Жанр: Любовные романы
Нежнее чем шелк
...поступка было желание испытать нечто новое, еще не изведанное
мною. В отличие от тебя, знающей, зачем и почему делаешь то или иное.
Ванесса кивнула и провела рукой вниз, к его животу, осязая пальцами
тренированные мышцы. Если Генри будет и дальше открывать ей свою душу,
делиться переживаниями, она скоро начнет относиться к нему не просто как к
сексуальному партнеру, а гораздо глубже. Этого Ванесса не хотела. Сердце не
должно участвовать в ее сексуально-эротическом эксперименте. Привязанность,
любовь — это для мужчины, с которым выходишь в свет, ужинаешь в ресторанах,
к которому ходишь домой и общаешься с его родителями.
Ванесса накрыла ладонью пах Генри и не без удовольствия отметила, как
выпуклость под ширинкой спружинила и увеличилась от ее прикосновения.
— Ванесса... — Генри взял ее руку.
Почему он не позволяет мне прикоснуться к нему? — недоумевала Ванесса.
Она подняла голову, чувственно поцеловала Генри в шею, затем в губы. Он
ответил на ее поцелуи, но очень осторожно, не так страстно, как в первый
вечер. Ванесса добавила жару в свои ласки, потом нежности, провела языком по
его губам и снова пустила в ход руку, но на этот раз скользнула пальцами под
пояс брюк.
Генри испустил мучительный шипящий стон сквозь сомкнутые губы. Ванесса
расценила это как разрешение, в котором она нуждалась. Распаляясь все
сильнее от собственной смелости, она легла на Генри и стала тереться о его
восставший орган. Она целовала Генри в лицо, в шею и с нетерпением ожидала
от него хоть какой-нибудь реакции.
И он не вытерпел. Генри судорожно прижал Ванессу к себе, перевернул на спину
и, оказавшись над ней, расстегнул
молнию
на брюках. Почувствовав, как
возбужденное мужское естество, сдерживаемое лишь тонким хлопком трусов,
толкается в нее, Ванесса обхватила Генри за шею и прижала к себе, получая
наслаждение от жара его тела.
Она отзывалась на мощные толчки его бедер, но ей было недостаточно
поверхностного соприкосновения. В Ванессе клокотала бурная, безудержная
страсть, которая требовала глубокого проникновения. Ей надо было
почувствовать Генри внутри себя, ощутить, как он заполняет ее собой. Она
жаждала этого так сильно, что сама себе удивлялась. Но Ванесса не хотела ни
понимать, ни анализировать, ни задаваться вопросами по этому поводу.
Генри вызывал в ней эмоции, на которые, ей казалось, она была неспособна.
Ванесса намеренно провоцировала его, чтобы они вместе могли перейти границы
обычного физического удовольствия и, испытав утонченное сексуальное
наслаждение, подняться к вершине, которая сверкала впереди. И это все. По
крайней мере, так считала Ванесса.
Внезапно, к ее ужасу, Генри остановился. Он не двигался несколько секунд,
затем приподнялся на руках и встал с Ванессы, а потом и с кровати. Ванесса
видела, как перекатываются мускулы на его руках и спине, когда Генри
застегивал брюки.
— Что... что случилось?
Он повернулся к ней лицом.
— Это ведь не то, чего ты хотела. Ты что, уже забыла? Тебе не нужен
старый добрый секс. Тебе нужен мед. — Он произнес это слово как
ругательство и прошел в кухню.
Ванесса, часто дыша, приподнялась на локте. К ее возбуждению добавилась
паника.
— Что ты собираешься делать?
Генри вернулся с пластиковой бутылкой, на этикетке которой был изображен
медведь. Он подошел к кровати и выдавил тягучую струю меда на живот Ванессы
и на темный треугольник между ногами.
— Пожалуйста, вот тебе твой чертов мед.
— Прекрати. — Ванесса беспорядочно двигала в воздухе руками,
пытаясь защитить тело от густой липкой жидкости. — Ты пугаешь меня.
Перестань.
Генри замер, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы
справиться с раздражением. Ванесса увидела, как напряжение начало постепенно
отпускать его. Она протянула руку и забрала у Генри бутылку с медом. С чем
он так упорно борется? И почему? — спрашивала она себя.
— Генри, ты?..
— Прости, Ванесса. Извини. Мне почему-то это трудно сделать. — Он
снова глубоко вздохнул. — Я сожалею, что напугал тебя. Не знаю, что на
меня нашло. Я бы никогда не обидел тебя, ты понимаешь?
