Жанр: Мемуары
Ракеты и люди 2
...ощадью 120 квадратных метров.
Приемопередающая аппаратура размещалась в автофургонах. Сам пункт управления
теснился во временном деревянном бараке. В одном из закутков были установлены
фоторегастрирующие приборы. На термочувствительной бумаге этих приборов, не
требующей процесса проявления, должно было появиться изображение обратной
стороны Луны. Одновременно изображение регистрировалось и на обычную кинопленку,
требовавшую длительного процесса химической обработки. Проявка кинопленки на
месте была невозможна. Предполагалось, что это будет проделано в Москве.
Личный состав пункта – военные и гражданские специалисты – жил в палатках. На
территории дымила походная кухня, обычная для военного времени. По всему
чувствовалось, что здесь полные хозяева – военные. Они уже капитально строили
новые пункты управления под Симферополем и Евпаторией. Пункт на горе Кошка был
временным, поэтому все носило отпечаток походности.
На первом оперативном сборе Богуславский, считавшийся техническим руководителем,
доложил, что основной причиной неустойчивой связи на первых сеансах, повидимому,
являются неудачные диаграммы направленности бортовых антенн АС.
Что есть – то есть. Диаграммы не исправишь. Королев пожелал лично поговорить с
непосредственными операторами, отвечающими за радиосвязь. Среди всех прочих
редких качеств СП обладал еще, как мы говорили, седьмым чувством обнаружения
непорядка и разгильдяйства
. Он сразу заметил и ухватил, что на пункте
одновременно командуют любимый им Богуславский, будущий доктор технических наук,
будущий Герой Социалистического Труда, будущий лауреат Ленинской премии, и
полковники Сыцко и Бугаев (в будущем тоже лауреаты и руководители новых пунктов
дальней космической связи).
Во время сеансов связи операторы крутили многочисленные ручки настроек и
регулировок не очень согласованно. Не все понимали, когда и чью команду надо
исполнять. Богуславского все уважали, но для любого офицера стоящий над ним
полковник был более реальной властью.
– Внимание! – скомандовал Королев. – Во время сеансов связи я прошу, чтобы все
доклады шли Евгению Яковлевичу Богуславскому. И всех операторов прошу выполнять
только его команды.
Простейшее, казалось бы, распоряжение, но сразу на пункте установился новый
порядок. Богуславский почувствовал себя хозяином и принял всю ответственность за
связь с Луной
на себя. Полковникам, оказывается, и так вполне хватало хлопот.
Они перестали дублировать Богуславского.
В 16 часов 6 октября прошел сеанс приема телеметрии. К всеобщему удивлению,
постепенно, по мере обработки выяснилось, что на борту все в порядке.
Когда спало всеобщее напряжение после сеанса, мы с Богуславским вышли покурить.
Дул холодный ветер. Со смотровой площадки открывался чудесный вид на зеленеющий
внизу курортный берег, голубой залив подсвечивался заходящим солнцем. По
неспокойному морю неспешно двигался одинокий катер.
– Видишь катер? – спросил Богуславский. – Это я потребовал. Военный катер
Черноморского флота патрулирует залив. На нем стоит аппаратура поиска источников
помех. Кроме того, на время сеансов связи, по нашему предупреждению,
Черноморский флот
затихает
– радиопереговоры, по возможности, прекращаются. А
внизу ГАИ не пускает автомашины на горную дорогу. Помехи сведены к минимуму.
Честно говоря, мощность передатчиков маловата. Но думаю, что если
баннопрачечный
трест
не подведет, все будет в порядке. Как ни как, прием картинки
будем вести с дальности не более пятидесяти тысяч!
Говоря все это, он жадно курил
Беломор
, отказавшись от моего
Казбека
.
Когда мы вернулись после перекура, Королев уже снова
завелся
. Он потребовал
доложить точное расписание следующих сеансов и действий на случай отказов.
