Жанр: Мемуары
Солдаты последней империи
...никами. При вступлении в
должность нужно смотреть в оба, чтобы тебе не всучили "парадки" твоего соседа, а
то за ночь, в твоё отсутствие, вынесут. Как ни парадоксально, "парадки" были
едва ли не самым ходовым товаром в армии. Они интересовали солдат, а от них, как
от вируса, ничего не спрячешь. Бардак продолжался, пока не разрешили увольняться
в штатском. Парадки перестали воровать, когда в моду вошли кроссовки. Мода на
дембельскую форму прошла, и "прапора" заскучали - только сироты увольнялись в
мундире.
Караул - в дымину пьяный, с оружием. В казарме ночевало человек тридцать лишних
- военные строители. Надежды на командиров взводов - никакой. В ракетных войсках
взводными командирами были прапорщики 11 разряда. В моем случае - Швырёв, Шугаев
и Шиндяпин - "Ден" (который раза два в год женился на военторговских девках).
Благо, подвернулся Умаров, заросший человек, волосы не росли разве что на
глазах. У нас состоялся секретный разговор:
- Сколько у тебя земляков? Я их всех переведу в свою роту, назначу тебя
замкомандиром взвода. Делать ничего не надо...
- Я подам список, а вы подмахнёте.
Собрали роту, построили. А курс я прошел перед этим на 71-й площадке с мордвой.
Для начала - всех переписал: "мой" - "не мой". Последним били морды в каптёрке,
пока не присягнут на верность. Один, Васильчук, аж обделался.
- Мы тут земляки, соберёмся...
Вместо ответа я выгнал всех на площадку заниматься строевой подготовкой.
Бог миловал, вскоре роту перевели на 37-ю площадку. К новому месту дислокации
личный состав гнал, как быдло. Шли с песней и вещмешками, первые три километра
ещё пели, а дальше брели, как оккупанты. Я их уже и вёл.
На новом месте за три дня провели ремонт, караульные отрывали доски с вагонов. У
начальника ГСМ покрали облицовочную плитку. Жаль, потом казарма сгорела.
Из старой казармы вывез всё, даже стенды, но оказалось, что в новом помещении
потолки в полтора раза выше. Пришлось все делать заново, а старые я от злости
потоптал ногами. Зато сменщику на старом месте всё пришлось оформлять самому.
При передаче имущества самое главное, чтобы накопленное непосильным трудом добро
не досталось твоему преемнику.
Двух прапорщиков уволил:
- По-вашему ничего не будет.
В караулах заставил на посту стоять. Пришло пополнение - ребята из Ульяновска,
ненавидевшие чеченцев. Официальный стукач выходил перед строем и громко
зачитывал:
- Такой-то тайно хранит фотоаппарат, другой варил чифирь, третий играл на
гитаре...
- Неси банку...
Банку об голову, фотоаппарат об стену, гитару о спинку кровати.
В столовой мои солдаты стали требовать полную пайку. Узбеки-повара были
несказано возмущены. Пришлось бить узбеков. Постепенно прежнее сборище
превратилось в боеспособное подразделение. Героическая личность рядовой Чашкин
120 раз делал подъем переворотом.
Какая у меня была каптёрка! Сейчас таких нет: ковровые дорожки, гардинки на одну
треть...
Я мог по трое суток не ночевать дома. Подчинённые подобострастно интересовались:
- Вы сегодня идёте домой? Народ хочет знать к чему готовиться.
Когда я оставался в казарме, утренний осмотр начинался в 24 часа и продолжался
до 3-х. Я проверял у всех ногти, яйца. Дальше - изучение обязанностей
дневального и пение хором государственного гимна.
- Это антисоветчина. Чечило издевается!
- А у меня нет другого музыкального сопровождения, а под гитару я не буду.
