Жанр: Любовные романы
Нежнее чем шелк
... Все ли с ней в порядке? Получилось ли у
них с Джоном? Где они встречаются — в ее квартире или у Ванессы? Там бы им
было гораздо безопаснее.
Беспокоила ее и собственная безопасность. Стоит ли еще фургон напротив окон
ее квартиры? Как дела у лорда Лестера? Куда делись те двое, что
преследователи ее на вокзале? Продолжают ли они искать ее?
Джулия сжала кулаки. Бесполезная трата времени. Она волновалась обо всем,
кроме того что действительно беспокоило ее.
Дик.
Такого сложного, непонятного мужчины у нее еще не было. Он на все реагировал
не так, как Джулия ожидала, как он должен был бы реагировать, исходя из ее
богатого опыта общения с мужчинами.
У Джулии иногда возникало подозрение, что Дик нарочно провоцирует ее, хочет
вывести из себя. Некоторые мужчины любят изображать из себя сильных и
уверенных за счет принижения достоинств тех, кто находится рядом с ними. Но
Дик не подходил и к этой категории мужчин. По мнению Джулии, ему не
доставляло удовольствия сводить ее с ума.
Что же он за человек, в таком случае? Дик оказался для нее непостижимой
загадкой. Она подлаживалась к нему и так, и этак, а в результате начала
ломаться, терять самообладание, нервничать. Джулия не позволяла себе этого с
седьмого класса, когда Билл Грант назвал ее мать потаскушкой. Она поставила
ему синяк под глазом, за что была наказана как в школе, так и дома. С тех
пор она ни разу не теряла контроль над собой.
Джулия перевернулась на спину и уставилась в темноту. Но все это можно было
вынести. Ее пугало другое. Джулия чувствовала, что в ней начинает
просыпаться желание. Оно не было похоже на ее обычную игру в любовь с
мужчинами, о которых Джулия забывала, как только за ними закрывалась дверь.
Дика она хотела страстно, со всем жаром и нетерпением своей молодой плоти.
Такую отчаянную потребность Джулия испытывала впервые в жизни. И это сильно
пугало ее.
Когда человек получает то, что отчаянно хотел, он потом всю жизнь боится
потерять это. А если не получает, то страдает. Джулия никогда не хотела
иметь столь сильные желания.
Когда сегодня Дик поцеловал ее, она вкусила от запретного плода —
почувствовала, что значит быть с ним. Она могла бы выразить это одним
словом: блаженство. Затем в ней шевельнулось желание. Оно быстро росло,
заполняя собой все существо Джулии, угрожая выдавить из нее жизнь. И Джулии
пришлось сопротивляться. Ей надо было избавиться от невыносимого давления,
вернуться к обычному состоянию душевного равновесия. Надо было сделать так,
чтобы Дик получил то, что хотел: мог целовать ее, но при этом не заставлять
ее страдать.
Но он в ту же секунду отверг ее! Как будто она внушала ему отвращение. Как
если бы он целовал красавицу, которая под его поцелуями превратилась в
чудовище.
Дик понял ее. Он настолько хорошо чувствовал ее, был настолько глубже и
восприимчивее всех ее мужчин, что смог безошибочно определить, кто такая
Джулия, и точно уловить момент, когда она попыталась поставить барьер между
ними.
Сегодня на утесе Дик, как никто другой, подошел очень близко к ее пониманию.
За последние десять лет ни один мужчина ни разу не задавался вопросом, кто
она, Джулия, чем дышит, что происходит у нее внутри. Ни один не пытался
заглянуть дальше сверкающего блеска, которым она окружала своих поклонников,
и найти ее собственный внутренний свет.
Да, она боялась Дика.
Из-под плотно закрытых ресниц выкатилась слеза. Джулия смахнула ее и
судорожно перевела дыхание, чтобы успокоиться. Она вдруг захотела снова
очутиться в квартире с ярким электрическим светом. Несмотря на то что она
полюбила это глухое местечко, несмотря на неожиданно обнаруженную тоску по
провинциальному городку, в котором прошло ее детство, это место вызывало у
Джулии ужас по ночам, что неудивительно, если учесть охоту за ней. Здесь
было слишком тихо — малейший шорох вызвал у Джулии дрожь. И безлюдно — кричи
не кричи, никто не услышит.
Под ее окном треснула ветка. Джулия насторожилась. Еще один треск, затем
шорох. Двигалось что-то большое.