Ориентация на обратную сторону Луны, а затем включение ФТУ должны начаться рано
утром 7 октября. Брацлавец неожиданно высказал опасение, что по предыдущему
опыту тренировок с ФТУ время фотографирования может оказаться более часа, а
здесь на пункте, оказывается, израсходован запас специальной магнитной ленты для
последующей записи изображения неведомых лунных ландшафтов. Ну, тут СП пришел в
ярость. Я его понимал. Ведь если бы нас предупредили, мы могли бы захватить с
собой из Москвы эту дефицитную ленту. Он
из всех стволов главного калибра
выдал Рязанскому, Богуславскому и Брацлавцу.
Но простым криком дела не исправишь. Удовлетворение СП получал только в
конкретном действии после разноса. Он тут же позвонил в Москву, нашел Руднева,
объяснил ситуацию и попросил помощи. Потом еще звонки в наш ОКБ-1, там все
растолковал. Успокоившись после многих переговоров с Москвой, сказал, обращаясь
к полковнику Бугаеву:
– В Симферополь рейсом таким-то приходит Ту-104. У командира корабля будет
коробка с пленкой. Я сейчас договорюсь, чтобы в аэропорту к моменту посадки был
вертолет. Вы должны на этом вертолете доставить сюда эту пленку. Простите, но
эти хлопоты по вине моих товарищей.
Инцидент с пленкой был исчерпан. Все сработало по королевскому расписанию.
Уже поздно вечером, глядя на мирно дремавшего у какой-то приборной стойки
Келдыша, СП дал последнее ЦУ:
– Осташеву оставаться на ночевку здесь, а мы поедем осваивать
Нижнюю Ореанду
.
На спокойное утро не надейтесь, мы вернемся рано.
С продуваемой холодными октябрьскими ветрами Кошки мы на горкомовском
ЗИМе
спустились в теплую курортную зону и помчались в
Нижнюю Ореанду
. Несмотря на
поздний час, в фешенебельном правительственном санатории вымуштрованный персонал
развел нас по роскошным
люксам
и объявил, что
ужинать уже подано
. За столом
с яствами и винами СП строго предупредил:
– Не пить! Завтра выезжаем в 6.00.
Спать оставалось четыре часа.
7 октября в 6 часов 30 минут на борту АС начало работать ФТУ. Станция при этом
находилась на прямой между Луной и Солнцем. В сеансе связи на Кошке лихорадочно
расшифровывали телеметрию, которая шла со сбоями. Я не стерпел и сказал:
– Это Луна мешает прохождению информации.
Надо было экономить электроэнергию, чтобы не разрядить аккумуляторы при работе
ФТУ, поэтому телеметрию выключили. Фотографирование уложилось в положенные сорок
минут. На летящей уже к Земле станции начался ответственный процесс проявления и
фиксирования в
банно-прачечном
отделении.
Для нас было крайне интересно, с какой высоты велось фотографирование. Обработка
траекторных измерений производилась параллельно в баллистическом центре НИИ-4 и
ОПМ. Теперь уже Келдыш сидел на телефоне. Королев проявлял нетерпение. Своим
спокойным голосом Келдыш сказал:
– Они в третий раз пересчитывают, но это на всякий случай. А пока уверяют, что
над поверхностью Луны мы прошли не более чем в семи тысячах километров и все,
как будто, идет по расписанию. Теперь надо смотреть, чтобы станция не зарылась в
атмосферу. Луна возмутилась, что заглядываем в ее запретную зону, и теперь
баллистики выясняют, как это возмущение скажется на траектории движения к Земле.
Пошли часы мучительного ожидания, во время которых я и Осташев не переставали
теребить Брацлавца, чтобы по телеметрическим данным он нас заверил в безотказном
функционировании ФТУ.