Приезжаешь с утра, единственная проблема, чтобы дежурный тебя не ошарашил. Как
услышишь: "За время Вашего отсутствия происшествий не случилось" - всё, значит
дальше можешь сам контролировать ситуацию. Постоянно нужно быть зверем. Это
замполиты должны любить солдата фальшивой, приторной любовью. Солдат виновен уже
самим фактом своего существования. В солдатской книжке императорской японской
армии говорится прямо: "Пока ты жив, ты должен быть потрясён великим
императорским милосердием". Солдат должен усвоить, что когда он стоит в строю,
шансов "получить" у него в 70 раз меньше. Разве, когда уж не к чему придраться:
- Почему плохо подшит?
А когда он ползёт один, выбился из щели, как таракан, то сразу может получить в
пятак (например, спинкой от кровати). На работах один уперся. Я его доской
переебал. Потом вижу: что-то жрёт. Я - ногой по котелку, котелок ему в морду.
Сержанту:
- Не кормите его и, главное, воды не давайте. Ты у меня тут всю ночь копать
будешь.
Подбор младших командиров очень важен. Сержант должен испытывать лютую ненависть
к подчинённым. Не то, что из учебки присылают - "хороший методист". Я всегда
отказывался, говорил:
- Дайте мне неграмотного. Я ему нацеплю лычки, будет служить, как собака.
Неизменным источником беспокойства было и ротное хозяйство, которое постоянно
расхищалось и пропивалось, начиная с малого. Когда солдаты разных рот толпой
валят в клуб, они снимают друг с друга панамы и срезают с поясов фляжки. Один
передает другому, попробуй найти. Я не вникал. Потерял панаму - каску на голову.
Да не ему, а сержанту. Ты же командир - отец для подчинённых; отдай панаму
пострадавшему, а сам ходи в каске. Как правило, панамы очень быстро находились -
крали у других. Украли фляжку - то же самое. Трехлитровую банку под
полиэтиленовый крышкой, полную горячего чая на задницу - пусть льется. Когда эту
банку виновному или потерпевшему (что одно и тоже) на голове разобьют - поймет.
Рота электрических заграждений и минирования , в просторечьи "рексы", состояла
из людей, в которых ключом била инициатива. Мы единственные могли выполнять все
задачи, которые ставил командир полка. На вечернем разводе объявляют:
- До проверки ещё 12 часов.
К назначенному сроку всё сверкает, как у кота яйца.
Солдаты сплошь кололи татуировку. Ракета в пламени, опутанная колючей
проволокой. На одном я хотел срезать её лезвием, чтобы пресечь в корне вредную
привычку. Но он на виду у всех завизжал и потерял сознание.
Без подразделения я был нужен, с подразделением - стали бояться. Стрельбы - на
5, политподготовка - на 2, границ не знают, империалистов не различают. Если бы
мне пришла в голову идея взять Кзыл-Орду, Джусалы, Казалинск, я бы взял. И
небольшими силами - одним взводом.
Ещё будучи старшим лейтенантом, я уже писал учебники по тактике для всего полка.
К тактике меня приучил наш полководец Пихтовников. Он киряет - я пишу. Так со
смешками и выучил. Опыт тактических занятий с ротой привел меня к выводу, что в
пустыне разворачиваться цепью для атаки бесполезно. Я разбил отделения на две
части: пока одни выдвигались вперед гуськом, другие прикрывали их огнем. Об
американской тактике - секциях огня и маневра - я в то время даже не подозревал.
Моими усилиями был создан класс по общевойсковой подготовке с позиционным
столом, на который было нанесено размещение полка. Начальник штаба приказал его
изломать, так как он выдавал реальную обстановку. Я получил штук пять взысканий
"за разглашение". Этим фактом заинтересовался особый отдел. С какой целью в
условиях бардака я создал боеготовое подразделение? Из "секретки" мне даже
перестали выдавать карты с нанесенной обстановкой. Потом стол восстановили для
каких-то показушных занятий.
Поначалу я увлекся тактикой. Взводные вошли в такой раж, что на занятиях стали
топить подчиненных в болоте. Солдатам и инженерная подготовка интересна
(минирование, например), только бы не окопы копать. Хотя сначала и окопы с
интересом копали.