Она кивнула, немного оправившись от страха и шока. Ванесса не понимала, что
сейчас произошло, почему Генри настойчиво сдерживал свои сексуальные
желания, — ведь он явно хотел ее, это было очевидно. Но Ванесса не
сомневалась, что он действительно не причинил бы ей никакого вреда, ему
просто надо было разрядиться на чем-то, спустить пар. И еще она поняла, что
злость Генри была направлена не на нее, а на самого себя.
Ну а то, что в процессе его разрядки она чуть не получила инфаркт, в счет не
шло.
Генри посмотрел ей в глаза, и взгляд его был озабоченным и виноватым.
— Как ты?
— Понервничала немного. — Ванесса посмотрела на мед и
страдальчески поморщилась. — И к тому же я липкая.
Генри собрал рукой мед с ее живота и поднес к своему рту.
— Липкая, но сладкая. Хочешь принять душ? Я подожду.
— Хорошо.
Ванесса осторожно встала и поспешила в ванную, чтобы не испачкать медом
восточные коврики Джулии. И чтобы не расплакаться при Генри от рухнувших
надежд и разочарования. Какая-то часть Ванессы все еще хотела, чтобы он
лежал на ней и делал то, что делают мужчины и женщины со дня сотворения
мира. Так что в конце концов очень хорошо, что Генри, снова превратившись в
неврастеника, подавил ее желание в зародыше.
По сравнению с другими мужчинами, которых Ванесса знала, он вел себя более
напряженно и страстно. Генри или полностью контролировал себя, или вдруг,
когда выдержка изменяла ему, становился неуправляемым и возбуждающим. У
Ванессы было ощущение, что он редко терял контроль над собой. Что-то,
очевидно, подействовало на него и хорошенько встряхнуло. Может быть, он не
привык к таким женщинам, как она. Не знал, как вести себя с ней — по-
отечески или как равный сексуальный партнер. Возможно, ему больше понятны
женщины с пышной грудью и узкими бедрами.
— Ванесса? — услышала она, когда стояла уже на пороге ванной.
Она обернулась. Генри быстро подошел к ней, наклонился и приник к губам в
нежном долгом поцелуе.
— Не торопись, — сказал он, отстранившись.
Ванесса кивнула, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, переживая заново
этот поцелуй. У нее было ощущение, что она только что пережила какой-то
странный ураган. Шторм, затишье, потом опять шторм, закончившийся новой
тишиной. Но после поцелуя тишина была наполнена опасной теплотой и
неопределенностью, которые заставляли ее нервничать.
Ванесса встала под душ. Быстро ополоснувшись, она закуталась в голубое
полотенце Джулии, поставив себе на заметку забрать его вместе с постельным
бельем домой и постирать.
Из комнаты донесся какой-то скрип. Ванесса застыла. Что там делает Генри?
Скрип не повторился, однако наступившая тишина не успокоила Ванессу. Она
открыла кран, чтобы Генри не догадался, что она подслушивает. Может, у нее
началась паранойя? Все эти странные шумы, доносившиеся из комнаты, наверняка
имеют простое, разумное объяснение.
Но нельзя исключать и вариант, что Генри сбежал из психушки. Или что он
жулик. Интуитивно Ванесса доверяла ему, но что она знала о нем? Всегда
хочется думать, что могут обмануть других, но только не тебя. Правда,
Ванесса всегда чувствовала, когда человек гнилой изнутри, и до сих пор ни
разу не ошибалась. Но, опять же, многие, наверное, могут сказать то же самое
о себе.
Ванесса выключила воду и взялась за ручку двери ванной. Это действительно
смешно. Генри, видимо, передвинул стул с одного места на другое, и ножки
царапнули по паркету. У нее слишком богатое воображение. Она бесшумно
открыла дверь, выждала секунду, высунула голову и остолбенела.
Генри стоял перед комодом Джулии и тщательно обследовал содержимое ящиков.
Ванесса зажмурилась. Господи, только бы он не искал какое-нибудь кружевное
белье, чтобы взять домой и натянуть его на себя! Даже развратная девица из
притона имеет свои принципы.
Словно услышав ее мысли, Генри повернул голову, и их глаза встретились.
Ванесса вошла в комнату, чувствуя себя на удивление спокойной.
— Что ты делаешь? — спросила она.
