Жанр: Мемуары
Петербургские зимы
... Петербурге и в Москве
сумели, однако, раздобыть несколько корректурных оттисков
Голубени
с роковым:
Благоговейно посвящаю...
В магазине Соловьева на Литейном такой экземпляр, с
пометкой
чрезвычайно курьезно
, значился в каталоге редких книг. Был он и в
руках В. Ф. Ходасевича07.
Не произойди революции, двери большинства издательств России,' притом самых
богатых и влиятельных, были бы для Есенина навсегда закрыты. Таких
преступлений
, как монархические чувства,— русскому писателю либеральная
общественность не прощала. Есенин не мог этого не понимать и, очевидно,
сознательно шел на разрыв. Каковы были планы и надежды, толкнувшие его на такой
смелый шаг, неизвестно. Но, конечно, зря Есенин не стал бы так рисковать.
Революция, разрушив эти загадочные расчеты Есенина, забавным образом освободила
его и'от неизбежных либеральных репрессий. Произошла забавная метаморфоза:
всесильная оппозиция, свергнув монархию, превратившись из оппозиции во власть,
неожиданно стала бессильной.
Соль земли русской
вдруг потеряла вкус... До
революции, чтобы
выгнать из литературы
любого
отступника
,— достаточно было
двух-трех телефонных звонков
папы
Милюкова кому следует из редакционного
кабинета
Речи
. Дальше машина
общественного мнения
работала уже сама —
автоматически и беспощадно. Но на Милюкова-министра и на всех остальных,
недавних вершителей литературных судеб, превратившихся в сановников
великой,
бескровной
,— Есенину, как говорится, было
плевать с высокого дерева
. Ему было
прекрасно известно, что
настоящие люди
сидят' не в министерствах Временного
правительства, а на даче Дурново, в особняке Кшесинской, в
Совете рабочих,
крестьянских и солдатских депутатов
... 'Связи в этой среде — открывали все
двери, уничтожали послед67
Книга С. Есенина
Голубень
вышла в мае 1918' года. Вл. Ходасевич вспоминал:
. летом 1918 г один московский издатель, библиофил и любитель книжных
редкостей, предлагал мне купить у него или выменять раздобытый окольными путями
корректурный оттиск второй есенинской книги Голубень
. ...Набиралась... она еще
в 1916 году, и полная корректура содержала целый цикл стихов, посвященных
императрице
(В.Ф.Ходасевич, Некрополь, с. 195) ' '
ствия любого, не только опрометчивого поступка, но и любого преступления. У
Есенина же через Рюрика Ивнева, Клюева, Горького, Иванова-Разумника, БончБруевича'
знакомства, разветвляясь, поднимались до самых
вершин
— Мамонта
Даль-ского, Луначарского, Троцкого... до самого Ленина...
Сразу же после Октябрьского переворота Есенин оказался не в партии — членом ВКП
он никогда так и не стал,— но в непосредственной близости к
советским верхам
.
Ничего странного в этом не было. Было бы, напротив, удивительно, если бы этого
не случилось.
Представить себе Есенина у Деникина, Колчака или тем более в старой эмиграции
психологически невозможно. От'проис-хождения до душевного склада — все
располагало его отвернуться от
керенской России
и не за страх, а за совесть
поддержать
рабрче-крестьянскую
.
Прежде всего, для Есенина сближение с большевиками не имело неизбежного для
любого русского интеллигента зловещего оттенка измены. Наоборот,— по его
тогдашним понятиям, это Временное правительство изменило царю и народу, а Ленин,
отняв у Керенского ' власть,— выполнил народную волю. Так, по-мужицки,
инстинктивно рассуждал он сам. Так думали и его тогдашние друзья: Клюев, Пимен,
Карпов, Клычков.
