Жанр: Мемуары
Воспоминания
...имает раненых. Прибывают санбаты (санитарные батальоны) — оборудуют
госпитали.
Мы с Андреем Романовичем почти все время проводим в театре — он мне помогает чем
может. Ходим в столовую. Еще пока как-то кормят. Альтманы с нами. Дочь Муси Катя
училась в Ленинградском хореографическом училище — оно эвакуировано в какой-то
городок недалеко от Перми, ее отвезут туда. Натан мудр, все терпит и иногда даже
острит, но бывает в глазах тоска. Растерянности — никогда. Прекрасный, мудрый
человек и художник.
...Балет в патриотическом порыве на следующий же день после приезда начал уроки
в полутемных коридорах театра. Леек с водой еще не было, и приходилось, чтобы не
падать на скользком паркете, плевать на пол — заставили и меня. Вечеслова,
конечно, всех смешила, и я, впервые с начала войны, смеялась тоже.
Через десять дней нужно было открывать сезон. Составили репертуар. На сцене
почти круглосуточно репетиции. Балету важно освоить размеры сцены и пол без
наклона. Я придумываю оформления балетов и опер
в сукнах
— с небольшими
приставками-ширмами и мебелью. Кое-что из бутафории привезли из Ленинграда, коечто
подбирали в складах театра. Делаю эскизы и чертежи. Встречаю утром директора
Радина — сияет и говорит:
Вам и мне телеграмма.— Читает: — Встречайте
пароходом таким-то Радина — Басов
. Я выхватила телеграмму, чтобы самой
прочитать,— не верилось, что Басов жив. Днем мы их уже встречаем. Они случайно
оказались на одном пароходе. Бологое разбомблено — в Ленинград проезда нет.
Басов попал в Галич, там сказали: Куда дать направление?
— В Пермь
. Дали. В
Рыбинске на пароходе Радина с дочкой увидела Басова и пробралась к нему. Вот
такие нежданные подарки судьбы! Радин жив, жена с дочкой целы, и Басов может
помочь театру как художник.
Виктор съездил к брату; обосновался у него под роялем — и сразу в театр, писать
декорации...
...Оперные спектакли открылись по традиции Сусаниным
в декорациях Басова,
которые он доканчивал писать на заднем плане сцены во время спектакля. Одетые и
загримированные артисты и хористы—русские
и поляки
—подавали ему кисти,
горшки с красками и волновались. Спектакль и декорации имели оглушительный
успех. И так изо дня в день появлялись премьеры. Усталость никто не позволял
себе чувствовать, но обмороки участились.
Питание ухудшалось катастрофически быстро. Пайки эпизодически и редко откуда-то
вырывал маг и волшебник
этих дел — Лев Михайлович Мирер. Столовая не обеспечивает даже кипятком — дрова
сырые, тлеют, но не горят. Пропадаем без курения — сушим опавшие листья, сухую
ромашку или чай, все перепробовали. Тошнит, рвет, обморок...
...Мы с Басовым уже сделали оформление Сусанина
, Аиды
(режиссер Лосский),
Трубадура
, Бахчисарайского фонтана
— всего и не помню сейчас. Театр открыли и
вскоре завоевали сердца пермяков. Мы счастливы, что от нас какой-то толк и прок.
...Басов спит редко под роялем у брата — далеко, да и удобнее в театре на
золоченом ложе фараона из Аиды
или на подушках из Бахчисарайского
. Съездила
с Басовым в Каменку к Васе. Удалось купить картошки и немного лука у местных
колхозников. Васе все труднее живется. Приехала жена Бориса Ливанова с двумя
детьми. Телеграмма от Максаковой! Плывет пароходом из Астрахани — сам-шесть.
Что-то будет? Его жаль — он личность феерическая, и я верю, что что-то будет
.
...Зима в Перми лютая — надо заняться подготовкой. Удалось купить два пуховых
детских одеяла. Из них наш хозяин (он бывший портной) берется сшить
подстегивающуюся подкладку под кожаное пальто Андрея Романовича, а Басов купил
кожаное полупальто — это небывалая редкость. А как же с голодом?
