Жанр: Мемуары
Ватутин
...графному аппарату Москва.
Он привык, что в ответ на его доклад - "у аппарата Ватутин" - на ленте появлялись
фамилии ответственных работников Генерального Штаба.
На этот раз на ленте появлялись одно за другим имена членов Политбюро, руководителей
партии и правительства.
Ватутина спрашивали о готовности к наступлению, всем ли он обеспечен для развития
успеха, в чем еще нуждается Юго-Западный фронт.
С огромным волнением и чувством благодарности, стоя у аппарата, докладывал Ватутин
руководителям партии и правительства, что [104] Юго-Западный фронт в наступлении
выполнит приказ Верховного Главнокомандования, приказ страны, что в ответ на заботу
ЦК и Советского правительства воины фронта удесятерят усилия и принесут народу
победу. [105]
В сражениях у Сталинграда
Туманным утром 19 ноября 1942 года на Юго-Западном и Донском фронтах, а днем позже
на Сталинградском фронте, у берегов Дона и Волги, разразилась артиллерийская гроза,
возвестившая начало сокрушения врага у Сталинграда.
Мгла скрывала позиции противника, и это очень беспокоило Ватутина. Она мешала
артиллерийским наблюдателям и лишала командующего возможности применить
авиацию. Но зато плохая видимость сковывала и вражескую авиацию. Наша артиллерия
могла все же вести огонь по заранее засеченным целям.
Героический порыв охватил войска, перешедшие в наступление на всем фронте. Одна из
дивизий поднялась в атаку под звуки марша, который исполнялся духовым оркестром.
Артиллерия, пехота, танки генерала Чистякова взламывали оборону противника.
С величайшим вниманием следил Ватутин за тем, как развертывалось сражение.
Наконец наступили те решающие часы операции, в которые командующий фронтом
должен уяснить, прорвана ли тактическая полоса обороны противника, и уловить момент
для ввода танковых соединений в образовавшийся прорыв.
Этот момент определял весь последующий ход операции.
Если ввести танковые соединения до того, как будет совершен прорыв, они наткнутся на
еще уцелевшие очаги обороны, на артиллерию, на минные поля, задержатся и, хотя,
обладая гигантской пробивной силой, прорвутся в оперативную глубину обороны, все же
понесут потери, а это очень болезненно скажется в оперативной глубине. Там наши
танковые соединения столкнутся с оперативными резервами противника, и особенно
дорог будет каждый танк.
Если ждать полной расчистки прорыва, можно упустить время, подоспеют резервы
противника, заткнут брешь, образовавшуюся в тактической обороне, и вся операция
потерпит крах.
В эти острые часы борьбы сведения, как всегда противоречивые, то побуждающие
немедленно вводить танки в прорыв, то требующие выжидать, поступали к Ватутину.
А он искал на поле боя, в пределах видимости, еще уцелевшие очаги огневой системы
противника и мысленно проникал в глубину его [106] обороны. Поднимая в своей памяти
карту местности, командующий представлял себе огневую систему врага, плотность его
боевых порядков, расположение его резервов.
Сопоставляя все это с донесениями, идущими оттуда, из глубины, слушая резкий,
многоголосый говор боя, он силой своего профессионального воображения представлял
себе, что там творится.
Всем своим существом ощущал генерал, как назревает кризис боя в тактической полосе
обороны, как
близится минута, когда надо будет отдать танковым соединениям приказ - "Вперед!"
В такой напряженнейший момент операции талант командующего фронтом, его разум,
опыт, воля, решительность обеспечивают осуществление директив Ставки.
Ответственность генерала Ватутина достигала наивысшей степени.
Наконец генерал уловил решающий момент, когда оборона врага дала трещину, и
танкисты, нетерпеливо ждавшие приказа "Вперед!", увидели в небе долгожданную ракету
и услышали в радионаушниках призывное слово - "Родина".
Танки стремительно прошли почти всю тактическую полосу обороны противника и на
последнем рубеже наткнулись на уцелевшие очаги сопротивления. Головная бригада,
впервые действовавшая при прорыве, приостановилась. В эти минуты через ее боевые
строи пронесся танк и один устремился на противника.
