхание. Теперь уже ничего не
осталось в его душе, кроме этой слепой ярости, навсегда поселившейся в
каждой клеточке его существа, ставшей единственным путеводителем его жизни.
Апрельская теплынь сменилась майской жарой. Дни стали длиннее, зной не
спадал даже к вечеру. Высохшая земля потрескалась, виноградная лоза жаждала
влаги. Тяжкий труд под немилосердно палящим солнцем делался невыносимым.
Тело Лено Никколи нашли на морском берегу — раздутое, изъеденное рыбами. В
кармане оставалась полупустая бутылка бренди. В поселке строили всякие
догадки по поводу его смерти, но следствие положило конец домыслам,
установив, что несчастный в пьяном виде упал со скалы и утонул.
Франческа перенесла этот новый удар судьбы стоически. Горе ее было велико,
но она привыкла к бесконечным бедам и не знала никакой другой жизни. Все
несчастья она воспринимала как неизбежность и жила изо дня в день, методично
выполняя свою работу, обихаживая мужа и терпя его припадки дурного
настроения и похмельных недугов. Она хорошо справлялась с хозяйством,
научилась уходить от мужнина гнева и нашла доброго друга — Беппе.
За прошедший месяц Франческа Монделло превратилась из ребенка во взрослую
женщину.
За обедом Джованни, сидя во главе стола, наблюдал, как жена собирает грязную
посуду, и, с неудовольствием глядя на ее опущенную голову и отрешенный
взгляд, отсутствующее выражение лица и твердо сжатые губы, думал о том, как
эта неулыба холодна в постели, как она вздрагивает от его прикосновений, как
упорно молчит во время любовных ласк.
Никуда не годная баба; она оправдывает лишь те деньги, которые он благодаря
ей экономит на прислуге. Какое же разочарование его постигло! За весь месяц
он к ней почти ни разу не прикоснулся. Она даже не вызывала в нем желания.
Кислое выражение ее лица его бесило; свое естественное право на мелкие
радости надо было брать у нее с боем! Он отхлебнул вина из стакана и
окликнул жену. Она, вздрогнув, оглянулась на него.
— Пошевеливайся, не спи на ходу! — Он перехватил ее взгляд,
адресованный Беппе, который тотчас вскочил, принял из ее рук поднос с
посудой и унес на кухню. Этот безмолвный разговор между ними разозлил
Джованни. Всегда-то они так, шепчутся по углам за его спиной. Она с этим
недоумком куда ласковее, чем с собственным мужем. Но он, Джованни, все
видит. Ох, все.
— Франческа! Поди сюда!
Она нерешительно начала что-то бормотать про дела на кухне, но он прервал
ее.
— Поди сюда, я сказал.
Он поставил стакан и отодвинулся от стола вместе со стулом. Живот его
выпирал из рубашки, и в прорехи между пуговицами виднелась густая шерсть.
Сама рубаха промокла от пота. Он протянул руки навстречу Франческе.
Она молча подошла к нему. Ничто на свете не могло заставить ее броситься ему
в объятия. Она обреченно ждала, когда он сам облапит ее. Глядя в пол, она
изо всех сил старалась одолеть тошнотворное отвращение, которое вызывал в
ней муж.
— Франческа...
Одной рукой он схватил и больно сжал ее грудь, другой резко притянул к себе.
Ему хотелось выжать из нее хоть каплю нежности. Она же в ответ на его порыв
сглотнула слюну и прикусила губу.
— Господи Иисусе! Неужто трудно показать хоть немножко чувства!
Джованни резко оттолкнул ее, и Франческа ударилась бедром об угол стола. Она
коротко вскрикнула, и муж угрожающе вскинул кулак.
— Какого еще черта! — Раздался с порога голос Энцо. Рука Джованни
опустилась. Энцо подошел к брату. — Какого черта ты не даешь покою,
тиранишь ее каждую минуту! — Он взял Франческу за руку, и она сразу
обмякла. Энцо почувствовал, как бьется под ее тонкой кожей пульс. Между ними
словно протянулась ниточка понимания.
— Оставь ее! — крикнул Джованни. Понурая фигура жены выводила его
из терпения. Его гнев против нее разгорелся в нем с новой силой. — Иди,
подавай десерт! — бросил он Франческе и добавил: — А ты, Энцо, не
вмешивайся в чужие дела!
Франческа повернулась, чтобы идти на кухню, и на мгновение встретилась
взглядом с Энцо. Он заметил, что глаза ее чуть-чуть потеплели, и понял, что
отныне они будут друзьями.
— Послушай, Джованни... — начал он, и в этот момент проходившая
мимо Франческа слегка задела его плечом. Это было похоже на ласку. Он это
почувствовал и понял, что она именно этого и хотела — чтобы он понял.