По приглашению Келдыша на Кошку приехал астроном Андрей Северный – директор
Крымской солнечной обсерватории. Он пытался внести панику в атмосферу
напряженного ожидания. По его словам, не было никаких оснований волноваться по
поводу исправной работы ФТУ. Никакого изображения мы в принципе получить не
сможем, по той простой причине, что космическое облучение засветило пленку. Ее
могла бы спасти только свинцовая защита толщиной, по крайней мере, в пять-шесть
сантиметров.
Будем ждать!
Я пристроился рядом с Богуславским у аппарата открытой записи на
электрохимической бумаге.
С приемного пункта докладывали:
– Дальность – пятьдесят тысяч. Сигнал устойчивый. Есть прием!
Дали команду на воспроизведение изображения. Опять ответственность лежит на ФТУ.
На бумаге строчка за строчкой появляется серое изображение. Круг, на котором
различить подробности можно при достаточно большом воображении.
Королев не выдержал и ворвался к нам в тесную комнатку.
– Ну что там у вас?
– У нас получилось, что Луна круглая, – сказал я.
Богуславский вытянул из аппарата записанное на бумаге изображение, показал
Королеву и спокойно разорвал. СП даже не возмутился.
– Зачем же так сразу, Евгений Яковлевич? Ведь это первый, понимаешь, первый!
– Плохо, много всякой грязи. Сейчас мы уберем помехи и следующие кадры пойдут
нормально.
Постепенно на бумаге появлялись один за другим все более четкие кадры.
Мы ликовали, поздравляли друг друга. Богуславский успокаивал, что на фотопленке,
которую обработаем в Москве, все будет гораздо лучше.
Уже совсем поздно, распрощавшись с участниками
страды
на Кошке, мы снова
уехали в
свой санаторий
. На этот раз Королев разрешил Осташеву ехать с нами. Я
разделил с ним роскошный
люкс
. За ужином уже не было запрета на потребление
вин из правительственных подвалов.
Во время раннего завтрака Королев предложил проверить, как идет строительство
нового Центра дальней космической связи под Евпаторией.
Из Симеиза в Евпаторию мы выехали вчетвером: Королев, Келдыш, Рязанский и я.
Через три часа автомобильного путешествия по Крыму нас встречал заместитель
командира в/ч 32103 полковник Павел Агаджанов. Напомню читателям, что в/ч 32103
– это военная организация, которая фактически была хозяином всего командноизмерительного
комплекса.
Евпаторийский центр, именовавшийся просто НИП-16, строился силами военных.
Гражданские специалисты участвовали в монтаже и отладке аппаратуры систем,
которые разрабатывались в НИИ-885, СКБ-567, ЦНИИ-173, МНИИ-1. Грандиозная по тем
временам антенная система возводилась в непосредственной близости от
великолепных черноморских пляжей. В этом районе крымское побережье было
малолюдным. В пиковые периоды курортных сезонов песчаные пляжи, протянувшиеся на
десятки километров, казались пустынными.
По предварительным расчетам для надежной связи с космическими аппаратами,
находящимися внутри Солнечной системы, на Земле надо построить параболическую
антенну диаметром около 100 метров. Цикл создания таких уникальных сооружений
оценивался оптимистами в пять-шесть лет. А до первых пусков по Марсу в
распоряжении антенщиков было меньше года! К тому времени уже строилась
параболическая антенна симферопольского НИП-10. Эта антенна диаметром 32 метра
возводилась для будущих лунных программ. Была надежда, что ее эксплуатация
начнется в 1962 году.
Главный конструктор СКБ-567 Евгений Губенко принял смелое предложение инженера
Ефрема Коренберга: вместо одного большого параболоида соединить в единую
конструкцию восемь двенадцатиметровых
чашек
на общем опорно-поворотном
устройстве. Производство таких средних параболических антенн уже было хорошо
освоено. Предстояло научиться синхронизировать и складьшать в нужных фазах
киловатты, излучаемые каждой из восьми антенн при передаче. При приеме
предстояло складывать тысячные доли ватта сигналов, доходящих до Земли с
расстояний в сотни миллионов километров.