Замполит мне говорит:
- Они тебя первого пристрелят.
Я ему:
- Не только не пристрелят, но ещё будут стрелять во всех, в кого я прикажу.
Солдат можно опускать, как угодно, кроме двух вещей: жрать, когда они голодны, и
трахать баб, когда им не достается. Как-то на глазах солдат срочной службы я
затащил в комендатуру одну "чипчиху" (продавщицу из "чипха" - солдатской
чайной). Ничего не было, но в глазах солдат я прочитал такую злобу, что больше
не рисковал этого делать. Если бы тогда довелось идти в атаку, они бы меня точно
пристрелили. А ведь были офицеры, умудрявшиеся тайком трескать шоколад, пока
солдаты не распотрошат их тревожные чемоданы. А если трое солдат что-нибудь
украдут, найти уже невозможно. Пустят по кругу - кивают друг на друга. Поэтому,
я сразу отдавал свою пайку на "общак".
Начштаба в меня графином кидал, я уворачивался, графин об сейф, карта с
оперативной обстановкой тушью стекла.
- А я вам хрен писаря дам!
Наконец, мое терпение иссякло, на горизонте замаячила комендатура. А если "Кар"
- Женя Малыгин - станет комендантом?
- Я что, ротным умирать буду?
- Ну нет должностей!
Должность я себе нашел, а вот рота пропала. Солдаты поняли слабину,
распустились. Жена:
- Или рота, или я.
Начал Женя попивать и кончил, как остальные: спился и попал в ПСО к Логвинову.
Вышел оттуда со справкой "хронический алкоголик" и мог не напрягаясь дослуживать
в одном из испытательных подразделений. Сохранил за собой все права и льготы,
кроме одной - получать спирт.
Верстание в солдаты
В советское время отлов рекрутов производился два раза в год и назывался
почётной обязанностью граждан. Как, впрочем, и сейчас на Украине. Механизм
отлова был предельно прост: кто не мог откупиться, шёл служить. Тогда , при
избытке призывного контингента, освобождение от призыва стоило недорого. Из
воинских частей во все концы необъятной Родины в военкоматы направлялись команды
по отбору призывников. Первыми имели право набирать пограничные войска. Туда
брали лучших, чтобы не перебежали к врагу. Потом набирали во внутренние войска
МВД СРСР, чтобы стерегли врагов государства. Дальше гребли всех подряд. В
танковые войска мог попасть солдат под два метра ростом, а на флот - метр с
кепкой.
В состав команды по отбору входили пять человек, как правило, непричастные (не
имеющие личного состава). Кроме того, с собой брали врача. Польза от него была
одна - если кто подцепит триппер, вылечит без огласки. Команда начинала
пьянствовать, как только садилась в поезд, и так - до места назначения.
Прибыли в Ульяновск. Там не по талонам только куриные ножки. Старшим группы был
подполковник Хабаров, к слову - ни одного дня не носил ботинок, только сапоги,
сам шил форму и полевую сумку:
- Она на моём теле, как портмоне.
И вот этот красавец показал нам пример:
- Найти блядей, чтобы выжить и сэкономить командировочные.
Чем хороши посудомойки: вкусно кормят, и на них жениться не надо. Я сгоряча снял
бабу - работала в военкомате, кормила плохо, но всё же... Отец - начальник
плодоовощной базы, но там из съестного - только грибы. Я за месяц охлял. Да ещё
по ошибке поселился в номере "Люкс", ключи-то одинаковые. Там было неплохо, пока
не подселили ко мне одного капитана со значком "отличник связист" на застиранном
кителе. Привел я в гостиницу Костю Васильева - нашего полкового кассира. Он в то
время заканчивал финансовое училище. Упились, как положено. Мы пьём, а капитан
отвернулся к стене, сволочь, и лежит, сославшись на язву. Костя начал примерять
его китель:
- Товарищ прапорщик, это мой.
- Нет мой, я тоже хочу побыть капитаном.