Напротив, кадетско-эсеровские круги, в которых Есенин вращался до революции,
ставшие
февральской властью
, были ему органически чужды. Там его в Свое время
любили и баловали, а он позволял себя баловать и любить. Этим и исчерпывались
отношения. Уже случай с императрицей вскрыл глубину взаимного непонимания между
Есениным и его интеллигентными покровителями. Для Ленина и К°
ужасный поступок
Есенина был просто
забавным пустяком
.—
Ну, пробрался парень с заднего крыльца
к царице в расчете поживиться! Экая, подумаешь, важность! Раз теперь он с нами,
да к тому же, как человек талантливый, нам нужен — и дело с концом
.—
Ты за
кого? За нас или против? Если против — к стенке. Если за
, иди к нам и работай
Ь8. Эти слова Ленина, сказанные еще в 1905 году, оставались в 1918 в полной
силе. Есенин был
за
. И ценность этого
за
вдобавок увеличивалась его
искренностью.
Да, искренностью. Среди примкнувших к большевикам интеллигентов большинство
было проходимцами и авантюристами. Есенин примкнул к ним, так
сказать,
идейно
. Он не был проходимцем и не продавал себя. В
Смольный его привели г те же надежды, с которыми полтора года тому назад он
входил i-в царскосельский дворец. От Ленина он, вероятно, ждал прибли-1зительно
того же, что от царицы. Ждал осуществления мечты, [которая красной нитью
проходит через все его ранние стихи.
№ Карикатурно искаженные мысли В. И. Ленина из статьи
Партийная
"рганизация и партийная литература
.
исконно русской, проросшей сквозь века в народную душу, мечты о справедливом,
идеальном, святом мужицком царстве, осуществиться которому не дают
господа
.
Клюев, повлиявший на Есенина больше, чем кто-нибудь другой, называл эту мечту то
Новым Градом
, то
Лесной Правдой
. Есенин назвал ее
Инонией
. Поэма под этим
названием, написанная в 1918 г.,— ключ к пониманию Есениным эпохи военного
коммунизма. Как стихи, это, вероятно, самое совершенное, что он создал за всю
свою жизнь. Как документ — яркое свидетельство искренности его безбожных и
революционных убеждений.
Очищенная от стилистических украшений и поэтических иносказаний, эта
мужицкая
мечта
Есенина — Клюева сводилась в общих чертах к следующему. Идеальное
Лесное
Царство
наступит на Святой Руси, когда в ней будет уничтожено все наносное,
искусственное, чуждое народу, называемое империей, культурой, интеллигенцией,
правовым порядком и т. д. Надо запустить красного петуха, который все это
сожжет. Тогда-то и встанет из пепла, как Китеж со дна озера, Новый Град Откуда
запустят красного петуха — справа или слева, что поможет осуществиться на Руси
Лесной Правде
— дубинка союза Михаила Архангела или динамитные жилеты и бомбы
террористов, особого значения не имеет ..
Клюев вскоре после захвата власти большевиками выразил все это в замечательном
стихотворении. К сожалению, помню из него только несколько строк, но и они
достаточно выразительны:
Есть в Смольном потемки трущоб,
Где привкус хвои с костяникой,
Там нищий, колодовый гроб
С останками Руси Великой. i"
Есть в Ленине Керженский дух,
Игуменский окрик в декретах...69
То, что
Великая Русь
лежит в Смольном в гробу,— отнюдь не выражение горя
Клюева по поводу ее смерти или негодования по адресу ее убийц из Смольного.
Совсем наоборот. Скорее, радость — долгожданное начало сбываться. Былая Русь,
пусть
великая
, но господская, интеллигентская,
не наша
, наконец умерла,—
туда ей и дорога. Место для
Нового Града
расчищено. И Ленин — сегодняшний
убийца былой Руси — подходящий строитель будущей. Стихи отмечают радующие Клюева
в Ленине черты: керженский, т е. народный, мужицкий дух Игуменский, т. е.
одновременно хозяйский и монастырско-церковный
окрик
в декретах. Ясно: Ленин —
человек стоящий, правильный, свой. И помогать ему —
правильное дело
, долг
каждого мужика.
Боже, свободу храни, Красного государя коммуны1 —
69 Неточная цитата из стихотворения Н. Клюева
Есть в Ленине Керженский
дух...
.
тогда же восклицал Клюев. И в те дни для него, для Есенина и для близких им по
духу людей, а таких было много, это звучало не нелепостью, как теперь, а
торжественным
ныне отпущаеши
...