...Вдруг получаем письмо из Ташкента от нашего друга, художника Ивана
Николаевича Ракицкого. Он там с семьей Горького. Пишет, что, если нам плохо,
могут выслать пропуск в Ташкент. Будем обеспечены жильем и работой. На базаре
есть все.
Мы втроем посовещались и решили просить выслать срочно вызов, тем более что
хозяева наши ждали приезда внука и намекали, что нам надо искать другое
пристанище, а здоровье Андрея Романовича все ухудшалось. Ленинград в блокаде...
Вызов получили, хлопочем о проездных билетах. Трудно бросать театр и друзей...
Пермь, октябрь 1941 года. Получив вызов в Ташкент, мы с мужем и наш приятель
Виктор Басов пытаемся попасть в какой-нибудь поезд, идущий в Среднюю Азию.
Устраиваемся в эшелон Академии наук, эвакуируемый из Москвы в Узбекистан.
Едут мрачные, бледные, растерянные люди. Почти не разговаривают. Мало кто
соображает, куда и зачем; настроение подавленное. Стараются больше спать — лишь
бы не думать. В вагонах не прибрано. Остановка в Свердловске. Приносят газеты,
проходят из рук в руки. По вагонам переходит газета со статьей А. Н. Толстого
Что мы защищаем
. Впечатление незабываемое — люди оживают на глазах. Читают
статью вслух. Сначала приглушенно, потом все громче звучат голоса, многие
вытирают слезы — почти счастливые слезы.
Поезд отходит от станции, увозя как бы переродившихся людей... Странно, но в
вагонах начинается энергичная жизнь, кто-то подметает пол, кто-то раскладывает
вещи, бреется, слышен стук пишущих машинок — диктуются распоряжения по эшелону,
удостоверения... Ходят из вагона в вагон, все предупредительны и заботливы друг
к другу...
Алексей Николаевич всегда был оптимистом и патриотом, но в дни войны все это
необычайно окрепло в нем. Он почувствовал себя мобилизованным, сумел найти
поистине чудотворные мысли и слова, чтобы помочь людям своей верой в победу.
1941 ГОД, НОЯБРЬ. ТАШКЕНТ
Нас поселили в особняке, который предоставил семье Горького писатель Лахути.
Пока Екатерина Павловна Пешкова еще не приехала, я, Андрей Романович, Басов
и Иван Николаевич Ракицкий жили в этом особняке. Пешковы жили у
Веры Алексеевны Громовой, сестры Надежды Алексеевны. Андрей Романович заболел
вскоре после нашего приезда. Не сразу распознал врач-узбек инфаркт. После
приезда Екатерины Павловны Пешковой нас приютила Инна Ивановна Яковлева,
врач-невропатолог. У нее собственный домик — две с половиной комнаты
с удобствами: вода, канализация, бетонированный погреб. Яковлева уже двадцать
пять лет живет в Ташкенте. Нам она дала одну комнату с окном, выходящим в сад, и
довесок — совсем маленькую комнатку — Басову. Себе оставила одну большую
комнату. Святая женщина! Веселая, быстрая и даже кокетливая.
Вскоре после нашего приезда появился Федор Пименович Бондаренко, один из
режиссеров, работавших с Радло-вым и мной на слете пионеров в 1929 году и над
меломи-мой Маяковского в цирке в 1930 году,— подружились тогда. Он директор
Русского оперного театра в Ташкенте. Сразу же сказал мне:
Завтра подавайте
заявление о зачислении
вас главным художником театра
. Через день я уже шла на службу. Театр в
одном помещении с Узбекским театром оперы и балета. Играют в очередь — через
день. Конечно, местные работники приняли меня в штыки. Выдержала.
...Для поддержания существования
рыночным
способом у нас нет достаточно денег,
а менять или продавать нечего. Союз художников пайков не исхлопотал.