Разработка металлоконструкций механизмов и приводов для опорно-поворотных
устройств была другой проблемой, которая могла потребовать нескольких лет. Не
лишенный чувства юмора Агаджанов объяснил, что существенную помощь космонавтике
оказал запрет Хрущевым строительства новейших тяжелых кораблей Военно-Морского
Флота. Готовые опорно-поворотные устройства орудийных башен главного калибра
строившегося линкора были быстро переадресованы, доставлены в Евпаторию и
установлены на бетонных основаниях, сооруженных для двух антенных систем –
приемной и передающей.
Двенадцатиметровые параболические антенны изготавливал Горьковский
машиностроительный завод оборонной промышленности, металлоконструкцию для их
объединения монтировало НИИ тяжелого машиностроения, приводную технику отлаживал
ЦНИИ-173 оборонной техники, электронику системы наведения и управления
антеннами, используя корабельный опыт, разрабатывал МНИИ-1 судостроительной
промышленности, линии связи внутри НИП-16 и выход его во внешний мир
обеспечивало Министерство связи, Крымэнерго подводило линию электропередач,
военные строители прокладывали бетонированные автодороги, строили служебные
помещения, гостиницы и военный городок со всеми службами.
Масштабы работ впечатляли. Но фронт был столь широк, что с трудом верилось в
реальность сроков, которые называл Агаджанов.
Во время разговоров подъехал Геннадий Гуськов. Он был заместителем Губенко,
здесь руководил всей радиотехнической частью, но по необходимости вмешивался и в
строительные проблемы.
– Обе АДУ-1000, приемная и передающая, будут сданы в срок! Мы не подведем, –
бодро доложил он.
– Почему тысяча? – спросил Келдыш.
– Потому что общая эффективная площадь антенной системы -тысяча квадратных
метров.
– Не надо хвалиться, – вмешался Рязанский, – общая площадь у вас будет не более
девятисот!
Это был спор приверженцев разных идей, но в это время было не до какой-то сотни
квадратных метров.
Для Агаджанова и Гуськова НИП-16 послужил стартовой площадкой, с которой они
вошли в историю космонавтики. Агаджанов многие годы осуществлял руководство
полетами и одновременно руководил кафедрой в МАИ. В 1974 году профессора
Агаджанова избрали членом-корреспондентом Академии наук СССР. В это время он
работал над созданием больших электронно-вычислительных систем управления видами
вооруженных сил.
Гуськов от чистой радиотехники вскоре перешел к ее объединению с электронновычислительными
машинами. Организованный им в подмосковном Зеленограде НИИ
(впоследствии НПО
Элас
) разработал бортовые вычислительные машины для
управления полетом спутников разведки, орбитальных станций
Салют
и
Мир
,
космических систем связи и много другого. В 1974 году Гуськова также избрали
членом-корреспондентом Академии наук СССР.
Тогда – в октябре 1959-года – почерневшие от крымского загара Агаджанов, Гуськов
и окружавшие нас руководители строительства различных систем без колебаний
заверяли, что все будет возведено в
директивные сроки
. Мне казалось, что будет
чудом, если обещания строителей НИП-16 будут выполнены. Однако Королев,
нахмурившись, заявил:
– Нас эти сроки совершенно не устраивают. НИП-16 должен быть сдан
под ключ
в
первом квартале 1960 года.
Назревавший спор был прерван сообщением, что самолет для вылета в Москву ожидает
нас на аэродроме военно-морской авиации в Саки.
Полковник Сыцко предложил до вылета пообедать. Келдыш эту идею поддержал. Только
за хорошим обедом Королев отошел и сказал, обращаясь к военным:
– Вы хоть понимаете, какое огромное будущее у этого пункта?
