Жанр: Мемуары
Утерянные победы
...ы армий "А". Даже такая инстанция, как командование группы армий,
ограничена в принятии самостоятельных решений и нуждается в согласии Главного
командования там, где начинается сфера его компетенции - координирование операций
в масштабе всего фронта.
На участок, оставшийся за 4 танковой армией, должны были быть переброшены силы,
выделенные ОКХ (46 тк в составе 16 тд, 1 пд и 4 гсд).
Достаточно ли будет этих сил для нанесения намеченных контрударов этих двух групп по
флангам противника, главные силы которого продвигались на юго-запад, было неясно.
Пока необходимо было остановить его продвижение.
30 декабря штаб группы донес ОКХ о принятых им мерах. 31 декабря Гитлер задним
числом дал свое согласие. Однако он уклонился от принятия крайне необходимого
решения [581] об оставлении восточной части Днепровской дуги и тем самым и
никопольского плацдарма.
В то время как в соответствии с приказом командования группы началась переброска сил,
обстановка на участке 4 танковой армии к 31 декабря по-прежнему была угрожающей.
Главным силам противника удалось осуществить прорыв на широком фронте на югозапад
в направлении на Винницу. 4 танковая армия на участке южнее Киева (24 тк и 7
ак), правда, еще удерживала свои позиции, однако вынуждена была сильно загнуть назад
свой западный фланг. В том районе, где было намечено сосредоточение 3 тк, образовался
разрыв фронта шириной до 75 км. Лишь в 45 км юго-восточнее Бердичева снова
начинался занятый очень небольшими силами участок фронта 4 танковой армии, который
проходил в основном непосредственно к востоку от дороги Бердичев - Житомир и снова
оканчивался севернее этого города. В районе Житомира фронтом на восток и север
действовал 13 ак. Между ним и 59 ак, отброшенным в район западнее Коростеня, опятьтаки
зиял разрыв фронта шириной 75 км, в глубине которого должен был сосредоточиться
26 тк.
К счастью, силы противника были связаны в боях с упоминавшимися выше
изолированными группами войск 4 танковой армии. Противник еще не видел или, во
всяком случае, не полностью использовал возможности, предоставлявшиеся его
подвижным соединениям благодаря наличию этих разрывов для нанесения ударов по
тыловым коммуникациям или для окружения отдельных групп войск 4 танковой армии.
В начале января общая обстановка на фронте группы армий сильно ухудшилась.
В Днепровской дуге, а также в районе никопольского плацдарма намечалось новое
наступление противника против 6 и 8 армий. Если бы оно началось до того, как по
предложению группы армий была бы оставлена восточная часть Днепровской дуги,
положение на этом фланге было бы угрожающим. Прежде всего, тогда не удалось бы
высвободить танковые дивизии, которые было намечено перебросить на участок 1
танковой армии на северном фланге, о чем уже был отдан приказ. Действительно, 3
января началось большое наступление противника восточнее Кировограда. Обе дивизии
были втянуты в бой.
Все более настоятельной была необходимость перебросить силы на северный фланг
группы армий. Противник к этому времени уже понял, какие перспективы для него
открываются в связи с наличием разрывов в нашем фронте.
На новом участке 1 танковой армии, которая 3 января, [582] приняла участок южнее и
юго-западнее Киева, противник нанес удар на юг, выйдя в район около 50 км к северу от
Умани. Здесь прибывшим сюда передовым частям 3 тк удалось временно остановить его.
Особенно критической была обстановка на участке 4 танковой армии. Под угрозой охвата
обоих флангов она к 4 января была вынуждена отойти на позицию, начинавшуюся в 60 км
восточнее Винницы и проходившую на север в направлении на Бердичев (за который уже
велись бои), оканчиваясь в 60 км западнее города на бывшей советско-польской границе.
В большом разрыве фронта между нашей группой армий и группой армий "Центр",
начинавшемся далее к северу, 59 ак отошел по большой дороге Житомир - Ровно и
севернее ее также до бывшей советско-польской границы.
Развитие событий в первые дни января вынудило меня 4 января вылететь в ставку фюрера,
чтобы, наконец, добиться от Гитлера разрешения на переброску крупных сил с правого
фланга группы армий на левый. Я начал с того, что охарактеризовал ему новую опасность,
возникшую в Днепровской дуге, а также крайне критическое положение на участке 4
танковой армии.
