Жанр: Любовные романы
Мечты сбываются
..., и я рассказал ему о паре вариантов, о которых слышал. Положа
руку на сердце, детка, имя моей любимой кузины даже не упоминалось. Так что
даже если он хочет преподнести ей такой подарок, речи об этом не было. Могу
я теперь сесть на свое место?
— Да, можешь, наверное. Нет, погоди! Я только что рассказала Мери о нас
с тобой! Конечно, мы собирались попросить Клайва привезти ее сегодня вечером
к нам и рассказать сразу всем. Но это вышло как-то само собой, да и она уже
почти догадалась сама.
— Догадалась? Вот это способности! Послушай, ведь Мери практически
смешала любовный напиток! — ухмыльнулся Барни.
— Мери? — Взгляд Нелли перешел с него на Мери и обратно. — То
есть?
— Не бери в голову. Скажем, она намекнула мне несколько недель тому
назад, что если некий Барни Ф. правильно разыграет свою партию, когда придет
время, то для него есть еще шанс... — Барни замолк и оглянулся на
Мери. — Что, довольна делом своих рук, а?
— Напротив, это ты постарался! Но я правда счастлива, что все
складывается... именно так, очень счастлива, — сказала она ему, зная,
что они оба вспоминают о разговоре, состоявшемся тем вечером, когда оба
могли только гадать, где Нелли и какой опасности подвергается.
— Так, ладно... — Нелли снова завладела вниманием Барни. —
Твоя мать говорила о нас с Мери сегодня днем, и что, по-твоему? Мери
сказала, она передумала! На самом деле, если верить всему, что она говорит,
твоя мама ждет не дождется объявления о нашей помолвке.
Барни бросил взгляд на часы:
— Она услышит о ней, не пройдет и десяти минут. Но хотя ничего
серьезного уже не может произойти, я не думаю, что мама могла уступить с
такой легкостью, милая.
— А поверишь ли ты, если я скажу, что миссис Форд, подпрыгивала от
нетерпения, ожидая, когда же ты надумаешь объявить о своей помолвке? —
спросила Мери. — И была вполне счастлива при этом!
Барни покачал головой:
— Много бы я дал, чтобы поверить тебе. Но в последний раз, когда мы
говорили с ней... она стояла насмерть. Видишь ли, если бы я предложил Нелли
выйти за меня замуж, когда я впервые влюбился в эту девочку, меня могли
обвинить в похищении дитяти из колыбели. Поэтому я на время затаился и,
несчастный придурок, упустил свой шанс, — Барни явно избегал упоминать
имя Рики, — и поэтому подкинул мамочке идею, дескать, мне абсолютно все
равно, женат я или нет. Она, с другой стороны, всегда цеплялась за мысль
увидеть меня подброшенным к
правильной маленькой женщине
, и теперь, храни
боже ее доброе сердце, она не желает мириться с мыслью, что единственная
маленькая женщина
, на которой я могу жениться, — это Нелли.
Мери сморщила нос:
— Ты побился бы об заклад?
— Побился бы? Да я просто постыдился бы отнимать у тебя деньги! Погоди-
ка, впрочем... А предложила бы ты делать ставки, если бы не знала что-то
наверняка? И если знаешь, тогда...
— Конечно знает! — вклинилась Нелли. — И коли так, причина
может быть только одна: ей как-то удалось переманить миссис Форд на нашу
сторону!
— Прости, детка! Этим утром мама твердо стояла на ногах, а у Мери никак
не могло быть больше часа да убеждение. Снова позволю себе повторить, это
просто невозможно!
Мери улыбнулась:
— И ты совершенно прав. Но, видишь ли, я не пыталась убедить ее. Я
просто предположила... всего лишь предположила, между прочим, что, даже если
ты предложишь Нелли руку и сердце, она может и отказать.
— Что ты сделала? — хором переспросили оба.
— Именно так, — скромно подтвердила Мери.
— И ты хочешь сказать, — проговорил Барни, начиная что-то
понимать, — мама была так ошарашена мыслью, что какая-то девица может и
не броситься ко мне в объятия, стоит мне только намекнуть, что она сама
принялась убеждать себя в обратном? Другими словами, Нелли примет мое
предложение, и так тому и быть, или мама захочет узнать, отчего она
отказала? Нелли — та самая голубоглазая девушка, и через десять, секунд
после того, как ты объявила, что она может отказать, мама решила, что именно
ее она и выбрала и именно ее я и получу, иначе...
