Жанр: Любовные романы
Нежнее чем шелк
...всю неделю, что они прожили здесь. Но он не мог. Только не на эту тему.
Дик повернулся к Джулии.
— Мне очень жаль, что твоя мама больна. И я рад, что ты нашла для себя
выход.
— Но ты попробуй. — Устремленные на него глаза Джулии были
серьезны. — Ты удивишься, когда поймешь, что, глядя на вещи, которые
принадлежали твоей матери, чувствуешь себя ближе к ней.
Дик покачал головой. Горечь утраты снова кольнула его острым ножом в сердце.
— Мне не нужны никакие напоминания.
Джулия собралась, видимо, возразить, но передумала. Выражение ее лица сразу
изменилось.
— Да. Хорошо. Извини.
Дик взял ее за плечи. Он уже забыл о своей боли и теперь хотел облегчить ее
страдание.
— Ты не согласна со мной. Скажи это. Ну давай, не стесняйся.
— Это не мой дом. Ты прав.
Дик сжал пальцы, лежащие на плечах Джулии, словно хотел выдавить из нее
признание.
— Ты считаешь, что я не прав. Думаешь, что я во всем не прав. Скажи это
вслух.
— Нет! — резко ответила Джулия.
— Черт возьми, Джулия, скажи, что ты думаешь обо мне!
Она вскинула голову. Ее глаза сверкали гневом и страстью.
— Хорошо. Если ты так хочешь, я скажу. Ты похоронил свою мать, но не
даешь ей умереть. Ты считаешь, что, если не будешь думать о ней, она
вернется? Возможно, ты даже винишь себя в ее смерти, потому что сделал не
все, чтобы вылечить ее. То, что медики не смогли этого сделать, не имеет
значения. Ты ведь необыкновенный!
Руки Дика упали с ее плеч. Слова Джулии прошлись наждаком по его душевным
ранам, обнажив горе и чувство вины, которые, как ему казалось, он уже
пережил.
Джулия ткнула пальцем в его грудь.
— Лично я не хочу обманывать себя по поводу своей матери больше того,
что уже сделала судьба. Настанет день, когда ты вдруг поймешь, что тебе
трудно вспомнить, как она выглядела, как звучал ее голос, ее запах. И ты
задашь себе вопрос:
Откуда я взял, что моя мама навсегда останется в моем
сердце, если я предам ее забвению?
Дик уставился на Джулию. Он лишился дара речи — отчасти потрясенный ее
душевной силой, отчасти из-за внезапно возникшего страха.
Джулия подошла вплотную к нему, она дрожала от гнева. Дик отступил.
— Видишь? — горько произнесла она. — Это то, чего ты усиленно
добивался. Раздражение и все эти обиды между нами... Ты считаешь, так лучше?
Дик медленно кивнул, избавляясь от странного отчаяния.
— Да, я считаю, что так лучше.
— А я ненавижу это! Это уродливо и причиняет боль.
— Но это реальность, — возразил Дик, все еще надеясь убедить ее в
своей правоте. — Это то, что случается в жизни. Ты не хочешь
обманываться насчет твоей мамы и в то же время постоянно обманываешь сама
себя.
Джулия горько рассмеялась. Ее презрительный взгляд убил бы Дика, если бы за
ее смехом не скрывалось смятение.
— Я сама знаю, какой бывает моя жизнь. Ты всего-навсего мужчина, а я,
честно говоря, до смерти устала от вас.
Джулия нажала на ручку двери, вышла на улицу и быстро пошла между деревьями.
Дик бросился за ней, но на пороге вдруг остановился. Он понимал, что зашел
слишком далеко. Если он сейчас последует за Джулией, то потеряет ее
навсегда. Джулия сама должна решить, что ей делать, и вернуться к нему
открытой и свободной или — навсегда отгородившейся от него.
Ему остается только ждать, черт возьми.
Джулия быстро шла по заброшенной тропинке, начинавшейся за домом. Она
двигалась на пределе своих сил, не разбирая дороги. К лицу постоянно липла
паутина, Джулия на ходу сдирала ее, но невидимые нити упрямо приставали к
пальцам. Джулия тяжело, прерывисто дышала, в легких покалывало, но
останавливаться она не хотела. Не могла.