Джулия едва дышала. Неужели они нашли ее?! Стоят, наверное, под дверью и
ждут момента, чтобы ворваться в дом и открыть стрельбу.
Снова наступила тишина.
Затем послышался шум шагов, уже ближе. Джулию охватила паника. Она вылезла
из постели, бросилась к двери и остановилась, дрожа всем телом и опершись
ладонями о прохладное дерево.
К Дику она сейчас не пойдет. Не в таком состоянии — дрожащая, напуганная и
несчастная. Джулия хотела бы, чтобы он обнял ее и сказал, что все будет
хорошо. Но он, скорее всего, вручит ей ружье и скажет, чтобы она вышла на
улицу и сама убила то, что там ходит.
Джулия схватила фонарь и, пригнувшись, подкралась к окну. Руки у нее сильно
дрожали. Она молила Бога, чтобы нарушителем тишины оказалось какое-нибудь
животное, а не человек.
Чуть отодвинув занавеску, она выглянула на улицу. Яркий лунный свет падал на
белые стволы берез, делая их похожими на сказочных великанов. Джулия
заметила какое-то движение около дома. Она проглотила страх, подняла фонарь,
чтобы рассмотреть, кто там находится, и у нее невольно вырвался приглушенный
возглас облегчения. Это был дикобраз.
Она привалилась к подоконнику, ожидая, когда пройдет дрожь в ногах. Все в
порядке, Джулия, все хорошо. Она повернулась, сделала шаг к кровати и
остановилась. Из глаз брызнули слезы. Не нежные и красивые, какими она
плакала в Лондоне, а крупные, неаккуратно растекающиеся, да еще с рыданиями,
будто ее кто-то душил.
Джулия упала на постель и уткнулась в подушку, чтобы Дик не услышал ее плач.
Но разве можно скрыть хотя бы один звук в таком маленьком доме с тонкими
внутренними перегородками?
Ее сомнения оказались не напрасными. Она услышала, как Дик спускается по
лестнице со второго этажа. Джулия зажала рот рукой.
— Джулия, что случилось? — спросил Дик, постучав в дверь.
Она молчала, не в состоянии вымолвить ни слова. Дверь открылась. Джулия
услышала удивленный возглас, затем почувствовала, как Дик сел на кровать,
склонился над ней и обнял, шепча ее имя.
Джулия больше не могла сдерживаться. Она приподнялась, прижалась к нему и
громко разрыдалась.
— Все хорошо. С тобой все в порядке, — шептал Дик, гладя ее по
спине теплыми успокаивающими руками и будто окутывая своей силой. — Не
волнуйся, со мной ты в безопасности.
Джулия молча кивнула и еще теснее прижалась к его груди, вдыхая его запах и
твердую мужскую уверенность. Все будет хорошо, она в безопасности.
До тех пор, пока Дик находится рядом с ней.
8
— Какого черта ты тянешь с этим делом, Стюарт?!
Генри возвел глаза к потолку. Капитан Маклейн даже не счел нужным
представиться.
— У нее квартира размером с собачью конуру. У меня и без того хватает
забот. Я не могу ждать целый месяц.
Генри почувствовал скрытую панику в обычно уверенном голосе капитана.
— Если эта штука там, я найду ее, — успокоил он Маклейна.
— Должна быть там. Эта красотка еще не проболталась тебе? Она говорила
что-нибудь?
— Нет. — Генри улыбнулся. Маклейн, очевидно, не знает, что Джулии
нет в городе. — Она не в курсе, что это за вещь.
Маклейн грубо выругался.
— В курсе, не в курсе, а что толку? Шеф скоро поджарит мне яйца.
Генри несказанно удивился. С каких это пор заносчивый Маклейн стал обращать
внимание на настроение своего шефа?
— Нелегко тайно заниматься поисками в присутствии хозяйки
квартиры, — заметил он. — Если вы хотите быстрее, получите ордер
на обыск, и ваши ребята перевернут там все вверх дном.
— Ага. И тот, кто распускает у нас язык, тут же сцапает портрет. Тогда
он точно уплывет из наших рук. Найди картинку, парень! — рявкнул
капитан и бросил трубку.
Любопытно. Генри сразу же позвонил Джорджу Расселу.
— Это Генри Стюарт. Мне только что звонил Маклейн. Он проявляет
беспокойство по поводу портрета.
— Вот как.
Рассел произнес это так, словно сообщение Генри ничуть его не удивило.
Интуиция детектива оказалась на высоте. Вокруг Маклейна нечисто, и ребята из
МИ-5 чувствовали это.