— Что-то в этом роде.
— Тогда ты прекрасный дипломат, Мери Смит! И если вдуматься, мы не
станем биться с тобой об заклад, а, Нелли? Если она, конечно, не решит сама,
что было бы стыдно так бессовестно нас грабить? — рассмеялся Барни.
Тут уж прыснули все трое; и Мери пришлось постараться более-менее точно
передать свой разговор с миссис Форд, прежде чем Нелли согласилась тронуться
с места и направиться к дому. Когда она наконец уступила место водителя
Барни, он не поспешил усесться, отошел поговорить с работником, выполнявшим
его последние поручения.
— Когда закончишь, — сказал ему Барни, — отправляйся в
Лесные войска
вместе с остальными, и пропустите по пинте за мой счет. Мне
самому есть что отпраздновать сегодняшним вечером. Познакомься с будущей
хозяйкой, Том!
Глаза Тома едва не выскочили из орбит.
— То есть с мисс Нелли, хозяин? О, мои поздравления, сэр! И мисс!..
Лучше новости и не придумать, по-моему. Джо говорил недавно, что может
поклясться, вы попросите ее выйти за вас на днях.
— Тогда передай Джо от моего имени, пусть только попробует угадать дату
свадьбы, и я оттаскаю его за ухо, — тихо предупредил Барни.
— Да, хозяин. Передам, — сказал Том, радуясь шутке. И тут же робко
прибавил: — Насчет стойла Мариэллы, хозяин... Сдается мне, никто из парней
тут не виноват. Они знают, какую взбучку я им задам, да и вы сами тоже, если
поймаем их с сигаретой в стойлах.
Барни повернул ключ зажигания и хлопнул дверцей:
— Отлично, Том. Возможно, это была случайность, да я и не надеялся, что
мы сумеем найти виноватого. В общем, забудь об этом, ладно? Скажи всем,
пусть тоже выбросят эту историю из головы. Никакого следствия не будет. Дело
закрыто. — Впрочем, слушатели могли судить по его голосу, что
говорилось это не от чистого сердца.
Полчаса спустя новость прозвучала вслух, и миссис Форд, с каждой минутой все
прочнее убеждавшая себя, что всегда мечтала об этой помолвке, устроила целое
представление с извлечением бутылки вина из погребка, устроенного отцом
Барни как раз на случай подобных вех в жизни сына. И еще прежде, чем гости
осушили бокалы, она поведала о своих планах, которые, осуществись они во
всей полноте, удостоили бы Нелли высшим дипломом по ведению домашнего
хозяйства. Совершенно очевидно, миссис Форд не намеревалась выстилать жизнь
своей будущей невестки розовыми лепестками; во всяком случае, если матери
Барни будет предоставлено право голоса.
Леони реагировала на происходящее довольно прохладно. То, как она восприняла
новость, подсказывало: планы Нелли — ее личное дело и Леони ничуть не
касаются. Был один неловкий момент, когда она запечатлела, как и все прочие,
показательный поцелуй на щеке Нелли. Та разве только не отпрыгнула в
сторону. Но глаза девушки, миг назад еще смеявшиеся, вдруг лишились всякого
выражения, и от наблюдавшей за Клайвом Мери не укрылось, что он заметил, как
сестра по-детски потерла щеку там, где ее коснулись губы Леони.
Клайв не скрывал свою радость. Он тут же подошел к Нелли, и на краткий миг
брат с сестрою обнялись, не говоря ни слова, — как, должно быть,
понимали друг друга без лишних слов в детстве, подумалось Мери, она отметила
также, что видит подобное впервые.
Но если она и решила, что это объятие разрушило последние барьеры,
возведенные Нелли между собой и Клайвом, следующая неделя или две доказали
ей обратное.
На первый взгляд все было прекрасно. Нелли была счастлива, строя
долгосрочные планы на свадьбу в июле и от души радуясь планам Клайва,
который собирался устроить целый бал в честь ее совершеннолетия. Лишь в
одном — в вопросе о его отношениях с Леони — они не достигли
взаимопонимания. Нелли могла быть готова принять как данность факт
необъявленной помолвки Леони с Клайвом, но Мери так и не сумела убедить
девушку заговорить об этом с братом или даже просто упоминать имя Леони,
когда это не было необходимо.
