Жанр: Мемуары
Аркадий и борис Стругацкие,- двойная звезда.
...почему-то сначала развернулся и
взял курс на Японию и только потом повернул к бухте. Оказалось, будущий
посол России в США Владимир Лукин прыгнул за борт без очков. Пока на
корабле и берегу суетились, пока смельчаки под азартные крики публики плыли
к берегу, где находился обожаемый ими автор, сам мэтр невозмутимо сидел на
камне и, щурясь от солнца, невозмутимо глядел вдаль.
Наивность
Когда в семидесятые годы Стругацких никак не хотели печатать на
родине, редакторы в издательствах говорили в свое оправдание, что они и
даже их начальство сделали бы это с радостью, да вот ЦК КПСС не
рекомендует.
Услышав эту версию в очередной раз, Аркадий Натанович пошел на прием к
тогдашнему министру культуры Демичеву. И задал вопрос впрямую.
- Ну что вы, Аркадий Натанович, - услышал он в ответ. - В ЦК у вас
врагов нет. Ищите врагов в других местах.
И Аркадий Натанович поверил. Кто бы ему после этого визита ни говорил,
что руководители издательств никогда не решают подобных вопросов
самостоятельно, а ориентируются на "мнение" Центрального Комитета партии,
Аркадий Натанович всегда отвечал:
- Неправда. Мне Демичев сказал, что в ЦК у меня врагов нет.
Национальность
Дядя Аркадия Натановича был очень колоритной фигурой. И этот дядя
решил Аркадия Натановича сосватать. Курсант Стругацкий сопротивлялся, но
дядя сопротивление довольно быстро сломил. "Жениться совершенно не
обязательно, - сказал он. - Хоть девушка и славная, но отказаться ты всегда
успеешь. А так хоть выпьем задаром, поедим..." Выпивка и закуска были
потрясающие. Много лет спустя Аркадий Натанович рассказывал друзьям о
роскошных винах, о телятине, салатах, ветчинах, колбасах, которые обливали
спиртом и жарили в спиртовом огне... Посидели они с дядей славно - с вечера
до утра. Девушке Аркадий Натанович очень понравился. А вот родственникам -
не подошел. По одной версии, слишком много он со своим дядей в тот раз
истребил продуктов и алкоголя. По второй - не устроила наполовину иудейская
национальность Аркадия Натановича.
Обаяние
Июнь 1987 года. В Москве проходит международный конгресс "Врачи мира
за предотвращение ядерной войны". В рамках конгресса организована дискуссия
"Фантастика и ядерная война". В зале - советские фантасты Владимир
Михайлов, Вячеслав Рыбаков, Виталий Бабенко, Эдуард Геворкян, чех Йозеф
Несвадба, критики, журналисты. Все ждут гвоздя вечера - выступления Аркадия
Натановича.
Аркадий Натанович в тот раз был не в настроении. Сказал он коротко. О
том, что рассуждать о ядерной войне, в сущности, нечего. Относиться к ее
угрозе надо философски. Если случится, то все мы погибнем и некому будет о
войне рассуждать. Если не случится, то тем более - о чем говорить? Засим
классик откланялся. У организатора дискуссии критика Вл. Гакова было очень
большое желание пнуть Аркадия Натановича под столом президиума ботинком.
Полный провал.
И каково же было удивление Гакова, когда в очередном номере
американского фантастического журнала "Локус" он прочел буквально
следующее: "Самым ярким событием дискуссии было выступление Аркадия
Стругацкого. Оно было афористично, коротко, в хорошем смысле провокационно,
философски глубоко и парадоксально. Аркадий Стругацкий своей речью произвел
колоссальное впечатление на собравшихся".
Оружие
Аркадий Натанович обожал оружие и разбирался в нем, как никто другой.
В одном из вариантов "Отеля "У погибшего альпиниста"" фигурировал
люгер с оптическим прицелом. Именно этот вариант рукописи и дал почитать
Аркадий Натанович еще одному признанному знатоку оружия среди писателей -
Теодору Гладкову, автору политических детективов.