– Приезжайте сюда, Сергей Павлович, в мае. Это будет один из лучших курортов
Крыма! -сказал кто-то из офицеров.
– Вам бы все курорты! Это, конечно, неплохо, но главное, чтобы вы не забывали о
сроках!
По возвращении в ОКБ СП неожиданно для нас не ушел с головой в текущие дела, а
начал с приглашения к себе астрономов, с которыми рассматривал фотографии
обратной стороны Луны. Но мало этого, он с ними советовался, какие имена
присвоить вновь открытым образованиям на невидимой стороне.
Неоднократно секретарь Антонина Алексеевна при нашей попытке войти в кабинет СП
предупреждала:
– Он просил не мешать. У него сейчас Шкловский.
Имя астронома Шкловского тогда уже было хорошо известно. Но наше ли дело
выдумывать названия для вновь открытых кратеров на Луне?
Королев был стратег. Он спешил взять инициативу в свои руки, опасаясь, что ее
захватят в будущем те, кто получит лучшие снимки. Надо взять все, что можно, от
каждого космического успеха.
27 октября в газетах была опубликована фотография обратной стороны Луны.
Казалось, триумф был полный. Но с присвоением имен получилась осечка. Вмешался
ЦК КПСС, и столь ответственная работа была поручена специальной комиссии
президиума Академии наук. После долгих споров предложения о наименованиях были
переданы в ЦК для одобрения. Там не спешили.
Наконец, комиссия Келдыша получила добро и добилась решения президиума Академии
присвоить кратерам и циркам имена выдающихся ученых и деятелей культуры:
Джордано Бруно, Жюля Верна, Герца, Курчатова, Лобачевского, Максвелла,
Менделеева, Пастера, Попова, Склодовской-Кюри, Цзу Чунчжи и Эдисона.
Больше всего споров, как передали из
верных источников
, вызвал Цзу Чунчжи.
Этот математик, живший в V веке, был якобы знаменит в Китае, но никто из моих
знакомых математиков не мог объяснить, почему он знаменит. Но Китай – великую и
дружественную страну – обижать было нельзя. Директива ЦК требовала, чтобы в
перечне были и американец, и китаец. Ну, с американцем легко вышли из положения
– Эдисон всех устроил. А вот по поводу китайца рассказывали, что пришлось
обращаться для согласования в посольство. Оно, в свою очередь, запрашивало
Пекин.
Решение президиума Академии после всех согласований было опубликовано только 18
марта 1960 года. В первоначальном проекте наименований не было кратера
Курчатов
. После его смерти в феврале Келдыш и Королев добились включения его в
список. Теперь его имя на карте Луны соседствует с Джордано Бруно.
Казалось бы, теперь пришло время заняться другими горящими делами – на очереди
Венера и Марс. Но Келдыш был недоволен качеством снимков. Он провел консультацию
с конкурентами Богуславского, которые ему внушили, что изображение может быть
существенно улучшено, если повысить энергетический запас в радиолинии
бортЗемля
.
И осуществить это нетрудно. Центр космической связи на Кошке сделал свое
дело, пора переезжать под Симферополь или в Евпаторию. Там заканчивалось
строительство новых наземных антенн большой площади с низким уровнем шумов и
была возможность в 10 раз увеличить мощность сигнала на входе в наземные
приемники.
Спорить против очевидных истин, подкрепленных простым расчетом, было трудно. Но
повторять снова всю работу по фотографированию Луны на тех же бортовых средствах
ни у кого не было желания. Даже у Королева. Помню, что я, Бушуев и даже
Тихонравов уговаривали его воздействовать на Келдыша и не навязывать нам этой
работы. Королев колебался. Келдыш, под давлением астрономов, был непреклонен и
добился выпуска постановления, коим мы были обязаны в апреле 1960 года
осуществить еще один пуск с целью получения высококачественных фотографий
обратной стороны Луны.
