Жанр: Мемуары
Ракеты и люди 2
...кая рать проводили на полигоне
большую часть времени. Работы по новым многочисленным космическим направлениям,
новым межконтинентальным ракетам требовали присутствия руководителей в своих
ОКБ, на заводах, участия в деятельности научно-технических советов и сотнях
совещаний на всех уровнях.
Глушко был первым из главных, восставшим против требования присутствовать на
каждом пуске. Его поддержал Кузнецов, а затем и Пилюгин. Они доказали, что даже
если бросить всякие прочие дела, то все равно невозможно присутствовать на всех
пусках. Понимая, что они не могут объять необъятное во всем пространстве и
времени, главные договорились в максимальной степени переложить ответственность
и текущее руководство летными испытаниями на военный контингент полигона и своих
наиболее надежных заместителей по испытаниям. Каждый из этих заместителей
получил все полномочия для решения вопросов по тематике своей организации и
представлял главного конструктора на Государственной комиссии.
Так был сформирован межведомственный
теневой испытательный кабинет
Совета
главных, члены которого провели на полигоне в течение 1959 года в среднем по
семь-восемь месяцев, участвуя в каждом пуске боевой Р-7.
Королев доверил эту деятельность сразу двум своим заместителям: Воскресенскому –
штатному заместителю по испытаниям и Козлову, который представлял и Главного
конструктора, и куйбышевский филиал ОКБ-1.
Пилюгин передал свои полномочия Владилену Финогееву. За всеми системами
опорожнения и синхронизации следил Глеб Маслов. Богомолов доверил работы по
телеметрии
Трала
Михаилу Новикову. Интересы Глушко представлял его первый
заместитель Владимир Курбатов. По наземному комплексу Бармин назначил Бориса
Хлебникова. По радиосистемам за Рязанского был Вячеслав Лаппо.
В целом мы оценивали этот состав испытателей, как
вполне интеллигентный
и
полностью компетентный. Постепенно все мелкие бытовые проблемы отошли на второй
план. Люди вошли в напряженный ритм испытательной работы.
Надо сказать, что у вышеописанной компании сложились очень деловые и добрые
отношения с военным командованием полигона – его начальником генералом
Константином Герчиком и непосредственными руководителями работ полковником
Александром Носовым, подполковником Евгением Осташевым, майором Анатолием
Кирилловым и всем офицерским составом военных испытателей.
В начале 1959 года на
двойке
уже была построена трехэтажная
гостиница № 1
.
Ее вестибюли и номера
люкс
были устланы паласами и коврами. В каждом номере
был санузел, телефон, душ и даже холодильник. Водоснабжение предусматривало
подачу не только насыщенной солями холодной, но и сравнительно чистой горячей
воды. По всем другим показателям, включая меню в столовых и ассортимент в
магазинах военторга, бытовые условия на полигоне уже достигали среднесоюзных
показателей, а по обеспечению бесплатным спиртом намного их превосходили. К
прилету более-менее высокого начальства иногда в столовые и магазин доставлялись
самолетом из Ташкента виноград и другие деликатесы.
Жители бараков на
двойке
имели в своем распоряжении хорошо оборудованную кухню
и, пользуясь доступными ценами на мясо и прочие продукты в магазинах, артельным
способом организовали самообслуживание. В бараках устоялся аппетитный запах
жаренного мяса и картофеля с луком и чесноком. Переносить подобную кулинарную
самодеятельность в устланные паласами строгие номера новой гостиницы было
недопустимо. Это служило одной из причин, по которой новая гостиница длительное
время пустовала.
В течение года было пущено шестнадцать ракет в счет совместных испытаний, четыре
– по лунной программе, две – по программе 8К74, одна ракета была снята после
неудачной попытки старта.
Первый пуск по программе совместных испытаний состоялся 24 декабря 1958 года и
прошел по правилу
первый блин комом
. Боковой блок
В
из-за неправильной
настройки редуктора перекиси водорода израсходовал топливо раньше времени и
отделился от ракеты за три секунды до положенного времени. Ракета начала
крутиться, и все двигатели были выключены по команде АВД.
Председатель Государственной комиссии Руднев и его заместитель по военной линии
Мрыкин справедливо квалифицировали эту аварию как проявление разгильдяйства при
подготовке со стороны военного расчета и отсутствие квалифицированного контроля
представителей Глушко.