Я ему:
- Костя, это же не твой, брось.
Мы тогда пропили пятьдесят рублей - большие деньги по тем временам, а для нас и
последние. Я через два дня уехал, а Костя остался учиться без копейки. Присылает
телеграмму прямо в часть: "Вышли телеграфом 50 рублей, а то пропаду". Пришлось
выслать.
Отбор носил сугубо формальный характер: списки отобранных тасовались как карты
при шулерской игр. Сверяешь списки - половины уже нет - кому-то отдали.
Начинаешь отбирать заново. В конце концов это надоедает, начинаешь соглашаться
со всем. А если упрёшься, следует предельно простой ответ: этого в списках нет,
потому что находится под следствием. В конце концов в РВСН попадали и "энурезы"
и "психические". Утешало одно: другим доставались такие же.
Мы могли поставить под сомнение заключение призывной врачебной комиссии. Чем
Хабаров, старший команды, не преминул воспользоваться. Ходил по семьям
призывников, где отцов нет, проверял "нет ли дурных привычек". Пошел слух, мол,
набирают в космонавты. А кто не хочет иметь сына космонавтом. Хабарова,
естественно, поили счастливые родители, а нам надо было волочь его в номер, он
из экономии жил в гостинице КЭЧ, в десятиместном номере. А потом мне надо было
добираться через весь город к подруге... Во время одного из таких походов по
семьям призывников Хабарова укусила за плечо девка-малолетка. Он пришел,
родителей призывника не оказалось дома, начал склонять к сожительству дочкувосьмиклассницу.
Все было бы хорошо, но он поленился сходить за конфетами. И
надо сказать она его таки капитально тяпнула - прокусила до кости, плечо опухло,
чуть руку не отрезали. Приходит:
- А-а-а! Всё нормально было бы.
- Как нормально! Ты её в первый раз видел.
- Мало кого я в первый раз видел.
...Можно было оставаться в командировке неопределённое время, никто бы и не
хватился. Но пьянство изматывало. Наконец, давали добро на отправку команды к
месту службы. Народ загружали в поезд. Чтобы не перепились и не разбежались по
дороге, отбирали документы и деньги. Документы по прибытии на полигон
возвращали, деньги, как правило, нет. Кроме того, мы уличили врача в незаконном
присвоении денежных средств, выкачанных у семей призывников и отняли где-то
треть заработанной им суммы. Мне досталось шестьсот рублей. Изумляло количество
мятых трёшек. Скольких он отмазал - половину Ульяновска. По прибытии на полигон
врач улизнул, пополнение загнали в карантин. Особенно удивил начальство один, с
бельмом.
- Кто же тебя призвал, такого?
Мы, как могли, оправдывались:
- По спискам были другие.
Половину списали в стройбат.
Куда солдата не целуй...
...у него кругом задница. Вина солдата в том, что он есть. То, что он натворил или
не натворил, уже служит отягчающим или, судя по обстоятельствам, смягчающим вину
обстоятельством. Я всегда завидовал тому, что где-то есть кадрированные части
без личного состава срочной службы. Столкнувшись в результате фрунзенской
военной реформы 1924 года с угрозой милитаризма, товарищ Сталин пошел по
классическому пути: ввел всеобщую воинскую повинность. Теперь его полокводцам
было некогда затевать заговоры - они боролись с неуставными отношениями среди
подчинённых. С должности их снимали уже не за "бонапартизм", а за "упущения в
воспитательной работе". Выдвинутый Брежневым лозунг: "Армия не только школа
боевого мастерства, но и школа воспитания" поставил крест на всякой угрозе
организованного сопротивления режиму со стороны офицеров.
На педагогическом поприще я расходился с понятиями официальной военной
педагогики и психологии. Мне часто бросали упрек досужие замполиты:
- Вы в солдате не видите человека!
На что я обычно отвечал:
- Если я в них буду видеть людей, их потом на убой не погонишь.
Я стал циником, когда в училище прочитал у Герцена о том, что армия, казарма и
ношение формы являются наиболее уродливыми проявлениями человеческого общежития.