Есенин в СССР давно развенчан и разоблачен. В учебниках словесности ему
посвящают несколько строк, цель которых внушить советским школьникам, что
Есенина не за что любить, да и незачем читать: он поэт второстепенный,
мелкобуржуазный
, не созвучный эпохе...
Ни в печати, ни в радио имя Есенина никогда не упоминается. Из библиотек его
книги изъяты. Одним словом, официально Есенин забыт и навсегда сдан в архив...
А популярность Есенина между тем все растет. Стихи его в списках расходятся по
всем углам России. Их заучивают наизусть, распевают как песни. Возникают,
несмотря на неодобрение властей, кружки его поклонниц под романтическим
названием
невесты Есенина
. Оказавшись в условиях относительной лагерной
свободы, Ди-Пи 70 переиздают его стихи. И эти, неряшливо отпечатанные и недешево
стоящие книжки,— бойко расходятся не только в лагерях, но и в среде старых
эмигрантов,— людей, как известно, к поэзии на редкость равнодушных.
В чем же все-таки секрет этого, все растущего, обаяния Есенина?
Без сомнения, Есенин очень талантливый поэт. Но так же несомненно, что дарование
его нельзя назвать первоклассным. Он не только не Пушкин, но и не Некрасов или
Фет. К тому же ряд обстоятельств — от слишком легкой и быстрой славы до
недостатка культуры — помешали дарованию Есенина гармонически развиться. И в его
литературном наследстве больше падений и ошибок, чем счастливых находок и
удач...
Но как-то само собой случилось так, что по отношению к Есенину формальная оценка
кажется ненужным делом. Конечно, стихи Есенина, как всякие стихи, состоят из
разных
пеонов, пиррихиев, анакруз...
. Конечно, и их можно под этим углом
взвесить и разобрать. Но это вообще скучное занятие, особенно скучное, когда в
ваших руках книжка Есенина. Химический состав весеннего воздуха можно тоже
исследовать и определить, но... насколько естественней просто вдохнуть его
полной грудью...
И совершенно так же не хочется подходить к биографии и к личности Есенина с
обычными мерками: нравственно — безнравственно, допустимо — недопустимо, белое —
красное. В отношении Есенина это тоже неважно и бесполезно.
Важно другое. Например, такой удивительный, но неопровержимый факт: на любви к
Есенину сходятся и шестнадцатилетняя
невеста Есенина
, комсомолка, и
пятидесятилетний, сохранивший стопроцентную непримиримость,
белогвардеец
. Два
полюса искаженного и раздробленного революцией русского
От английского выражения displaced persons — перемещенные лица.
т
сознания, между которыми, казалось бы, нет ничего общего, сходятся на Есенине,—
т. е. сходятся на русской поэзии. Т. е. на поэзии вообще.— Т. е на том, суть
чего Жуковский когда-то так хорошо определил:
Поэзия есть Бог в святых мечтах
земли...
[
Камоэнс
], Бог в святых мечтах, т. е. противоядие против безбожия,
диамата, рабства тела, растления душ... т. е. в конечном счете антибольшевизм.
Распространенное объяснение опалы Есенина тем, что он крестьянский поэт,—
неудовлетворительно. Доживи Есенин, как Клюев, до коллективизации, вероятно, и
ему бы пришлось ответить за
кулацкие тенденции
. Но Есенин давно мертв. А,
беспощадный к живым, большевизм, мы знаем, на редкость снисходителен к
покойникам, особенно знаменитым Это понятно: атрибутов
Великого Октября
,
которые можно сохранить без опасности для нынешнего режима, становится все
меньше и меньше. Одной мумии Ленина, как-никак, недостаточно. Эту недохватку и
заполняют с успехом разные прославленные мертвецы; разные
города Горького
,
площади Маяковского
и т д. Не сомневаюсь, что нашлась бы площадь и все
остальное и для Есенина, если бы за ним числились только грехи, совершенные им
при жизни... Но у Есенина есть перед Советской властью другой непростительный
грех — грех посмертный. Из могилы Есенин делает то, что не удалось за тридцать
лет никому из живых: объединяет русских людей звуком русской песни, где сознание
общей вины и общего братства сливается в общую надежду на освобождение...
Оттого-то так и стараются большевики внушить гражданам СССР, что Есенина не за
что любить. Оттого-то и объявлен
не созвучным эпохе
...
