Воспоминания
...ий
действует и даже выдыхает огонь и дым, не страшно, так как это далеко, на
противоположном берегу, а выглядит как с детства знакомая открытка.
Тишина... Алексей Максимович, прервав работу, выходит из накуренной комнаты
подышать, передохнуть, постоит неподвижно и вскоре скрывается обратно. Это можно
видеть из сада и с некоторых точек зигзагообразных поворотов дороги, ведущей из
Сорренто. Он стоит выпрямившись, худой, еще моложавый, но кажется маленькиммаленьким
в огромном пространстве голубого пейзажа. Однако все его знают и,
проезжая или проходя, всматриваются: а вдруг повезет и увидят Горького? Конечно,
владельцы многочисленных роскошных гостиниц Сорренто делают на этом дела —
повышают плату за
вид на Горького
.
Вечереет. Алексей Максимович кончил работать и приглашает живущих с ним и гостей
на балкон — смотреть спектакли, которые устраивают природа и народ, живущий в
Неаполе, в маленьких городках и рыбацких поселках, расположенных на грандиозном
полукружии природного амфитеатра, спускающегося от подножия Везувия до кромки
залива.
Балкон заполняется. Каждый тащит на чем сидеть. Алексей Максимович — хозяин
внимательный — выносит пепельницы и
дальнобойный
морской бинокль, рекомендуя
его на случай надобности.
Мы смотрим спектакль долго — сколько у кого хватит сил, любознательности и
воображения. Бывало, и до рассвета. При мне дольше всех засиживались: Алексей
Максимович, Максим, художник И. Н. Ракицкий и я. Для подкрепления убывавших сил
и полного наслаждения появлялись в руках бокалы с местным вином. Мы чокаемся и
пьем друг за друга из Signor'a Vesuvio, а если он энергично действует,
прибавляем:
Браво! Брависси-мо!
— а я вспоминаю раскопки Помпеи: там тоже до
поры до времени любовались...
Начинает темнеть... Поворотом головы направо можно переменить декорацию,—
меняем, вдали, за Сорренто, изза
горы, имеющей форму огромной лежащей египетской мумии, появляется полная
луна. И вот теперь обязательно нужно смотреть в бинокль, чтобы увидеть, как
фантастически быстро луна катится по контуру мумии, а крошечные (из-за
расстояния) пинии резко видны черными си-луэтиками на фоне постепенно
раскаляющегося шара, который, поднимаясь все выше, отрывается от горы... И
только теперь смущенно вспоминаешь, что это не луна катится так быстро, а мы —
Земля — вращаемся...
Вдруг я замечаю все увеличивающееся количество ползущих по горе
светляков
. Это
фонари крестьян.
Охотятся на перепелок
,— говорит Алексей Максимович. Птицы
обожрались на тучных нивах пшеницей — не в силах лететь, падают и спят. Люди
тихо сворачивают им головки, собирают и продают на рынках. Жареные перепелки
очень вкусны.
Когда окончательно темнеет, начинаются фейерверки... Редко кто так
сосредоточенно любит фейерверки, как Алексей Максимович, да и я ненамного от
него в этом отстаю, а что и говорить про итальянцев — у них даже фейерверочные
состязания происходят между городками и рыбачьими коммунами! Круглый год, но
особенно летом по всяческим поводам взлетают в небо разнообразнейшие фейерверки,
рассыпаясь многоцветными огнями, и, когда безветрие,— множатся, отражаясь в
воде. Треск и взрывы волнами перекатываются по всему заливу, перебивая музыку и
пение.
В дни больших праздников — в честь ли святых, или урожая, или удачного улова (а
он зависит от святого Петра, покровителя рыбаков) — фейерверк длится много
часов.
Эскизы для
Псиши
готовы — послала в Милан. Благодарят и сообщают, что деньги
вышлют в ближайшее
время.