Джулия свернула на тропинку, которая вела к морю. Ей хотелось убежать
подальше от дома, который давил на нее, и от Дика со всеми его непонятными
требованиями. Дик хотел от нее слишком многого. Слишком. Джулия сползла с
крутого обрыва, не заботясь о том, что испачкает одежду. Он хотел все, а
взамен не обещал ничего. Он думал, что может приоткрыть ее, как консервную
банку, и посмотреть, стоит ли открывать до конца.
Джулия ступила на неустойчивые камни и едва не упала в воду. Испугавшись,
она замерла на месте, хватая ртом воздух и силясь не заплакать. Слезы —
признак слабости, а она не хотела, чтобы ее видели плачущей даже чайки.
Дик сводил ее с ума. Она злилась на него и отчаянно хотела его. Ее
притягивало в нем буквально все. Его глаза, тело, его мягкость, его
спокойная решимость вытащить из нее то, что он считал лучшим в ней. Дик был
самым соблазнительным мужчиной из всех, кого она знала, потому что от него
исходили надежность, доверие и цельность.
Он отложил в сторону свою боль и горе, чтобы подбодрить ее и заставить быть
такой, какой видел ее в своем воображении.
Почему он не оставит ее в покое?
Из глаз Джулии потоком полились слезы, лицо перекосила гримаса страдания.
Что, если она не сможет стать такой, какой он хочет ее видеть? Или того, что
он увидел в ней, вообще не существует?
— Почему он не оставит меня в покое?!! — крикнула плачущая Джулия,
глядя на море.
Сукин сын. Она сходила по нему с ума.
Одинокая птица пролетела в сторону маленького островка. Джулия прикрыла
рукой глаза от солнца и проследила за ее полетом.
Они спариваются всю свою жизнь. Один самец, одна самка... и так всю свою
взрослую жизнь
.
Джулия запрокинула голову и сделала глубокий вдох. Любовь и должна быть
простой. Полной естественной радости и застенчивого согласия. А не
мучительного страха и недоверия.
Один самец, одна самка... и так всю жизнь...
Почему в устах Дика это
прозвучало благородно, возвышенно и... соблазнительно? Может, все дело в
этом очаровательном уголке природы? И в этом необыкновенном мужчине, который
заставил ее посмотреть на ее жизнь в Лондоне — на жизнь, которая была
наполнена мужчинами и которую она ценила, — как на неполноценную и
противоестественную?
Один мужчина. Одна женщина. Может, Дик этого хотел от нее? А если в
результате окажется, что она совсем не такая, какой он видит ее? Без
косметики, без привычного набора подручных средств, без флера таинственности
— с чем она останется? После того как отдаешь всю себя кому-то, что от тебя
остается, интересно знать?
Джулия чувствовала на коже обжигающее тепло солнца, под его лучами она
ощущала себя живой, здоровой и невредимой. Она снова подумала о Дике — как
он держал ее в своих объятиях в ту ночь, словно она была его драгоценным
ребенком. Как он целовал ее, когда они стояли на утесе около моря, —
как будто она была мечтой всей его жизни. И как просяще смотрел на нее
утром, будто боялся, что она может разрушить его привычный мир.
Утро постепенно перешло в полдень, пора было возвращаться. Джулия
чувствовала легкость во всем теле и ясность в голове. Такой чистой и
просветленной она ощущала себя впервые в жизни.
И Джулия приняла решение. Она пошла через освещенный солнцем лес к дому,
где, она знала, ее ждал Дик.
Дик вышел из ванной. За последние четыре часа он уже во второй раз принял
душ. Малейшее движение вызывало боль в мышцах. Все утро он занимался тем,
что выкорчевывал кустарник, спиливал засохшие деревья и как сумасшедший
колол дрова, все время поглядывая на тропинку, по которой ушла Джулия.
Куда она провалилась? Дик понимал, Джулии нужно время, чтобы разобраться в
своих чувствах и мыслях. Но неужели ей так трудно принять решение? К какому
выводу она пришла, проведя столько времени наедине с собой? Что не стоит
рисковать?
Возможно, на нее отрицательно повлияла его неуклюжая попытка докопаться до
ее сути. Но она достаточно умна, чтобы понять, какие глубокие чувства движут
ими обоими.
А может, она вообще не думала принимать никакого решения и он напрасно
ломает себе голову. Она могла выйти на шоссе, остановить машину и вернуться
в Лондон, где найдет себе мужчину, который не будет задавать лишних
вопросов. Возможно также, что она затронула Дика не так глубоко, как ему
казалось. Или она испугалась гораздо сильнее, чем он думал.