Затем я подробно объяснил ему наш замысел: атаковать противника, наступающего на
фронте этой армии с флангов, силами 3 тк 1 танковой армии с востока, а силами 26 тк,
перебрасываемого за северный фланг 4 танковой армии, с северо-запада{73}. Я сразу
сказал Гитлеру, что намеченные контрудары в лучшем случае временно устранят
нависшую угрозу, однако ни в коем случае не могут укрепить на длительный срок
положение на северном фланге группы армий. На всем южном крыле Восточного фронта
нависнет смертельная опасность, если нельзя будет восстановить положение на северном
фланге группы армий. Группа армий "Юг" и группа армий "А" очутятся тогда в Румынии
или на Черном море. Если, таким образом, главное командование не может выделить в
наше распоряжение крупные силы, отвод южного фланга группы армий для
высвобождения сил, необходимых для имеющего решающее значение северного фланга,
что, конечно, повлечет за собой сдачу Никополя (а, следовательно, и отказ от Крыма),
нельзя больше откладывать. [583]
Я хотел бы здесь добавить, что оставление восточной части Днепровской дуги, по мнению
командования группы армий, было лишь первым шагом по пути переноса главных усилий
на северный фланг группы армий, что единственно отвечало общей обстановке.
Для того чтобы провести такую перегруппировку в необходимых больших масштабах,
следовало значительно сократить фронт на юге. Командование группы армий, поэтому
предусмотрительно уже отдало приказ о разведке и начале оборудования оборонительной
позиции на запад от занимаемой линии фронта, что, естественно, было известно Гитлеру.
Эта позиция проходила от нижнего течения Буга в общем северном и северо-западном
направлении, с использованием удобных рубежей рек, до южной границы района, в
котором в настоящее время северный фланг группы армий вел ожесточенные бои. Занятие
этой линии означало бы сокращение примерно наполовину фронта 6 и 8 армий, которые в
результате удерживания Днепровской дуги растянули его на 900 км. Такое значительное
сокращение фронта и связанная с ним большая экономия сил (в сочетании с переброской
17 армии из Крыма на континент) дадут, наконец, возможность сосредоточить
необходимое количество сил на северном фланге. Несмотря на это, южный фланг
сохранил бы достаточно сил для того, чтобы удерживать упомянутую выше линию даже
против значительно превосходящих сил противника. Конечно, и противник высвободил
бы силы. Однако сокращенный и достаточно обеспеченный войсками фронт на юге, на
котором можно было бы создать устойчивую оборону, даже при массированных атаках
противника мог бы доказать, что "оборона сильнее наступления". С другой стороны,
противник в связи с тем, что мы разрушим железнодорожную сеть, вряд ли сможет в
такой же степени и теми же темпами перебросить силы со своего южного фланга в район
западнее Киева, чтобы добиться здесь превосходства своих сил.
Естественно, лишь оставление Днепровской дуги создало бы предпосылку для такого
значительного отвода сил на южном фланге германской армии. Просить о ней Гитлера
сейчас уже было бы совершенно нецелесообразно. Он не был тем человеком, который
видит необходимость далекого расчета при проведении операций. Более того, он даже
сейчас отвергал всякую мысль об оставлении Днепровской дуги для высвобождения сил,
которые должны были быть переброшены на северный фланг группы армий, а также о
сдаче Никополя.
Он заявил по этому поводу, что последующее неизбежное [584] оставление Крыма будет
означать отход от нас Турции, а затем Болгарии и Румынии.
Далее он сказал, что он не в состоянии дать группе армий дополнительные силы для ее
северного фланга. Он мог бы взять их у группы армий "Север", но только при условии
отвода ее на Чудское озеро, что в свою очередь означало бы отход от нас Финляндии. Мы
потеряли бы вследствие этого господство над восточным районом Балтийского моря и
возможность подвоза руды из Швеции. Кроме того, мы потеряли бы тем самым район,
необходимый для маневров подводных лодок.
С запада Гитлер может перебросить к нам силы только тогда, когда будет ликвидирована
попытка противника высадиться на побережье или если англичане - как он думает -
высадятся в Португалии. Он должен сейчас бороться за выигрыш времени, пока не будет
выяснено положение на западе и пока не вступят в строй формируемые им сейчас
соединения. С мая, кроме того, снова будет интенсивно вестись подводная война.