План 1960 года был перенасыщен боевыми и космическими пусками. Уже полным ходом
шла подготовка к
Востокам
. Предусматривались беспилотные и
собачьи
пуски. На
осень готовились два марсианских аппарата, до которых еще и руки не дошли. А тут
вклинивается снова ночная красавица Луна.
– Лучше сосредоточим силы на проекте мягкой посадки. Через два года мы ее
осуществим. Это куда эффектнее повторения фотографирования, – так, мне помнится,
выступал я на разных совещаниях, добавляя при этом, что бортовая радиоаппаратура
для очередной
Луны
еще не скоро будет готова.
Но отбиться от повторного фотографирования обратной стороны Луны нам не
удавалось. Еще две наскоро собранные автоматические станции, аналогичные Е-2,
были отправлены на полигон в начале марта 1960 года. Туда же прибыли два новых
трехступенчатых носителя.
ВСТРЕЧА НАКАНУНЕ НОВОГО ГОДА
31 декабря 1959 года Королев собрал ближайших сотрудников своего ОКБ-1 для
традиционного подведения итогов года и новогоднего поздравления.
СП преподнес участникам пусков Е-2 только что вышедший из типографии Академии
наук атлас
Первые фотографии обратной стороны Луны
. Я получил это издание с
автографом:
Дорогому Борису Евсеевичу Чертоку на добрую память о многолетней
совместной работе. 31.12.59. С. Королев
. В атлас была вложена копия ленточки
лунного вымпела.
В подробном описании устройства автоматической станции, ее полета, техники
фотографирования и передачи изображения невидимой стороны Луны не содержалось ни
единой фамилии авторов проекта. Только в предисловии, подписанном президентом
Академии наук академиком А.Н. Несмеяновым, приводились имена Галилея, Ньютона и
слова Н.С. Хрущева:
Как нам не радоваться, не гордиться такими подвигами
советских людей, как успешный запуск в течение одного 1959 года трех космических
ракет, вызвавших восхищение всего человечества. Весь советский народ славит
людей науки и труда, проложивших путь в Космос
.
Нами восхищалось человечество и гордился весь советский народ, не зная наших
имен. Но мы не роптали по этому поводу.
Наш подвиг, – сказал СП, – оценен не
только человечеством, но и богатым французским виноделом. Он объявил,что подарит
тысячу бутылок шампанского тем, кто покажет обратную сторону Луны. Он был
уверен, что ничего у нас не получится, и не боялся риска. Но проиграв, он
сдержал слово. Правда, вышла заминка. Винодел обратился в наше посольство в
Париже с просьбой сообщить, в чей адрес выслать шампанское. Посольство
растерялось и запросило МИД. МИД после многоярусных согласований дал указания
отправить бутылки в адрес президиума Академии наук. Теперь нам выпала честь
получить несколько десятков бутылок шампанского со склада Академии наук. Вам
перепадет по паре бутылок, остальные разойдутся среди аппарата и других
непричастных
. Мы много злословили по этому поводу. Но все же привезти вечером
домой на семейную встречу Нового года французское шампанское, полученное в
подарок за Луну, – согласитесь, это не каждому дано.
Повеселившись, перешли к обсуждению задач 1960 года. Настроение было
предпраздничное, все спешили, и СП тоже, тем не менее час или полтора ушло на
обсуждение перечня будущих работ. Я не смогу процитировать Королева, так как
дословной записи не делал, а приведу содержание и его оценки задач предстоявшего
года.
Нашей первой неотложной задачей являлось успешное проведение пусков 8К74 по
акватории Тихого океана.
Это не должно было доставить удовольствия Эйзенхауэру, но сделало бы его более
сговорчивым на предстоящей встрече с Хрущевым.
Встреча будет в мае, может быть
в июне, – сказал СП. – Говорят, что на берегу Байкала срочно строят два
коттеджа: один для приема Эйзенхауэра, второй для Хрущева
.