Над башней танка возвышалась по пояс фигура командира соединения генерала
Романенко. Он был без шлема, с непокрытой головой. Генерал бросился в атаку,
поднявшись под пулями над башней, чтобы его видело все соединение, чтобы танкисты
поняли, как решительно, сметая все на пути, надо действовать при входе в прорыв.
Танкисты оросились вперед. Они обогнали танк генерала и стальным валом прокатились
по последнему рубежу обороны противника.
Это произошло на главном направлении. Скоротечные бои происходили и на других
направлениях. В полдень соединение генерала Буткова наткнулось на опаснейший для
танков узел обороны, на котором расположились артиллерийские полки противника.
Обойти узел было невозможно, я генерал Бутков обрушился на противника минометным и
артиллерийским огнем. В течение часа артиллерийские позиции врага были раздавлены.
На высотах у хутора Громки артиллерия противника приостановила движение соединения
генерала Кравченко. Командир соединения и начальник штаба генерал Бахметьев лично
повели бригады в атаку, смяли противника и устремились дальше, в донские степи. [107]
Генералы сделали это, зная, что решается судьба операции, не имеющей себе равной по
значению, понимая, как важен в ней первый успех и что этого успеха в первый же день
боя требовал и добивался Ватутин.
Нужна была победа, сразу определяющая настроение солдата и удваивающая,
утраивающая его силы.
Нужна была победа, ошеломляющая противника, сокрушающая его силой и глубиной
удара и парализующая волю к сопротивлению.
Потому и планировал Ватутин свой удар так, чтобы в первый день сражения пробить как
можно глубже оборону противника. И когда оборона была взломана и танковые
соединения вышли на оперативный простор, Ватутин почувствовал огромное облегчение.
Теперь, бдительно следя за действиями прорвавшихся войск, он должен был обеспечить
непрерывное наращивание успеха.
Для командующего фронтом наступил труднейший период управления наступающими
войсками. Наступление развернулось на территории, громадной не только по фронту, но
и в глубину.
Танковые соединения ушли вперед, а пехота и непосредственно поддерживавшие ее танки
еще вели бои по разгрому и уничтожению противника в тактической полосе обороны.
Противник был вскоре разбит, но его отдельные окруженные группировки продолжали
сопротивляться.
Самая крупная группировка - распопинская - держалась несколько дней и только после
новых тяжелых ударов капитулировала.
Тем временем танковые соединения уходили все дальше.
Стала сказываться разница в темпах продвижения войск, - они удалялись друг от друга,
и надо было, несмотря на это, сохранить их взаимодействие.
Соединения генерала Родина и Кравченко или на юг, потом повертывали налево, на
восток и юго-восток. Соединения генерала Буткова и Борисова, шедшие на юг, повернули
направо, на запад, расходясь веером по широким донским степям. Соединения Чистякова
блокировали и уничтожали окруженного противника.
Стали также сказываться разность и множественность задач войск, а эти задачи
необходимо было решать одновременно.
В борьбу все время вовлекались с обеих сторон новые массы войск. Получалось
своеобразное и закономерное противоречие: советские [108] войска успешно
продвигались вперед, а силы их рассредоточивались, плотность наступательной
группировки слабела.
Ватутин должен был устранить это противоречие, а оно становилось с каждым часом
острее, потому что к району прорыва стали подходить танковые и моторизованные
дивизии противника.
В то же время часть войск противника, отходившая из тактической зоны обороны,
наваливалась на тылы далеко ушедших советских танковых соединений. Туман, висевший
над донскими степями в начале операции, стал рассеиваться, появилась авиация
противника.
Но уже вступили в действие истребители и штурмовики генерала Савицкого, надежно
прикрывшие наши атакующие войска и штурмовавшие войска противника.
Ватутин твердо вел войска фронта вперед, обеспечивал взаимодействие всех соединений,
лично следил за их снабжением, торопил тылы и все ускорял и ускорял темпы.
Продолжали стремительное движение к указанной цели танковые соединения генерала
Родина. Генерал Бутков столкнулся с танковой и моторизованной дивизиями гитлеровцев
и, несмотря на давление двух пехотных дивизий противника на тылы соединения,
выдержал тяжелый бой, прикрыл соединения Родина и Кравченко, наступавшие в центре
на главном направлении, и продолжал движение в глубокий тыл противника, к станциям
Чир и Суровикино.