Все шестнадцать ракет, представленные на испытания, были пущены. Четыре ракеты
достигли района Камчатки с большими отклонениями по вине ошибок в настройке
наземных РУПов или неисправностей бортовых систем. Восемь ракет прошли
нормально. Их головные части, богато оснащенные измерительной техникой, достигли
цели с круговой ошибкой, не превосходящей 6 км.
Последний пуск 27 ноября 1959 года достойно завершил всю серию совместных
испытаний. Ракета прошла без замечаний все участки. Головная часть достигла
Камчатки с отклонением от
колышка
– расчетной точки прицеливания – по
дальности на 1,75 км и в боковом направлении 0,77 км. Для Р-7 это были блестящие
результаты.
Аварийными оказались четыре ракеты. Из них две – по вине двигателя, одна – по
вине радиоуправления и одна – из-за ошибки в конструкции ракеты. Таким образом,
надежность составила 75%. По сравнению с 45% на ЛКИ это уже был существенный
прогресс.
Ракета была принята на вооружение 20 января 1960 года специальным постановлением
Совета Министров СССР. Окончание совместных ЛКИ Р-7 способствовало принятию
решения о самостоятельности Ракетных войск стратегического назначения.
17 декабря 1959 года Хрущев подписал постановление Совета Министров СССР об
учреждении должности главнокомандующего Ракетными войсками стратегического
назначения в составе Вооруженных Сил СССР.
В
совершенно секретном, особой важности
постановлении говорилось, что на
главнокомандующего Ракетными войсками стратегического назначения – заместителя
министра обороны возлагается полная ответственность за состояние ракетных войск;
за их боевое применение, боевую и мобилизационную готовность, материальное и
техническое обеспечение, развитие ракетного вооружения, руководство
строительством и эксплуатацией боевых комплексов и спецобъектов, воинскую
дисциплину и политико-моральное состояние личного состава, а так же координацию
по вопросам создания развития и внедрения специального вооружения и реактивной
техники во всех видах Вооруженных Сил. Даже в таком документе
особой важности
ядерное оружие было зашифровано термином
специальное вооружение
.
Главный маршал артиллерии Митрофан Иванович Неделин назначался первым
главнокомандующим Ракетными войсками стратегического назначения.
Несмотря на высшую степень секретности постановления, весть о нем быстро
облетела все ОКБ, непосредственно причастные к созданию боевых ракет
стратегического назначения. В нашем инженерно-конструкторском обществе это
постановление было встречено с большим удовлетворением.
Назначение Неделина ни у кого не вызвало удивления. Все, кто с ним соприкасался,
считали, что советской ракетной технике повезло. Я в этой связи вспомнил рассказ
Королева о встрече с Главным маршалом артиллерии Николаем Николаевичем Вороновым
в 1950 году.
Воронов приезжал в НИИ-88 еще в должности командующего всей артиллерией, в его
ведении была и ракетная техника. Во время полигонных испытаний ракет в 1947 и
1948 годах Воронов участвовал в работе Госкомиссии и на всех нас произвел
хорошее впечатление своей доброжелательностью и особой офицерской
воспитанностью, которая далеко не всегда была свойственна военным высокого
ранга.
Королев не скрывал своих симпатий к Воронову. Визит Воронова лично он расценил
высоко и рассказывал об этой встрече как о событии большой важности.
По рассказу Королева, Воронов представил ему своего начальника штаба генералполковника
Неделина, которому он поручил изучение и разработку перспектив
ракетного оружия. Если считать 1950 год началом приобщения Неделина к ракетному
поприщу, то за десять лет он успел очень много. После назначения Неделина
главнокомандующим ему оставалось жить меньше года. Но и за это короткое время мы
убедились в присущей ему широте, самостоятельности и нестандартности мышления.
Эти качества были особо необходимы заместителю министра обороны, который в силу
сложившейся у нас системы имел возможность оказывать прямое воздействие на
развитие космонавтики. К сожалению, после гибели Неделина сменявшие его на
высоком посту герои Великой Отечественной войны общевойсковые маршалы Советского
Союза не обладали такими качествами.