— Стюарт, мы хотим, чтобы вы прекратили поиски миниатюры.
Генри напрягся.
— Почему?
— Мы скоро узнаем, кто в полиции связан с Барри Блейком. Мы считаем,
что сейчас этот тип затаился и ждет, когда вы найдете для него портрет. Если
вы перестанете заниматься поисками, кое-кто начнет нервничать и сделает
неверный шаг. Так что вам больше не надо ходить... кхе-кхе... на свидания.
Если надо будет, мы с вами свяжемся.
Генри положил трубку. Вот и все. В его услугах больше не нуждаются. Он
выполнил свою задачу в этой операции. Его больше удивляло, что МИ-5 пустила
его с Диком на свою территорию даже на несколько дней. Видимо, для того
чтобы не вспугнуть Маклейна, пока они проверяли его. Если капитан связан с
Блейком, ему надо было, чтобы Генри нашел для него портрет раньше
полицейских или МИ-5. Теперь МИ-5 будет ждать, когда бледноглазая мышь с
редеющими волосами попадет в их ловушку. На капитана наверняка давит Барри
Блейк, который, конечно, проклинает себя за то, что отдал лорду Лестеру
злополучный портрет в качестве взятки. Маклейн уже начал паниковать, а это
как раз играет на руку ребятам из МИ-5.
Итак, работа закончена. Ванесса, очевидно, огорчится, лишившись возможности
довести свой сексуальный эксперимент до конца. Но они все-таки успели
повеселиться. Может, она удовлетворится тем, что получила, и успокоится на
этом. Или найдет себе другого партнера. Генри решил, что придумает какую-
нибудь подходящую причину, чтобы расстаться с ней. Он сможет вернуться к
делам, которые отложил на время из-за просьбы Маклейна. Переключение на
другую работу прочистит ему мозги.
Если честно, он испытывал сейчас небольшое облегчение оттого, что ему больше
не надо будет обманывать ее. Ванесса очень хотела, чтобы он вместе с ней
получал удовольствие во время их встреч. Но он не любил смешивать работу с
сексом. Если бы он позволил себе это, у него возникало бы ощущение, что он
использует свое служебное положение. Теперь же ему не надо будет вести эту
борьбу.
Генри страстно хотел Ванессу. Это нестерпимое желание обострялось тем
фактом, что у него уже нет повода для встречи с ней. Звонок Джорджу Расселу
лишил его ширмы, за которой Генри прятал свое желание, и все сразу стало
ясно. Он хотел Ванессу. Не только тело, а всю ее. Хотел разговаривать с ней,
дотрагиваться до нее, смеяться вместе с ней. И не имело никакого значения,
будут они обнаженными или одетыми.
Их вчерашнее свидание едва не окончилось для Генри катастрофой. Сначала ему
вдруг приспичило излить Ванессе душу — рассказать о своем прошлом, что ей,
естественно, было совсем неинтересно. А потом он внезапно почувствовал, что
хочет заняться с ней любовью — обычным, простым способом, хочет оградить ее
от всех мужчин, которые могут обидеть ее, если она продолжит свои
эротические изыскания. В результате он, поддавшись эмоциям, потерял
бдительность и Ванесса застала его копающимся в вещах Джулии.
Генри закрыл глаза, вспомнив, какой ужас испытал в тот момент. Он чуть не
раскрыл себя, ему потребовалась вся сила воли, чтобы вести себя как ни в чем
не бывало. Но где-то в глубине его сознания сидела мысль, что еще больше он
испугался того, что оборвется их хрупкая странная связь. Его интерес к
Ванессе явно выходил за рамки профессиональной необходимости.
Ванессе нужен только секс. Он, Генри, для нее лишь необходимый компонент в
сексуальном эксперименте, не более того. Генри горько усмехнулся. Как жаль,
что рядом нет Дика, который прочистил бы ему мозги и быстро привел в
чувство.
Думай, Генри, думай. Попробуй посмотреть на факты с другой стороны.
Генри не верил, что такая женщина, как Ванесса, может довольствоваться
сексом ради секса. А не дать ли ей то, что она хочет, и затем доказать, что
она не права? Подчиниться своему нестерпимому желанию и переспать с ней без
всяких вывертов — так, как он хочет. Показать ей, что по-настоящему должно
быть между мужчиной и женщиной, доставить ей такое удовольствие, какое не
могут дать все эти извращенные способы и приемы.