Нельзя исключать, что она не кривила душой, когда говорила, что ей надоели
мужчины. Она может уйти в монастырь. Или стать феминисткой.
Есть еще вариант, что Джулия просто заблудилась в лесу. Могла упасть,
пораниться...
Дик закрыл глаза и отключил свой взбудораженный мозг. Он превратился в
неврастеника. С трудом передвигая ноги, Дик подошел к шкафу, вытащил чистые
джинсы и рубашку и надел их. Он хотел иметь приличный вид к ее возвращению.
Лишь бы она вернулась. Он не чувствовал себя таким измочаленным с тех пор,
как простился с Карен и уехал в армию. С тех пор как получил письмо, в
котором Карен сообщила, что у нее появился другой.
После этого ни одна женщина не затрагивала его так глубоко, как Карен, пока
не появилась Джулия. И вот пожалуйста — он снова зависит от женщины! Дик
ненавидел это состояние. Ненавидел так же, как и в первый раз, если не
больше. Тогда еще было простительно — он был юным идеалистом.
Почему он не запал на какую-нибудь милую, простую девушку, с которой не надо
напрягаться, которая не боится быть самой собой. Которая не строит всю свою
жизнь на общении с мужским населением Лондона.
Дик услышал шуршанье листьев под ногами Джулии. Он дошел до конца лестницы и
встал лицом к двери, понимая, что похож сейчас на строгого отца, ожидающего
прихода дочери. Но ему было все равно. Главное — Джулия вернулась. И этот
простой факт наполнял его радостью и приковывал к месту в напряженном
ожидании.
Джулия вошла в дом тихо, поймала взгляд Дика и не отвела глаза. Она смотрела
на него вопросительно, на ее губах играла дрожащая улыбка. На лице ни грамма
косметики. Дик почувствовал, как в его сердце запело что-то очень приятное и
обнадеживающее. Джулия выглядела неземной. Она светилась внутренним светом,
как рождественский ангел.
Он был без ума от нее.
Прикрыв за собой дверь, Джулия сложила на груди руки и встала у стены.
Сейчас она олицетворяла собой самый сексуальный вариант невинной чистоты.
Дик ждал. Он хотел, чтобы Джулия заговорила первой, чтобы он убедился в ее
преображении.
— Меня зовут Моника Джулия Хауэл. Я родилась в Манчестере. Отец бросил
нас, когда мне было два года. Моя мать встречалась с теми мужчинами, которые
обращали на нее внимание, и до тех пор, пока она могла заниматься этим. Я
росла одиноким ребенком, друзей было мало. Я жила тем, что писала рассказы,
записывала разные идеи, составляла журналы — в общем, делала все, что можно
зафиксировать на бумаге. Когда мне исполнилось восемнадцать, я уехала в
Лондон, я просто не знала, чем мне заняться. Нашла работу секретаря в
Лондонском университете, а в свободное время писала статьи для газет и
журналов. Оказалось, что у меня это хорошо получалось. Я также обнаружила,
что, как и моя мать, умею хорошо обращаться с мужчинами. Только в отличие от
нее я не позволяла себе становиться зависимой от них. Я не отдавала себя
целиком им, как это делала она. Хозяйкой положения всегда была я, и, чтобы
добиться этого, мне пришлось много потрудиться. Это было самым главным в
моем общении с мужчинами. — Джулия запнулась, отвела взгляд, потом
собралась и снова посмотрела на Дика в упор. — До настоящего момента.
Дик медленно двинулся к ней, не зная, как теперь вести себя с Джулией. Но он
хотел, чтобы она знала, как много значит для него ее доверие, этот ее
подарок.
— Джулия...
— Это я. — Она неловко провела руками по своему телу. — Я
такая, и я не могу быть больше самой собой, чем я есть. Не знаю, это то, что
ты хочешь, или нет.
Дик постарался унять волнение.
— А тебя, тебя это устраивает?
— О, Дик. — Джулия подавила смех и безнадежно махнула
рукой. — Ты неисправим. Да, меня устраивает.
Он провел рукой по ее гладкой щеке, поцеловал в теплые мягкие губы, пахнущие
ежевикой, снова поцеловал, потом обнял, прижал к себе и радостно рассмеялся.
— Моника Джулия Хауэл. — Дик поднял к себе лицо Джулии и улыбнулся
в ее потрясающие, не накрашенные голубые глаза. — Ты даже не
представляешь, насколько мне приятно познакомиться с тобой наконец.