Я
кормлена, поена, дети не плачут
, кое-какие деньги на отъезд домой отложены,
и я не беспокоюсь. Но вот получаю новое предложение — приехать в Триест
оформлять балет. Изложено соблазнительно: были бы рады, если бы я согласилась
быть у них постоянным художником. Ну, это уж нет!.. Чувствую, что хочу домой.
Меня уговаривают не спешить, а Алексей Максимович советует
по дороге
домой
побывать в Триесте, оформить балет, поглядеть город и знаменитые пещеры.
Все решает неожиданное письмо из Ленинграда от Радлова — предлагает
интересную постановку в Театре
оперы и балета. Если согласна, надо выезжать как можно скорее. Телеграфирую
согласие. Телеграфирую в Триест — отказываюсь. Телеграфирую в театр Павловой,
чтобы высылали деньги.
Назначаю день отъезда, радуюсь, и одновременно мне очень, очень трудно
расставаться с дивной жизнью у Алексея Максимовича, с ним всегда мудро
интересно, с домом, где — я знаю наверное — меня все любят. Но ведь есть у меня
Родина, интересная работа, муж, дом...
ВОЗВРАЩЕНИЕ
В Ленинграде меня ждала неприятность — спектакль, ради которого я мчалась без
остановок в Ленинград, не будут ставить. Но не было времени огорчаться — одно
предложение работы наскакивало на другое. Творчески интересен был спектакль
Ливень
Сомерсета Моэма. Режиссер В. Р. Раппопорт. Театр Акдрама. Действие в
тропиках. Декорация для трех актов одна. В последнем акте все время идет
тропический дождь. Декорацию решила условно, живописью, а дождь лился настоящий
(по первому и последнему плану воспользовалась трубами противопожарной
установки). Так верилось в дождь, что зрители говорили: как же идти домой без
галош? Да и я сама тоже думала: придется промокнуть. Но смешение живописи со
столь убедительным натурализмом было весьма неплохо, правда, и пьеса была
хороша, и актеры играли прекрасно.
удавился, но этот, конечно, по другим мотивам. Да,
Дневник подростка
— книга
интересная. Это подлинный дневник девочки 11 —14 лет, венки, т. е. жительницы г.
Вены. Прочитайте, стоит.
И прочитайте
Кюхлю
Ю. Тынянова, еще более стоит. И спросите М. Беляева — кому
я должен писать о передаче архива моего Дому Пушкина?
И выпал здесь, вчера, снежище в пол-аршина толщиной, а сегодня жарко.
Что же касается меня, так был я нездоров и 28 дней не вылезал на улицу. Угнетал
меня бронхит, самый лучший в Европе. И сейчас кашляю, точно стадо баранов.
Оттого и пишу плохо. Портрет писать собираетесь? Чей? Написали бы карикатуру на
Горького и прислали ему для развлечения, а то — живет человек и никаких
радостей.
Мы все здоровы. Но были и нездоровы: Соловей сначала, затем воспитанница его
Марфа Пешкова. Я — не считаюсь, нездоровье становится моим
перманентным
состоянием.
В общем — все очень тоскливо.
Будьте здоровы, Купчиха милая, и того же весьма желаю А[ндрею] Романовичу].
А. Пешков.
Лавренева пришлите! Липице — поклон, сердечный привет.
Многоуважаемое чадо души моей!
Да возблагодарит Вас Творец всего видимого и невидимого за Ваши неутомимые
заботы о просвещении моем, сам же я обещаюсь и клянусь добыть Вам визу на въезд
в очаровательную Италию и, кстати, сообщаю, что Борис Григорьев ' отлично
написал мой портрет в окружении отвратительных рыжих морд из На дне
.
Оный Григорьев хотя и не Аполлон и стихов — не сочиняет, критических статей не
пишет, но — талантлив удивительно. Голова же у него путаная. Но это —
ничего.