— Если он собирается дать мне знать, что женится на ней, он и сам может
сказать мне об этом, у него есть язык! — упрямо заявила Нелли в ответ
на приведенный Мери довод: у Клайва есть право полюбить, такое же, как и у
Нелли, и она должна поверить, что ее мнение в достаточной мере интересует
его, чтобы он хотел обсудить это с ней, если она только даст ему шанс.
Мери снова и снова повторяла ей:
Между тобою и Клайвом все должно
проясниться, и ты сама должна сделать первый шаг навстречу, даже если речь
идет о Леони
. Она на все лады повторяла эту фразу и всегда вкладывала в них
свою убежденность. Но Нелли с тем же постоянством возражала:
Нет, это он
должен шагнуть мне навстречу, ты хотела сказать? Клайв же не думает, что я
слепая? Должен и сам понимать, что я чувствую, и, если бы это хоть чуточку
его заботило, он мог хотя бы попытаться заставить меня встать на свою точку
зрения. В общем, если он не заговорит сам, я не стану его спрашивать
.
Такая ее позиция не на шутку обескураживала Мери. Нелли отказывалась в
присутствии Клайва проявлять какой бы то ни было интерес к его новому коню,
которого подыскивал Барни. Она решила, что он предназначен для Леони, и
этого ей было достаточно. Ее догадку только подтвердили сведения о том, что
Барни нашел одного-двух коней, уступавших в размерах уже имевшемуся у
Клайва. И когда за неделю до ее дня рождения Барни привел одного из них,
гнедого красавца, для одобрения Клайвом, Нелли под каким-то предлогом
отказалась пойти с остальными в конюшню взглянуть на него.
Это настолько не походило на Нелли, проявлявшую живейший интерес ко всему,
что связано с лошадьми, что Мери даже ждала, чтобы Клайв поинтересовался
причиной такого безразличия. Если он спросит, решила Мери, она сама
расскажет о страхах, нагнетаемых ревностью сестры. Но он не спросил. Просто
кивнул:
Как тебе будет угодно
— и предложил Мери прогуляться вместо нее.
Конь оказался прекрасным. Мери с удовольствием наблюдала, как сначала Барни,
а потом и Клайв заставили его пробежаться по примыкавшему к конюшне выгулу.
Спешившись, Клайв объявил:
— Да, по-моему, то, что надо, — И обратился к Мери: — Как на ваш
взгляд, понравится он Нелли?
— Нелли? — Мери услышала, как расхохотался Барни, и оглянулась на
него, чтобы убедиться, что правильно расслышала Клайва. Все еще посмеиваясь,
он подтвердил:
— Ага... Подарок Клайва на ее двадцать первый день рождения, хоть она
ни сном ни духом.
И Клайв сказал:
— Видите ли, коня не так-то просто завернуть в блестящую бумагу,
украсить ленточкой и водрузить на праздничный стол. Поэтому я решил сделать
вид, что он нужен мне самому. Только не разболтайте нашу тайну, ладно?
— Ну, конечно, я не проболтаюсь! Я... я сама догадывалась и уверена,
что Нелли тоже.
Если Барни решил не сообщать Клайву, что по мнению Нелли, конь предназначен
в подарок Леони, сейчас было не время заговаривать об этом, решила Мери. Все
хорошо, что хорошо кончается... И, пусть даже понимая, что это никак не
должно ее беспокоить, испытала внутреннее облегчение, узнав, что подозрения
Нелли не имели основания.
Танцевальный вечер был чрезвычайно пышным. Известная лондонская фирма должна
была доставить провизию, а сам бал планировалось провести в просторном зале
для приемов, занимавшем большую часть первого этажа основного здания
компании
Дервент
.
Нелли получила от Клайва карт-бланш и могла сама решать, сколько следует
потратить на платье к празднику; на самом же деле она решила, что
незаполненный чек с его подписью — и есть его подарок на день рождения. Мери
же испытывала тихую радость, вспоминая о бирюзовом шифоне, ленте с
бриллиантами и подходящих к ним туфельках: на раз все это уже не покажется
неуместным.