— Ну что? — холодно переспросил Джованни.
Энцо взглянул на брата. Его лицо выражало бешеную злобу.
— Да ничего, — пожал плечами Энцо. — Ничего.
Он сел за стол и стал ждать, пока Франческа принесет ему еду. Он страстно
желал вновь увидеть ее лицо, ее глаза; ему хотелось подтверждения того, что
он правильно понял ее намерение.
— Куда этот идиот запропастился! — Джованни не сиделось на месте.
Он вскочил и подбежал к двери. — Беппе, черт тебя подери, а ну давай за
стол!
Беппе бегом примчался из кухни, получив по дороге крепкий удар по спине.
Бедняга захныкал.
— И все-то они вместе! Шепчутся по углам! Смеются надо мной! —
Голос Джованни сорвался на визг.
— Джованни, я же не знал, — завел Беппе.
— Это ты насчет чего, а? — заорал Джованни. — Знает кошка,
чье мясо съела!
В этот момент в столовую вошла Франческа. Они с Энцо опять встретились
глазами, и он готов был поклясться, что на губах ее мелькнула тень улыбки.
Он, конечно, не сказал ни слова. Но улыбка! Значит, он не обманулся! Как
знать, может, Джованни не напрасно ее ревнует?
В его голове лихорадочно зароились мысли. А что, если они с Франческой...
Вдруг она поняла, что он единственный, кто любит ее, единственный, на кого
она сможет положиться в этом страшном несправедливом мире... Он еще боялся
самому себе признаться в своих мечтах, но все же...
Он смотрел, как она расставляет по столу блюда с десертом, потом перевел
глаза на Беппе, бедное, убитое Богом дитя, взглянул на тушу Джованни. А
почему, собственно, его мечты безнадежны? Сколько раз видел он отвращение в
глазах Франчески, когда к ней приближался ее муж, сколько раз видел, как она
вздрагивает от его прикосновений! И вот только что он почувствовал тепло ее
тела, биение ее пульса. Так почему бы и нет? Искра надежды разгоралась в его
душе в горячее пламя.
Он так долго желал ее, что желание давно превратилось в боль, заставлявшую
его плакать по ночам. Может быть, и она чувствует то же самое? Разве не
бывает такого? Любовь не так уж слепа; на все есть Божье предопределение. Он
столько раз видел ее вблизи, что она сделалась ему родной. Каждым своим
жестом, каждым вздохом она словно тайно говорила с ним.
И Энцо уже впервые подмечал эту тайную связь. Каждый раз, когда они
оказывались рядом, каждый раз, когда он чем-то помогал ей, он чувствовал
исходящий от нее молчаливый зов. Раньше он думал, что это только его
домыслы, но, может, он ошибался, недооценивал себя, и вот теперь она сама
решила показать, чтобы он стал посмелее? Она подала ему знак, она захотела,
чтобы он знал о том, что чувствует сама. Вот ведь как на самом-то деле все
обстоит. И теперь уж он своего не упустит.
Услышав внезапно голос брата, Энцо пробудился от грез.
— Моя жена хочет знать, что ты будешь есть, — насмешливо сказал
Джованни, выделив слово
жена
.
Энцо увидел, как вздрогнула Франческа, и сердце его сжалось от боли.
— Мне только перекусить, — ответил он. — Я не голоден. Я сам
возьму.
Разве ему сейчас полезет кусок в горло? Не до еды ему.
— Ну как можно! — Джованни обернулся к жене. — Подай ему мяса
и картошки. И вина налей. Беппе, принеси хлеб.
— Я же сказал, что не голоден.
— Здесь я хозяин, Энцо, и коли я говорю — ешь, значит, ты будешь есть.
Понял?
Энцо проглотил обиду и кивнул. Отныне надо соблюдать осторожность, не лезть
зря на рожон.
— Вот и хорошо, — сказал Джованни. — Мне эта еда потом
достается, я не потерплю, чтоб ей гнушались. Ешь! — И он победно
улыбнулся, довольный, что взял верх. А Энцо склонился над тарелкой.
Смейся, смейся, Джованни, думал он. Хорошо смеется тот, кто смеется
последним. Ты думаешь, тебе принадлежит все, а вот и нет. Кое-что нынче
перепало и мне. Оказывается, малыш Энцо не для всех такое уж ничтожество.
И Энцо принялся за еду.
Поздно вечером Энцо вышел посидеть во двор. В теплом влажном воздухе
слышался храп Джованни, как всегда сверх меры нагрузившегося едой и вином.
Он и не подозревал о том, что на уме у его брата.
