Жанр: Мемуары
Ракеты и люди 2
...роки создания
системы будут определяться не конструктором и производством, а математиком,
разрабатывающим программное обеспечение. Но работать над этим будущим мы начали
еще в те далекие годы.
Е-2 УХОДИТ К ЛУНЕ
В сентябре 1959 года мы доказали всему миру, что третья ступень
межконтинентальной ракеты способна доставить полезный груз даже на Луну. Теперь
на очереди было фотографирование невидимой стороны Луны – новый сюрприз, о
котором, как у нас уже было принято, никаких предварительных публикаций не
допускалось.
По сравнению с прямым попаданием в Луну задача фотографирования ее обратной
стороны была несоизмеримо более сложной. Впервые в истории космонавтики был
создан управляемый автономно и по командам с Земли космический аппарат. На
автоматической станции (АС), или объекте Е-2, устанавливалось ФТУ -
фототелевизионное устройство. По достижении района Луны АС должна была системой
ориентации повернуться так, чтобы объективы фотоаппарата были направлены на
невидимую с Земли обратную сторону Луны. При этом система управления обязана
стабилизировать АС, вовремя включить ФТУ и по истечении 40-50 минут его
выключить.
Расстояние от станции до поверхности Луны во время процесса фотографирования по
расчетам, которые были проведены совместно математическими группами Охоцимского
в ОПМ, Лаврова в ОКБ-1 и Эльясберга в НИИ-4, составляло около 7000 км. Была
выбрана сильно вытянутая эллиптическая орбита, охватывающая Луну и Землю.
Для формирования нужной орбиты, огибающей Луну с обратной стороны,
небесные
механики
из ОПМ предложили использовать влияние притяжения Луны. Траектория
облета рассчитывалась так, чтобы получить максимальное количество информации на
первом витке облета. Запаса фотопленки на борту должно было хватить и на второй
виток облета Луны и Земли. Но будет ли он, этот второй виток? Споров о выборе
траектории было много. Проблема осложнялась еще и тем, что для успешной передачи
на Землю результатов фотосъемки по радиоканалу при возвращении к Земле АС должна
была находиться со стороны северного полушария, так как первый в стране пункт
межпланетной связи был сооружен в Крыму на горе Кошка в районе Симеиза.
Во время обсуждения предложенного баллистиками варианта траектории от них
требовали клятвенного подтверждения, что при возвращении к Земле на первом
обороте станция не заденет за атмосферу Земли и не сгорит. Споры вокруг
возможных сроков существования станции были весьма ожесточенные. Меня это
касалось непосредственно, потому что исходя из времени жизненного цикла и числа
сеансов связи надо было вместе с проектантами определить параметры системы
электропитания и программно-временных устройств, договориться с Рязанским и
Богуславским о ресурсах и количестве команд в радиосистеме и решить еще массу
вопросов, которые выплывали впервые. Над всеми этими теперь уже учебноклассическими
примерами думать и работать было чертовски интересно.
В 1959 году шло производство и испытания систем. Я имел уже большой опыт по
отработке приборов системы управления боевых ракет и пытался всячески перенести
его на системы Е-2. Скепсис, касавшийся надежности, был очень силен и имел
достаточно оснований. Если по современной теории надежности подсчитать
вероятность получения фотографии невидимой стороны Луны созданными тогда
средствами, шансы на успех не превышали бы 20-30 %.
Вслед за системой стабилизации и ориентации, разработанной в НИИ-1 отделом
Раушенбаха, наибольшие хлопоты доставляло фототелевизионное устройство
Енисей
,
которое все именовали
банно-прачечным трестом
. Это ФТУ разработал по нашему
заданию ленинградский НИИ-380, впоследствии известный как Всесоюзный научноисследовательский
институт телевидения. Команда энтузиастов во главе с
директором Игорем Росселевичем, инженерами Петром Брацлавцем и Игорем Валиком в
совершенно фантастические по современным представлениям сроки разработала
саморегулирующуюся фототелевизионную аппаратуру. Фотоаппарат с двумя объективами
проводил съемку с автоматическим изменением экспозиции. Процесс начинался только
по получении команды о точном наведении на Луну. После окончания съемки пленка
поступала в устройство автоматической обработки, где проводилось ее проявление,
фиксирование, сушка, перемотка в специальную кассету и подготовка к передаче
изображения.