Как она поведет себя в такой ситуации?
Ванесса может разозлиться, может заартачиться, смутиться и придумать какую-
нибудь отговорку. Трудно сказать. Не исключено, что она улыбнется своей
потрясающей кроткой улыбкой, от которой у него внутри все перевернется, и
скажет
да
.
Как бы там ни было, но Генри твердо вознамерился пригласить Ванессу на
старое доброе свидание.
В ночном небе погасли огни последнего фейерверка. Ванесса с улыбкой
посмотрела на своих друзей, сокурсников по Лондонскому университету,
попрощалась со всеми. Крис, в которого она была тайно влюблена в
университете, обнял ее и стал уговаривать остаться. Смеясь, Ванесса
оттолкнула его и помахала всем рукой. Даже повышенное внимание, которым Крис
окружал ее весь вечер, не прибавило ей настроения, хотя и не раздражало ее.
Она любила встречаться со старыми друзьями на пикнике, когда они отмечали
очередную годовщину окончания университета, рассказывали друг другу о себе,
веселились и радовались жизни. Но на этот раз Ванесса чувствовала себя
необычайно одинокой. Постоянно думала о Генри, пыталась представить, где и с
кем он проводит эти выходные, вспоминает ли о ней.
Ванесса закатила глаза. Размечталась! То, что Генри оказался воплощением ее
мечты, вовсе не означает, что она является тем же самым для него.
Душевные трепыхания совсем не входили в ее план познания темной стороны
своей натуры, просто не были в нем предусмотрены. Вместо того чтобы
трепетать от невероятного физического наслаждения, Ванесса думала о
внутренней энергии и сдержанной силе Генри, которые давали ей ощущение
безопасности и в то же время пугали ее. Она упивалась восхитительным
чувством удовлетворения и даже победы, когда ей удавалось заставить его
улыбнуться или рассмеяться. Ее восхищала сила духа Генри, когда он не пошел
по расписанной для него дороге жизни, а отправился бродить по свету. Он
решился приобрести богатый жизненный опыт столь трудной ценой, в то время
как самой Ванессе никогда не хватало силы воли довести какое-нибудь
серьезное дело до конца.
Ванесса считала, что ее эксперимент скорее всего провалится. Сексуальной
богини из нее не получилось. Неужели она всерьез думала, что обладает хотя
бы небольшой долей той женской силы, которая есть у Джулии? Что может
использовать тело мужчины и забыть о нем до следующего раза? Удовлетворить
свои физические потребности и сохранить свои чувства нетронутыми?
Генри достаточно было коснуться ее, и она уже сходила с ума, желая, чтобы
он...
Ванесса вышла из метро и едва не столкнулась с потрясающе сексуальным
мужчиной, который жил в ее доме этажом ниже. Она несколько раз спускалась с
ним в лифте, но ее смелости хватало лишь на то, чтобы робко улыбнуться ему.
Сосед поздоровался и пошел рядом с ней. Всю дорогу до дома они непринужденно
болтали. Когда лифт остановился на его этаже, он вдруг резко обернулся и
открыл рот, чтобы сказать что-то, но потом, очевидно, передумал. Этот
неотразимый красавец покраснел, пробормотал
спокойной ночи
и пулей вылетел
из кабины.
Ванесса была потрясена. Вот это да! Он собирался пригласить ее к себе и даже
покраснел! Мужчина, на которого она не осмеливалась и взглянуть! А до этого
Крис весь вечер смотрел на нее маслеными глазами... Что происходит? Может,
она рано поставила на себе крест и встречи с Генри все-таки изменили ее? И
она состоялась как чувственная девица из борделя.
Ванессе казалось, что у нее выросли крылья. Связь с Генри откроет шлюзы,
которые поднимут ее на волну сексуального удовлетворения.
Завтра она увидит Генри. В прошлую субботу эксперимент прошел не очень
удачно, но в этот раз она постарается, чтобы все прошло более гладко.
Никаких эмоциональных терзаний, которые обнажают чувства, совершенно не
нужные в данном случае. Все должно вертеться вокруг постели и доставлять
удовольствие.
Правда, существует небольшой нюанс. В ту субботу удовольствие она могла
получить, только занимаясь любовью с Генри. Но он держался как бы в стороне
и вел себя как наблюдатель. А Ванесса хотела, чтобы он был с ней, на ней,
внутри нее...