9
Генри позвонил в квартиру Ванессы и нервно переступил с ноги на ногу.
Бумага, в которую были завернуты розы, громко зашуршала в тишине лестничной
площадки. Он позвонил ей несколько часов назад и предложил встретиться в ее
квартире. Анонимность гнездышка Джулии сослужила свою службу, и, если он
хотел продолжать свои отношения с Ванессой, ему надо было отсечь ее от
страховочных сеток. Она довольно долго медлила с ответом, но в конце концов
неохотно согласилась.
Впустить в свою квартиру — это не то что впустить в себя или в свою жизнь,
но с чего-то надо начинать. А квартира — хорошее начало.
Ванесса открыла дверь. На ее губах играла та самая улыбка, которая,
казалось, всегда отрывала от Генри небольшую часть и становилась
собственностью Ванессы.
Что-то в Ванессе изменилось, Генри сразу заметил это. Но что? Одежда? На
Ванессе была черная юбка в обтяжку, как Генри нравилось, и белоснежный топ.
Здесь ничего нового. Но вот стальной решительный блеск в глазах... Всем
своим видом Ванесса демонстрировала новую цель и уверенность.
Это заинтриговало Генри. Впрочем, его интриговало почти все, что касалось
Ванессы.
— Это тебе. — Он вручил ей ярко-красные розы.
Ванесса смутилась и стала пунцовой.
— Чудесные цветы. Спасибо. Я поставлю их в воду.
Она провела его в гостиную, а сама пошла с цветами в кухню.
Генри обвел комнату медленным взглядом. Сдержанно элегантная, она была
выдержана в приглушенных тонах и отличалась от кричащей пестроты квартиры
Джулии настолько, насколько это было возможно. Генри подумал, что дом
Ванессы по стилю скорее похож на его, только имеет ярко выраженный налет
женского присутствия.
Ванесса вернулась с кухни с вазой, в которой стояли розы, и водрузила ее на
столик. Глубокий красный цвет контрастировал с пастельными тонами интерьера
комнаты. Генри сделал правильный выбор при покупке цветов.
— Мне очень нравится, — тихо произнесла она. — Они красивые.
— Как ты.
Генри приблизился к ней, провел ладонями по ее плечам и наклонился к шее.
Розы сделали свое дело. Теперь ему следует действовать осторожно, чтобы
показать Ванессе, что она может получить от него не только секс в чистом
виде, а гораздо больше.
Плотские отношения можно сочетать с романтическими. Подводить ее к этому
надо постепенно — два шага вперед, один назад.
— Где ты хочешь заниматься этим сегодня? — прошептал Генри, касаясь губами ее нежной кожи.
Он нарочно говорил хрипловатым голосом, чтобы сбить Ванессу с пути, на
который она была настроена, воздействовать не столько на ее половые
инстинкты, сколько на эмоции. Чтобы в результате этой встречи она получила
больше, чем хотела, чтобы поняла, что сексуальное удовольствие не
ограничивается физическим соитием.
Ванесса замерла, потом расслабилась и подняла к Генри лицо. К ней вернулась
соблазнительная уверенность.
— В спальне. — Она показала рукой через его плечо. — Там.
Генри ухмыльнулся и крепко прижал ее к себе.
— Я готов.
— Я уже чувствую. — Ванесса засмеялась и обняла его за шею. —
Ты не отнесешь меня туда, Тарзан? Мне всегда этого хотелось. Однажды мой
парень попытался сделать это, поднял на руки и чуть не заработал грыжу.
Потом ему пришлось лежать около часа с холодным компрессом на животе.
— Как романтично.
Генри был горд тем, что Ванесса верит в его силу. С такой женщиной он в
самом деле чувствовал себя суперменом. Но сейчас ему хотелось быть самим
собой — просто Генри.
— Думаю, я могу изобразить Тарзана. Только обойдемся без победоносного
клича.
Генри приблизил Ванессу к себе и поцеловал — медленно, с проникновенной
нежностью, смакуя сладость ее губ. И почувствовал волнующее бурление в крови
— как будто ощущение надвигающейся беды смешалось с ослепительным счастьем.
Ванесса первой не выдержала пытку ленивыми, нежными поцелуями и отстранилась
от Генри. Тяжело дыша, она уткнулась лицом ему в грудь. У Генри мелькнула
мысль, что, может, она все-таки почувствовала то, что чувствовал он. Что
Ванесса не просто возбудилась, а охвачена трепетной страстью.