Впоследствии два раза получал разрешение на экспедицию в Ферганскую долину за
продовольствием; это поддержало художников, в их числе и нас, ненадолго.
...Первый поход Басова на Аллайский базар был странным. Пошел за курицей, рисом
и помидорами, а вернулся смущенный с большим свертком — огромное старинное
сюзане. Повесили на стену и голодные любовались. Это сюзане я недавно подарила
моим друзьям Капицам — висит у них на даче на Николиной горе. Теперь, не
голодная, опять любуюсь им.
Меня прикрепили после долгих хлопот к коминтернов-ской столовой; ношу оттуда в
глиняном горшке из-под каши (Басов сделал конструкцию из веревок, чтобы удобно
было нести и не проливалось) затируху — в кипятке заваренная ржаная мука, иногда
блестки хлопкового масла. Хлеб получаем по карточкам черный.
...Когда мы переехали к Инне Ивановне, у Андрея Романовича второй инфаркт и
воспаление легких. Устроили в больницу. Вот тут-то и начался для меня ад.
...Андрей Романович в больнице, у него бред — все ловит какие-то облака и хочет
бежать. Его привязывают ночью веревками к кровати — уже двое больных выбросились
из окна. Каждый день хожу его кормить — и опять театр. Ходила ночью в какое-то
грязное логово, добыла сульфидин — медицинскую новинку — за золотые мамины часы.
Инна Ивановна Яковлева заведует нервно-психиатрическим диспансером и еще
работает в больнице. Ее знают и уважают все в Ташкенте. Она помогает нам чем
может.
...В Ташкент из Горького в декабре приехал А. Толстой с женой, ее матерью,
секретаршей и домработницей. (Узбекское правительство заботливо встретило его —
приготовили особняк с садом и роскошные пайки...) Как внимательно следил он за
всем, что происходило на фронте и по всей стране, но, так же как и всегда,
выполнял свой писательский план. И, конечно, как и везде, он быстро
обрастал
людьми. В самые тяжелые дни, каковы бы ни были
известия с фронта, его ни на минуту не покидала уверенность в победе.
О литературном мастерстве он, видимо, не забывал ни при каких обстоятельствах и
однажды, когда мы проходили с ним по мрачным в то время улицам Ташкента, вне
связи с предыдущим разговором он, вдруг остановившись, сказал мне:
— Понимаешь, какое дело... свое первое
А
—мое, толстовское,— я сказал
впервые, когда мне было уже сорок шесть лет.
Театр Толстой всегда очень любил. Ему удавалось иногда
дорваться
до участия в
профессиональных спектаклях в качестве актера. Было очень забавно, как он
однажды
рвался
даже в балет. Когда мы работали над постановкой
Эсмеральды
,
он говорил:
— Татьяна, будет невероятным свинством, если мне не дадут возможности
участвовать в этом спектакле! Возьмите меня хоть на роль козы.
— Какой козы?— спросила Вечеслова.
— Ну а как же, неужели ты будешь Эсмеральда без козы? Никакого успеха у тебя
не будет и не может быть! Гельцер — Эсмеральда в Большом театре в Москве всегда
выходила с козой!
Конечно, просьба его была шуткой, но стремление участвовать в спектакле было
искренним.
Летом в Ташкенте Республиканская комиссия помощи эвакуированным детям устроила
концерт в помещении Театра оперы и балета. Толстой написал для этого вечера
очень смешной политический одноактный скетч. Основные роли в нем играли:
Раневская, Михоэлс, Абдулов и сам А. Н. Толстой. Концер прошел с огромным
художественным и материальным успехом. К концу скетча по ходу действия Михоэлс и
Толстой (они изображали плотников) должны были последними уходить со сцены, но,
как рассказал Михоэлс, Толстой подошел к нему и шепнул умоляюще:
— Давай поиграем еще — не уйду со сцены,— тебе, может быть, уже надоело, ты
актер, а я вот дорвался...
Михоэлс не мог отказать Толстому, и они что-то импровизировали и очень смешили
зрителей.