Генри озорно улыбнулся и показал ей белье из атласа и кружев.
— Ищу вдохновение. В красном ты выглядела потрясающе, но меня не очень
возбуждает стиль современного женского белья. У Джулии, кажется, неплохой
вкус, и она обладает богатой коллекцией всевозможных стилей.
— О! — выдохнула Ванесса, чувствуя легкое разочарование.
Очевидно, путешествие в мир эротики, показавшееся ей захватывающим, для
Генри не было достаточно таинственным и не потрясло его. В результате у
Ванессы разгулялось воображение, обогатившись разного рода опасными,
волнующими и абсолютно нелепыми вариантами. Чему в немалой степени
способствовали и надуманные предположения Элис.
С чем она останется, если Генри отвергнет все эти варианты, вот в чем
проблема. Со странным желанием, которое Ванесса ощутила, когда он
рассказывал ей о своей жизни, и с не менее странным чувством, которое у нее
возникало, когда он целовал ее, как ей казалось, по-настоящему?
И если предположить хотя бы на мгновение, что такой мужчина, как Генри,
может испытывать столь же странные желания и чувства по отношению к такой
женщине, как она, Ванесса, то из всех возможных вариантов получится самый
опасный.
7
Обмакнув в белую краску кисть, Дик провел ею по косяку двери и полюбовался
результатом. Красиво. Он бросил взгляд на Джулию, красившую раму веранды.
Лицо молодой женщины было сосредоточено, она была поглощена работой и даже
не заметила, видимо, что испачкала лоб краской. Дик привык видеть ее с
жизнерадостной, будто приклеенной к губам улыбкой. Но сейчас, занимаясь
делом, которое требовало предельного внимания, Джулия ослабила самоконтроль
и стала выглядеть более естественной.
Они трудились уже два дня — чистили, красили, чинили. Началось с того, что
Джулия неожиданно предложила привести в порядок дом. Дик огляделся и увидел
коттедж ее глазами. Пыль, трещины на стенах, облупившаяся краска — полное
ощущение нежилого помещения. Как он мог довести дом родителей до столь
плачевного состояния? Очевидно, на каком-то этапе, ухаживая за смертельно
больной матерью и находясь под стрессом, он просто перестал обращать
внимание на то, в какой обстановке живет.
Лишившись привычного образа жизни, Джулия, видимо, скучала в этой глуши и,
чтобы развеять скуку, готова была заниматься чем угодно. К ремонту дома она
отнеслась очень ответственно, подсказывала Дику, что надо делать в первую
очередь, выдвигала идеи по улучшению интерьера.
Во всем остальном она сводила его с ума.
Бывали моменты, когда ему казалось, что он видит ту Джулию, какая она на
самом деле. Дик не знал, за какую ниточку потянуть, чтобы вытащить из
аккуратного кокона мягкой вежливой сдержанности полноценную женщину.
Ирония заключалась в том, что Джулия, какой он знал ее со слов Генри и
сотрудников МИ-5, видимо, думала, что именно такая женщина только и может
ему понравиться. Поморщившись, Дик вытер с пола свежее пятно краски. Как
будто кого-то может привлечь бесхребетное создание!
Он завернул кисть в целлофановый пакет и подошел к Джулии. Она уже, слава
богу, не надевала жуткий парик, но каждое утро продолжала старательно
штукатурить лицо, будто ей требовалась дополнительная маска, за которой она
могла спрятаться. Даже свободную одежду его матери она умудрялась носить
так, чтобы максимально оголить тело.
Это тоже сводило Дика с ума, но уже по другой причине. Джулия была красивой
и чертовски сексуальной женщиной, к тому же весьма неглупой. Когда она
забывалась, ее глаза начинали светиться интеллектом. Каждый вечер, ложась
спать, Дик чувствовал себя разбитым. Тяжело было заснуть, зная, что Джулия
спит в этом же доме в его старой кровати, женственная и желанная даже в
фланелевой пижаме.
Однако самое ужасное заключалось в том, что он мог спать с ней сколько
угодно. Джулия демонстративно намекала ему об этом с утра до вечера. Но так
он не хотел. Дику не нужна была подделка, которую Джулия усиленно навязывала
ему, считая, что он хочет ее. Это должно было произойти естественно, нужно
было, чтобы и она хотела заниматься с ним любовью.
Так что пока Дик продолжал мучиться по ночам.
— Ты пропустила небольшой кусок.