Я был фотолюбителем еще с детских лет. Может быть, по этой причине проникся
особой симпатией к коллективу фототелевизионщиков, на который во время испытаний
Енисея
на полигоне обрушивался гнев начальства и упреки испытателей за
многочисленные отказы и постоянные срывы графика подготовки.
Для преобразования негативного изображения, полученного на пленке, в
электрические сигналы использовались электронно-лучевые трубки и фотоэлектронный
умножитель. Далее следовала электроника развертки луча, усиления, формирования
сигнала и все прочее, необходимое для подачи информации в радиолинию. Новостью
было широкое применение полупроводников – транзисторов – вместо ламп. Тогда это
считалось экзотикой и было связано с большим риском.
Передача изображения с борта на Землю осуществлялась по линии радиосвязи,
которая служила для измерения параметров движения самой станции и передачи
телеметрических параметров. По этой же радиолинии осуществлялась передача
радиокоманд для управления бортовыми системами и получения ответных квитанций.
Это была сложная комплексированная радиосистема, разработанная в НИИ-885 под
руководством Богуславского. Во время работы над этой системой у меня с ним было
много довольно мирных споров по поводу выбора принципа радиопередачи.
Еще в Германии, изучая немецкий опыт радиоуправления и телеметрии, Богуславский
критиковал немцев за использование непрерывного излучения радиоволн вместо
импульсного, широко применявшегося в радиолокации. Разрабатывая самостоятельно
новые системы, Богуславский всячески проталкивал импульсные идеи. В этом я его
поддерживал. Я был приучен к импульсным методам еще с 1943 года при работе с
Поповым над системой определения координат самолета.
Для Е-2 Богуславский вопреки предыдущим пристрастиям стал разрабатывать
комплексированную радиолинию непрерывного излучения. Не только я, но и все наши
радисты, а их в ОКБ-1 уже собралось довольно много, требовали активного
воздействия для восстановления импульсного
мировоззрения
Богуславского. Но он
стоял на своем.
Наши разногласия дошли до СП. Он потребовал объяснений от Рязанского, который
отвечал за радиосистему в целом. Вопрос был вынесен на узкое совещание, на
котором Богуславский честно заявил, что от своей приверженности импульсным
методам он не отступает, но в такие сроки разработать надежную систему можно
только на проверенных методах непрерывного излучения. На том и помирились в
интересах сроков и надежности.
Победителей, как правило, не судят, но вялое и неконтрастное изображение,
которое было впервые получено при передаче, объяснялось недостаточной
энергетикой радиолинии. Об этом мы с Богуславским, не теряя дружбы,
дискутировали много лет спустя после сеансов связи во время вечерних прогулок по
территориям Симферопольского и Евпаторийского радиоцентров космической связи.
Богуславский отвечал и за идеологию всего наземного сложного радиооборудования,
командные устройства, мощные радиопередатчики, приемные и регистрирующие
устройства, антенные системы. Успех строительства и подготовки первого пункта
космической связи в Крыму на горе Кошка к такой ответственной работе определялся
дружной совместной деятельностью в/ч 32103 и НИИ-885. Южный склон горы, на
котором сооружался пункт, был обращен к морю. Практически отсутствовали
индустриальные радиопомехи. Климат Крыма позволял без передышки работать круглый
год.
Центр связи входил в большую систему КИКа – командно-измерительного комплекса. В
те годы КИК еще подчинялся НИИ-4 – генералу Соколову. Тренировки во время наших
неудач при пусках 1958 года подтвердили, что нет худа без добра. Когда мы
добились, наконец, надежности и осуществили попадание в Луну, система дальней
радиосвязи была отработана.
Сборка и испытания АСа на заводе к нужному сроку не были закончены. Учитывая,
что все наиболее квалифицированные испытатели все время находились на полигоне,
Турков, с согласия Королева, отправил аппарат на полигон для окончательной
отработки в августе 1959 года. На технической позиции к тому времени уже
сложилась система подготовки недоделанных объектов.
Я разделил обязанности постоянного руководства и контроля за испытаниями с
Аркадием Осташевым. Он великодушно согласился пребывать в МИКе главным образом
ночью, предоставив мне день не только для работы, но и для общения с
многочисленным начальством, которое ночью все же предпочитало отсыпаться, или
для докладов о ходе дел в Москву – уже совсем высокому руководству. Испытания
шли параллельно с подготовкой пусков Е-1 – лунника с историческим вымпелом.