...Приехала Ленинградская консерватория. Вслед появились Михоэлс, Раневская,
Ахматова, Ладыжников с дочерью, Всеволод Иванов с семьей, артистка Пугачева
с мужем, академик В. П. Филатов, Константин Липскеров, Миронова и Менакер,
Тышлер, Луговской и его сестра, Булгакова, Корней Иванович Чуковский; он опекал
Валю Берестова ' — поэта, которому лет четырнадцать, а может, двенадцать.
Корней Иванович часто заходит к нам. Басов иллюстрирует его
Айболита
. Будут
печатать отдельной книгой. Напечатали. Бумага ужасная, как промокашка, и многие
иллюстрации Басова испорчены.
...К нам приходит Владимир Луговской, хочет читать свою новую поэму. Басов
спрашивает:
Она длинна?
—
Да нет — четыре с половиной тысячи строк
.
Благодарим, отказываемся: некогда.
Когда я жила в 1963 году в ялтинском Доме творчества писателей, сестра
Луговского Татьяна показала мне по дороге вниз в Ялту большой валун гранита, в
котором замурована урна с сердцем Луговского. На стороне камня, выходящей на
дорогу, вделана бронзовая доска с барельефом головы поэта, работа его друга
скульптора. Такова была воля поэта, которую исполнила его вдова.
Знаменитая артистка Тамара Ханум, необычайно одаренная, умна, культурна, поехала
на Дальний Восток с ансамблем обслуживать армию. Работая там, она просила
расплачиваться с ней досками и бревнами (в Узбекистане — на вес золота, так как
необходимы на постройку канала). Вернувшись в Ташкент с эшелоном этого груза,
устроила в старом городе на площади
пир горой
для народа — плов, вино и ее
песни и пляски. Потом говорили, что было больше тысячи человек. Вскоре получила
звание народной артистки Узбекистана, и это по праву — народ оценил ее поступок.
...Балетмейстер театра Чекрыгин скоропостижно скончался в трамвае. Горюет жена,
но пудель — больше.
...Привезла Андрея Романовича из больницы. Он еле живой, нужно особое питание.
Басов выполняет живописные декорации в обоих театрах, да и я зарабатываю, но
базар поглощает все, и не хватает... Пришлось нанять женщину для хождения на
рынок и присматривать за Андреем Романовичем. Ему все хуже — заговаривается.
Врачи, консилиумы — вероятно, напрасно. Он уже не встает, а по ночам видения —
стонет и кричит, что толпа людей пробралась опять в комнату и угрожает ему —
сидят на шка'
Берестов Валентин Дмитриевич (1928) — русский советский поэт.
Печататься начал в 1946 г.
фах, везде...
Выгони, выгони!
—кричит... Передвигаю всю мебель — трудно (Басов
часто всю ночь работает в театре). Андрей Романович благодарит, что
выгнала
.
Но это всего на несколько минут, и опять крик, опять отрываюсь от эскизов и
передвигаю... И так три с половиной месяца!.. Вызывают в Наркомпрос, пробирают —
опаздываю сдавать эскизы.На меня кричит начальник театрального отдела. Говорю о
болезни Андрея Романовича, а он:
Вы забываете, что война! Неужели если у
директора оборонного завода заболеет жена, то завод прекратит делать танки?..
Даю три дня на завершение эскизов
. Он, конечно, был прав... Война! И я
работала. Умер Андрей Романович без меня — я была в театре. Прибегаю — Басов
дома, сообщает...
...Хоронить очень трудно, если не в общие ямы. Театр помог. Дали грузовик —
кладбище далеко. Ничего не видела до ямы могилы.
Умер Андрей Романович 11 мая 1942 года. Через двадцать дней внезапно
скоропостижно умер взятый на три дня в больницу для обследования Иван Николаевич
Ра-кицкий — друг Горького и наш. Проглядели стенокардию...
Вскоре после смерти Андрея Романовича вместо соболезнующего письма прилетела из
Алма-Аты мой друг — Вера Николаевна Трауберг. Когда несчастье, она всегда
старалась помочь мне пережить и отвлечь. Удивительный человек!