Первый пуск ИСЗ явился началом процесса превращения межконтинентальной ракеты Р7
из носителя термоядерного заряда в ракету-носитель самых различных космических
аппаратов. Носитель на базе двухступенчатой Р-7 продолжает совершенствоваться
еще и теперь, спустя почти сорок лет после своего первого полета. Только при
жизни Королева было создано пять модификаций
семерки
. Каждая новая модификация
предназначалась для определенного вида космических аппаратов, при этом первые
две ступени, как правило, оставались неизменными. Основные доработки и
совершенствование ракеты производились с целью повышения массы полезного груза,
обеспечения возможности использования ракеты для вывода межпланетных
автоматических станций и пилотируемых космических кораблей. Наибольшему
совершенствованию подвергалась система управления. В настоящее время система
управления движением ракеты полностью автономная – инерциальная, не требующая
радиокоррекции.
С 1957 года Р-7 претерпела 12 модернизаций и модификаций. В открытых публикациях
ее именуют в зависимости от назначения
Спутником
,
Востоком
,
Молнией
,
Союзом
. Для нас, ветеранов, она остается
семеркой
.
Еще при жизни Королева права главного конструктора
семерки
постепенно
передавались в Куйбышев Дмитрию Козлову. Сам Козлов, став в конце 70-х годов
генеральным конструктором ЦСКБ, основное внимание уделял спутникам-разведчикам.
Самые хлопотные обязанности главного конструктора
семерки
перешли к
заместителю Козлова – Александру Солдатенкову. Без его отчетных докладов не
проходила ни одна Государственная комиссия, принимавшая решения о пилотируемых и
других ответственных пусках. В настоящее время Самара обладает монополией на
производство самого надежного в мире космического носителя. Производство самих
ракет по-прежнему сосредоточено на заводе
Прогресс
, производство двигателей –
на заводе имени М.В. Фрунзе, бывшем авиамоторном заводе № 24. После распада
Советского Союза тяжелое положение сложилось с производством системы управления.
Харьковские приборные заводы волею судьбы оказались в ближнем зарубежье.
Число пусков
семерочных
модификаций к началу 90-х годов перевалило за
двухтысячную отметку. В хорошо отлаженной технологии изготовления и пусков
начались перебои и проблемы отнюдь не технического порядка. Космодром
Байконур
, оказавшийся также в ближнем зарубежье со всеми своими службами и
городом Ленинском, стал тем звеном, которое угрожает резко снизить надежность
ракетно-космического комплекса в целом. Так политика суверенитетов способна
снизить надежность одного из самых совершенных творений отечественной
космонавтики второй половины XX века.
ТЮРАТАМ – ГАВАЙСКИЕ ОСТРОВА – И ДАЛЕЕ ВЕЗДЕ
Максимальная дальность полета ракеты Р-7, которую мы наконец сдали на
вооружение, определялась ее отделяющейся боевой головной частью, в которой
размещался термоядерный заряд. Этот заряд потребовал создания головной части
общей массой более пяти с половиной тонн. С таким
полезным грузом
ракета никак
не могла преодолеть дальность более 8000 км. При ртрельбе со стартовых площадок
полигона в Тюратаме этого было явно недостаточно. Сильно раздуваемая нашей
пропагандой версия о потере США преимуществ ядерной недосягаемости была
устрашающей для американцев, но фактически Р-7 не могла дотянуться до многих
стратегических центров США. Для того чтобы Р-7 стала действительно
межконтинентальным оружием, способным достигать любой точки на всей территории
США, требовалось увеличить ее дальность до 12 000-14 000 км, то есть более чем в
полтора раза.
Работы по модернизации Р-7 начались еще в 1957 году, задолго до окончания ЛКИ.
Будущая модернизированная ракета в нашем внутреннем общении называлась просто:
семьдесят четвертая
.
Осуществить значительное увеличение дальности требовалось без существенных
изменений конструкции ракеты, не нарушая технологического процесса ее серийного
изготовления. При таком условии единственно реальным источником получения
дополнительных 4000 – 5000 км могло быть снижение массы
полезного груза
.
Еще в конце 1957 года, после очередной встречи с академиками Харитоном и
Сахаровым, Королев рассказал, что они уверено обещают снизить вес своей
цацки
,
как он выразился, в два раза.