В лагере противника, далее, имеется столько противоречий, что этот лагерь в один
прекрасный день распадется. Следовательно, главное - это выигрыш времени. Он так же
хорошо видит опасность, которая угрожает группе армий, как и мы, но он должен пойти
на этот риск, пока в его распоряжении не будет больше сил.
Было совершенно бессмысленно пытаться опровергнуть эти аргументы Гитлера. Он мог
бы, как обычно бывало в таких случаях, возразить мне, что я не могу судить об этих
вопросах, поскольку я лишен общей перспективы. Мне оставалось только еще и еще раз
указывать на серьезность обстановки, сложившейся на нашем северном фланге, и
подчеркивать, что предпринятые группой контрмеры ни в коем случае не могут привести
к окончательному преодолению опасности. Необходимо каким бы то ни было путем как
можно скорее перебросить за северный фланг группы армий еще одну новую армию,
сосредоточив ее в районе Ровно, чтобы ликвидировать угрозу охвата крупными силами
противника.
Так как в таком широком кругу, в каком обычно проходили "доклады об обстановке",
дальнейшая дискуссия с Гитлером не обещала успеха, я попросил разрешения
переговорить с ним только в присутствии начальника Генерального Штаба. С явным
неудовольствием, недоверчиво ожидая, что я ему теперь преподнесу, Гитлер дал свое
согласие. Представители ОКБ, Геринга, адъютанты, секретари Гитлера, а также оба
стенографа исчезли. Последние обычно должны были [585, 604] записывать каждое слово,
произнесенное во время этих докладов об обстановке. Так как перед ними не было карт,
они, правда, часто совсем не могли понять, о чем идет речь. Я вылетел в Ставку фюрера,
задавшись целью наряду с вопросом об обстановке на фронте группы армий еще раз
поднять вопрос об общем руководстве военными действиями в этой войне.
После того как все присутствующие, кроме генерала Цейтцлера, ушли, я попросил у
Гитлера разрешения говорить совершенно открыто.
Ледяным тоном, насупившись, Гитлер ответил: "Пожалуйста". Я начал со следующих
слов: "Надо ясно отдавать себе отчет, мой фюрер, в том, что чрезвычайно критическая
обстановка, в которой мы сейчас находимся, объясняется не только неоспоримым
превосходством противника. Она является также следствием того, как у нас
осуществляется руководство военными действиями". По мере того как я произносил эти
слова, лицо Гитлера стало принимать напряженное выражение. Он уставился на меня
таким взглядом, который говорил об одном: теперь он хочет подавить твою волю,
заставить тебя замолчать. Я не припоминаю, чтобы я когда-либо видел взгляд, который
так передавал бы силу воли человека. Один из аккредитованных в Берлине послов в своих
воспоминаниях описывает впечатление, которое произвел на него Гитлер при первой
встрече. В своем описании он особо подчеркивает то влияние, которое оказывают глаза
Гитлера; как раз на него они тогда произвели очень сильное положительное впечатление.
В его лице, наделенном грубыми чертами, только глаза и были чем-то привлекательным,
во всяком случае, наиболее выразительным. Теперь он уставился на меня этими глазами,
как будто хотел своим взглядом заставить противника пасть ниц. У меня промелькнула
мысль о заклинателе змей из Индии. Это была, так сказать, безмолвная борьба, длившаяся
в течение нескольких секунда Я понял, что взглядом своих глаз он запугал или, пользуясь,
правда, вульгарным, но подходящим для этого случая выражением, "прижал к ногтю" не
одну свою жертву. Однако я продолжал и сказал ему, что из того, как у нас организовано
руководство вооруженными силами, ничего дельного не получится. Я вынужден вернуться
к моему предложению, которое я излагал уже дважды. Ему нужен для общего руководства
военными действиями один, однако действительно ответственный начальник
Генерального штаба, на совет которого в вопросах руководства военными действиями он
мог бы положиться. Если это предложение будет принято, для Восточного фронта так,
как это уже имеет место в Италии и на западе, - необходимо назначить одного
командующего, который должен иметь в рамках общего руководства военными
действиями полную самостоятельность. [605]
Так же как и в обоих предыдущих случаях, когда я говорил Гитлеру о необходимости
коренных изменений его методов руководства военными действиями, и на этот раз он
отнесся к моим предложениям резко отрицательно. Гитлер заявил, что только он, обладая
всеми средствами государственной власти, может эффективно руководить военными
действиями. Только он в состоянии решать, какие силы могут быть выделены для
отдельных театров военных действий и тем самым как на них нужно проводить операции.