Самые разнообразные болезни вдруг завладели мной — авитаминоз бросился на глаза:
они болят, гноятся, белки залиты кровью. Попала к В. Н. Филатову,
эвакуированному из Одессы, он и определил, что авитаминоз, а глаза здоровы.
Филатов оказался страстно влюбленным в живопись — в доме, где его поселили,
стены, двери и любая свободная плоскость покрыты его пейзажами и натюрмортами.
Вокруг его дома в саду круглосуточные очереди слепых и больных глазами — со всех
концов Советского Союза, даже из Владивостока — на прием к легендарному
исцелителю. Многие устроили шалаши, а у некоторых палатки.
Вскоре я заболела двусторонним крупозным воспалением легких; болела два месяца,
дальше — амёбным колитом. В небольших промежутках бросалась на работу в театре.
Басов работал героически. Потом начал болеть и Басов. Ташкент нас не приветил.
Да он ли? Так сложилось. Ведь война!
Январь 1943 года. Немцы разгромлены под Сталинградом. Голос Левитана по радио:
От Советского Информбюро...
— все более вселяет уверенность в нашей победе. Я и
Басов сквозь болезни цепляемся за жизнь. Из знакомых уже уезжают в Москву кто
покрупнее
: А. Н. Толстой с женой, Михоэлс, Корнейчук, Ванда Василевская, В. В.
Иванов с женой, Н. А. Пешкова...
...К нашей благодетельнице Инне Ивановне, у которой живем, возвращается сестра с
двумя собаками. Понимаем, что надо выселяться. Я еще болею, и нужна комната с
уборной в доме. Ищем — нет. С отчаяния пишу письмо Толстому. Прошу разрешить нам
с Басовым временно жить в их большом особняке. Там осталась мать Людмилы
Ильиничны, домработница и сын Марины Цветаевой. Толстой согласен. Информирует о
нашем переезде Узбекский Совнарком. Переселяемся в
роскошь с уборной
. Медленно
выздоравливаю и начинаю опять работать в театре.
Уже апрель. Толстой сообщает, что в Московском театре Революции будут ставить
его пьесу
Нечистая сила
. Басов будет художником. Скоро вышлют нам пропуска из
Главной милиции Москвы. Какое счастье — РСФСР! в Москву! Город, где я родилась.
Впервые во мне проявляется узкий патриотизм.
В мае выезжаем. А где будем жить? Предполагали два варианта. Оказался третий:
нас приютила в своей маленькой квартирке дорогой друг Липочка. Все, что нужно
для обихода и хозяйства, она предоставила в наше распоряжение (у нас ни кола ни
двора)... Мы знаем, что она это делает от сердца и в память Алексея Максимовича.
И я и Басов умеем работать, но быть
деловыми
не умеем — а хорошо бы! На первое
время деньги будут от
Нечистой силы
, а пока... мы научились жить
без
, и нам
не страшно. Проходим неизбежные формальности: прописка в Москве, переход из
членов ЛОССХ, продовольственные карточки, ордера на одежду (мы совершенно
пообносились) . Сил маловато — в многое не углубляешься. Ведь еще продолжается
война, но ежедневно сводки с фронтов окрыляют.
ЕЩЕ РАЗ ОБ АЛЕКСЕЕ ТОЛСТОМ
Лето 1943 года. Опять Барвиха. Алексей Николаевич сам сеял, сажал и растил
цветы. Вызывает меня в сад, где под окнами кабинета решил посеять маки... Лицо
озабоченное, а глаза веселые, хитрые. Он говорит:
т
— Нужно подбавить под маки хорошей земли — хорошая земля на грядах у Паши в
огороде. Пока Паша ходит в сельпо, возьмем ведра, лопату и стащим у нее землю.
(Паша ведала огородом, курами и прочим хозяйством, а также стряпала.
Нрава была строгого, характера бурного, и Алексею Николаевичу нравилось ее
побаиваться.)