Он небрежно показал на не прокрашенное дерево и как бы случайно смазал рукой
свежий слой эмали. Дик уже два дня пытался растормошить ее, вывести из
равновесия.
— О, Дик, извини. — Джулия стояла с опущенной головой, и у него
мелькнула надежда, что она мысленно кроет его последними словами. —
Может, тебе самому стоит покрасить рамы? У тебя это лучше получается.
— Да, пожалуй. Мужчины вообще лучше женщин делают такую работу. Ты
согласна?
Дик, заросший щетиной, с трудом удержался от улыбки, подумав, не
перестарается ли он, если почешет живот и рыгнет.
— Не знаю. Я никогда не задумывалась над этим. — Джулия подняла
голову и критическим взглядом осмотрела свою почти безупречную
работу. — По-моему, выглядит не так уж плохо. Я имею в виду — для
женщины.
Дик вскинул брови. Уж не послышался ли ему сарказм в ее словах? Ну и ну.
Возможно, ему наконец удалось рассердить Джулию. Ура!
— Ты, наверное, устала, — сказал он мягким снисходительным тоном,
который мужчины обычно используют, когда хотят переложить свои ошибки на
женщин, и не без удовольствия отметил, как Джулию передернуло. —
Предлагаю сделать перерыв. Не хочешь прогуляться к морю?
— С удовольствием, если ты хочешь.
Какая разница, кто чего хочет?! — едва не крикнул Дик. Весь уик-энд он
только и занимался тем, что сдерживал себя.
— Да, я хотел бы, — натянуто сказал он.
— Тогда пошли.
Выйдя на неровную тропинку, спускавшуюся к морю, Дик жестом пропустил Джулию
вперед, подумав при этом, повторит ли она свой трюк с падением. Джулия
инсценировала падение в первый день их приезда, когда он показывал ей
окрестности. Это театральное падение на ровном месте надо было видеть. Когда
Дик понял, что Джулия дарит ему возможность заключить ее в объятия, он пожал
плечами и посоветовал ей подняться с земли.
В ту же секунду он увидел первый проблеск настоящей Джулии — мимолетное
удивление, обиду, злость. Затем мгновенная оценка ситуации в ее
изобретательной головке. Дик четко представил, какие мысли пронеслись в ее
мозгу.
Ричард Хартли, воскресенье. Продолжаю пресмыкаться перед ним на всю
катушку, но думаю в дальнейшем отказаться от сцен падения, как бесполезных.
Объект не реагирует
.
Джулия, идущая впереди него, отбросила ногой ветку и прошла через кусты
малинника, не обращая внимания на шипы, царапавшие оголенные участки
ног, — она не захотела опустить штанины брюк. Интуиция сообщила Дику
весьма любопытную вещь: Джулия не просто рассердилась, она готова взорваться
от бешенства. Он прибавил шаг, горя желанием довести ее до белого каления.
Неприятно, конечно, мучить ее, но другого способа достучаться до Джулии он
не видел.
А Дик очень хотел сбросить с нее маскарадную оболочку и увидеть настоящую
Джулию во всей ее красе.
Он догнал ее почти у самого берега. Они вскарабкались на выступ небольшого
утеса. Джулия тяжело дышала, на бледных щеках выступил румянец. Дику
показалось, что на ресницах Джулии блестит влага. Неужели слезы?
— Ты поцарапалась. — Он показал на ее голень. — Если бы ты не
подворачивала брюки, этого бы не случилось. Я удивляюсь, что комары не
сожрали тебя заживо.
Джулия резко обернулась к нему. На губах знакомая фальшивая улыбка, но в
глазах ярость, руки угрожающе сжаты в кулаки.
Она была великолепна. Дик хотел ее. Хотел так, как хотел очень немногих
женщин. Возможно, даже ни одной.
— Подойди ко мне, Джулия, — прошептал он и поманил ее пальцем, не
упустив столь удачный случай вывести ее из себя. — Давай. Выскажись, я
приму это. Скажи, кто я. Свинья, тупица. Ну же, я хочу услышать это!
Джулия разомкнула губы, сделала резкий вдох, как будто собралась заговорить.
Дик напряженно ждал. Давай, Джулия, давай, тебе ничто не грозит, мысленно
подгонял он ее.
На какое-то мгновение ему показалось, что он выиграл, что ему удалось выбить
почву у нее из-под ног и сейчас на его голову посыплется поток ругательств,
которые он заслужил.