Геринг также никогда не подчинится указаниям другого лица.
Что касается назначения командующего Восточным театром военных действий, то он
опять произнес уже один раз цитировавшиеся мною слова о том, что никто другой не
обладает таким авторитетом, как он. "Даже мне не подчиняются фельдмаршалы! Не
думаете ли вы, что вам они будут больше подчиняться? В случае необходимости я могу
смещать их с занимаемых постов, никто другой не может иметь такой власти", -
выкрикнул он мне в лицо. Мой ответ, что приказы, которые отдавал бы я, были бы
выполнены, он оставил без внимания и на этом закончил наш разговор{*17}.
Снова потерпела фиаско моя попытка по-хорошему подействовать на Гитлера, с тем,
чтобы он согласился на изменения в организации нашего Главного командования,
которые, не затрагивая его престижа, отвечали бы военной необходимости. То, что он не
хотел, хотя бы даже не формально, а фактически, передать руководство военными
действиями в руки представителя армии, вероятно, с одной стороны, объяснялось его
чрезмерной верой в самого себя. Он не хотел даже с глазу на глаз признаться, что сделал
ошибку или нуждается в советах по военным вопросам. Определенную роль играло и
недоверие, которое побуждало диктатора сохранять армию на всякий случай в своих
руках. Однако мне было ясно, что всякая попытка вызвать, безусловно, необходимые
изменения силой поведет к катастрофе на фронте. Мысль о том, что русские тогда
проникнут в Германию, так же исключала для меня путь применения силы, как и мысль
об англо-американском требовании о безоговорочной капитуляции.
Таким образом, мне пришлось вернуться, ничего не добившись ни в отношении
облегчения положения группы армий, ни в отношении разумного урегулирования вопроса
о нашем Главном командовании. Однако это никак не означало, что мы отказались от
борьбы за то, чтобы, наконец, добиться свободы маневра для нашего фланга в
Днепровской дуге, и за усиление северного фланга нашей группы армий.
В связи с отрицательными результатами переговоров в Ставке фюрера для группы армий
не оставалось ничего иного, как продолжать борьбу в Днепровской дуге. На ее северном
фланге [606, 607] необходимо было действовать так, чтобы сорвать попытки противника
окружить 4 танковую армию и прорваться в южном направлении, в результате чего были
бы перерезаны тыловые коммуникации южного фланга.
Противник с неослабевающей силой в течение всего января продолжал в Днепровской
дуге атаки на позиции, которые мы все еще должны были удерживать. С особой силой он
обрушивался на восточный участок 8 армии. Но и на участке, занимаемом теперь 6
армией, войска вынуждены были непрерывно отражать вражеские атаки. Они велись как в
направлении на позиции, расположенные в Днепровской дуге, фронтом на север, так и с
юга против никопольского плацдарма.
Если наш фронт в течение января смог удержаться не только в районе никопольского
плацдарма, но и в Днепровской дуге, то это объясняется самоотверженностью немецких
войск, простого немецкого солдата. Его подвиги во время этих непрерывных тяжелых
оборонительных боев вообще не поддаются описанию. Немецкий солдат был здесь
символом верности, чувства долга, повиновения и служения Германии!
Благодаря таким действиям немецких войск, а также находчивости командования обеих
армий успехи намного превосходившего нас в людях и технике противника в этом районе
по-прежнему были незначительными. Правда, 8 армия была несколько оттеснена на
запад. Был взят Кировоград. Однако противнику по-прежнему не удавалось осуществить
прорыв для окружения наших войск в Днепровской дуге{*18}.
На левом фланге группы армий обстановка была крайне тяжелой. То, что 4 танковая
армия не могла оказать сильного сопротивления натиску превосходящих сил противника
и сдала Бердичев, а та же отошла, чтобы создать сплошной фронт хотя бы на большей
части своего участка, дальше на запад и юго-запад, было еще не самым опасным. Гораздо
более опасным было то, что противник примерно к 6 января понял, какие большие шансы
на успех он может получить при использовании разрыва линии фронта между 1 танковой
армией и правым флангом 4 танковой армии, а также большой бреши, образовавшейся
между 4 танковой армией и группой армий "Центр". В этом районе действовал лишь
изолированный слабый 59 ак, отступавший с боями на Ровно.