Действительно, зайдешь в бабскую "общагу" - там весело, пьют, гуляют, трахаются.
Зайдешь в нашу - трахают уже нас.
Сообщество военных не является коллективом. Это корпорация случайных людей,
объединенных волей начальства и вынужденных сосуществовать в казарме
определенное время под строгим надзором и регламентацией действий и поведения.
Действие - это выполнение команды "Становись!", а поведение - это когда нельзя
плевать на начальство со второго этажа и держать руки в карманах. Геологам или
полярникам далеко до воинского коллектива: они там вкалывают за большие деньги,
сволочи. А здесь, мало того, что солдата не кормят досыта, так ещё заставляют
выполнять нудную и ненужную работу. Какая польза от ружейных приемов в бою? Они
служат для отупления. С этой же целью распределяется и учебное время: нормальные
дисциплины - час, строевая - 2 часа, политическая - 3 часа.
Армия является вторым институтом организованного насилия в государстве после
тюрьмы. Уже тогда многие из солдат скрывались в армии от тюрьмы. Все нормальные
старались от неё "закосить".
Умные солдаты тоже попадаются, человек десять-пятнадцать на сто сорок человек,
по пальцам можно пересчитать. Они близки к офицерам, служат связистами,
старшинами, писарями, даже на офицерских и сержантских должностях, где нужно
соображать балдой. Они и выглядят прилично. А если в третьей команде, какойнибудь
Гуссейн Махмуд-Оглы, чего от него ожидать? Два метра ростом, когда полы
моет, идет и швабру за собой таскает. Прапорщик мне:
- Посмотрите, как полы моет, падла.
Швабру, конечно, об него переломал. Купается в мойке для посуды. Если прапорщик
приловит - начнет топить, железный закон, или хлорки насыплет. На месяц хватает
условного рефлекса, а дальше? Приезжает новый командир полка на КП. На посту
Толя Дьячков - тракторист. Как его в армию взяли - до сих пор не пойму.
Спросишь:
- Как ты на тракторе ездил?
- Вот так! (руками ворочает - Авт.) Письма писал на обрывках бумаги. Вот он и
говорит командиру части:
- Сейчас пойду, доложу.
Докладывает:
- Приехал какой-то хуй.
Оперативный дежурный быстро нашелся:
- Гони его на хуй!
Коля и закрыл калитку перед изумленным командиром полка. А радиотелефонов тогда
не было. Пришлось ехать 40 километров и оттуда звонить на НП - ставить всех на
место.
Как-то едем мы с командиром полка и начальником гарнизона, видим - над пустыней
летает бумажный змей. Признаться, мои спутники даже испугались. Бывало всякое, с
телеметрической вышки, высотой метров 45 сбрасывали собаку на парашуте из
одеяла. Разбилась только с третьего раза. Но чтобы так... Подошли ближе - лежат в
барханах два "эфиопа", держат за ниточку.
- Что вы делаете?
- Змея запускаем.
- Кто разрешил!? (Мне) - Закрой его на "губу", пока дурь не выйдет.
В военной психологии это и называют "неадекватным поведением". Уйти в самоволку
и вместо того, чтобы кого-нибудь убить, ограбить, изнасиловать казашку, они змея
запускают. Этого было достаточно, чтобы запереть в психушку на всю жизнь.
Виновник происшествия - рядовой Дешпит - служил прежде в музкоманде. Однажды
запустил пороховой движок, тот упал метрах в десяти от склада подтекавшего на
жаре мазута. За складом, на рельсах, стояли восемь ракет - их пригнали с завода
на испытания. Драли нас всех, как помойных котов; этого дурака заперли на
гауптвахту, так он и там отличился: вместо того, чтобы не спеша тюкать тупым
топором по колоде, прибил гвоздем большой палец вместе с доской и брусом к
асфальту (возводили забор). Стоит бычий рёв, нижняя губа трясется. Я выскочил:
- Что ты орёшь?