На всех направлениях развернулись бои, совершенно разные по своему характеру. Шли
встречные бои и бои с противником, перешедшим к обороне. На одних участках брали
противника в клещи, и он бросался в ожесточенные контратаки, на других - наши войска
переходили к обороне сами. Бои велись с частями противника, подходившими с юга, с
запада и с отходящими с севера на юг.
Командующему фронтом надо было планировать действия фронта, в динамике сражений
думать о форсировании Дона у города Калач и о прикрытии операции по реке Чир.
Склонность к стремительным действиям, характернейшая для Ватутина, в полной мере
проявилась в битве под Сталинградом.
Тактический успех наступления Юго-Западного фронта, при котором противник мог бы
еще спасти положение, остановив своими тактическими резервами советские соединения,
или отвести свои войска на запасные рубежи и нанести контрудары, теперь, с
продвижением наших танковых соединений, быстро перерастал в успех оперативный.
Тыловые рубежи оперативной обороны рухнули почти одновременно с тактической
полосой, оперативные резервы [109] гибли почти в одно время с тактическими, под
ударом оказались штабы не только батальонов, полков, но и корпусов. Все это вело к
тому, что командование гитлеровских войск у Сталинграда не могло уже своими
средствами спасти положение и нуждалось в стратегических резервах германской армии.
А грозные для противника колонны советских танковых соединений вонзались в его
оборону все глубже. Нашим войскам приходилось действовать в чрезвычайно трудных
условиях. Перед войсками простиралась открытая степь, на которой колонны наших
соединений были отлично видны вражеским летчикам. Овраги, буераки не помешали
танковым соединениям идти строго по своему направлению, находить и громить врага.
Ночами их вели по компасу специально подготовленные командиры-разведчики и
колонновожатые.
Дорогу указывали также казаки-пастухи. Спасая от врагов колхозный скот, пастухи летом
угнали табуны коней, стада коров и овец на левый берег Дона. Гурты были приняты
колхозами, тыловыми учреждениями Советской Армии, а старые казаки, оставшись без
дела, томились, тосковали по родной Донщине, захваченной оккупантами.
Пастухов разыскали разведчики-танкисты, выспросили, кто из них знает направление на
Липологовский, Перелазовский, Калач, Суровикино, и до поры до времени никому из них
ничего не сказали.
Теперь, счастливые тем, что возвращаются домой на головных танках Советской Армии,
освобождающей родные степи, гордые оказанным доверием, старые донцы, знавшие в
степи каждую балку, каждый холм, зорко глядели из танковых башен и уверенно
указывали танкистам путь.
Колонновожатые и казаки помогали танкистам на марше, когда батальоны и бригады шли
колоннами, особенно по ночам. Ночью командиры вели бои на укороченных дистанциях,
в строгих боевых порядках управляли по радио, ориентировались по свету зажженных
фар, по зареву пожаров.
Войска, с их верным чутьем целесообразного в бою, и здесь быстро определили, что
выгоднее идти ночами с полным светом фар и танковых прожекторов, потому что
противник, потеряв управление, охваченный паникой, не разберет, где свои, где чужие.
Действительно, волны яркого света, плывшие по степи, были так необычны, что
некоторые гитлеровские части шли им навстречу, [110] полагая, что идут свои колонны, и
попадали под внезапный уничтожающий огонь.
Горели фашистские танки и автомашины, бронетранспортеры и радиостанции, цистерны
с горючим... Взлетали в черное небо склады со снарядами...
И под свист осеннего ветра велась радиоперекличка танковых командиров со своими
частями.
"Где находишься?" - запрашивали головных шедшие сзади бригады.
"Нахожусь близ горящего штаба противника. Иди на зарево..."
"Вижу более десяти пожаров. На какой ориентироваться?"
Зарева полыхали по всему горизонту.
Это были зарева освобождения советской земли от фашистской нечисти.
Враг, пытавшийся днем разобраться в обстановке, получал ночью новые, еще более
гибельные удары, коренным образом менявшие за ночь обстановку. К утру противник
узнавал о появлении советских танков на новых направлениях, в самых глубоких тылах
гитлеровских войск.
Ватутин напрямую был связан со всеми танковыми соединениями. Каждые два часа радио
доносило, где они находятся, и в нужный момент командующий ставил новые задачи,
направлял на поддержку танкистам стрелковые дивизии.
И рушилась оборона противника, разбивались все его лихорадочные попытки
организовать сопротивление.