Было ясно, что русские приостановили наступление на фронте 4 танковой армии, чтобы
использовать свои шансы на ее открытых флангах.
Силами трех армий (18, 1 гвардейской и 3 гвардейской танковой армий) противник
стремился теперь разгромить северный фланг 4 танковой армии, в то время как 60 и 13
армии русских продвигались далее к северу, осуществляя параллельное преследование в
направлении на Ровно.
Одновременно противник крупными силами (1 танковая и 40 армии) продолжал
наступать на юг через брешь, образовавшуюся между 1 и 4 танковыми армиями. Его
передовые отряды вышли в район 30 км севернее Умани, являвшейся базой снабжения 1
танковой армии, а также на подступы к Виннице, где находился ранее штаб группы
армий. За несколько дней до этого он был переведен в Проскуров, так как линии связи,
проходившие из Винницы к правому флангу группы армий, в результате наступления
противника оказались под угрозой. Вражеским танкам даже удалось временно
блокировать у Жмеринки важнейший путь подвоза группы армий (дороги, проходившие
далее к югу, вели через румынскую территорию и имели очень небольшую пропускную
способность).
Командование группы армий могло избрать в связи с создавшейся обстановкой два пути.
Следовало ли помешать дальнейшему продвижению противника в сторону почти
открытого северного фланга группы армий, которое таило в себе опасность глубокого
обхода его северного фланга? Или было важнее не дать противнику окончательно
прорвать фронт через брешь между 1 и 4 танковыми армиями? Для того чтобы решать обе
эти задачи одновременно, сил не хватало.
Мы решили сначала ликвидировать вторую опасность. Она в настоящий момент была
более угрожающей. Если бы противнику дали возможность ввести в эту брешь крупные
силы и нанести удар на юг через верхнее течение Буга, 8 и 6 армии оказались бы под
угрозой окружения.
Дальнейшее продвижение противника в сторону северного фланга группы армий на Ровно
могло лишь позже приобрести угрожающий характер. Здесь силы, которые Гитлер рано
или поздно вынужден был бы сюда перебросить, в конце концов, должны были бы спасти
положение.
Если бы, однако, обе армии южного фланга очутились в окружении, было бы уже
невозможно вызволить их оттуда. На единственно правильное решение - значительно
отодвинуть назад линию фронта на южном фланге группы армий для высвобождения сил,
способных преодолеть кризис на северном фланге, - Гитлером по-прежнему было
наложено вето.
Исходя из этих соображений, мы приняли решение сосредоточить вначале все имевшиеся
в нашем распоряжении силы для нанесения удара по противнику, продвигавшемуся через
брешь между 1 и 4 танковыми армиями на юг.
Эта брешь была особенно опасна потому, что прорыв противника в направлении на Умань
вынудил 1 танковую армию загнуть свой западный фланг в районе юго-западнее Киева на
юг. Он соприкасался теперь своими тыловыми позициями с тыловыми позициями
расположенной в Днепровской дуге 8 армии. Так как внутренние [608] фланги обеих
армий удерживали еще Днепр по обе стороны от Канева, немецкие позиции образовали,
так сказать, мешок, который был перевязан на севере у Днепра, в то время как его
продольные стороны представляли собой обращенные на восток и на запад фронты обеих
армий. Если бы противник добился успеха, используя брешь севернее Умани, ему было бы
легко "затянуть" этот мешок на юге! Разумнее всего было бы, конечно, уйти из него, так
как на его оборону пришлось бы бессмысленно тратить много сил. Но и здесь Гитлер не
хотел добровольно уступать побережье Днепра. Он все еще надеялся нанести удар из
этого выступа фронта для того, чтобы когда-нибудь снова овладеть восточной частью
дуги. Поэтому этот выступ остался. Через непродолжительное время этот "мешок"
превратился в черкасский котел.
Штаб группы армий планировал нанести удар по противнику, продвигавшемуся в глубь
бреши между 4 и 1 танковыми армиями с трех сторон, взяв противника в клещи.