Гладков сказал:
- Знаешь, Аркадий, ты ошибся. У люгера не бывает оптического прицела.
Стругацкий не поверил.
Через несколько дней Теодор Гладков снова пришел к Аркадию Натановичу,
на сей раз с кучей книг и справочников. Он показал Аркадию Натановичу
перечень всех люгеров, которые когда-либо выпускались, он рисовал схемы и в
конце концов доказал, что люгера с оптическим прицелом в природе не
существует.
- Исправляй, Натаныч! - торжествовал Гладков.
- Пусть останется, - буркнул Стругацкий. - Фантаст я - или кто?
Писатели
- Скажите, Аркадий Натанович, книги каких писателей вы любите читать?
- Тут до края сцены далеко, даже с первых рядов не доплюнуть. Поэтому
отвечу честно: Пикуля люблю.
- Как вы относитесь к последним романам Александра Казанцева?
- Никак. У меня нет к ним отношения. Я не могу читать Казанцева -
слишком много бумаги он занимает. А я человек пожилой, мне волноваться
вредно.
Ребро
Из поездки в Таганрог критик Всеволод Ревич и его жена Татьяна
Чеховская, сотрудник журнала "Знание - сила", привезли хорошее пиво и
раков. Возвращение решено было отпраздновать в узком кругу - Ревичи и
писатели-фантасты Кир Булычев и Аркадий Стругацкий. Начали у Ревичей
вечером, а закончили у Булычева уже под утро. В 5 часов утра Всеволод Ревич
от полноты чувств решил поднять писателя Аркадия Стругацкого. И поднял.
Что-то отчетливо хрустнуло. "Похоже, ты мне. Сева, часы сломал", -
озабоченно сказал Стругацкий.
Разъехались. К вечеру Аркадий Натанович позвонил Ревичу:
- Странно, - сказал он, - часы ходят, а вот бок почему-то болит.
На утро следующего дня в рентгеновском кабинете районной поликлиники
выяснилось: от полноты чувств критик Всеволод Ревич действительно сломал
писателю-фантасту Стругацкому ребро. Потом Ревич говорил, что ломать
писателям ребра - это тоже один из видов литературной критики.
Рецензент
70-е годы, пора непечатания. Неприятности с "Гадкими лебедями" и
"Улиткой на склоне". Критика злобствует. В издательствах отказывают.
Денег совсем нет.
В этот момент издательство "Мир" решило помочь братьям Стругацким.
Рассуждали в издательстве так: "Есть у нас книги иностранных фантастов,
которые мы печатать не собираемся. Но чтобы иметь возможность от них
отказаться, необходимо иметь отрицательную рецензию, желательно от видного
советского фантаста.
Дадим-ка мы их на отзыв Аркадию Стругацкому. Скажем ему: пусть не
читает - чего себя утруждать, - а сразу пишет отрицательную рецензию на
две-три странички. Нам - рецензии. Ему - деньги, пригодятся". Привезли
Аркадию Натановичу из издательства стопку книг. Стали ждать рецензий.
Но Аркадий Натанович утруждать себя стал. Он все прочел. И в каждой
попытался найти золотое зерно. И в каждой нашел. И написал несколько
обстоятельных рецензий. Смысл рецензий: немедленно печатать.
Издательство было в панике. Срывались все редакционные планы. В конце
концов некоторые рецензии А. Н. Стругацкого положили "под сукно", и
издательство "Мир" сделало вид, что их как бы и не было. Некоторые книжки
отправили на повторный отзыв более покладистым рецензентам. Но были и
такие, которые напечатать пришлось-таки. Например, роман Андре Нортон
"Саргассы в космосе".