Испытания первых космических аппаратов с самого начала принципиально отличались
от самолетных. Самолет испытывает летчик-испытатель. Главный конструктор и его
соратники обычно стоят на летном поле, переживают, ждут посадки и доклада
летчика. Космический аппарат на полигоне, до пуска, испытывали вместе -
испытатели и разработчики. Они объединялись так тесно, что не всегда можно было
понять, кто здесь разработчик, а кто испытатель. Обычно аппарат попадал на
полигон недоработанный и недоиспытанный на заводе-изготовителе. Разработчики
систем о многих своих ошибках знали еще до, а многие обнаруживали уже после
того, как начинались испытания в МИКе на ТП.
Е– 2 -первый космический аппарат, снабженный системой управления движением и
сложным радиокомплексом, в этом отношении был первым типичным примером.
Испытания проводились, это уже стало обычным, в обстановке непрерывного стресса.
До астрономического срока пуска время летит и сжимается с нерасчетной скоростью.
Чем ближе к конечному сроку, тем больше обнаруживается недоделок, непредвиденных
ошибок, отказов и возникающих неведомо почему влияний систем друг на друга.
Иногда казалось, что руки опустятся от наплыва неприятностей, которым не видно
конца, и надо будет докладывать:
Подготовить к сроку объект невозможно. Пуск
надо отменить!
Но этого не случалось. Все верили в успех и поддерживали эту
веру друг у друга.
При подготовке Е-2 в сентябре – октябре 1959 года меня покорили своим инженерным
фанатизмом разработчики системы ориентации Башкин и Князев, входившие в ту самую
команду Раушенбаха, которую мы впервые увидели в НИИ-1 у Келдыша. Они находили
выходы из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций. Так и хотелось каждому из
них сказать:
Вот с тобой я бы в разведку пошел
.
Башкин после перехода из НИИ-1 к нам в ОКБ-1 вскоре стал одним из ведущих
специалистов – начальником крупного отдела по системам управления космическими
аппаратами. Сожалею, что в поисках новых областей для приложения своих талантов
он, обладая бесценным космическим опытом, перешел работать в телецентр. Князев
успел у нас в ОКБ-1 организовать работы по новому направлению – системам
исполнительных органов микродвигателей. Его трагическая гибель в авиационной
катастрофе была для всех нас тяжелым ударом.
Неприятности, обнаруженные в хозяйствах Башкина и Князева, каждым из них очень
доходчиво объяснялись Келдышу и Королеву, которые с особой тревогой следили за
ходом испытаний системы, созданной коллективом непрофессионалов. Оптимизм,
сдобренный хорошей порцией юмора, после очередной бессонной ночи обычно
успокаивал.
Гораздо труднее было понять, что творится с радиотехникой. Если не исполнялись
радиокоманды, прежде всего грешили на неисправность бортовой аппаратуры. Но чаще
всего виновником оказывалась испытательная
наземка
.
Очень метко выразился в самом начале космической эры один из американских
ракетчиков:
Если при испытаниях все идет хорошо, значит, ты чего-то не
обнаружил
. Обычно так оно и происходило.
Больше всего хлопот в процессе подготовки доставлял
Енисей
. При комплексных
испытаниях в реальном масштабе времени все команды исполнялись, но фотопленка
получалась то в пятнах, то подсвеченная, то завуалированная. Строились всяческие
предположения, менялись растворы. Валик с Брацлавцем не спали уже несчетное
число ночей. Однажды ночью меня разбудил телефонный звонок Аркадия Осташева.
Чуть ли не срывающимся от торжества голосом он доложил:
Борис Евсеевич, у этих
алхимиков наконец получилось. Пленка отличная. Я прошу разрешения дать команду
больше ничего не менять и к утру готовить последний комплекс
.
Это было за неделю до попадания в Луну исторического вымпела.
После этого исторического события мы на несколько дней улетели домой, чтобы
сменить бельишко
, подышать воздухом Москвы и Подлипок. На следующий же день
после возвращения с полигона я явился к Королеву для доклада о ходе подготовки
Е-2 и согласования программы на ближайшее время. Он был очень возбужден
международными успехами, всенародным торжеством и явным расположением Хрущева,
возвращения которого из Америки ожидали 28 сентября.,
Ну, мы в Москве с ним не встретимся, – с явным сожалением сказал Королев. –
Надо вылетать, готовить пуск на 3 или 4 октября. Не позднее! Ты не задерживайся,
с Осташевым через пару дней вылетайте и смотрите, нам теперь опозориться никак
нельзя. За пуском будет следить и Лоуэлл, и американцы. Келдыш хочет, чтобы
сразу после выхода на орбиту была объявлена цель пуска. Поэтому если не увидим
обратной стороны, позор будет великий. Как только вернешься на „двойку“, мне
немедленно доложишь
.