Когда речь заходила о ядерном заряде, под который мы делали ракеты, наш СП
обычно несколько преображался. Он понижал голос и всем своим видом стремился
внушить собеседникам трепет и почтение к величайшей государственной тайне,
уважение к той страшной силе, которая должна была быть сосредоточена в нашем
полезном грузе
. Я думаю, этому причиной была не только особая секретность,
окружавшая все, что было связано непосредственно с разработкой ядерных зарядов.
Мы все, при необходимости достаточно разбиравшиеся в физических процессах,
протекавших во всех агрегатах нашего детища, робели и затихали, когда речь
заходила о будущей боевой начинке головной части. Несмотря на лекции, которые мы
слушали, популярную литературу по атомной физике и непосредственные контакты с
атомщиками в процессе работ по сопряжению заряда с ракетой, внутренняя сущность
титанической разрушительной силы, скрытой за формальными фразами протоколов
согласования, габаритно-установочных чертежей и электрических схем, оставалась
как бы по другую сторону нашего инженерного образа мыслей.
Нельзя сказать, что мы совсем ничего не понимали. Нам, конечно же, объяснили,
что водородная бомба состоит из термоядерного заряда, в котором нет ни урана235,
ни плутония-239. Сам по себе термоядерный заряд безопасен. Чтобы сжать и
воспламенить топливо для термоядерного синтеза, оказывается, надо сначала
взорвать
простую
атомную бомбу. При взрыве этого ядерного детонатора создаются
рентгеновская радиация, температура и давление, которые способны вызвать
мгновенную термоядерную реакцию – взрыв водородной бомбы. Атомная бомба сама
требует детонатора в виде заряда обычного взрывчатого вещества (ВВ). Это ВВ, в
свою очередь, подрывается от взрывателей, которые нам доставляли больше всего
хлопот при компоновке головных частей. Чтобы все было надежно и безопасно, нам
не требовалось углубляться в ядерную физику за пределы изложенного выше. Но
всяческих проблем, связанных с компоновкой, креплением, теплозащитой,
виброзащитой, перегрузками, электрическими связями и блокировками, возникало
столько, что мы вынуждены были тесно взаимодействовать с ведущими специалистами
Арзамаса-16 и московского ОКБ, которое возглавлял Николай Духов.
В 1958 году Янгель уже испытывал свою
высококипящую
Р-12 – конкурента нашей Р5М.
Дальность Р-12 составляла 2500 км. Ее отделяющаяся головная часть, в отличие
от Р-5М, начинялась не
простым
атомным, а термоядерным зарядом с тротиловым
эквивалентом в одну мегатонну.
Мы весьма абстрактно представляли разницу в последствиях взрыва между зарядом Р5М
в 80 килотонн и Р-12 в одну мегатонну. Тем не менее, когда зашла речь о малой
эффективности Р-5М, ее головную часть срочно переделали, чтобы по мощности
заряда она не уступала Р-12. СП откровенно делился с нами мыслями о том, что не
понимает, зачем нужна эта азартная погоня за мегатоннами на наших ракетах. Мы
тоже считали, что лучше иметь ракету с ядерным зарядом
всего
в одну мегатонну
на дальность 14000-15000 км, чем еле-еле вытягивать 8000 км с зарядом в три раза
более мощным.
В 1957 году в США вышел справочник по действию ядерного оружия, позволявший
любому желающему рассчитать действие поражающих факторов ядерного взрыва в
зависимости от тротилового эквивалента. Таким образом, тщательно охраняемые
нашими атомщиками секреты стали доступными для всех ракетчиков. Из этого
справочника следовало, что заряд в одну мегатонну вполне достаточен, чтобы,
угодив в центр Вашингтона, полностью лишить США его столицы. Мы, конечно,
возмущались:
Какого черта еще надо?! Давайте ставить заряды Р-12 на „семерку“ и
получать любую дальность
. Но у высшего руководства Министерства обороны были
другие соображения. Работы над усовершенствованием наших термоядерных зарядов
велись еще более интенсивно, чем мы работали над ракетами.
Действительно, вскоре обещания, данные Королеву Харитоном и Сахаровым, обрели
форму технических решений, по которым мы получили возможность снизить массу
головной части на две с половиной тонны. При этом было обещано, что
эффективность нового ядерного заряда будет не меньше, чем у штатной
семерки
.