Но Джулия молча отвернулась и стала смотреть на море. Она хватала ртом
свежий морской воздух, словно заставляла себя успокоиться.
Не успев сообразить как следует, что делает, Дик бросился к Джулии, схватил
за руку и развернул к себе лицом.
— Не делай этого! Не уходи от меня!
Ему было невыносимо больно видеть, как она замкнулась, как с ее лица и из
глаз исчезла жизнь, и она снова ушла в это бездушное создание, которое он
уже успел возненавидеть.
— Прости, но я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Джулия говорила
ровным, лишенным эмоций голосом. — Ты почему-то считаешь, что я прячу
от тебя что-то. Что я отличаюсь от той женщины, которую ты видишь здесь
каждый день. Мне очень жаль, что я не такая, какой бы ты хотел видеть меня.
Но я такая, какая есть.
— Вздор! — разъярившись, рявкнул Дик. — Ты не такая, я знаю,
я видел! И я не понимаю, почему ты прячешь в себе эту фантастическую
женщину!.. Не могу понять.
На секунду в глазах Джулии вспыхнул живой огонек, но тут же погас, и на ее
лице появились недоумение и растерянность. Но Джулия аккуратно подавила
эмоции, как примерная ученица во время школьного похода.
— Я не знаю... что должна сделать, чтобы понравиться тебе.
— В этом-то все и дело. — Дик глубоко вздохнул, чтобы успокоиться,
и продолжил ровным тоном: — Я не хочу, чтобы ты делала что-то для этого. Мне
надо, чтобы ты была самой собой.
— Но я такая и есть. И всегда была такой. — Джулия засмеялась,
пытаясь казаться беззаботной, но смех у нее получился дрожащим и
жалким. — Кем еще я могу быть?
Дик посмотрел на ее лицо, в густо подведенные голубые глаза, подернутые
тоской, на ярко-красный рот, находившийся в нескольких дюймах от его губ, и
испытал тяжелое разочарование. Он не знал, как еще ей объяснить то, что и
так ясно, как Божий день. Не нужна ему механическая кукла, черт возьми! Он
хочет Джулию — живую, трепещущую, какой ему удалось видеть ее несколько раз
на короткие мгновения.
— Джулия, ты так долго не была самой собой, что уже забыла, какая ты на
самом деле.
Она поджала губы, обхватила себя руками.
— С твоей стороны очень жестоко говорить такие вещи.
— Согласен. Но, к моему большому сожалению, это правда.
Дик отпустил ее руку и отвернулся. Ему хотелось закричать, ударить кого-
нибудь, взобраться на высокую гору без остановки. Но он не сделал ничего
подобного. У подножия утеса, на котором они стояли, плескались ленивые
волны, над водой с криком носились чайки. Слышались гудки каких-то
суденышек. За его спиной стояла Джулия и тоже молчала.
Есть ли все-таки какая-то возможность достучаться до ее сердца? —
размышлял Дик. Что нужно сделать, чтобы она наконец услышала меня? Ему было
горько сознавать, что такая потрясающая женщина, как Джулия, лишает себя
настоящей жизни.
— Дик, что это?
Ее оживленный голос был деланым — светская реплика за чашкой чая. Он
раздраженно обернулся и посмотрел туда, куда она указывала рукой. Мимо них,
плавно взмахивая широкими крыльями, пролетела большая птица с белой головой
и черным оперением. Дик забыл о своем раздражении и с восторгом наблюдал за
полетом красивой птицы.
— Это орел. Одна пара гнездится на крошечном островке недалеко от
берега. Их гнездо можно увидеть отсюда, если знать, куда смотреть.
— Покажи, пожалуйста.
Дик понял, что Джулия предложила ему мир, и неохотно согласился на него.
Впереди его ждал поединок, который он не собирался проигрывать. Он
наклонился к Джулии и показал на дерево, чтобы она могла проследить за
направлением его руки, а он — невинно удовлетворить свое желание побыть
рядом с ней. Ветер поднял ее волосы, и они пощекотали щеку Дика. От Джулии
пахло краской и сосной, и этот аромат был гораздо приятнее тех чудовищно
приторных духов, которыми она пользовалась в первые дни их знакомства.
— Вон там, видишь? Дерево с большой зеленой кроной, а справа от него
стоит засохший ствол.
— Да! Я вижу его!
Орел подлетел к острову. Из густой листвы вылетела вторая птица.