17 сентября я вернулся на
двойку
и погрузился в непрерывный круглосуточный
поток испытательных забот. К 25 сентября мы получили сравнительно твердую
уверенность, что, кажется, все
бобики
кончаются и можно переходить к стыковке
автоматической станции с третьей ступенью, а затем к сборке и окончательным
испытаниям всего пакета.
Вскоре я получил возможность полюбоваться капитаном Синеколодецким. В мягких
тапочках он артистично перемещался по висящим под крышей блокам ракеты и
понятными только ему и крановщику жестами подавал команды. Это были знаки,
похожие на язык глухонемых, но мощные мостовые краны очень точно отслеживали все
команды. Зрелище ночной сборки ракетного пакета доставляло истинное
удовольствие.
28 сентября во Дворце спорта в Лужниках состоялся митинг по случаю возвращения
Хрущева из Америки. Хрущева приветствовали рабочий автозавода, бригадир колхоза,
студентка МВТУ, а от имени ученых – академик Леонид Седов. При всем уважении и
благорасположении к Леониду Ивановичу, крупнейшему ученому-механику наших дней,
я разделял обиду Королева. За рубежом до сего времени Седова называют
отцом
советского спутника
. Истинные создатели так и не удостоились бодрящего глотка
славы.
Все выступавшие на митинге, в том числе и Седов, восхваляли достижения
ученых,
инженеров и рабочих, которые осуществили давние мечты человека – первыми
положили начало космическим и межпланетным полетам
. Хрущев своей речью вызывал
неподдельный восторг всех присутствовавших на митинге и миллионов слушавших по
радио. Да и в самом деле он был искренним, когда говорил:
Наше время может и должно стать временем осуществления великих идеалов,
временем мира и прогресса. Советское правительство давно осознало это… С этой
высокой трибуны перед москвичами, перед всем своим народом, правительством и
партией я должен сказать, что президент Соединенных Штатов Америки Дуайт
Эйзенхауэр проявил государственную мудрость в оценке современной международной
обстановки, проявил мужество и волю…
Вместе с тем у меня сложилось впечатление, что в Америке есть силы, которые
действуют не в одном направлении с президентом. Эти силы стоят за продолжение
холодной войны
и гонки вооружений…
Тогда все мы не только недооценивали эти силы в США, но и не думали, что
подобные силы есть и у нас. Они чуть было не привели мир к катастрофе всего три
года спустя.
А пока по стране гремели овации, мы готовили Е-2. На старте подготовка прошла
сравнительно спокойно. Уезжая по тридцатиминутной готовности со стартовой
площадки на первый ИП, я по установившейся традиции пожелал Воскресенскому и
Евгению Осташеву
ни пуха, ни пера
. Они дружно послали меня
к черту
.
Ракета с новым лунником ушла в полет всего через двадцать дней после первого
попадания в Луну.
4 октября, в день второй годовщины начала космической эры, голос Левитана
оповестил мир об успешном осуществлении
третьего пуска космической ракеты
.
Несмотря на обещания, перестраховщики – авторы сообщения ТАСС – выбросили из
текста все, что касалось главной цели полета – фотографирования обратной
стороны. К середине дня 4 октября Государственной комиссии было доложено, что
Центр управления на горе Кошка ведет наблюдение и связь
всеми средствами
. На
борту все в порядке, работа продолжается по программе.
Рано утром 5 октября мы разлетались с полигона. Бригада
банно-прачечного
треста
– в Крым, остальные – в Москву. Вторую годовщину запуска первого ИСЗ мы
отмечали уже в самолете Ил-14 на пути во Внуково.
ПОЛЕТ НА КОШКУ
Прилетев в Москву, 6 октября я собрал совещание, пытаясь прежде всего понять
состояние работ по аппаратам для Венеры. Сроки пусков на Венеру определялись
небесной механикой и опоздание хотя бы на неделю означало перенос сроков по
меньшей мере на год. В первые же полчаса разговоров я понял, что подготовка АМСа
для Венеры в катастрофическом состоянии. Однако мои намерения переключиться с
Луны на Венеру оказались явно преждевременными.
Раздался неожиданный звонок Королева:
– Борис, быстро ко мне! Никаких бумаг с собой не бери. Учти, что к себе ты
сегодня уже не вернешься.