В конце 1921 года в Москву, в погоне за убывающей славой, приехала Айседора
Дункан.
Она была уже очень немолода, раздалась и отяжелела. От
божественной босоножки
,
ожившей статуи
— осталось мало. Танцевать Дункан уже почти не могла. Но это
ничуть не мешало ей наслаждаться овациями битком набитого московского Большого
театра. Айседора Дункан, шумно дыша, выбегала на сцену с красным флагом в руке.
Для тех, кто видел прежнюю Дункан,— зрелище было довольно грустное. Но все-таки
она была Айседорой, мировой знаменитостью, и, главное, танцевала в еще не
избалованной знатными иностранцами
красной столице
. И вдобавок танцевала с
красным флагом! Восторженные аплодисменты не прекращались. Сам Ленин, окруженный
членами Совнаркома, из царской ложи подавал к ним сигнал.
После первого спектакля на банкете, устроенном в ее честь,— знаменитая
танцовщица увидела Есенина. Взвинченная успехом, она чувствовала себя попрежнему
прекрасной. И, по своему обыкновению, оглядывала участников банкета,
ища среди присутствующих достойного
разделить
с ней сегодняшний триумф...
Дункан подошла к Есенину своей и, недолго думая, обняла его и поцеловала в губы.
Она не сомневалась, что ее поцелуй осчастливит этого
скромного простачка
. Но
Есенина, уже успевшего напиться, поцелуй Айседоры привел в ярость. Он оттолкнул
ее —
Отстань, стерва!
Не понимая, она поцеловала Есенина еще крепче. Тогда он,
размахнувшись, дал мировой знаменитости звонкую пощечину. Айседора ахнула и в
голос, как деревенская баба, зарыдала.
Сразу протрезвившийся Есенин бросился целовать ей руки, утешать, просить
прощения. Так началась их любовь. Айседора простила. Бриллиантом кольца она тут
же на оконном стекле выцарапала:
Esenin is a huligan, Esenin is an angel!
—
— Есенин хулиган, Есенин ангел. Вскоре роман танцовщицы и годившегося ей в
сыновья
крестьянского поэта
— завершился
законным браком
. Айседора и Есенин,
зарегистрировавшись в московском ЗАГСе, уехали за границу — в Европу, в Америку,
из Америки обратно в Европу. Брак оказался недолгим и неудачным...
...Весной 1923 года71 я был в берлинском ресторане Ферстера, на Мотцштрассе.
Кончив обедать, я шел к выходу. Вдруг меня окликнули по-русски из-за стола, где
сидела большая шумная компания. Обернувшись, я увидел Есенина. Я не удивился.
Что он со своей Айседорой в Берлине, я уже слышал на днях от М. Горького.
Я не встречался с Есениным несколько лет. На первый взгляд — он почти не
изменился. Те же васильковые глаза и светлые волосы, тот же мальчишеский вид. Он
легко, как на пружинах, вскочил, протягивая мне руку.— Здравствуйте! Сколько
лет, сколько зим. Вы что же, проездом или эмигрантом заделались? Если не
торопитесь, выпьем чего-нибудь. Не хотите? Ну, тогда давайте я вас провожу...
Швейцар подал ему очень широкое, короткое черное пальто и цилиндр. Поймав мой
удивленный взгляд, он ухмыльнулся: — Люблю, знаете, крайности. Либо лапти, либо
уже цилиндр и паль-мерстон...— Он лихо нахлобучил цилиндр на свои кудри.—
Помните, как я когда-то у Городецкого, в плисовых штанах, подпоясанный золотым
ремешком, выступал? Не забыли?
— Помните? — Есенин смеется.— Умора! На что я тогда похож был! Ряженый!..— Да,
конечно, ряженый. Только и сейчас в Берлине, в этом пальто, которое он почему-то
зовет пальмерсто-ном, и цилиндре, у него тоже вид ряженого. Этого я ему,
понятно, не говорю.