В отношении коттеджей могу подтвердить, что все оказалось правдой. В 1972 году,
во время отпуска, мне с Катей повезло. Совершая путешествие по Байкалу, мы
вдвоем прожили целую неделю в одном из этих фешенебельных коттеджей.
Хрущев и Эйзенхауэр так и не встретились в этих сказочно красивых местах.
История, возможно, пошла бы по-другому, если бы намечавшееся сотрудничество двух
президентов не было разрушено. 1 мая 1960 года наша зенитная ракета С-75
конструкции Грушина с помощью комплекса управления, разработанного Расплетиным,
сбила над Уралом американский самолет-разведчик У-2. Этот самолет-шпион, больше
чем что-либо другое, разрушил надежды на сближение между СССР и США.
Эпизод с самолетом У-2 явился ярчайшим примером главенства военной политики над
гражданской, что вскоре стало неотъемлемой характерной чертой политики США в
годы
холодной войны
.
Крайняя милитаризация общественного сознания и политики, проводимая сторонниками
жесткого курса в последующие 25 лет, существенно усилила позиции точно таких же
твердолобых и в Советском Союзе. Чем больше политические лидеры Америки
рассматривались в Москве как сторонники военного, а не политического разрешения
натянутых советско-американских отношений, тем сильнее крепла тенденция в Москве
к усилению как партийного, так и полицейского контроля, и тем сильнее
действовали тормоза, препятствующие либерализации режима. К этому утверждению
Джона Ф. Кеннана, бывшего американского посла в Советском Союзе, я полностью
присоединяюсь.
Но вернемся к нашему совещанию у Королева.
Вторая задача – всемерное форсирование Р-9. Этой ракете, по словам Королева,
главком Неделин придавал исключительное значение. Очень тяжелое положение у
Глушко. На двигателях при стендовых испытаниях появлялась
высокая частота
, они
разрушались. Глушко был занят отработкой двигателя для янгелевской Р-16. Неделин
считал, что не исключена возможность начала летных испытаний Р-16 еще в этом
году. Тогда мы с Р-9 попадали в очень невыгодное положение. Королев был
совершенно прав, успешные испытания Р-16 могли поставить крест на Р-9, учитывая
кампанию, которую проводил Янгель, доказывая непригодность кислородных ракет для
длительного боевого дежурства.
Третья задача – надо повторно готовить пару ракет и аппаратов для
фотографирования Луны. Этого добивался Келдыш. Королев с явным раздражением
говорил о споре с Келдышем, о том, как просил его не настаивать на повторении
фотографирования обратной стороны Луны.
Но Келдыш считает, что наука нам не
простит, если мы, имея возможность сделать лучшие снимки при косом солнечном
освещении Луны, когда тени и свет будут очень контрастны, упустим такой случай.
Сейчас происходит раскрытие возможностей нашей „семерки“, о которых мы и не
думали при ее первоначальной разработке. Надстраивая на боевой двухступенчатый
пакет третью, а затем и четвертую ступень, мы делаем „семерку“ носителем
аппаратов для фундаментальных исследований Солнечной системы. С Келдышем трудно
спорить, – сказал далее Королев. – Он вице-президент Академии, я академик, мы
должны обогащать науку действительно фундаментальными открытиями, тем более они
сами идут нам в руки
.
На эту тему СП любил говорить не без иронии. Он пытался показать нам свое якобы
несерьезное отношение к академическим ученым. На самом деле, и в этом я не раз
убеждался, он прятал от окружающих его прагматиков романтическую мечту о
действительно фундаментальных научных открытиях.
Трудно доказывать маршалам, генералам, вождям партии и министрам, что для
счастья советского народа необходимо тратить десятки миллионов рублей на
исследование Луны, Венеры и Марса. В этом отношении космонавтике повезло.
Главный вождь партии -Хруще
...Закладка в соц.сетях