Ну и что? Нормальный человеческий инстинкт. Когда-нибудь она даст волю этим
глубоким чувствам с человеком, с которым будет жить,
пока смерть не
разлучит
. Этот мужчина будет больше похож на нее — мягче, проще... Не
такой, от одного вида которого она теряет дар речи. Не тот, в присутствии
которого у нее обостряются чувства до предела. Ей нужен мужчина, который
будет считать ее такой же неотразимой, каким считает его она.
Учитывая все это, Ванесса тем не менее хотела, чтобы Генри был более
активен. Почему он принуждал себя к воздержанию? Может, он болезненно
застенчив? Любит созерцать эротические сцены? Болен? Или неприятно
изуродован?
Возможно, Генри боялся того же, что и она. Этой связи, этого желания,
которое привлекло их друг к другу и соединило. Может, он поэтому враждебно
отнесся к ее затее с медом?
Ну конечно. Завтра утром она откроет дверь, а на пороге будут стоять Дэвид
Бэкхем и Бред Питт в надежде получить ее благосклонность.
Может, Генри просто забыл захватить с собой презервативы? Или он женат. Или
его религия запрещает ему совокупляться с женщиной. Или его мама строго
наказала ему никогда не заниматься этой ужасной вещью.
Но очень может быть, что он просто выполняет ее просьбу — не занимается с
ней любовью в прямом смысле этого слова.
Каковы бы ни были причины, ее это не касается. Она получает от Генри то, что
хочет. И, пока она будет оставаться эгоисткой, извлекать из этой связи то,
что ей нужно, и думать только об удовольствии, их отношения останутся в тех
рамках, которые она определила с самого начала.
Единственное, чего бы Ванессе хотелось — и она, возможно, даже будет
настаивать на этом завтра, — это чтобы Генри тоже получил удовольствие.
Пусть покажет, что ей нужно делать, чтобы он достиг тех вершин, к которым он
приводил ее.
Когда Ванесса собралась лечь спать, она наступила на коробку, стоявшую под
кроватью. Ванесса вытащила ее и открыла — там лежали игрушечные значок
полицейского и наручники. Хватит ли у нее смелости попросить Генри, чтобы он
надел их на нее?
Ванесса взяла наручники, и ее лицо озарила шаловливая улыбка. Она вдруг
поняла, что сможет использовать их завтра.
Генри не догадывается, какой его ждет сюрприз.
Дик поднес ко рту чашку с черным кофе. На веранде было еще довольно
прохладно, и горячий напиток приятно согревал кровь. После двух дней густого
тумана в небе снова появилось солнце, оживляя все вокруг своим божественным
сиянием. Дик посмотрел на восток. На горизонте цвет неба менялся — розовый
бледнел и постепенно переходил в голубой.
Он услышал, как встала Джулия. Дик попытался представить — во всяком случае,
до сих пор не терял надежды, — как она появляется в дверях веранды
заспанная, прямо из постели, в старой пижаме его матери.
— Доброе утро.
Дик улыбнулся, окинув взглядом ее аккуратную одежду, купленную вчера в
ближайшем городке. Короткие модные брючки в обтяжку и хлопчатобумажный
пуловер с глубоким вырезом. На лице, как всегда, слой штукатурки, хотя, если
его не обманывало зрение, сегодня этот слой был немного тоньше. Дик вернулся
к своему кофе. Ему было неприятно смотреть на красивое женское лицо,
изуродованное макияжем.
— Похоже, кто-то постарался вернуть нам украденную панораму. —
Джулия махнула рукой в сторону моря. — Два дня назад я впервые поняла
значение слов
густой туман
.
— Этот район известен густыми устойчивыми туманами. — Дик встал с
шезлонга. — Я принесу тебе кофе.
— Спасибо, — с искренней улыбкой поблагодарила она.
На кухне Дик налил для Джулии кофе и отрезал кусок бисквита, который они
купили в ближайшем супермаркете. С той ночи, когда он застал Джулию в
слезах, отношения между ними стабилизировались, хотя их нельзя было назвать
легкими. В ту ночь он держал Джулию в своих объятиях больше часа, борясь с
сексуальным желанием и с не менее сильным желанием помочь ей. Помочь стать
самой собой и предложить ей...
Дик покачал головой. На этом он спотыкался каждый раз. Предложить что? Что-
то конкретное, серьезное? Убедить, что нельзя прятать свою неповторимую
индивидуальность, с которой все ее искусственно созданные образы не идут ни
в какое сравнение? Но Дик тут же одергивал себя, признавая, что он не
психолог и не может судить об этом со знанием дела. Хотел влезть человеку в
душу, когда они оба не знали, что из этого получится.