Стихи
Хороший знакомый А. Н. Стругацкого - Александр Городницкий - задумал
познакомить Аркадия Натановича еще с одним своим другом - поэтом
Александром Кушнером. Но знакомства не получилось. Кушнер не нашел ничего
лучшего, как заявить в начале знакомства, что фантастику он терпеть не
может. Аркадий Натанович в долгу не остался - сказал в ответ, что он
совершенно равнодушен к поэзии. После этого Городницкий несколько раз
пытался их помирить, но, как ни растолковывал Городницкий Аркадию
Натановичу, что Кушнер - человек хороший, Аркадий Натанович мириться с
Кушнером никак не хотел.
Талант
В середине семидесятых, в пору славы Стругацких и одновременно в пору
их жестокой опалы, будущий критик Вл. Гаков, а тогда еще просто Михаил
Коваль-чук, был удостоен чести сопровождать мэтра на обед, проходивший в
ресторане Московского дома журналиста. Обед проходил в обществе приятеля
Аркадий Натановича, режиссера одного из областных театров, задумавшего
ставить прозу Стругацких, - человека столь же талантливого, сколь и
любящего алкоголь. В отличие от мэтра и, конечно, от недавнего студента,
ловившего каждое слово Аркадия Натановича, режиссер быстро напился, а
напившись, стал вести себя соответственно. Аркадий Натанович
сориентировался быстро: очень ловко он закрыл своим громадным телом
безобразную картину запачканного стола от взоров посетителей ресторана,
быстро сунул обслуживающей их стол официантке 25 рублей и поволок почти уже
бездыханное тело своего театрального приятеля на воздух.
На немой вопрос Ковальчука Аркадий Натанович развел руками и тепло
ответил:
- Понимаешь - очень талантливый человек.
Устные рассказы
Аркадий Натанович Стругацкий был одним из лучших рассказчиков Москвы.
Когда он был в составе писательской бригады на Дальнем Востоке, начальник
Дальневосточной железной дороги дал прием в честь писателей, и там
разыгрывался приз - ящик роскошного японского пива, который должен был
достаться тому, кто расскажет самую смешную историю. Записным острословом
Аркадий Натанович не был, но приз все равно получил, рассказав с десяток
своих "фирменных" баек одна другой замечательнее.
Вот одна из таких историй.
Аркадий Натанович - дежурный по школе военных переводчиков в Канске.
Только что приказом по армии офицерам было ве-лено носить шашки. В
обязанности дежурного входило приветствовать при построении школы ее
начальника - низенького, небольшого роста полковника.
И вот утро, плац. Через плац неспешным шагом шествует полковник.
- Школа, смирно! - рявкает длинный, как жердь, офицер Стругацкий и,
согласно уставу, выхватывает шашку из ножен, одновременно делая широкий шаг
по направлению к командиру - шаг, больше похожий на выпад фехтовальщика.
Начальство в растерянности пятится, стараясь не попасть под шашку на
вымахе.
Стругацкий делает еще один широкий шаг вперед - и командир, чтобы не
быть зарубленным на месте, делает три мелких шажка назад, почти пускаясь в
бегство.
Стругацкий в растерянности приостанавливает движение своей шашки,
оставляя ее в каком-то незавершенном фехтовальном положении, но по инерции
совершает следующий шаг, который оказывается роковым. Пятящийся в испуге
начальник школы плюхается в пыль плаца.
Стругацкий наконец-то спохватывается, вспоминая о своих обязанностях
дежурного, и, как будто ничего не произошло, берет шашку к ноге и начинает
рапортовать лежащему в пыли полковнику:
- Товарищ командир! Канская школа военных переводчиков построена!..
А товарищ командир как-то боком поднимается, зло роняет: "Столько-то
суток без увольнения!" - и с позором исчезает с плаца. Тут Аркадий
Натанович догадывается оглянуться на военных переводчиков у себя за спиной
- шеренга в величайшем восторге стоит по стойке "смирно", и кто-то, давясь
хохотом, говорит шепотом Стругацкому:
- Скомандуй "вольно", идиот!