Купчиха! Умоляю Вас: пришлите мне список стихов, написанных Есениным Айседоре
Дункан: сие — необхо'
Григорьев Борис Дмитриевич (1886—1939) —русский советский художник. Манера
письма его условно-символическая. Известен как график и портретист. В 1916 году
написал портрет Вс. Мейерхольда. В 1926 году, гостя у Горького в Сорренто,
написал его портрет.
димо. Такого тона стихи у меня есть, но — мне их мало, а стихи о Дункан —
особенно важны.
Все, что написано о С. Есенине,— я — благодаря главным образом Вам — имею. Все,
что напишут — буду иметь. Мне чудится, что, кончив роман, я попробую написать
повесть о поэте, т. е., вернее, о гибели поэта. Нечто очень дерзкое и
фантастическое.
Итак — пришлите стихи, умоляю еще раз и еще 20 раз.
Живем тихо и спокойно, хотя это не правда. Ибо посещает нас множество девиц
различных национальностей и в их числе — Татьяна Шаляпина, артистка труппы Анны
' Павловой, которая Анна имеет здесь оглушающий успех на итальянском языке.
Труппники ее — все итальянцы, но превосходно обучены русским матерным
словам и
говорят их очень просто и четко — как si
и по
.
Так что, списывая стихи Есенина, Вы не смущайтесь, я тоже слова эти знаю
издревле.
Засим — до свидания и посылаю Вам Дело Артамоновых
в переплете, и даже с
подписью.
Будьте здоровы.
25/П — 26. А. Пешков
Napol
Все кланяются, хотя ушли в кино вместе с Григорьевым.
А. Я.
10.111.26.
Дорогая моя Купчиха —
Христос Воскресе!
Раньше я не успел написать Вам об этом. Я вообще никуда и ни в чем не успеваю.
Жить здесь, в Неаполе, уже стало нельзя. Гости. Граммофоны. Фокс-троты и
фокстерьеры. Бульдоги. Грызня, лай и вой. Все обижены. Я — тоже. Англичанами и
американцами с аппаратами. Придут, сядут и спрашивают:
— Дуете в спик инглиш?
— Ноу,— говорю,— онли рашен дую.
Не верят и всячески стараются надуть, чемберлены!
Через некоторые дни едем в Сорренто, где все готово уже: лимоны, шпионы, лоунтеннис
под окном у меня. Читали Вы: старушка из пистолета ноздрю прострелила
Бенито Муссолини? Вот оно,— правильно говорят: Гони
Имеется в виду театр Татьяны Павловой. (Прим. ред.)
природу в дверь, а она в окно влезет
. Хотя, кажется, эта пословица в данном
случае не применима.
Хотя — как понять, что к чему и когда применимо? У Вас, там, весна? Счастливцы.
Здесь дышать нечем. Африка. Широкко. Чернила сохнут. Ехали бы Вы в Америку,
право! Вот Б. Григорьев уже продал туда Тимошу за большие доллары. И меня
продаст. И Вы бы написали меня, да и продали. Серьезно. Эх, Вы, не практическая.
В Париже известный политический кашевар Петр Струве ' стряпает нечто
Всероссийское. Знали бы Вы, как это жалко, как бездарно, как гнусно!
А
Кюхлю
читали? Очень хорошо.
Спасибо Вам, милая, за Ваши заботишки обо мне, старике 58 годков. Когда снимался
для Григорьева, так волосы себе подкрасил и щеки надул. Вышел на фотографии —
моложе. Месяца на три.
Скоро, кажется, умру от негодования на недостаток времени для жизни.
Будьте здоровы. Приветствую родных и знакомых.
Когда выйдут стихи Есенина и кто их редактирует — не знаете? Вдруг — Борис — или
Сергей? — Городецкий! А?
Жму руку. Ее же и целую.