Танкисты налетали на колонны противника, совершавшие марши, нападали на них на
привалах, захватывали тылы и базы, лишали врага горючего и боеприпасов.
Новые резервы гитлеровских дивизий попадали также под внезапные удары наших
танкистов.
Метались по степи колонны противника, снимались с мест и удирали штабы.
У противника наступил паралич управления.
Фашистские офицеры приезжали в свои штабы с донесениями о прорыве русских, а там
их встречали советские танкисты. Тыловики подвозили горючее, на ремонтные базы шли
эшелоны вражеских танков... И все это попадало в руки советских танкистов.
Советские танкисты захватили тысячи автомашин и мотоциклов, и если часть нашей
пехоты шла в прорыв на броне танков, то теперь вся она была на автомашинах. [111]
Генерал Бутков, захватив станцию Чир, овладел одной из центральных баз снабжения
гитлеровских войск под Сталинградом. Были захвачены склады с провиантом. Жирно
питалась тогда гитлеровская армия, обобравшая народы Европы и получавшая хлеб и
мясо, лимоны и шоколад, консервы и вина.
Вслед за танковыми соединениями Ватутин ввел в бой мотоциклетную часть полковника
Велика.
Мотоциклисты вошли в прорыв, обогнали танковые соединения и по глухим,
неконтролируемым дорогам устремились в рейд, оказавшись сразу же на глубине 100
километров в тылу противника.
Они нарушали связь противника, дерзко налетали на штабы и, пуская в ход всю массу
автоматического огня, сеяли панику среди гитлеровцев.
Из штабов противника паника передавалась войскам: разнеслись слухи, что в тылу
высадилась "особая сталинская дивизия", которую невозможно остановить и невозможно
определить, куда она наносит удары.
При докладе Ватутину командир одного танкового соединения рассказал о том, что его
автоматчик вскочил в немецкий штаб и, став у дверей, скомандовал штабным офицерам:
"Хенде хох!" Штабные офицеры пытались выскочить в окна, но были взяты в плен.
"Я им коммуникации порежу..." - сказал боец-автоматчик.
Ватутин глубоко оценил весь смысл этих слов советского солдата. В них заключалась не
только смелость солдата, бросившегося в одиночку к хате, где засели вражеские офицеры;
до автоматчика дошло требование резать коммуникации врага - то, чем отличалась вся
Сталинградская битва.
Верховное Главнокомандование обеспечило рассечение коммуникаций фронтов. Ватутин
резал коммуникации армий, боец "резал коммуникации" каждому фашисту, который
оказывался против него.
Принципиальным в стратегии, оперативном искусстве и тактике Советской Армии стало
то, что благодаря методу ведения операций, прорыву советских войск в глубину
вражеской обороны, боец получил возможность стать у двери штаба противника и, подняв
гранату, наведя автомат, скомандовать: "Хенде хох!"
Удар в тыл сталинградской группировки противника породил для нее те условия борьбы,
при которых все попытки врага спасти положение ни к чему не приводят. [112]
Советские войска заставили противника драться с перевернутым фронтом, то есть
атаковать в сторону своих же тылов при потере управления, тем самым создав гибельные
условия для гитлеровцев.
Так раскрылись возможности, таившиеся в танковых соединениях, дорога которых стала
дорогой разгрома врага, дорогой победы и славы советских танкистов, определивших
характер и природу современной операции.
Вскоре навстречу советским воинам пошли сотни и тысячи неприятельских солдат с
белыми платками в руках, с листами белой бумаги, с любым белым предметом,
символизирующим полную капитуляцию. Они шли, крича что-то не слышимое за
грохотом танков, становились на колени, поднимали вверх руки.
Победоносно и стремительно вели генералы Романенко, Кравченко, Родин свои
соединения к переправам на реке Дон.
Два моста через Дон, расположенные рядом против города Калач - цели наступления
танкистов, были подготовлены фашистами к взрыву, на случай появления русских. Других
переправ здесь не было. А Дон, казалось, представлял собой неодолимую преграду для
танков.
Помогли отвага и военная хитрость. Наши офицеры и солдаты сели на трофейные
немецкие автомобили и при полном свете фар проскочили по мосту на восточный берег
Дона. Перебив охрану, они захватили мост.