– Сергей Павлович, а как же Марс и Венера? Положение тяжелейшее!
– Нет, ты понял, что я сказал?! У тебя достаточно заместителей. Быстро ко мне!
СП, когда я к нему зашел, по
кремлевке
договаривался с Владимирским, потом с
Келдышем и Рязанским о часе вылета из Внукова. Вызванный вслед за мной Осташев
пытался что-то сказать, но СП не стал слушать.
– С АС очень плохая радиосвязь. Не удалось получить телеметрию. На борт не
проходят радиокоманды. Мы вылетаем в Крым и должны быть на месте до сеанса
связи, который начнется в 16 часов – это время радиовидимости из Крыма. У
подъезда внизу уже стоят две машины. Кому какая – сами разберетесь. Заедете
домой, возьмете самое необходимое – и во Внуково. Там нас ждет Ту-104 –
спецрейс. Вас пропустят прямо к самолету. Вылет в 12.00. Надо прибыть пораньше,
чтобы разобраться и решить, что делать.
Мы оба поняли, что на расспросы и обсуждение времени нет. По дороге во Внуково я
заехал домой на 3-ю Останкинскую и в уже привычном для Кати темпе уложил в
прилетевший со мной вчера с полигона чемоданчик свежее командировочное
снаряжение.
У въезда на летное поле дежурный только спросил:
На спецрейс? Ваши уже проехали
– торопитесь
, – и указал направление для поиска самолета. Ту-104 был первым
реактивным лайнером нашей гражданской авиации. Для внутрисоюзных линий он был
еще большой редкостью. Найти такой самолет на летном поле оказалось просто.
Поднявшись в самолет, я, к своему удивлению, обнаружил там улыбающихся Келдыша,
Владимирского, Рязанского и раздраженно-озабоченного СП. Он набросился на меня:
– Где Осташев? Я вам дал две машины!
– Но, Сергей Павлович, две машины не сокращают дорогу и не удваивают скорость, –
возразил я. – Аркадий с минуты на минуту появится.
В таких случаях оправдываться или возражать было бесполезно. Для СП ждать в
бездействии, если надо очень спешить, было невыносимо. Ругать Келдыша он не мог.
На Владимирском и Рязанском он, как потом выяснилось, уже разрядился за
непрохождение радиокоманд
. Теперь его заместитель Черток опоздал, а Осташева
вообще нет! И в такой обстановке Келдыш еще позволяет себе улыбаться!
СП распалялся все больше и через минут десять после моего появления скомандовал
экипажу выруливать и взлетать. Возбуждение СП достигло предела. Чтобы
успокоиться, он прошел в кабину экипажа:
– Мы не можем больше ждать.
Трап отвели, двери задраили. Реактивные двигатели заревели, и самолет начать
выруливать на взлетную полосу.
Вдруг, пересекая все бетонные дорожки, наперерез выруливавшему самолету вылетела
автомашина, из которой выскочил Осташев и отчаянно замахал чемоданчиком. Самолет
остановился, быстро выбросили бортовую стремянку и приняли на борт лайнера
опоздавшего пассажира.
СП вышел в общий салон, погрозил Осташеву кулаком и произнес слова, о смысле
которых в нарастающем реве двигателей можно было только догадываться.
По тогдашним временам Ту-104 был комфортабельный, престижный и скоростной
самолет. Вместо сотни с лишним пассажиров нас было только шесть. Все, кроме
Келдыша, впервые оказались на борту такого самолета. Он, хитро и добродушно
улыбаясь, продолжал подшучивать, что такой полет – это причуды Королева. Если уж
так получилось, то воспользуемся положенными услугами и сервисом по
мировым
стандартам
.
Нам, летавшим только в своих служебных полугрузовых Ил-14 либо Ли-2, нарядные
стюардессы были непривычны. Самолет неожиданно для экипажа был снят с
зарубежного рейса, и поэтому милые девушки имели возможность сервировать общий
стол и угостить отменным обедом.
СП вскоре пришел в хорошее настроение. В ответ на похвалы в адрес самолета,
обеда и стюардесс он заявил:
– Ничего, скоро и мы заведем себе такие самолеты и переманим этих девушек. Но
имейте в виду, пускать в такой самолет будем только при хорошем поведении. А
если, Михаил, – обратился он к Рязанскому, – твои радиокоманды не будут
проходить, будешь летать на Ли-2 и таких стюардесс долго не увидишь.