— А вот и миссис Орлица. Видишь ее?
— Да, да! — Джулия, как ребенок, захлопала в ладоши и радостно
засмеялась. — О, Дик, это потрясающе!
Он ухмыльнулся и покачал головой. Две птицы в десять секунд совершили то,
что он безуспешно пытался сделать уже несколько дней.
— Каждый год они возвращаются на то же гнездо и достраивают его.
Некоторые гнезда достигают в диаметре шести футов.
— Невероятно!
Джулия подняла на него восторженные глаза — голубые и открыто радостные. Дик
сразу утонул в них, чувствуя мощный прилив сил и активизацию гормонов, чего
не испытывал уже несколько лет.
— Что... еще? — Джулия вдруг перестала улыбаться, увидев, каким
жадным взглядом смотрит на нее Дик. — Я имею в виду орлов...
Дик подошел к ней почти вплотную и положил руки на ее тонкую талию.
— Они спариваются. Один самец, одна самка — в течение всей своей
взрослой жизни.
Он сказал это хриплым голосом, глядя ей в лицо, и его слова повисли между
ними в воздухе. У Джулии расширились глаза, раскрылись губы, она начала
пятиться.
— Дик...
Он притянул ее к себе и поцеловал так, будто ждал этого поцелуя всю свою
жизнь. Джулия пыталась оттолкнуть его, но быстро сдалась и — Дик был
потрясен — ответила на его поцелуй. Он подхватил ее на руки и, не отрываясь
от ее губ, медленно закружился с ней, чувствуя себя счастливейшим человеком.
Джулия прервала поцелуй и уткнулась лицом в плечо Дика. Ее грудь вздымалась
от судорожного дыхания. Дик водил ладонью по спине Джулии, будто успокаивал
ребенка. Сердце его ликовало. Он добился своего. Теперь Джулия принадлежит
ему.
— Все в порядке? — ласково спросил он.
Дик поднял ее голову, нежно улыбнулся и посмотрел в напряженное лицо и
огромные глаза Джулии. Его радость, а вместе с ней и улыбка померкли. Черт,
он напугал ее!
Джулия судорожно сглотнула, и в следующую секунду Дик, к своему ужасу,
увидел в ее глазах знакомую пустоту. Джулия чуть прикрыла веки, запрокинула
голову и капризно надула губки.
— О, Дик, — томно, с придыханием прошептала она, — поцелуй
меня еще раз.
Он резко выпустил ее, развернулся и пошел к тропинке, ведущей к дому. На его
пути оказалось дерево. Дик оперся о его ствол рукой и оглянулся. Он испытал
небольшое удовлетворение, увидев на лице Джулии шок и испуг.
Играть роль галантного любовника после того, как она испортила то хорошее,
что было между ними, он не намерен.
О, Дик, поцелуй меня еще раз
! Дик
презрительно усмехнулся. Такая женщина ему не нужна.
Да, Дик. Нет, Дик. Как
ты хочешь, Дик
. Общаться с такой Джулией — все равно что жить с зеркалом, в
котором отражаются все твои желания и потребности. И нельзя заглянуть
внутрь, чтобы увидеть, что находится по другую сторону стекла.
Дик пошел по тропинке, раздвигая руками высокую траву и кусты дикой малины.
Его тело еще помнило момент их искреннего объятия. Те несколько секунд, что
он обнимал ее, Джулия целовала его по-настоящему. Это была неподдельная
страсть, которая поразила их обоих.
Он поднялся на веранду, достал из пакета кисть и снова принялся за работу,
как будто между ними ничего не произошло и он не испытал сильнейшее в своей
жизни единение с женщиной.
Дик умел ждать. То, что ему приоткрылось в Джулии, только усилило его
желание узнать все остальное. Рано или поздно зеркало должно треснуть.
Джулия перевернулась уже, наверное, в сотый раз и уткнулась лицом в подушку.
Сон не приходил. В Лондоне она могла бодрствовать ночи напролет, но здесь,
на побережье, спала как убитая. Теперь же ею снова овладела тревога.
На этой неделе Джулия не написала письмо матери. Та, правда, вряд ли заметит
это. Она даже дочь свою уже не узнавала. Но еженедельные письма давали
Джулии ощущение, что между ней и матерью сохранялась живая связь. И вот она
прервала эту связь.
Джулия волновалась также за Ванессу.
...Закладка в соц.сетях