С востока - из расположения 1 танковой армии - 7 ак наносил противнику удар во
фланг. Корпус удалось высвободить из упомянутого выше выступа фронта благодаря тому,
что по приказу командования группы на Днепре были оставлены только слабые
прикрытия. В результате этого 7 ак, по крайней мере, не попал затем в черкасский котел.
С запада 46 тк должен был нанести удар по другому флангу противника. Он в тот момент
еще только подходил из Франции.
С юга наносил удар высвобожденный группой армий из Днепровской дуги 3 тк. Его
задача состояла в том, чтобы, маневрируя, задержать и сковать противника, пока оба
других корпуса не сосредоточатся для атаки.
Во второй половине января контрудар был нанесен. Правда, небольшое количество
имевшихся в нашем распоряжении сил вынудило нас провести его в два этапа, так как
брешь между 4 и 1 танковыми армиями за это время увеличилась почти до 75 км.
Первый удар наносили 7 ак и 3 тк в восточной части этой бреши по 40 армии противника.
Затем также концентрическим ударом 3 тк и 26 тк, в котором приняли участие кроме
танковых дивизий 1 пд, 4 гсд и 18 ад, в западной части бреши были окружены и разбиты
крупные силы советской 1 танковой армии. В результате последнего удара - данными
относительно первого удара я сейчас не располагаю - противник потерял наряду с 8000
убитыми только 5500 пленными, 700 танков, свыше 200 орудий и около 500
противотанковых орудий. Наши войска во время этих боев нанесли урон четырнадцати
стрелковым дивизиям и пяти танковым и механизированным корпусам. Однако
противнику, безусловно, удалось вывести, по крайней мере, часть людей из
окружения{*19}. [609]
В то время как все это происходило, между командованием группы и ОКХ продолжались
переговоры относительно хода дальнейших операций. Неоднократно командование
группы подчеркивало, что необходимо, наконец, предоставить правому флангу группы
армий свободу маневра, то есть отказаться от намерения удерживать Днепровскую дугу,
которое уже давно является с оперативной точки зрения ошибочным. В письме,
направленном Гитлеру через начальника Генерального штаба, я остановился на
аргументах, приведенных Гитлером 4 января для обоснования необходимости удержать
Днепровскую дугу. Я писал, что позиция Турции, Болгарии и Румынии не столько зависит
от того, удержим ли мы Крым, сколько от наличия боеспособного правого фланга
немецких войск перед восточными границами обоих последних государств.
Командование группы снова подчеркивало, что развитие событий на всем южном крыле
Восточного фронта определяется тем, будет ли своевременно выдвинута за левый фланг
группы армий в район Ровно большая армия. Это может быть достигнуто путем
высвобождения сил с правого фланга группы армий в результате отвода его на
сокращенный фронт, или путем переброски соединений группы армий "Север", или
эвакуации армии из Крыма. Только если мы своевременно сосредоточим эту армию в
районе Ровно, можно будет предотвратить глубокий охват северного фланга группы
армий и тем самым отход всего южного крыла Восточного фронта к Румынии. В то время
как начальник Генерального штаба сухопутных сил был вполне согласен с нашим
предложением и пытался добиться принятия его Гитлером, последний упрямо оставался
на своей позиции "удерживать любой ценой". От него нельзя было добиться
оперативного указания о том, как должны в общем, а не только сегодня проводиться
дальнейшие операции.
Подобное руководство операциями было тем более нетерпимым, что, по мнению ОКХ,
противник все еще располагает крупными резервами, а с возможностью использования их
рано или поздно придется считаться. Как можно было разумно воевать, когда Гитлер не
говорил даже командующим группами армий, как он представляет себе в общем плане
продолжение военных действий? Как следовало при этих обстоятельствах, если
упомянутые резервы противника действительно существуют, заблаговременно учесть
возможность их ввода в бой? Я описал это нетерпимое положение в цитируемом ниже
письме.
"Управление войсками, если оно ставит перед собой цель добиться успехов, должно
состоять в хорошо организованном взаимодействии различных командных инстанций,
основывающемся на ясных указаниях командования и правильной оценке обстановки.
Командование группы армий не может думать в пределах одного дня. Оно не может
обойтись указанием о том, что необходимо [610] удерживать в
...Закладка в соц.сетях