Мост был взят, но город Калач оставался в руках противника и переправы на Дону
находились под обстрелом врага.
На восточном берегу Дона объединились силы передовых отрядов генералов Родина и
Кравченко.
Родин атаковал город Калач и после короткого боя овладел им, а Кравченко, обойдя Калач
с востока, двинулся к хутору Советский, куда с юга подходило механизированное
соединение Сталинградского фронта под командованием генерала Вольского.
Наступило историческое утро 23 ноября, когда с севера и юга стали сближаться головные
танки ударных группировок Юго-Западного и Сталинградского фронтов, чтобы,
соединившись, замкнуть кольцо окружения вокруг армии Паулюса.
Происходит обмен предупредительными выстрелами, потом в воздух взлетают
разноцветные ракеты. Они возвещают о том, что через 100 часов после начала великого
контрнаступления войска Юго-Западного [113] и Сталинградского фронтов соединились
и вместе с Донским фронтом окружили двадцать две дивизии противника, штурмовавшие
израненный, героический Сталинград.
С обеих сторон на бронеавтомобилях и мотоциклах съехались представители передовых
отрядов танкового и механизированного соединений; они привезли знамена, чтобы
обменяться ими в знак окружения противника у хутора Советский.
Окружение было надежным.
Каждый день, каждый час подходили на помощь танкистам пехотные, артиллерийские
войска и уплотняли и укрепляли кольцо. А для Ватутина наступили новые тревоги.
Первые попытки противника деблокировать свои войска с помощью местных резервов
были отражены, но возникла опасность прорыва извне, и перед генерал-полковником
Ватутиным (это звание присвоило ему правительство 7 декабря 1942 года, в разгар
Сталинградской битвы) были поставлены Верховным Главнокомандованием новые
трудные и ответственные задачи. [114]
Удар правым крылом
Планируя операцию по окружению фашистских войск под Сталинградом, Ставка
Верховного Главнокомандования предвидела, что, добиваясь деблокады своих войск и
спасения собственного престижа, Гитлер не посчитается ни с какими потерями.
Дальнейшие боевые события полностью подтвердили этот прогноз. Резервы противника
образовали две новые крупные группировки, которые сосредоточились юго-западнее
Сталинграда, у Котельниково и Тормосина. Командующим войсками у Сталинграда,
объединенными звонким названием "Группа Дон", был назначен генерал-фельдмаршал
Манштейн.
Манштейн пытался сильными ударами котельниковской и тормосинской группировок
пробить коридоры в кольце окружения извне; Паулюс собирался двинуться ему навстречу
изнутри.
Могущество планов Советского Главнокомандования заключается в том, что они
рассчитаны наверняка, что для их осуществления мобилизуются такие силы, которые
обеспечивают полную победу, а действия этих сил направляются так, что любые уловки
врага парализуются.
Ставка сосредоточила новые соединения против войск противника у Котельниково.
Одновременно на правом крыле Юго-Западного фронта формировалась новая ударная
группировка.
Дело шло уже не только о полной ликвидации мер противника по деблокаде своих войск,
но одновременно о развитии Сталинградской операции, о перерастании этой операции в
общее наступление на фронте от Воронежа до Кавказа.
Ватутин продолжал руководить боями; Юго-Западный фронт вместе со Сталинградским и
Донским все туже сжимал кольцо окружения и, отражая атаки гитлеровцев извне, вел
наступление на запад и юго-запад, расширяя территорию между окруженной
группировкой противника и его подошедшими резервами.
Одновременно командующий рокировал свои силы к правому флангу, где готовился
новый удар по врагу.
Руководство разгромом окруженной армии Паулюса было поручено генералу
Рокоссовскому, а Ватутин все внимание сосредоточил на подготовке новой операции.
В этой операции войска фронта должны были нанести еще один сокрушительный удар на
юг и юго-запад из района Верхний Мамон [115] на Среднем Дону, в 100-200 километрах
северо-западнее Сталинграда, разгромить войска противника, действовавшие на
территории между Сталинградом и Ворошиловградом, рассечь коммуникации, идущие с
запада к Сталинграду, выйти в тыл тормосинской группировке противника и вместе с
другими фронтами парализовать все попытки Манштейна спасти окруженные в
Сталинграде дивизии.