Крадучись и поглядывая на ворота, не возвращается ли Паша, мы направились к
огороду, наполнили ведра землей
с дивным вонючим перегноем
, как смачно сказал
Алексей Николаевич, благополучно донесли и разбросали землю на приготовленном
месте. Мак был посеян, семена были, конечно,
совершенно необыкновенные
, и маки
должны были вырасти
невиданной красоты
. Так оно и было в дальнейшем. А пока
что вернулась Паша, ее зоркий хозяйственный глаз обнаружил убыль земли на
грядах, и она, не на шутку рассердившись, разыскала Толстого и стала его срамить
и обвинять в воровстве. Он очень серьезно и упорно отводил обвинение и не
сознался. А Паша загадочно и пророчески говорила:
— Все равно от правды как ни отпирайтесь, а вам не уйти — она вылезет наружу!
Алексей Николаевич так вошел в игру, что даже не на шутку рассердился на Пашу. И
действительно,
правда вылезла
. Когда выросли и зацвели маки, среди них выросли
также и могучие плети огурцов. Как выяснилось, в землю, которую мы воровали,
были уже посажены огуречные семена. Паша торжествовала.
Тем же летом около дома в саду идет подготовка к киносъемке. Режиссер М. К.
Калатозов с помощниками, прожекторы, съемочная аппаратура... Предстоит заснять
Толстого, произносящего речь, написанную им для Съезда прогрессивных деятелей
кино, который должен вскоре состояться в Америке. Алексей Николаевич в рабочем
костюме садовника возится с цветами:
— Текст готов, я готов, все продумал, начинайте! Включают прожекторы —
съемка идет. Стоя около
цветущих пионов, Толстой вынимает из кармана коробочку, открывает ее и
неторопливо, деловито посыпает пионы каким-то порошком. Режиссер задает вопрос:
— Что вы делаете, Алексей Николаевич? Толстой, не отрываясь от дела:
— Как всякий порядочный человек, я уничтожаю вредителей.— После чего
осматривает, подпирает палочками, подвязывает мочалкой цветы и вдруг,
задумавшись, распрямляется и очень естественно и просто начинает произносить
текст речи, обращенной к съезду. Постепенно весь преображается, голос его
крепнет, делается гневным, он стоит, вытянувшись по-военному, почти неподвижно,
лицо серьезное, дикция безукоризненная. Кажется даже, что он переоделся в
другой, более подходящий для трибуны костюм.
Бесконечно много дала мне дружба с Алексеем Николаевичем. Редко с кем я могла
быть столь плодотворно откровенной. После наших встреч я всегда возвращалась в
свою жизнь, обогащенная большими чувствами, страстным, взволнованным и, я бы
сказала, горделиво-патриотическим отношением к жизни.
Толстому всегда хотелось больше знать, больше работать, больше любить, больше
ненавидеть... Всегда и все — больше!
Но... 23 февраля 1945 года беззастенчивая смерть преждевременно лишила
человечество даровитейшего русского писателя.
ВСЕВОЛОД ИВАНОВ
Горький часто, еще на Кронверкском и позднее, говорил о талантливом писателе
Всеволоде Вячеславовиче Иванове.
С 1933 года я встречала Ивановых у Алексея Максимовича, когда приезжала
погостить в Десятые Горки. В годы войны в Ташкенте мы узнали друг друга ближе.
Вернувшись в Москву в 1943 году, мы часто виделись, возник взаимный интерес, и я
чувствовала себя почти членом этой удивительной, прекрасной семьи Всеволода
Вячеславовича, его жены Тамары Владимировны, красивой, откровенной, бурной, порусски
хлебосольной и талантливо энергичной женщины, ее дочери Тани и двух
сыновей — Комы и Миши. Все талантливы, по-своему красивы, и все дополняют друг
друга. Мы вместе переживали удачи и огорчения. Друзья и враги были общие. При
моем одиночестве (во время войны ушли из жизни самые близкие и любимые мной
люди) судьба вознаградила меня дружбой с семьей Ивановых. У них мне всегда
находилось место, уют и ласка.