Однажды, только однажды она станет... не прекрасной, не обворожительной —
этому не бывать никогда, — но уверенной в себе, достойной своего
наряда, обещала себе Мери. Если бы Клайв знал как много это значит для нее,
он, без сомнения, решил бы, что ее праздничный костюм — еще одна мысленная
попытка оказаться замеченной, еще один
нырок в романтику
, которого, как
обещала ему Мери, ей хватит ума не сделать.
Но он не узнает. Теперь она не будет просить у него оказать ей услугу, и
стремление на одну единственную ночь превратиться в прекрасную бабочку не
что иное, как продиктованная гордостью необходимость попрощаться с ним на
свой манер. Потому что пройдет неделя-другая, если не несколько дней, и
работа, удерживавшая ее в доме Дервентов, будет завершена.
Фактически Мери уже составила полный черновой вариант книги Алана Кэборда, и
Клайв, отправлявшийся в Лондон за два или три дня до бала Нелли, собирался
захватить рукопись с собой. Издатели получали ее частями, главу за главой,
по мере того как продвигалась работа, и теперь им предстояло лишь одобрить
книгу в целом. Это займет не больше недели; тогда Мери останется
перепечатать рукопись начисто, и, сколько она еще пробудет в Кингстри,
зависело только от того, сколько на это уйдет времени.
Утром, когда Клайв отбывал в Лондон, Нелли планировала съездить с Барни в
Саутгемптон, и Мери, предоставленная самой себе, решила пройтись до Куинс-
Бичес, повидать миссис Форд. Она прихватила с собой ленч, намереваясь после
этого углубиться в лес и насладиться его кипучей, стремящейся ввысь жизнью,
пока у нее еще есть такая возможность. Когда она поселится наконец в
Бирмингеме, этот лес покажется ей таким далеким!
Впрочем, в Куинс-Бичес она нашла миссис Форд с приступом мигрени. Ранее она
призналась Мери, что читала где-то, будто мигренью страдают только люди с
очень сильным характером, и Мери решила, что это могло служить ей большим
утешением в минуты приступов. Когда же приступы застигали эту мужественную
женщину, никто не усомнился бы в их жестокости, и этим утром при виде ее
припухших век и насупленных бровей Мери заявила, что ей следует отлежаться.
— Да-да, моя милая, я уже собиралась прилечь. Я просыпаюсь разбитой,
знаете ли, и всякий раз надеюсь, что боль уляжется, если я встану и займусь
хозяйством. Однако мне это очень редко удается... этот свой урок я уже
вызубрила наизусть, наверное. Но сегодня утром мне пришлось сделать вид, что
я прекрасно себя чувствую, иначе Барни не захотел бы оставить меня здесь и
не поехал бы в Саутгемптон с Нелли. А если я встала, то, даже вернувшись в
постель, не могу надеяться уснуть снова, если только не проглочу таблетки.
Только не подумайте, дорогуша, — добавила миссис Форд, — будто я
из тех людей, которые хватаются за лекарства всякий раз, как у них что-
нибудь заболит. Никогда их не принимала и не буду. И хотя эти мои таблетки,
по словам врача, всего чуточку посильнее аспирина и не повредят, даже если я
сразу приму десяток, я позволяю себе только не больше двух. Принимай я
больше, я почувствовала бы, что поддаюсь.
— Тем не менее, — уговаривала ее Мери, — почему бы вам не
принять лекарство прямо сейчас и не позволить мне провести вас в спальню?
— С радостью, моя милая, раз уж вы здесь. Потому что, как мне кажется,
вы не возражали бы принимать звонки, ведь, понимаете, люди звонят заказать
уроки верховой езды, и Барни не может себе позволить пропустить хоть одного
клиента, причем сейчас это особенно важно. Но мои таблетки... это проблема.
Я всегда держу у себя небольшой запас, но Леони одолжила их у меня недавно,
и я не смогла их найти. Она ушла после завтрака, как обычно, не сказав куда,
и теперь, хоть я и собираюсь лечь, боюсь, мне не заснуть, пока она не
вернется и я не спрошу у нее, где таблетки лежат теперь.
— А пока, быть может, вы примете что-нибудь другое — тот же аспирин,
например? — спросила Мери. Миссис Форд не без труда покачала головой.
— Аспирин вовсе не то, что мне нужно, но, может статься, я и приму его:
— Но когда Мери принесла ей в спальню чашечку чая и две таблетки аспирина,
она отказалась от лекарства, сказав, что, кажется, сообразила, где могут
быть ее пилюли.