Не пришлете ли Вы мне автопортрет? Начертили бы, глядя в зеркало. Что стоит? 16
лет знакомы, а автопортрета нет у меня. И я бы написал таковой. Или Максима
заставил бы написать с меня автопортрет. Он очень забавно и хорошо сделал в
подарок Тимоше
Школу Берлица
.
А. Пешков. На кредитных билетах подписываться бы мне!
Это будет не плохо, если Вы и Андрей Романович приедете сюда летом, дорогая
Купчиха. Вероятно, здесь будет Бенуа-сын купно с женою своею, интересной дамой,
которая поет, если ее попросишь об этом. Просить надобно долго.
Домашние художники периодически соблазняются Аполлоном и музами и, соблазняясь,
развивают творческую энергию до 50-ти и более лошадиных сил. Пишут картины всеми
сортами красок, играют Барыню
в ми1
Струве Петр Бернгардович (1870—1944) — русский экономист, философ, историк,
публицист. Теоретик легального марксизма
, один из лидеров кадетов, редактор
журналов Освобождение
, Русская мысль
. Участник сборника Вехи
(1909).
Белоэмигрант.
норных тонах, изучают чечетку
, чарльстон
и вообще погружаются в омут
искусства с головою. Вы — не забыты: портрет Сары — выставлен в комнате Соловья
и сама Сара дозрела
до портрета. Портрет Тани висит у М[а-рии] Щгнатьевны]. Вы
этого не желали, прятали Ваши работы? Но нет ничего тайного
и т. д.
Сейчас здесь — дожди идут по шестнадцать раз в сутки. С громом и молниями. Было
— по газетам — извержение Везувия. Мы, легковеры, ездили в автомобиле ночью
искать его, доехали вплоть до нельзя и возвратились назад. Рассказывали, что
видели потоки лавы и другие эффекты. Кто хочет верить — верит.
О Кузмине ' — грустно было читать. Неужели — нет никого, кто немножко помог бы
ему жить? Нельзя ли это как-либо устроить,— посоветуйте!
Знакомы Вы с Ольгой Форш? Я влюбился в нее. Ах, какая
— серьезно.
На старости лет меня одолевает лирическое настроение и юношеское восхищение
перед неизъяснимой и великолепнейшей нелепостью жизни. Даже начал писать
повесть: В потусторонних местностях
; место действия — рай, герои — все
знакомые, Ф. М. Достоевский, великомученицы Варвара, Екатерина, Агата, Цецилия,
Пиррон, Октавиан Август, Александр Павлович Благословенный, Лассаль, Николай
Чудотворец, В. В. Розанов и прочие, человек 150. Но повесть не кончил, ибо — все
ссорятся и никакой лирики нет.
Поздравляю Вас с Новым годом, конечно. Жму руку. Всего доброго. Мой привет А. Р.
и Липе.
Будьте здоровы.
28 декабря 1926 г.
Sorrento А. Пешков
.
Дорогая Купчиха,
это — верно: я действительно молодой, красивый, талантливый, высокого роста, я
обладаю замечательными серыми брюками, все это — верно и все очень хорошо. Но, к
сожалению, брюки я просидел до непоправимых дыр и, должно быть, от этого у меня
астма. Тем не менее я не теряю бодрости — духовной — и пишу роман, который будет
толще Борисоглебского романа, именуемого Топь
. Ибо я завистлив, честолюбив и
Госиздат не платит мне деньги,
'Кузмин Михаил Александрович (1875—1936) — русский писатель. Примыкал
к символистам, затем к акмеистам.
а внучка орет на меня как из пушки и я должен читать множество новых книг, в
которых все старое, кроме фамилии авторов.
А что Вам живется плохо, так это вовсе не оригинально и хвастаться этим не
следует. Вы объявите себя смелой личностью и возьмите у меня денег на поездку
сюда, вот это будет — поступок! А то что же: ах, я устала и желаю утопиться в
углекислой ванне! Даже в Арзамасе плохо живут некоторые люди, а также в Гдове,
Рязани, Ставрополе, Ялте и еще в нескольких городах. Это, знаете, довольно
известная национальная привычка, и в наше время, когда все национальное суть
чистый предрассудок, мы должны, обязаны жить хорошо. Что мы, китайцы, что ли?