Расчеты проектантов после получения директивы на уменьшение массы боевого заряда
более чем на тонну сразу дали увеличение дальности на 3500 км. Еще 500-700 км
набрали благодаря упрощению и облегчению системы радиоуправления, увеличению
заправки кислородом и керосином, повышению точности систем регулирования уровней
и систем синхронизации опорожнения всех блоков с целью сокращения гарантийных
запасов топлива. Было еще много разного рода непринципиальных изменений в
конструкции, направленных на ее облегчение и увеличение запасов топлива за счет
увеличения объема баков центрального блока.
Для
семьдесят четвертых
были приняты все меры по устранению опасности
возникновения резонансных явлений в контуре упругая конструкция – пульсации
давления в камерах сгорания двигателей, которые привели к драматической ситуации
при пусках первых лунников. Испытания
семьдесят четвертых
полностью
подтвердили эффективность системы демпфирования, разработанной объединенными
силами ОКБ-1, НИИ-1 и ОКБ-456. Таким образом, все мероприятия вместе давали
возмржность без перебоев в производстве перейти к выпуску ракет с дальностью до
13 000 км. Для гарантии Совет главных решил объявить предельную дальность 12 000
км. Тысячу оставили в
резерве Главного конструктора
.
В кабинете СП был большой глобус, на котором очень наглядно, с помощью
специального транспортира, можно было измерять расстояние между любыми пунктами
на поверхности земного шара. Как-то, после подведения итогов всех расчетов по
семьдесят четвертой
, на совещании обсуждалась проблема летных испытаний ракеты
на полную дальность. Подойдя к глобусу, Королев показал, что при стрельбе по
акватории Тихого океана точки падения приходятся на район Гавайских островов.
Участвовавший в совещании Тюлин не упустил случая воспользоваться фронтовым
жаргоном:
Это мы американцам можем такой шухер навести, что они будут
вспоминать Перл-Харбор как золотые денечки
.
Летные испытания 8К74 начались успешно в конце 1959 года. Всего предполагалось
пустить восемь ракет, из них по крайней мере три – на предельную дальность.
Первые пуски по
Каме
(так называли для секретности район падения головных
частей на Камчатке) прошли успешно. Была подтверждена надежность конструкции
новой, облегченной почти вдвое, головной части и эффективность мероприятий по
повышению точности автономной системы управления.
Однако главным испытанием для
семьдесят четвертых
должна была стать проверка
на предельную дальность при стрельбе по акватории Тихого океана. Для фиксации
точек падения, радиоконтроля конечного участка траектории и приема
телеметрической информации были оборудованы специальные вспомогательные корабли
Тихоокеанского флота. Эти корабли шли под военно-морским гидрографическим
флагом. Они объявлялись Тихоокеанской гидрографической экспедицией (ТОГЭ),
должны были заранее выйти в район расчетных точек падения головных частей и,
расположившись относительно точки прицеливания по вершинам треугольника, ждать
пуска.
Корабли были оборудованы приемными станциями телеметрии и радиолокаторами для
слежения за головными частями, в которые устанавливался приемоответчик
Рубин
.
До входа в плотные слои атмосферы мог осуществляться радиоконтроль и за второй
ступенью ракеты, если еще работал комплект бортовой аппаратуры. Для точной
фиксации точки приводнения головная часть снабжалась взрывным зарядом, который
при ударе о воду разбрасывал краску.
Корабли ТОГЭ должны были обнаружить на поверхности океана ярко-желтое пятно и,
точно определив его координаты, передать сообщение в координационновычислительный
центр командно-измерительного комплекса. Оттуда эти данные
передавались в штаб РВСН и Государственную комиссию.
Корабли ТОГЭ были тихоходными. До района падения – южнее Гавайских островов – им
предстояло идти из Петропавловск-Камчатского почти пять суток. Нужно было еще
иметь запас
на всякий случай
. Фактически корабли прибывали в район падения за
несколько суток и болтались в океане, ожидая команды готовности -кодированного
предупреждения о дате и точном времени пуска. Если происходила задержка или
перенос пуска, экипажам ТОГЭ по радио толком ничего объяснить не могли.
Радиообмен с кораблями флота, по мнению специалистов из органов безопасности,
мог содержать информацию, перехватив которую, разведка США смогла бы раскрыть
цели и задачи пусков, а также назначение кораблей ТОГЭ.