Он подхватил на руки и понес в спальню, пытаясь понять по выражению лица ее
состояние. Озадаченная его внимательным взглядом, Ванесса смотрела на Генри
с любопытством.
— Почему ты целовал меня так?
— Как
так
? — Генри сделал непонимающее лицо.
— Ну... — Ванесса сердито взмахнула рукой, метнула на него взгляд
и тут же отвела глаза. — Как-то очень ласково.
— Потому что мне так хотелось.
Генри опустил Ванессу на кровать, понимая, что раздражает ее, и получая от
этого огромное удовольствие.
— В прошлый раз ты вообще не целовал меня.
Он кивнул, довольный тем, что она заметила.
— В прошлый раз мне не хотелось.
— Хорошо, хорошо. — Ванесса засмеялась и закатила глаза.
Генри улыбнулся, сел на кровать и провел пальцем по губам Ванессы.
— У меня для тебя есть еще один подарок.
— О! — Она вскинула голову и, изображая легкомысленную пустышку,
осведомилась: — Бриллианты?
Генри засмеялся и наклонился к ней.
— Если бы я знал, как их можно использовать в сексе, я бы купил их.
— А что тогда?
Генри извлек из заднего кармана брюк толстую мягкую кисть из соболиной
шерсти, которую купил в фантастически дорогом магазине.
— Ого! — произнесла Ванесса с неподдельным восхищением. —
Настало время для урока искусства, учитель?
Генри улыбнулся. Он был в восторге от этой женщины. Ему хотелось взять ее
энергию, ее особенный веселый нрав и крепко прижать их к себе. Хотелось
приносить ей красные розы каждый день. Чтобы она не выскочила замуж за какого-
нибудь зануду, который наверняка оказался бы недостоин ее.
— Раздевайся.
Ванесса поёжилась и, нервно сглотнув, прошептала:
— Сначала ты.
Генри покачал головой.
— Я учитель, ты забыла?
Она затихла на минуту, потом кивнула. Но Генри видел, что она не согласна с
такой расстановкой. Ванесса села и сняла с себя топ.
Генри судорожно вдохнул, и его руки сами потянулись к упругим полушариям. Но
он тут же отдернул них. Еще рано. Надо подождать, пока Ванесса не устанет от
кисти, от игры и будет готова признать вслух, что хочет, чтобы он занялся с
ней любовью, потому что она испытывает к нему глубокие чувства.
Ванесса легла на спину, подняла ноги и медленно стащила с себя узкую юбку.
Под ней тоже ничего не оказалось. На этот раз Генри вцепился пальцами в
простыню.
Она приподняла голову и гордо улыбнулась.
— Я решила сэкономить время.
Генри стоило большого труда, чтобы тут же не раздеться и не наброситься на
Ванессу.
— Очень рационально, — заметил он, радуясь, что сумел произнести
это ровным голосом. — А теперь закрой глаза и не шевелись.
Ванесса послушно легла на спину, закрыла глаза и застыла в напряженном
ожидании. Генри сел рядом с ней и провел кистью по ее губам. Она улыбнулась
и хихикнула.
Он скользнул кистью по красивым чертам ее лица — по щекам, векам, носу и
лбу, едва касаясь нежной кожи. Лицо Ванессы расслабилось, исчезли
напряженные морщинки. Генри опустил кисть ниже и провел ею по шее Ванессы,
по ключицам и плечам. Затем скользнул по всей длине руки к кисти и легким
прикосновением прошелся по каждому пальчику. Он старался сосредоточиться на
своем занятии, чтобы в голову не лезли мысли о том, как повезло этому клочку
шерсти убитого животного.
— Мм... как приятно... — промычала Ванесса низким, мечтательным
голосом.
Генри, слегка надавливая, начал обводить круговыми движениями упругие
полушария, постепенно подбираясь к соскам. Подрагивая от острых ощущений,
Ванесса выгнула спину. Генри остановился на несколько секунд, давая ей
насладиться этими мучительно-сладкими мгновениями. Затем возобновил
дразнящие прикосновения, поочередно возбуждая кончиком кисти то один сосок,
то другой.
— Что ты чувствуешь?