Показывает на ногу. Вытащили - полный сапог крови. Взводного тут же разоружили,
впаяли пять суток, пинками погнали в ту же камеру, откуда он перед этим выводил.
Рядовой Дешпит в конце-концов своего добился: положили его в психушку до
выяснения. Там он бегал за водкой для офицеров, лечившихся от алкоголизма, пока
не получил вожделенную справку.
С солдатом необходимы меры предосторожности, как в шахте. Восток, действительно,
"дело тонкое". Как-то в начале перестройки, в период обострения национальных
потиворечий, в полк привезли какого-то узбекского авторитета - в сапогах и
грязном платке на голове - для морального воздействия на новобранцев. Он им
сказал буквально три слова - весь строй упал на колени. Старик оказался "ниязибобо"
- уважаемый человек. За такую инициативу драли всех подряд: командира,
замполита, начальника особого отдела. Поэтому я в роте запрещал говорить не порусски.
Это сговор, они до такого могут договориться.
Общепринятое разделение на "холериков" и "сангвиников" меня не удовлетворяло. В
армии в основном "олигофрены" и "дебилы". Научить такого стрелять стоя из
огневого сооружения? На втором году они у меня попадали даже ночью и в
противогазе. Ещё три команды: "Стой! Кто идёт?", "Стой! Назад!", "Стой! Обойди
слева, справа!". Что им ещё знать?
Признаюсь, я не считаю педагогические воззрения Драгомирова убедительными.
Говорить с этой сволочью о патриотизме... Последователи Драгомирова к русскояпонской
войне окончательно разложили русскую армию, прежде долгое время
воспитывавшуюся в николаевской традиции. Лично я придерживался прусской системы.
Командир является отнюдь не воспитателем и организатором, а дрессировщиком.
Войти в душу солдата можно только через его личное страдание. Тот же инструктаж
сводится к одним запретительным командам: "Это не трожь - в морду получишь",
"Туда не лезь - убьёт", "Солдат должен бояться своих офицеров больше, чем
неприятеля" (Фридрих II). Как и все принудительно собранные коллективы, армия
живет инстинктами. Победить их можно только строжайшей дисциплиной.
Солдата хорошо любить на картинке или зрителем на параде. А когда сталкиваешься
с ним в быту, начинаешь ненавидеть это тупое грязное животное. Если отпустить их
в баню одних, они совершенно свободно могли и не помыться. Кормить это стадо
надо хорошо, нельзя озлоблять голодом. Попадалась публика, выросшая на
бескормице, мяса досыта наелись только в армии. Приходилось следить за ними,
чтобы стригли ногти, мылись, не брали хлеб с помойки, не набивали карманы
перловкой. Видишь - течёт по штанам:
- Что это у тебя?
- Каша.
Откуда ему в чувашской деревне знать, что надо с мухами бороться? Жили в избе,
одна комната, стены закопченные, в сенях корова.
В казарме может стоять любой запах, кроме запаха человеческого тела, также, как
в туалете - запах хлорки, а не человеческих испражнений. А эта сволочь норовит
носок под подушку спрятать или портянки под матрац. О туалетах я умолчу.
Учебный год в армии начинался 1-го декабря утром и завершался после обеда.
Солдаты по такому случаю видели даже начфиза в спортивном костюме. Грандиозный
спектакль, ненужность которого всем была очевидна. Вылавливали небритых
прапорщиков, загоняли в классы, на спецподготовку. Те перепуганы, глаза бегают.
В пожарной команде прапорщику Яшину солдат по злобе переписал в конспект статью
из "Крокодила". Проверяющий вчитался...
Открываю тетрадь солдата Иванова, читаю. Безграмотно написано: "У атамана
Козолупа на стене висела семизарядная винтовка". На этом фраза обрывается. Вот и
все, что он за два месяца за замполитом законспектировал. Я взял эту тетрадь.
показывал многим специалистам-практикам в области военной психологии. Спрашивал,
откуда такая "военная тематика". Иванову обещал:
- Ну скажи, ничего тебе не будет.