Фантастика
Начало 60-х. Уже написаны "Страна багровых туч", "Извне", "Путь на
Амальтею", "Стажеры", "Поддень, XXII век", "Далекая Радуга". Стругацкие -
один из лидеров советской фантастики. Но Аркадий Натанович не удовлетворен
написанным. Он говорит одному из своих друзей:
- Научно-техническая фантастика мне не интересна. Она как собака на
цепи. Лаю много, а укусить нельзя.
- Что же тогда тебе интересно?
- Мне интересна собака дикая!
Фэны
Два отчаянных поклонника фантастики вообще и фантастики Стругацких в
особенности, Борис Завгородний и Владимир Борисов, давно хотели приехать в
Москву, хотя бы на минутку зайти к Аркадию Натановичу, сказать, как они его
любят и его с братом книги, - а там вдруг он скажет им что-нибудь? Вдруг не
откажется на книжках расписаться, а их - целый рюкзак? Вдруг не сразу
спустит с лестницы?
Решились фэны на отчаянный поступок в 1982 году. Раздобыли телефон и
адрес. Страшно волнуясь, позвонили с вокзала: мы такие-то, ваши поклонники,
нельзя ли в любой день, в любой час, на одну только минуту зайти? Мы
специально к вам. Один - из Волгограда, другой - из Абакана...
- Конечно, ребята, приезжайте. Когда вам удобно? Фэны долго покупали
подарок. Знали, что мэтр любит хороший коньяк. Купили самого дорогого.
Приехали. В подъезде, не решаясь позвонить в дверь, выкурили по две
сигареты подряд.
Дверь им открыл очень высокий человек в домашних стоптанных тапках, в
стареньких тренировочных штанах и клетчатой рубашке.
- Здравствуйте, Аркадий Натанович! Это мы вам утром звонили! Это вам
от чистого сердца! - И бутылку марочного коньяка впереди себя, вместо
пропуска.
- Ну что вы, ребята! Бутылочку-то свою уберите, она вам еще
пригодится. Я, пока вы от вокзала так долго ехали, уже в магазин сходил,
еды кое-какой приготовил, опять же коньяку купил, чайник на плиту поставил.
Заходите, раздевайтесь, сейчас посидим, поговорим... Вы не очень спешите?
Комментарий Владимира Борисова: Источник этой истории - тоже я. Здесь
год перепутан: дело было в 1984 году. Если убрать некоторые красивости, то
примерно так все и было...
Хобби
В последние годы жизни у Аркадия Натановича журналисты взяли очень
много интервью. И все почему-то интересовались, какое у него хобби. Он
отшучивался.
От него не отставали. Он разозлился как-то и сказал:
- Мое хобби - лежать на диване и спать!
Цензура
Мало кто попортил Стругацким столько крови, сколько цензура.
Вот эволюция одной только фразы из "Отеля "у Погибшего Альпиниста"":
"...И тут подсаживается ко мне в дрезину бухой инспектор полиции..." - так
в "Юности", 1970 год. Отдельное издание 1982 года: "...И тут подсаживается
ко мне пьяный инспектор полиции..." Через год "Отель" издала "Детская
литература" - там был просто "инспектор полиции".
Пьянству бой объявили и в журнале "Знание - сила", где печатался в
1984 году рассказ Аркадия Натановича "Подробности жизни Никиты Воронцова".
Если в рукописи "после первой об этом поговорили", то в журнале - "об этом
поговорили". Если в рукописи "после второй, опустошив наполовину банку
чего-то в томате и обмазывая маслом картофелину, Алексей Т. объявил...", то
в журнальном варианте Алексей Т. "объявляет" не только ничего не выпив, но
даже ничего и не съев. Так уродовали каждую вторую фразу рассказа.
Подобная история происходила и с публикацией "Хромой судьбы" в журнале
"Нева": "водку" там редактор менял на "пиво", "пиво" - на "пепси", "вино" -
на "минеральную воду "Бжни", а "Салют" - почему-то на "Ойло Союзное",
каковое напитком вообще не является.