Да, так вот, отвечайте согласием, и Питер Крючков переведет Вам указанную сумму.
И Вы будете встречены здесь, как посланница из мира счастливых, и будут
предложены Вам на предмет питания: апельсины, макароны, для пития же вода
Ночера
. И увидите Вы здесь Соловья, который пишет славные картины, и Максима,
который вот уже вторую неделю пишет письмо матери своей. Засим остаюсь,
всенижайше кланяясь Вам, Ваш почитатель и старый — очень!— друг.
От астмы надобно жечь какой-то порошок, который наполняет комнату густым и
гнусным дымом — подышишь минуту этим дымом — и глаза становятся рыжими, как у
ихтиозавра.
Будьте здоровы, милая Купчиха! Пишите.
Привет А. Романычу, Липе. Честное слово, я в нее влюблен, в Липу. Влип. Эдакая
славная душа! Всех благ.
10.V.27. А. Пешков.
Многоуважаемая и любимая — хотя и не богатая — Купчиха! Болеть тремя болезнями
одновременно — о чем это свидетельствует? О том, что причина оных — четвертая:
мазохизм
—наслаждение страданием личным и садизм
— наслаждение страданиями
людей. Вот Вам! Засим извещаю, что я иначе думать уже не могу, ибо окружен
учеными, философами и стал человеком потрясающе умным. Весьма вероятно, что,
приехав сюда, Вы найдете меня таким же универсальным, как напр. Луначарский,
Анатолий. Да. А все остальное у нас вполне благополучно. Тимоша родит — в сент.:
еще одного человека. Рожденная ею Марфа — натура деспотическая и, войдя в
возраст, будет чем-нибудь подобным Муссолини. Соловьи, Максимы — в порядке.
М[ария] Щгнатьевна] —
В Эстонии. Был у меня Леонов — замечательно талантлив и Катаев — меньше.
Сейчас живет проф. Зубакин — поэт, импровизатор, археолог и, кажется, бывший
архиерей или что-нибудь в этом роде. Интересен.
Действует товарищ Везувий. Начал он свои штучки как раз тогда, когда Максим, я и
еще одно лицо возвращались из Неаполя в 2 ч. ночи автомобилем. Бесполезная трата
Везувьевой энергии была в высшей степени прелестна и чарующе грандиозна.
Убедился, что бесполезное вообще и всегда, и все — прекрасно, ярким
доказательством всего служит наш мир и вся вселенная. Окончательно убедился в
этом, но для укрепления убеждения намерен прочитать учебник космологии, как это
делает мудрый писатель Пильняк, который, сочиняя рассказ, обязательно
прочитывает перед этим какой-нибудь учебник.
Да, шалости Везувия очень занятны и еще не прекратились. Даже спать не хочется,
сидишь ночью на балконе и созерцаешь. И горестно сожалеешь, что рядом с тобою
нет подходящей по возрасту дамы — мне 59. Можно бы сказать даме: Сударыня,
вероятно, через полчаса мы погибнем, а потому — я вас безумно люблю
. Наверное,—
поверила бы, ведь все равно погибать. А когда мы ехали из Неаполя, то у третьего
лица случился припадок холерины, ибо оно покушало устриц. Но об этом я не стану
рассказывать, хотя авто часто останавливалось.
Слышал, что меня сердито ругают за роман, за то, что он печатается в 27-и
изданиях и что понять ничего нельзя. А я — нарочно сделал это: пускай не
понимают, м. б. вообразят, что это замечательный роман.