Мы идем по тихим улицам Вестена. Есенин, помолчав, говорит: — А признайтесь,—
противен я был вам, петербуржцам. И вам, и Гумилеву, и этой осе Ахматовой. В
Аполлоне
меня
1
С. Есенин был в Берлине в феврале — начале апреля 1923 года
т
так и не напечатали. А вот Блок, тот меня сразу признал. И совет мне отличный
дал:
Раскачнитесь посильнее на качелях жизни
'•'.— Я и раскачнулся! И еще
раскачнусь! Интересно, что бы сказал Александр Александрович, если бы видел мою
раскачку, а?
Я молчу, но Есенин как будто и не ждет от меня ответа. Он продолжает о Блоке: —
Ах, как я любил Александра Александровича. Влюблен в него был. Первым поэтом его
считал. А вот теперь,— он делает паузу.— Теперь многие — Луначарский там, да и
другие, пишут, что я первый. Слыхали, наверно? Не Блок, а я. Как вы находите?
Врут, пожалуй? Брехня?
Он вдруг останавливается: — Хотите, махнем к нам в Адлон? Айседору разбудим. Она
рада будет. Кофе нам турецкий сварит. Поедем, право? И мне с вами удобней — без
извинений, объяснений... Я ведь оттого сегодня один обедал, потому что опять
поругался с ней. Ругаемся мы часто. Скверно это, сам знаю. Злит она меня.
Замечательная баба, знаменитость, умница,— а недостает чего-то, самого главного.
Того, что мы, русские, душой зовем...
— Поедем, право, в Адлон.— Не хотите? — Ну, как-нибудь в другой раз. Следует вам
все-таки с ней познакомиться. Посмотреть, как она с шарфом танцует.
Замечательно. Оживает у ней в руках шарф. Держит она его за хвост, а сама в
пляс. И кажется, не шарф — а хулиган у нее в руках. Будто не она одна, а двое
танцуют. Глазам не веришь, такая,— как это? — экспрессия получается... Хулиган
ее и обнимает, и треплет, и душит. . А потом вдруг — раз! — и шарф у ней под
ногами. Сорвала она его, растоптала — и крышка! — Нет хулигана, смятая тряпка
под ногами валяется... Удивительно она это проделывает. Сердце сжимается. Видеть
спокойно не могу. Точно это я \ нее под ногами лежу. Точно мне это крышка.
Я тороплюсь, меня ждут. Описание танца с шарфом оставляет меня холодным. Мне
представляется запыхавшаяся Дункан, тяжело прыгающая с красным флагом по сцене
Большого московского театра. Волнение, с которым говорит Есенин, не передается
мне. Волнение я испытаю потом, когда прочту, как Есенин повесился на ремне
одного из тех самых чемоданов, которые сейчас лежат в его номере Адлона — самой
шикарной гостиницы Берлина. И еще потом, года два спустя, узнав, что Айседору
Дункан в Ницце,— на Promenade des Anglais, задушил ее собственный шарф...
Да:
...Бывают странными пророками Поэты иногда...
[М. Кузмин,
Бывают странными пророками...
]
Как не согласиться — бывают...
72 В более ранних воспоминаниях о А. Блоке Г. Иванов писал, что
эти слова находились в письме, написанном Блоком ему, а не Есенину.
И останавливаюсь у подъезда дома, где меня ждут.— Как.' Уже? — удивляется
Есенин.— А я только разоткровенничался с вами Жаль, жаль, как говорит заяц в
скажах Афанасьева. Ну, все равно. Со мной ведь всегда так Только
разоткровенничаюсь — сейчас что-нибудь и заткнет глотку. И в жизни, и в стихах —
всегда. Скучно это. Завидуют мне многие, а чему завидовать, раз я так скучаю. И
хулиганю я, и пьянствую — все от скуки. Правильно я как-то сам себе сказал:
Проплясал, проплакал день весенний, Замерла гроза.
Скучно мне с тобой, Сергей Есенин, Поднимать глаза
Ах, до чего скучно! До черта. Ну... до свиданья... я уж со скуки этой закачусь
куда-нибудь.
Пущу дым коромыслом. Раскачнусь.
Взмах цилиндра, широкая пола
пальмеретона
, мелькнувшая в дверцах такси...
После этой нашей последней встречи — Есенин прожил два года с небольшим. Но
испытанного и пережитого им за это время хватило бы на целую — долгую, бурную и
очень несчастную жизнь. Было с ним, до 23 ноября 1925 года'*, много, очень много
всякого
.