Страдал у Стругацких от редакторов и цензоров не только алкоголь. В
"Хромой судьбе" "сцена совращения" стала "сценой возвращения",
"порнографические фантасмагории" - "фантасмагориями", "какой-то еврей" -
"каким-то жуком", "антисемитский выпад" заменен на "антинаучный", "унитаз"
стал "ванной", журнал "Советиш Геймланд" - журналом "Научный транслятор",
"партком" - "канцелярией", "Тарковский" - "Феллини", "Есенин" -
"Тургеневым", а лозунг "Любовь ленинградцев к товарищу Сталину безгранична"
стал читаться как "Пятую пятилетку досрочно!". Где тут цензор, где тут
редактор - бог разберет...
Комментарий Бориса Стругацкого: Все изменения в "Хромой судьбе" авторы
делали "своею собственной рукой". Цругое дело, что редакция (собственно,
главный редактор) выдвигала определенные требования. Все они сводились к:
А. Не будем дразнить гусей и, в частности, Б. Никакого алкоголя!
При подготовке к печати "Обитаемого острова" в издательстве "Детская
литература" уже после того, как рукопись прошла редактуру разных уровней,
цензура потребовала внести в книжку около 300 разнообразных исправлений. С
чем-то Стругацкие решили согласиться, что-то попытались оставить, но был
эпизод, когда они ничего не поняли. Речь шла о сценах полицейских налетов.
"Органам" планеты Саракш, как и на Земле, помогает дворник. Дворника,
разумеется, потребовали заменить на привратника. А вот кошку, которая
мет-нулась из-под ног легионеров, цензура потребовала убрать вообще.
Аркадию Натановичу стало интересно, что же криминального нашла цензура в
кошке. И он услышал:
- Чего тут непонятного? Это же аллюзия!
- То есть? - опять не понял Стругацкий.
- А то, что какая же на другой планете кошка! Аркадий Натанович долго
потом смеялся. И любил рассказывать приятелям, что, по мнению цензуры,
аллюзия - это то место в рукописи, начиная с которого мысль читателя может
пойти по неправильному руслу и привести к неправильным выводам.
Иногда редакторы принимали на себя удар цензуры по рукописи
Стругацких. Так случилось с "Хищными вещами века". Редактора книги Бэлллу
Клюеву вызвал в свой кабинет главный редактор издательства "Молодая
гвардия" Осипов и с гневом отдал ей для ознакомления сверку, уже
подписанную в печать, которая вся была исчеркана красным карандашом
цензора.
Редактор стала думать, что ей предпринять. Вернуть сверку Осипову? Это
значило угробить книжку.
Когда Осипов потребовал сверку обратно, она ответила: "Сверки нет. Я
послала ее в ЦК КПСС". Это был блеф. Сверка лежала в ее рабочем столе.
Зачем она это сделала, спросил Осипов.
- Посоветоваться. Пусть нас рассудят сотрудники ЦК, - и назвала очень
"высокую" фамилию.
Спустя несколько дней на вопрос Осипова, не возвратилась ли сверка из
ЦК, Клюева ответила:
"Возвратилась. У товарищей из ЦК КПСС нет к ней претензий".
Удалось отделаться "малой кровью". Стругацким пришлось написать
небезызвестное предисловие к повести ("...Мы не ставим перед собой задачи
показать капиталистическое государство с его полюсами богатства и нищеты...
Мы ограничиваемся одним... очень важным аспектом: духовная смерть, которую
несет человеку буржуазная идеология...") и внести в нее несколько мелких
поправок, после чего книга вышла в свет.
Комментарий Бориса Стругацкого: Не знаю, имел ли место описанный здесь
эпизод, - скорее всего, имел, но вне связи с ХВВ. История остановки ХВВ в
производстве гораздо сложнее. Я хорошо знаю все перипетии ее, потому что
занимался этой проблемой лично (АН как раз в это время уехал в отпуск на
юг).