В их гостеприимном доме часто бывали: Лиля Юрьевна Брик, В. А. Катанян, Б. Л.
Пастернак, И. Сельвинский, Л. Н. Сейфуллина, И. Л. Андроников, В. А. Каверин, Л.
Н. Тынянова, Петр Леонидович Капица, А. А. Крон,
302
К. А. Федин, В. Б. Шкловский, А. А. Фадеев, К. И. Чуковский, Маргарита Алигер,
А. П. Довженко, Б. Н. и Е. К. Ливановы, В. Ф. Асмус, П. П. Кончаловский, Д.
Самойлов, жены и дети перечисленных,— конечно, это не все. Возникали
интереснейшие разговоры, споры, чтения. В общем, разностороннее великолепие —
творцы советской культуры.
Еще теснее сблизились мы, когда в 1954 году МХАТ решил ставить пьесу Всеволода
Вячеславовича
Ломоносов
, а я была приглашена оформить спектакль. С огромным
увлечением принялась я за эту работу. Пьеса ставила трудные, но увлекательные
задачи.
Всеволод Вячеславович казался мне добрым волшебником. Я часто ощущала, как
вокруг него создается
зона волшебства
: вот он что-то скажет, и все вдруг
преображается, выглядит
не так, как в будни
. (До сих пор точно неизвестно, что
такое искусство и как оно делается — не
волшебство
ли?)
Всеволод Вячеславович, восхищаясь многим, что создает природа и родит земля,
мечтал о всеблагом ветре, который сдул бы ко всем чертям мерзкое и недостойное,
что нарастало на некоторых людях, как короста, но никогда не спускался в
ненависть, а когда ему бывало невмоготу от противности — карал полным
равнодушием. Вероятно, если бы в жизни Всеволод Вячеславович встретил меньше
подлых людей, он смог бы свою любовь и нежность полной мерой воздавать
человеческим особям и быть счастливым. Но этого, к сожалению, не случилось — и
он закрыл свое талантливое и доброе сердце для многих и многого. А будучи
человеком очень ранимым, скрывал это как некую тайну. И жил среди людей слегка
отшельником, слегка волшебником.
Яркий ковер из цветов расстилается по всему дачному участку. Осенью кажется, что
ковер переменили — про изошла полная смена цветов и цвета. Плодовые деревья,
ягодные кусты, цветы чувствовали, что Всеволод Вячеславович понимает их и любит
— хочет, чтобы им хорошо жилось в пределах его
владений
. Вскоре после войны он
посадил вдоль дороги, ведущей от ворот к дому, маленькие березки, и вот они
выросли р большие деревья и летом сплетают свои ветви над дорогой, образуя
тоннель, в котором в солнечные дни держится зеленая тень и прохлада.
Все растения как-то феерически быстро продвигались к дому, и казалось, что скоро
они наберутся храбрости
и сил, прорастут сквозь ступени лестницы, войдут в дом и соединятся с избранными
и привилегированными — те круглый год жили в кадках и горшках по всему дому,
защищенные от зимы и непогоды.
Дикий виноград ползет вверх по стенам и, достигнув второго этажа, уже
завоевывает крышу, и летом мало видно дом. Во всяком случае, трудно понять его
архитектуру.
Из цветов Всеволод Вячеславович особо любил мальвы и сам сажал их. Зимой не
переставал он любоваться и удивляться великолепию кистей ярко-красных ягод
калины, висящих на тонких оголенных ветках на фоне белого снежного покрывала,—
за зиму их постепенно склевывали птицы.
Нравились ему незабудки — если их много. Когда-то дикие, принесенные им из леса,
самостийно разбежались они по всему саду, а специально засаженная, по инициативе
жены Всеволода Вячеславовича, Тамары Владимировны, незабудочная грядка таилась
где-то за домом, где все заросло большими деревьями, и их низкие ветви и
высоченная трава скрывали ее от непосвященных. Грядка так густо заросла
незабудками, что казалась пло
...Закладка в соц.сетях