Был разрыв с Айседорой и одинокое возвращение в Москву. Была новая женитьба и
новый разрыв. Было, попутно, много .других любовных встреч и разлук. Было
путешествие в Персию и
вынужденный отдых
... в лечебнице душевнобольных. Была
последняя, очень грустная, поездка в деревню, где все разочаровало поэта. Были,
наконец, новые кутежи и дебоши, отличавшиеся от прежних тем, что теперь они
неизменно кончались антисоветскими и антисемитскими выходками. Пьяный Есенин
чуть ли не каждую ночь кричал на весь ресторан, а то и на всю Красную площадь:
Бей коммунистов — спасай Россию
— и прочее в том же духе. Всякого другого на
месте Есенина, конечно бы, расстреляли. Но с
первым крестьянским поэтом
озадаченные власти не знали, как поступить. Пробовали усовестить —
безрезультатно. Пытались припугнуть, устроив над Есениным
общественный суд
в
Доме печати
, — тоже не помогло. В конце концов, как это ни странно, большевики
уступили. Московской милиции было приказано: скандалящего Есенина отправлять в
участок для вытрезвления,
не давая делу дальнейшего хода
. Скоро все
милиционеры Носквы знали Есенина в лицо..
Есенин — типичный представитель своего народа и своего времени. За Есениным
стоят миллионы таких же, как он, только безымянных,
Есениных
,— его братья но
духу,
соучастники-жертвы
революции. Такие же, как он, закруженные ее вихрем,
ослепленные ею, потерявшие критерий добра и зла, правды и лжи,
п Следовало бы
до 27 декабря ..
вообразившие, что летят к "зве'зДам, ' и' шлепнувшиеся лицом в грязь.
Променявшие Бога на
диамат
, Россию на Интернационал и, в конце концов,
очнувшиеся от угара у разбитого корыта революции. С\дьба Есенина — их судьба, в
его голосе звучат их голоса. Поэтому-то стихи Есенина и ударяют с такой
неведомой силой
по русским сердцам, и имя его начинает сиять для России наших
дней п\шкпнскн просветленно, пушкински незаменимо.
Подчеркиваю: для России наших дней. То есть для того, что уцелело после тридцати
двух лет нового татарского ига от Великой России.
Ту былую Россию даже скупой на похвалы холодный сноб Поль Валери назвал в своем
дневнике
одним из трех чудес мировой истории
— Эллада, итальянский Ренессанс и
Россия
XIX в.
Сознаемся, как это ни горько, что от этого
чуда мировой истории
в-нынешнем
СССР сохранилось не многим больше, чем от Эллады Фидия... в современной Греции.
Достоевский сказал:
Пушкин — наше все
74. И нельзя было точнее и вернее
определить взаимоотношения Пушкина и России до революции.
Наше все
значило,
что величие Пушкина равно величию породившей его культуры, что имена Пушкина и
России почти синонимы.
ув"Ь[| _1 Пушкин и СССР не только не синонимы, но просто несравнимые величины
Нельзя, пожалуй, опуститься ниже по сравнению с уровнем его божественной,
нравственной^ и творческой гармонии, чем опустилась
страна пролетарской
культуры
, наша несчастная Родина!
Обрести право опять назвать Пушкина
нашим всем
, подняться до него — дело
долгое и трудное, которое еще очень нескоро удастся России.
Значение Есенина именно в том, что он оказался как раз на уровне сознания
русского народа
страшных лет России
, совпал с ним до конца, стал синонимом и
ее падения, и ее стремления возродиться. В этом
пушкинская
незаменимость
Есенина, превращающая и его грешную жизнь, и несовершенные стихи в источник
света и добра. И поэтому о Есенине, не преувеличивая, можно сказать, что он
наследник Пушкина наших дней.
Вступление, подготовка текста и комментарии Н. БОГОМОЛОВА.
7i На самом деле эта формула принадлежит критику, поэту Аполлону Григорьеву
(1822 — 1864), статья
Взгляд на русскую литературу после Пушкина
, 1859.
т
МОСКВА.
Отсканировано 30 мая 2004 года.
М.М.Михеев.
Закладка в соц.сетях