– А теперь, субчики-голубчики, -продолжил Королев, – имейте в виду, что мы
садимся на военный аэродром. Нас ждет вертолет, на котором долетаем до Ай-Петри.
Там нас встретят крымские власти и доставят прямо на пункт управления. Для
отдыха, если таковой будет, нам забронированы люксы в
Нижней Ореанде
.
Решение о вылете нашей компании в Крым Королев принял только утром. За час с
небольшим он умудрился блестяще организовать эту неожиданную экспедицию, которую
обеспечивали Аэрофлот, Военно-Воздупшые Силы, Крымский обком КПСС и Управление
делами Совета Министров СССР. Даже в таких, казалось бы, отнюдь не
системотехнических проблемах проявлялись его способности блестящего
организатора.
Этот наш полет в Крым показал, что Королев умел поддерживать хорошие отношения с
высшими чиновниками партийно-правительственной иерархии. Для них не было
секретом имя Королева, они прекрасно знали, кто действительно обеспечил доставку
лунных вымпелов в два адреса, и учитывали расположение Хрущева к Королеву.
На военном аэродроме мы тепло простились с гостеприимным экипажем Ту-104. У
трапа нас приветствовали командиры военной авиации, и мы втиснулись в вертолет с
уже раскрученным винтом. Перевалив через Крымские горы, вертолет пошел вдоль
побережья.
Вот Коктебель и Карадаг, Золотые Ворота – места, в которых последний раз я был в
предвоенный год с Катей, Исаевым, командой нашего ОКБ Болховитинова. Не
выдержав, под грохот вертолетного мотора я продекламировал:
Прекрасны вы, брега Тавриды,
Когда вас видишь с корабля
При свете утренней Каприды,
Как вас впервой увидел я.
– Ну, Бориса понесло! – засмеялся СП. Ему было явно приятно, что все проходит в
точности по расписанию. И сверх расписания удалось посмотреть на Коктебель –
место его романтической планерной юности.
Поэтический настрой был прерван командиром вертолета. Он вошел в пассажирскую
кабину и, без ошибки распознав в Королеве главного, доложил:
– В районе Ай-Петри идет мокрый снег, видимость практически нулевая, садиться
нежелательно.
Королев понял, что решение принимать ему.
– Мы очень торопимся. На Ай-Петри нас ждут автомобили. Может быть, рискнем?
Командир согласился, что рискнуть на посадку можно, но не сдался:
– На машинах при такой погоде спускаться с Ай-Петри неразумно. Это большой риск.
Тут уже все заговорили, что автомобильные аварии нам ни к чему. Командир
предложил сесть на вертолетную площадку в горах вблизи Ялты. Королев согласился.
Командир вышел на связь с горкомом КПСС Ялты и попросил прислать за нами
автомобили. Говорить по радио, кто мы и почему садимся вблизи Ялты, он не имел
права. О нашем прилете в Крым по правилам спецслужб вообще никто из местного
аппарата властных структур не должен был знать. Тем не менее, когда мы вышли из
вертолета и прощались с летчиками, нас уже встречали партийные руководители Ялты
на
ЗИМе
и
Победе
.
Секретарь ялтинского горкома был явно доволен нашим удивлением:
– Вы думали, что находитесь у нас нелегально? Отправка автомобилей на Ай-Петри
не могла пройти без моего участия. Как видите, информация у нас оперативная. За
вертолетом следили. Мы готовы вам и вашим спутникам создать все условия для
отдыха после напряженной работы. Нам это приятнее, чем удовлетворять капризы жен
разных высокопоставленных деятелей.
От имени всех Королев поблагодарил, выразил сожаление, что у нас нет даже часа
для отдыха и прогулок:
– Очень торопимся и просим доставить нас в Симеиз на пункт управления.
Хозяин Ялты был явно разочарован. Он надеялся, что в лучшем из курортных дворцов
доставит все удовольствия сверхзасекреченным разработчикам таинственных лунных
ракет, а заодно и сам попирует с ними.
Втиснувшись в
ЗИМ
, мы на предельной скорости по узкой извилистой крымской
дороге понеслись в сторону Симеиза. Выехав из дома в 11 часов, сменив автомобиль
на реактивный лайнер, затем на вертолет, снова автомобиль, в 14 часов 30 минут
мы были на горе Кошка, возвышающейся над Симеизом – известным курортом южного
берега Крыма.
Пункт управления размещался рядом с филиалом Пулковской обсерватории. Основным
сооружением была плоская поворотная антенна пл
...Закладка в соц.сетях