— Я только посмотрела на ее туалетном столике... такая свалка, я не
понимаю, как она сама что-то может в ней найти... и в большом ящике тумбочки
у кровати. Но там есть еще маленький ящик, и мои таблетки вполне могут
оказаться в нем. Не посмотрите, дорогая моя? Знаете, где ее комната, правда?
Дверь распахнута настежь, я думаю.
Действительно, дверь была открыта. Глазам Мери предстал такой хаос из
предметов туалета Леони, некоторые из которых она уже видела на их хозяйке,
что она не могла не поразиться тому, что эта женщина вообще способна опрятно
выглядеть.
Скомканное полотенце для рук было брошено на не застеленную кровать; по
ковру тянулась узенькая дорожка пудры; из открытых створок шкафа выпирала
одежда; туфли и смятые чулки, все разные, казалось, были повсюду. Не без
отвращения Мери прошла по комнате, стараясь не ассоциировать Клайва с ее
хозяйкой; нашла маленький ящик тумбочки, обнаружила в нем склянку с
таблетками и дошла почти до самой двери, когда ее рассеянный взгляд
зацепился за что-то странное.
Озадаченная, она оглянулась, увидела открытую шкатулку для драгоценностей и
внезапно застыла от удивления.
Единственная сережка... Изогнутый листочек в алмазной крошке, с центральной
прожилкой, выложенной крошечными жемчужинами... Вторая, парная к ней,
находится в руках полиции... И она принадлежит Леони, которая отрицала даже
то, что видела такую раньше.
Ноги вмиг налились свинцовой тяжестью. Мери подошла к шкатулке и положила
сережку к себе на ладонь. Может ли найтись какое-то простое объяснение? Но
если даже и так... например, по странному совпадению, Леони владеет парой
серег, идентичной той, что была найдена в машине Рикмана Кертиса, почему она
не сказала об этом полицейским и не показала им, что обе принадлежащие ей
сережки на месте? Или предположим, она была в машине за несколько дней до
аварии и тогда потеряла сережку, разве она не должна была в этом признаться?
Был, разумеется, и весомый довод против: даже зная, что сережка —
единственное ненадежное звено, ведущее к неизвестной женщине в машине, Леони
все равно не рассталась со своей, тогда как на ее месте логичнее всего было
бы выбросить ее, дабы избавиться от улики. Но Мери прекрасно знала, что уже
не впервые виновный человек не спешит заметать следы, считая себя слишком
умным для того, чтобы его нашли. И тупо глядя на лежащий на ладони
поблескивавший листочек, она вдруг вспомнила кое-что еще...
Тот самый первый день, когда Леони везла ее с рингвудской станции в
Кингстри; не понимая, что делает, она захотела приласкать двух лесных пони,
попробовать подманить их к машине! Она еще тогда почувствовала, что отповедь
Леони была слишком яростной, слишком напористой, и теперь, кажется,
сообразила, почему так вышло. Ведь если автокатастрофа действительно
произошла из-за выбежавших на шоссе пони и Леони была там, тогда ее реакцию
при виде кобылы с жеребенком вполне можно понять. Ее резкий выпад служил
прикрытием для чувств, возникших у нее одновременно со всплывшей в памяти
мрачной картиной, и в этот момент просветления Мери абсолютно точно знала,
как если бы Леони сама рассказала ей обо всем, что на ладони у нее лежит
доказательство ее вины. Леони была в той машине.
Все эти мысли промчались в ее голове очень быстро, но она так на них
сосредоточилась, что на несколько секунд перестала видеть все вокруг. Потому-
то она заметила остановившуюся в дверях и наблюдающую за ней Леони только
тогда, когда девушка обратилась к ней.
— Не сочтите за дерзость, но я все-таки спрошу: что это вы делаете в
моей комнате? — пропела она.
Захваченная врасплох Мери уставилась на нее, чувствуя, как розовеют ее щеки.
— Миссис Форд попросила меня зайти и поискать ее таблетки от мигрени,
которые вы одалживали... — Но сказав это, она умолкла, робость, бывшая
ее второй натурой, внезапно вылилась в гнев при виде Леони, по обыкновению
холодной и самодовольной. Застенчивость сразу же покинула Мери. — Я
нашла таблетки практически сразу. Но затем, мне даже не пришлось рыться в
ваших вещах... — Мери бросила красноречивый взгляд на заваленный хламом
туалетный столик, — вышло так, что я увидела... эту вещицу, мисс
Криспин. Вы наверняка согласитесь со мной, что вторую сережку из этой пары
нам обеим уже доводилось видеть?