Он и сам не знал. Был откуда-то из-за Волги (не саратовский ли?). Кончил плохо:
дембельнулся, встретился с папаней и маманей, за столом тяпнул папаню по балде.
Конспекты за солдат каллиграфическим почерком писал мой писарь. Тетради
прибивали гвоздями, шнуровали и нумеровали страницы. Иначе на письма порвут. И
надо следить в оба, иначе не у себя, так у рядового Шарапова вырвут, а замполит
будет по морде хлестать. Каторгин, тот на газетах писал. Подшивку в Ленкомнате,
только моргни, в туалет сволокут. А проверяющий душит:
- Почему портретами членов Политбюро подтираются?
Вроде сам никогда в роте не был.
Поэтому, лучше было забрать солдат на стрельбище и пересидеть "учебный год" там.
Я предусмотрительно оборудовал свои учебные классы в 3 км от площадки. Обычно
командуешь старшине:
- Забираешь взвод и идешь в пустыню, километров на десять. До обеда там
прячешься за барханами, и чтобы духу вашего не было.
Граница
В контакт с коммунистической партией Китая я вступил ещё в 1976 году. В училище
наш преподаватель марксизма-ленинизма собрал вокруг себя нескольких курсантов.
Тогдашняя трактовка коммунистической идеологии казалась нам ревизионистской.
Когда все читали Ленина, я начал читать Сталина. Подполковник один увидел:
- Что Вы читаете? Где Вы взяли?
- В библиотеке, товарищ подполковник.
- Где? В какой библиотеке? Кто выдал? Он же запрещён!
- На абоненте.
Он думал, что после двадцатого съезда произведения Сталина были запрещены.
Один из корейских товарищей, обучавшихся в училище, с которым мы поделились
своими сомнениями на эту тему, оказался китайцем. Нам стали доставлять
пропагандистскую литературу: цитатники, специальные выпуски газет на русском
языке. Антисоветская литература маоистской направленности - это вам не журнал
"Посев". Учитывая схожесть идеологии, замаскировать её было несложно. Книги были
украшены портретами классиков марксизма-ленинизма и имели реквизиты московского
"Политиздата". Я давал некоторым почитать - читали. Политическая безграмотность
советских людей не давала им шансов заметить подлог. Это после событий 1993 года
корейцы изготовили для КПРФ партбилеты с портретом Ким Ир Сена. Правда,
грамматических ошибок было море: какую букву китайцы не выговаривали, ту и не
писали. К этому времени в Китае уже перебили российских эммигрантов, поэтому
возлагали надежды на собственных студентов-филологов.
Эту деятельность мы продолжали и по окончании училища, в войсках. В карауле
слушали "Радио Пекина" или "Голос свободной Азии". На полигоне это не составляло
проблемы: закидываешь антенну на периметр и приёмник берет очень хорошо. Никаких
шпионских сведений от нас не требовали, мы вели только пропаганду. Однако деньги
давали. Вскоре после выпуска я купил себе к свадьбе ковёр, а мой сообщник -
цветной телевизор. Я тогда на него здорово наехал:
- Хочешь, чтобы нас всех выявили? Откуда у лейтенанта такие деньги?
О существовании тайных путей через границу я узнал, когда капитана Иловайского
хотели упрятать в "дурку" на почве его политических убеждений. Он выехал в АлмаАту,
и вскоре нам передали от него письмо с условленным знаком. Оказалось, что
перейти из Казахстана в Китай очень просто. В 1979 я году мог сделать это
играючи. Правда, что хорошего ожидало меня в тогдашнем Китае?
Ситуация с переходом границы после 1959 года изменилась прежде всего потому, что
на сопредельной стороне силы общественной безопасности начали устраивать облавы
на базарах. Бесталанных "челноков", независимо от национальности и гражданства,
сгоняли на рытьё каналов. При избытке населения, в Китае рабочей силы не
хватало. Пока у крестьянина есть рис и п
...Закладка в соц.сетях