Мне не раз приходилось убеждаться, что в органах государственной безопасности,
опекавших ракетную технику, служили вполне разумные люди. Однако они почему-то
считали, что если мы объявляем, что суда ТОГЭ многие недели болтаются в
тихоокеанских просторах с научными задачами, то американские спецслужбы этому
поверят. Это была секретность только для внутреннего употребления.
В отношениях между СССР и США произошло явное потепление после визита Хрущева в
Америку, встречи с президентом Эйзенхауэром и выступления в ООН с программой
всеобщего разоружения. Это происходило в сентябре 1959 года. Апологетам
холодной войны
такой поворот в международной обстановке был явно не по нутру.
Тем более, что Хрущев пригласил Эйзенхауэра в СССР и встреча предполагалась на
берегу Байкала весной или летом 1960 года. Чего доброго, в самом деле
договорятся о прекращении гонки вооружений и разоружении.
В этой новой обстановке потепления отношений резким диссонансом явилось
сообщение ТАСС о предстоящих испытаниях ракет с падением их в районе Тихого
океана, в котором безраздельными хозяевами являлись США. Сторонникам
холодной
войны
мы, сами того не желая, дали повод для обвинений руководства СССР в
коварстве и реальной угрозе безопасности Соединенных Штатов.
Для координации действий во время пусков по акватории штаб флота направил в
состав Государственной комиссии своего представителя. На одном из заседаний он
рассказал, в какое положение попали корабли ТОГЭ, находящиеся в районе
возможного падения, объявленного сообщением ТАСС опасным для судоходства на
время пусков. Вокруг трех наших кораблей непрерывно дежурили десятки
американских, английских и французских военных судов. Американские военные
корабли вели себя крайне нагло, подходили вплотную к нашим безоружным судам,
угрожая столкновением. Неожиданно в двух десятках метров от борта наших кораблей
появлялись перископы подводных лодок. Всепогодные самолеты-разведчики
Нептун
вели себя особенно нахально. Сообщали о таком случае. В облачную погоду с одного
из судов ТОГЭ подняли вертолет для тренировки. В это время из низкой облачности
вывалился
Нептун
и пошел бреющим полетом на корабль для фотографирования.
Казалось, столкновение с вертолетом неизбежно. Вертолет резко взял вверх и успел
уйти так, что
Нептун
прошел между ним и кораблем. При следующем облете моряки
погрозили
Нептуну
кулаками. Штурман самолета, хохоча, ответил тем же. Командир
корабля при очередном налете
Нептуна
решил ослепить его фотоаппаратуру
прожектором. Штурман самолета снова грозил кулаками.
Но как только корабли ТОГЭ получали по радио сведения о четырехчасовой
готовности и начинали расходиться на предназначенные для них места – к вершинам
треугольника, все окружавшие их военные корабли уходили подальше от греха на 1015
миль. К удивлению наших моряков, эта эвакуация чужих кораблей начиналась
иногда раньше, чем до командования ТОГЭ доходило предупреждение о готовности.
Были у американцев какие-то свои каналы получения достоверной информации о
действительном положении на нашем старте.
Со времени пусков 1957 года, а конкретно начиная с 19 августа, когда впервые
появилось сообщение ТАСС о создании в СССР межконтинентальной ракеты, подобного
рода сообщения-коммюнике сочинялись Советом главных. Так повелось, что бы ни
случилось в ракетной технике или космонавтике, первую
рыбу
должны были
сочинить главные. Эту работу партократы доверили технократам.
Первое сочинение, согласованное с Госкомиссией на полигоне, срочно передавалось
в Москву, рецензировалось и правилось в Оборонном отделе ЦК и передавалось в
ТАСС для сообщений в печати и по радио. Обычно
самые главные
от этой
неблагодарной работы уклонялись. По инициативе Келдыша текст в первой редакции
обычно поручали сочинять Ишлинскому. Келдыш любил его величать по-латыни
эль
профессоре
. Александр Юльевич не обижался. Он привлекал к работе чаще всего
Охоцимского и еще кого-либо из интеллектуалов. Когда текст был готов для
обсуждения, Королев и Келдыш собирали всех свободных от неотложных дел членов
Совета и Госкомиссии. Здесь начинались правки и переделки, которые иногда
затягивались на несколько часов. Москва при этом нервничала и торопила. На
радио, как правило, сообщения ТАСС в первые ракетно-космические годы доверяли
читать
...Закладка в соц.сетях