С этими словами она раскрыла ладонь, и шагнувшая вперед Леони, на чьих губах
играла тонкая усмешка, увидела лежащую там сережку. Ее глаза сразу же
метнулись к лицу Мери, тогда как улыбка заодно с самодовольством пропали в
мгновение ока.
— Как... как вы посмели? — воскликнула она. — Отдайте это
мне!
Вместо этого Мери швырнула сережку обратно в шкатулку:
— Моя смелость тут ни при чем. Вы оставили ее, чтобы она бросилась в
глаза любому, кто случайно зашел бы в вашу комнату.
— Если и так, кто дал вам право... позорить меня гнусными подозрениями?
— Таким правом пользуются все, кто считает себя другом Нелли
Дервент, — холодно заверила ее Мери. — Или, если угодно, все, кому
известно: до сих пор вы только и делали, что лгали и изворачивались! —
Она выждала немного, но Леони молчала, и Мери, тихонько выйдя из комнаты,
направилась к миссис Форд.
Вернувшись через несколько минут, она нашла Леони сидящей на краешке
кровати, уставившись на тлеющий кончик сигареты. Так, словно их разговор не
прерывался ни на миг, Леони перешла в защиту:
— И где вы, по-вашему, окажетесь, если я буду все отрицать?
— Не думаю, что вы станете отрицать, что серьги ваши, хотя бы передо
мной! Вы могли бы заявить, что как-то довольно давно ехали с мистером
Кертисом в его машине и после этого обнаружили пропажу сережки или даже не
обнаружили ее сразу, но тогда почему вы не сообщили это полицейским, когда у
вас был шанс? То, что одна из них оказалась в машине, а другая — здесь, само
по себе не имеет значения. Важно лишь то, что вы утверждали, будто не видели
их ни разу, разве не понятно?
— А вы подумали, что я не стала бы держать у себя вторую сережку, если
бы мне было что скрывать?
Теперь Мери почувствовала, что могла бы даже сжалиться над загнанной в угол
Леони, если бы жестокость, которую та проявляла к Нелли, не казалась ей
столь омерзительной. Поэтому она продолжала:
— Вы не ждали, что вопрос об этих серьгах всплывет еще хотя бы однажды.
И мне кажется, вы чувствовали себя в полной безопасности, потому что знали:
никто не видел эту пару на вас. Догадываюсь, что они даже не принадлежали
вам до той ночи, когда мистер Кертис... погиб.
Этот выстрел был сделан наугад, и Мери с трудом поверила бы, что облекла
свои мысли в слова, если бы не реакция Леони на них. Если о лице можно
сказать
осунулось
, а о теле —
съежилось
, то именно так реагировала
Леони, и все же она нашла в себе силы бросить еще один вызов:
— Если вам все известно, тогда что вам от меня нужно? Каких еще
признаний?
— Я хочу услышать правду о той ночи. Потому что вы и были той
пассажиркой, которую так и не удалось найти, верно? — сказала Мери,
теперь абсолютно уверенная в своей правоте.
Леони, сгорбившаяся над сигаретой, ответила не сразу. Но когда она
заговорила...
— Да, прости Господи, я была там. Рики пил за рулем, а он всякий раз,
как напьется, вел машину словно дорога — его собственная. Когда мы выезжали
вместе, мы никогда не заглядывали в лесные гостиницы или куда-то, где нас
могли бы узнать. Но в машине у него всегда была припрятана фляжка. Мы встали
на обочине недалеко отсюда, чтобы пожелать друг другу доброй ночи, и, перед
тем как тронуться с места, Рики включил на минутку свет в салоне — чтобы я
могла привести в порядок лицо. И, пока горел свет, мимо проехала машина. Я
помню, у нее были английские номера. Но водитель так и не дал показания —
значит, мог и не запомнить, что видел нас там. В любом случае... едва мы
двинулись дальше, в Рики словно бес вселился. Я упрашивала его перестать и
пустить за руль меня, и тогда...
— Случилась авария?
— Нет, но я увидела прямо впереди одну из тех проклятых лесных пони с
двумя жере
...Закладка в соц.сетях