Однако рассказывать об этом сейчас и здесь мне, честно говоря, лень,
да и недосуг. Отложим на потом, тем более что сохранилось мое письмо к АН,
где я об этом деле довольно подробно ему докладываю.
Шутки
Аркадий Стругацкий и Мариан Ткачев решили провести вечер в обществе
друга, физика, впоследствии эмигрировавшего в США. Физик опаздывал. Ткачев
со Стругацким потихоньку пили водку. Когда физик наконец пришел, он, не
раздеваясь, направился к телефону: надо позвонить.
Он набрал номер:
- Валечка, установка работает? Значит, так: первый, третий и четвертый
выключайте, а второй пусть до завтра работает на холостом ходу. И слейте
рассол!
Аркадий Натанович откликнулся:
- Рассол не сливай. Пригодится.
Мариан Ткачев и Аркадий Стругацкий в составе бригады писателей на
Камчатке. Комната местной гостиницы. Ночь. Оба спят. Начинается
землетрясение.
Стругацкий, не просыпаясь:
- Ткачев, прекрати раскачивать дом!
1976 год. Владивосток. Дом ученых. Вечер встречи с А. Н. Стругацким.
Зал набит до отказа молодыми учеными вперемешку с кагэбешниками. Вопрос из
зала:
"Скажите, Аркадий Натанович, где можно прочесть вашу "Сказку о
Тройке"?"
Аркадий Натанович, совершенно серьезно:
- Она опубликована в эмигрантском журнале "Грани" издательства
"Посев". В вашей библиотеке этого журнала наверняка нет, но я с собой
привез несколько десятков экземпляров, можете взять...
Стругацкий открыл портфель, вынул стопку каких-то журналов, пошел с
ними к краю сцены...
И публика начала разбегаться.
Середина 80-х. Не только советские, но и зарубежные издательства
стремятся заполучить права на публикацию прозы братьев Стругацких. В один и
тот же день, в один и тот же час в квартире Аркадия Натановича объявляются
два иностранца. Один - японец, другой - то ли испанец, то ли итальянец. Оба
почти одновременно говорят, что хотели бы издать у себя на родине трилогию,
состоящую из повестей "Обитаемый остров", "Жук в муравейнике" и "Волны
гасят ветер". Аркадий Натанович решает пошутить.
- Что же это вы - пришли вместе, а договориться не можете? Шли бы вы
лучше на улицу, выяснили, кому что издавать, а потом - приходите...
По легенде, японец с то ли испанцем, то ли итальянцем шуток не
понимали.
Они вышли на улицу и начали драться.
Ъ
С романом "Ур, сын Шама" у писателей-фантастов Евгения Войскунского и
Исая Лукодьянова были неприятности. На роман набросились рецензенты.
Историю о шумерском мальчике, который после странствий в чужих мирах
возвращается на Землю, деятели из Госкомиздата РСФСР, известные своими
шовинистическими взглядами, и их подручные критики оболгали: они пытались
представить шумерскую линию романа как сионистскую. Авторы приуныли.
Аркадий Натанович так кричал на одного из авторов романа Евгения
Войскунского:
- Ты же моряк, боевой офицер, ты под обстрелом ходил! Прояви
твердость! Приди к ним, грохни кулаком по столу! Или садись и пиши письмо в
ЦК!
- Да без толку...
- А ты напиши! Есть вещи, которых нельзя спускать! Надо устроить
скандал. А скандалов в ЦК не любят.
Он был прав. ЦК мог санкционировать любую мерзость, но если возникал
скандал, то ЦК всеми силами пытался скандал замять. И хотя Аркадий
Натанович терпеть не мог составлять письма в высокие инстанции, копий этих
писем у него накопилась целая папка, а в особой тетрадке он помечал, когда
письмо послано, когда пришел ответ, куда письмо переслали и что в
результате получилось. Так что твердость он в необходимых случаях проявить
умел. И других этому учил.