Вы — долго будете хворать? Когда это Вам надоест — приезжайте сюда есть арбузы и
слушать цикад. Соловей пишет неподражаемые картины, примерно, как Левитан,
Боттичелли и Рибейра. Факт.
Книжку ' о Вас получил. Не плоха, но можно бы лучше.
Засим до свидания. И пожалуйста, будьте здоровы! Sorrento
А. Пешков
2.VIII.27.
Липе — поклон, привет! Если бы мне было 33 года, я бы предложил ей руку и сердце
совершенно серьезно
.
' Речь идет о книге- Валентина Ходасевич Статьи М. Кузмина, Сергея Радлова, С.
Макульского
Academia
, 1927.
Вот вам, милая Купчиха, документы и приезжайте скорее. Если для ускорения
потребуется свидетельство о непорочном житии Вашем — тоже могу прислать. За это
Вы напишете меня молодым брюнетом, курчавым и с голубыми усами.
Жарко здесь, ой, жарко! С мая не было ни одного дождя. Пьющие — ликуют: вино
будет хорошо.
У нас живут: две венгерки (не костюмы, а девицы, из которых одна — дама),
профессор Зубакин, он же епископ, и Анастасия Цветаева, сестра Марины.
На днях приезжают: Борис Шаляпин с женой и Ник. Бенуа, с женой же. Затем: Ольга
Форш.
В сентябре Тимоша родит еще одну штучку. Марфе 16-го исполнилось два года.
Отличная девица.
В общем — все замечательно.
Крепко жму руку, поклоны А. Р. и Липе.
До свидания!
19.VIII.27.
А. Пешков.
30-го сюда выезжает из Москвы Ек[атерина] Пав-л[овна].
Вы с нею не поспеете?
ВЕЧЕР МАЯКОВСКОГО
В 1926 году Маяковский, приехав в Ленинград, звонит по телефону и просит поехать
с ним вечером в рабочий клуб на Васильевском острове — близ Гавани. Он будет там
читать стихи.
Это ответственное для меня выступление, и мне нужна ваша помощь
.
Я соглашаюсь, хотя удивлена — какую помощь? Мы не виделись с Парижа. Вечером он
заехал. По дороге говорит, что ему важно знать, на что и как будут реагировать
рабочие. Он просит меня все запоминать и ему рассказать —
кроме того, и сами
послушаете — это мне тоже интересно
.
Смутно помню — вошли в подъезд старого кирпичного здания. Нас встретили
несколько рабочих. Повели по мрачным проходным помещениям. Накурено. Свет в
половину накала — потолки тонут в мраке. Когда проходили в зал (большой и
неуютный, как сарай), на Маяковского
оглядывались и говорили:
Пришел!
,
Аида!
,
Пошли!
Мне предложили место в
первом ряду, но я села подальше, чтобы менее заметно наблюдать вокруг.
Бледный, сосредоточенный, даже смущенный (глаза спрятались), Маяковский на ходу
бросил:
Значит, условились?
—
Счастливо!
— сказала я. Он быстро прошел по
среднему проходу. Взбежал по приставленной лесенке и оказался на пустынной
сцене. Посредине маленький стол, на нем — графин с водой, стакан. Сцена освещена
тускло. В зале свет не гасят. Ряды заполнились рабочими и работницами — кто в
куртке, кто в ватнике. Похоже на митинг, а не на вечер поэзии.
Маяковский начал читать. Постепенно всех
забирало
, и настала полная тишина.
Вокруг меня, особенно женщины, подталкивая соседей, шепотом спрашивали:
Это про
что? Чего-чего?
Но когда дошло до стихов про Америку и Мексику, многие даже
аплодировали, и у всех был довольный вид — освободились от
груза непонимания
и
очень обрадовались. Вскоре уже кричали:
— Еще, еще!
Объявили перерыв. Маяковский бросился торопливо прямо ко мне. Вытащил меня за
руки из моего ряда, как из
...Закладка в соц.сетях