Он мог не спрашивать. Ощущения Ванессы были написаны у нее на лице,
угадывались в движениях ее тела. Но Генри хотел услышать ее голос, чтобы
почувствовать, когда она наконец насытится этой игрой.
— Самое нежное прикосновение, какое только можно себе
представить. — Ванесса открыла глаза. — Хочешь попробовать?
Генри покачал головой и коснулся мягкими пальцами ее глаз, принуждая Ванессу
снова закрыть их.
— Пока нет.
До тех пор, пока она не примет его, как нормального любовника.
Кисть, водимая изощренной рукой Генри, начал блуждать по гладкому животу
Ванессы, спускаясь ниже. Ванесса раздвинула ноги, открывая доступ к
внутренней стороне бедер.
Стиснув зубы, Генри проигнорировал ее желание. Он провел кистью по всей
длине ног, что вызвало у Ванессы стон удовольствия, когда мягкие волоски
коснулись стоп, а затем поднялись снова вверх, чтобы подразнить нежную кожу
внутренней части бедер.
Генри закрыл глаза, чтобы ему было легче справиться с подступившим желанием.
Он выбросил бы сейчас эту кисть за окно и взял Ванессу, как велит природа.
— Генри? — позвала Ванесса мягким, чувственным голосом.
— Что ты хочешь, Ванесса? — мягко спросил он.
Ванесса распахнула глаза и открыла рот, чтобы ответить. Генри уже
представлял, как она скажет:
Тебя
. Представлял так ясно, что уже почти
слышал это слово. Он смотрел на Ванессу напряженно, мысленно посылая ей
сигналы, чтобы она наконец призналась в том, чего он от нее с нетерпением
ждет.
Она показала на кисть в его руке.
— Я хочу, чтобы ты довел меня до оргазма этой штукой. А потом я сделаю
то же самое для тебя.
Генри отвел глаза, чтобы Ванесса не видела его разочарования, и раздвинул
шире ее ноги. Он как художник опускал кисть в ее пульсирующую плоть, и влага
прилипала к мягким ворсинкам. Генри сосредоточенно, почти механически,
двигал кистью вверх-вниз, вслушиваясь в легкие хлюпающие звуки.
Это убивало его.
Ванесса стонала и корчилась на кровати, потом стала ритмично поднимать и
опускать бедра. Голова ее металась по подушке из стороны в сторону, как в
лихорадке. Ванесса протянула руку, нашла его плечо и потянула Генри к себе.
— Генри.
— Да? — У него подпрыгнуло сердце. Генри замедлил движение кисти,
чтобы задержать у нее наступление оргазма. Ну же, Ванесса, говори! —
Что ты хотела сказать? — спросил он.
— Нет. Ничего. — Она закрыла лицо руками. — Продолжай.
— Это все? — Кисть замерла в его руке.
— Да. — Ответ у нее получился отчаянным и фальшивым.
Генри отчетливо слышал ее частое дыхание.
— Ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью?
Ванесса замерла. Она отняла руки от лица и посмотрела на него большими
настороженными глазами.
— Почему ты спросил об этом?
— Потому что я хочу знать. Мне кажется, что у тебя может возникнуть
такое желание.
Ванесса судорожно сглотнула. Она по-прежнему смотрела на Генри так, словно
от него могла исходить угроза.
— Нет-нет, я не хочу, — торопливо сказала она.
Вранье! Генри набросился на нее, вжал ее своим телом в матрац, поцеловал в
губы со всей страстью, которая накопилась в нем, и втиснулся между ее ног.
— Нет? Ты не хочешь этого? Не хочешь почувствовать меня внутри себя?
— Нет. — Ванесса чувствовала себя несчастной, на грани
слез. — Это не то, что имелось в виду...
— Я знаю, что имелось в виду. — Генри поцеловал ее в лицо, в губы.
Почему она упорно сопротивляется? — Почему это нельзя изменить, если мы
оба хотим другого?
— Я не хочу ничего менять. Мне нравится так, как есть.
Снова сев на кровати, Генри проницательно посмотрел Ванессе в глаза и
сказал:
— Я не верю тебе.
— Генри, пожалуйста...
— Ты боишься? — Он приложил руку к ее сердцу. — Боишься того,
что можешь почувствовать, если отдашься мне?
Ванесса закрыла глаза и покачала головой.
— Не делай этого.
Генри ощутил прилив огромной радости и пронзительной нежности.
— О, Ванесса. Я бы не делал этого, если
...Закладка в соц.сетях