Но что же в таком случае делать?
Он не был связан с Джулией никакими обязательствами, не обещал
любить,
уважать и беречь
. В каком-то смысле он вел себя эгоистично, пытаясь
заставить ее отказаться от того, что устраивало ее и в чем она чувствовала
себя вполне комфортно. При этом он не знал, что предложить взамен, разве
только попробовать, получится ли что из их отношений. Но кто мог знать о
результатах заранее?
Растянув губы в дружеской улыбке, Дик вышел на веранду с подносом, на котором стоял завтрак Джулии.
Но, черт возьми, он хотел видеть ее раскованной, хотел, чтобы она предстала
перед ним обнаженной духовно, эмоционально и, конечно, физически. Хотел
убедиться, что им будет хорошо вместе — так, как он думал.
Под аккомпанемент легкой болтовни Дика Джулия принялась за еду. Позавтракав,
она встала и понесла поднос в кухню. Дик поплелся за ней как побитый щенок,
размышляя о том, вынесет ли он, если Джулия вернется к прежней жизни. И
сможет ли он жить, как жил раньше, изо дня в день думая о ней и о тех
мужчинах, для которых она постоянно меняла свой облик.
— В доме стало очень приятно, гораздо лучше, чем когда мы приехали
сюда, — заметила Джулия, опуская грязную посуду в раковину.
Дик кивнул и обвел глазами помещение. Выскобленный, покрашенный и сияющий
чистотой коттедж обрел радостную свежесть, которую всегда поддерживала его
покойная мать. Но почему-то вместо того, чтобы дать Дику ощущение знакомого
домашнего уюта, это вызывало у него беспокойство. Дик воспринимал
обновленный дом своих родителей как что-то неестественное, надуманное и даже
неуважительное. Как будто с уходом матери дом должен был уйти вместе с ней.
В этом не было никакой логики, но Дик не мог избавиться от ощущения, что
обновление коттеджа каким-то образом оскорбляло память о матери.
— Дик... — Джулия ополаскивала чашку, стоя у раковины спиной к
нему. Что-то в ее тоне заставило его подойти к ней ближе. — У твоей
мамы здесь были какие-то мелочи, наверное. Ну разные безделушки. Я не знаю,
может, керамика, твои рисунки или раковины, которые вы находили на берегу:
Хоть что-нибудь. — Джулия поставила вымытую чашку в сушку, повернулась
и показала рукой на стену. — На этих полках, наверное, что-то стояло
при ее жизни. А сейчас дом выглядит как будто... нежилым.
Дик сложил руки на груди.
— Мама еще до болезни убрала все перед тем, как мы уехали отсюда в
конце сезона. Чтобы не пылилось.
Он повернулся, чтобы уйти на веранду, надеясь, что Джулия оставит эту тему.
— Давай достанем хотя бы часть из них и расставим по разным местам. Это
очень украсит дом. Мы вложили в него столько труда, хотелось бы придать ему
более нарядный вид.
Дик остановился в дверях. Каждый год в начале лета все эти безделушки,
дорогие сердцу его матери, вынимались из коробок и занимали свои привычные
места. А осенью снова убирались — до следующего сезона. Вся история этого
дома, история его жизни, отраженная в поделках из дерева, в керамике, в
восковых фигурках и еще бог знает в чем, хранилась в тех чертовых коробках.
Он не хотел вынимать их оттуда. Не хотел, чтобы они напоминали ему, как
выглядел дом, когда его мать была жива. Но ее уже нет, зачем же делать вид,
что все осталось по-прежнему?
— Нет смысла, — жестко сказал Дик. — Мы уедем отсюда через
неделю.
Джулия подошла к нему и дотронулась до его руки. Дик почувствовал тепло ее
пальцев через рукав рубашки и едва удержался, чтобы не отдернуть руку.
— Дик, у моей мамы болезнь Альцгеймера. Она уже не узнает меня. Но
каждую неделю я пишу ей длинное письмо, которое ей читает медсестра. Мне
кажется, что я буду продолжать писать ей эти письма даже после ее смерти.
Это поможет мне думать о ней как о живой.
Джулия говорила с трудом, голос ее, обычно легкий, мелодичный, звучал сейчас
глухо. Дика тронула ее эмоциональность, и он бы хотел поддержать в Джулии
это состояние. В этот короткий момент она сказала ему о себе больше, чем за
...Закладка в соц.сетях