Ь
А вообще-то он был человек мягкий. До того мягкий, что если Стругацкие
отдавали в какой-нибудь московский журнал свою новую вещь для публикации,
то редакторам приходилось иметь дело не с Аркадием, а с Борисом
Натановичем, звонить по междугородному телефону в Ленинград или даже туда
специально ехать. Аркадий Натанович говорил о поправках к рукописям: "Этим
у нас занимается Борис, все вопросы к нему". Он боялся, что будет
недостаточно тверд и уступит то, чего уступать никак не следует.
Комментарий Бориса Стругацкого: АН действительно был довольно уступчив
при деловых переговорах, однако, тем не менее, прекрасно их проводил на
протяжении многих лет. Он вел все дела, связанные с Москвой и ВААПом, а
дела эти в интервале 1955-1970 гг. составляли большую часть всех наших дел.
Бывали, конечно, у него проколы, но у кого их не бывает? Так что ни
мягкость его, ни уступчивость никогда делам сколько-нибудь значительно не
мешали. Однако во второй половине 80-х ситуация действительно переменилась:
началась перестройка, нас стали печатать много и часто, уследить за всем.
становилось все труднее, а у меня как раз появился наконец компьютер,
достаточно мощный, чтобы можно было создать базу данных. Таковая была
создана, и основная масса деловых переговоров естественным образом
переместилась в Питер, ко мне. Если же говорить собственно о редакторской
работе, то мы оба с удовольствием пользовались приемом "сваливания
ответственности": "Да, - говорил кто-нибудь из нас дураку-редактору,
требующему идиотских поправок. - Вы совершенно правы. Я полностью с вами
согласен. Но вот ОН - решительно возражает! Так что давайте, может быть,
оставим все как есть, а?"
Эмиграция
На одном из выступлений на прямой вопрос, собираются ли Стругацкие
уезжать из страны, Аркадий Натанович ответил так:
- Мы с братом уедем отсюда только связанные и на танке!
И тем не менее по Москве время от времени начинали циркулировать
"абсолютно проверенные" слухи.
Одна знакомая позвонила Аркадию Натановичу, спросила, можно ли ей
зайти к нему в ближайшее время.
- Никак не получится, - ответил Аркадий Натанович. - Я уезжаю на
следующей неделе.
На следующий день она разговаривала со своей подругой.
- Как Аркадий? - спросила подруга.
- Уезжает.
К вечеру об этом знала вся Москва и пол-Ленинграда: уезжают
Стругацкие. Эмигрируют.
Жена Всеволода Ревича Татьяна Чеховская позвонила Аркадию Натановичу:
- Аркадий, куда ты уезжаешь?
- В Душанбе. Буду там для денег писать сценарий. Про рабочий класс.
- А ты знаешь, что в Москве второй день только и говорят о том, что вы
с Борисом эмигрируете?
- Можете быть спокойны. Мы никуда никогда не уедем.
В следующий раз, когда Всеволоду Ревичу кто-то из сослуживцев
безапелляционно заявил, что "ваши Стругацкие точно-таки уезжают, у меня
сведения из Госкино", то Ревич обозлился и поспорил с сослуживцем на
бутылку коньяка. И выиграл. И распил ее с Аркадием Натановичем,
приговаривая: "Дай бог, не последняя".
Материалы биографии подготовлены Михаилом ДУБРОВСКИМ
по устным воспоминаниям Романа АРБИТМАНА, Нины БЕРКОВОЙ, Владимира
БОРИСОВА, Евгения ВОЙСКУНСКОГО, Владимира ГОПМАНА, Александра ГОРОДНИЦКОГО,
Вадима КАЗАКОВА, Михаила КОВАЛЬЧУКА, Бэлллы КЛЮЕВОЙ, Александра МИРЕРА,
Игоря МОЖЕЙКО, Михаила РАЛЛЯ, Всеволода РЕВИЧА, Мариана ТКАЧЕВА, Татьяны
ЧЕХОВСКОЙ.
И послед
Поділитися у соцмережах