Франческа кончила хлопотать на кухне после десяти. Вымыв посуду, все прибрав
и приготовив кое-что на утро, она вышла за порог, чтобы немножко передохнуть
и полюбоваться звездным небом. Энцо, наконец дождавшись ее, бесшумно подошел
сзади.
— Франческа, — сказал он, положив руку ей на плечо, и она со
страхом отпрянула.
— Ой, — тихонько вскрикнула она. — Я подумала, это
Джованни. — Сердце у нее громко стучало, и она глубоко вздохнула, чтобы
оправиться от страха.
— Боишься его? — спросил Энцо.
Ему показалось, что она хочет, чтобы он знал об этом ее страхе, и нарочно
пришел, чтобы успокоить ее. Только боится высказать все это словами. Вот и
теперь она молчит, не отвечает. Его ладонь еще крепче обхватила ее плечо.
Надо спросить ее о главном.
— Почему ты не уйдешь от него?
Он заметил, что она задержала дыхание, и его решимость укрепилась. Конечно,
конечно, она только и ждет, чтобы он ее позвал.
— Знаешь, если ты его бросишь... — начал он, но не успел
закончить.
Франческа в ужасе отшатнулась. Он напугал ее так, как пугал Джованни. Она не
смела сказать ему правду.
— Не надо, Энцо, пожалуйста.
Она вновь повернула к нему свое лицо, и он не увидел в ее глазах отвращения.
Значит, он просто поспешил со своими объяснениями. Надо дать ей время прийти
в себя, разобраться в своих чувствах. Голос ее звучал слабо, но он расслышал
в нем мольбу, просьбу о помощи, и ему показалось, что ее чувства к нему
столь же сильны, как и его собственные.
— Но Франческа... — опять начал он и снова осекся, услышав шум в
доме. Уходя прочь, он бросил последний взгляд на ее понурые плечи. Теперь не
время для разговоров. Достаточно и того, что он понял: она нуждается в его
защите. Он знает, что делать дальше. И прежде чем появился Джованни, Энцо
скрылся.
— Ты что тут делаешь?
— Ничего.
— Ступай в дом. Надо запереть дверь.
Франческа прошмыгнула мимо мужа и стала подыматься по лестнице в спальню.
— Жди меня, я сейчас приду! — крикнул он вдогонку.
Она в ответ промолчала. Привычный холодный страх сковал ей душу. Джованни
запер дверь, выключил внизу свет и пошел вслед за ней.
Джованни стоял на краю поля, где работал Энцо, и вытирал рукавом пот со лба.
Стояла полдневная жара, солнце было в зените. Земля высохла и превратилась в
пыль, в серую пыль. Интересно, сколько еще может длиться такая сушь.
Старики не помнили такого сухого апреля, а на смену ему пришел зной мая.
Джованни взглянул на небо. Никаких признаков дождя, совсем никаких. Кругом
сушь — сухое небо, сухая земля, сухая жена. Воспоминание о жене вызвало в
нем волну злобы. Сучка бесчувственная. Он поддел сапогом ком земли, и тот
разлетелся в воздухе в прах — сухой, бесплодный песок.
Прикрыв ладонью от солнца глаза, Джованни посмотрел туда, где трудился Энцо.
Согнувшись вдвое, он усердно орудовал мотыгой. Спина его почернела от загара
и лоснилась от пота. Джованни понравилось, как работает брат.
Надо признать, в последнее время Энцо изменился к лучшему. Он присмирел,
стал почти ласковым. Похоже, что понял, наконец, трудности, которые
переживал Джованни — и с виноградником, и с женой. Короче, Энцо стал таким,
каким и должен быть настоящий брат — послушным, уступчивым и надежным.
Повзрослел, наверно, подумал Джованни, шагая к нему через поле. Наверно.
Энцо заметил брата, когда тот подошел уже совсем близко. Джованни совсем
замучился из-за этой засухи и выглядел ужасно. Энцо приятно было видеть
брата таким. Он выпрямился и помахал рукой.
— Эй, Джованни! Чего это тебя принесло в самую жару?
Джованни, наконец, задыхаясь, добрел до брата.
— Что мне, дома сидеть, что ли, — ответил он и, посмотрев на лозу,
с тревогой спросил: — Худо дело?
Энцо добродушно хлопнул его по заду.
— Не так уж плохо. — И, проследив за взглядом Джованни, добавил: —
Дождичка бы хорошо. А может, и так обойдемся. — Ему была понятна
тревога брата. И она была ему на руку. Чем больше он озабочен делами, тем он
дальше от Франчески. Тем она ближе к нему, Энцо. — Хочешь
перекусить? — Энцо указал взглядом на лежавшую в
...Закладка в соц.сетях