Для подготовки новой операции оставались считанные дни. Между тем наступившая зима
замела дороги, а холода и вьюги замедляли передвижение войск. Все население донских
станиц и воронежских сел поднялось, чтобы расчистить нашим войскам пути к Дону.
Солдаты, идущие в бой, видели сквозь метель, как в снежной мгле, днем и ночью, тысячи
женщин, стариков, подростков, вооружившись лопатами, скребками, метлами, очищали
дороги от сугробов снега, а в низинах, где снег был особенно глубок, прокладывали
проходы.
Новые мощные соединения направляла страна на Юго-Западный фронт в распоряжение
Ватутина.
Шла артиллерия, шли танковые войска, шли стрелковые соединения генералов Алферова
и Гагена.
Трудности сосредоточения ударной группировки были в этой операции еще большие, чем
в операции окружения.
Дон замерз, и переправа на плавающих средствах стала невозможной, а лед еще не
выдерживал тяжести орудий и танков. Мосты на Дону были под артиллерийским и
минометным огнем противника.
Плацдарм на южном берегу, с которого намечалось наступление, был ничтожно мал для
сосредоточения массы войск. К тому же местность, изрезанная глубокими оврагами, с
крутыми скатами, затрудняла передвижение тяжелой техники.
Ватутин снова был у переднего края. Здесь же находились представитель Ставки генералполковник
Воронов и генерал-лейтенант Кузнецов, соединение которого наносило с
плацдарма главный удар. Генералы изучали оборону противника, рекогносцировали
местность, на которой должны были развернуться бои.
Выгоды местности были на стороне противника. Наученный горьким опытом, он
лихорадочно укреплял ее и усиливал оборону огневыми средствами. Ясно было, что рубеж
Дона гитлеровские генералы будут удерживать любой ценой, так как Дон прикрывал всю
территорию между Ворошиловградом и Сталинградом, с которой гитлеровцы надеялись
нанести контрудар по советским войскам, окружившим армию Паулюса. [116]
Кроме того, Дон прикрывал стратегически важное направление на Ростов, Донбасс.
Тем важнее было здесь, на Среднем Дону, с плацдарма у Верхнего Мамона начать
наступление.
У Ватутина не было общего перевеса сил над противостоявшим ему противником. И он
смело снял с второстепенных участков фронта стрелковые дивизии и стянул их к
Верхнему Мамону.
В метельные ночи перешли по мостам через Дон и расположились на плацдарме
танковые соединения.
На руках перетащив свои орудия через обледенелые скаты оврагов, заняли огневые
позиции советские артиллеристы.
На главном направлении наступления был создан подавляющий перевес сил.
Занялось мглистое зимнее утро. Ватутин снова стоял на наблюдательном пункте. Снова
клубился туман, сливаясь, с белесой морозной мглой, висевшей над степью, и
непроницаемая пелена скрывала от командующего фронтом, от артиллерийских
наблюдателей, от наших летчиков позиции противника.
Но ждать, пока рассеется туман, это значило поставить под удары авиации и артиллерии
противника плацдарм, насыщенный войсками за последнюю ночь настолько, что каждая
бомба, каждый снаряд удесятерил бы наши потери; а главное, ждать - лишить себя
возможности атаковать противника внезапно.
Ватутин отдал приказ начать артиллерийскую подготовку, бить по заранее засеченным,
пристрелянным целям.
Опять над тихим Доном гремит артиллерия, разрушает укрепления противника,
уничтожает его живую силу, прижимает гитлеровцев к земле, загоняет их в укрытия.
В атаку поднимается советская пехота.
Полки стрелкового соединения полковника Семенова врываются в первую траншею,
бросаются ко второй, их поддерживают наши танки.
И вдруг танки, один за другим, стали оседать на снегу... По ним бьют уцелевшие орудия
противника...
В глубине тактической обороны оказались минные поля. Их ставил противник летом,
затем осенью и в третий раз зимой, по первому снегу. Наши саперы сняли верхний слой
мин, а нижние слои, скрытые глубоким снегом, вмерзшие в землю, выдерживая
пехотинца, взрывались под тяжестью танка.
Советские минеры героически работали под огнем, но разминирование шло очень
медленно, противник пришел в себя, [117] начались его контратаки, с укрепленного узла у
села Гадючье била артиллерия.
Шел час... Другой... Третий...
Прорыв обороны противника не удавался...
Короток день 16 декабря, а Ватутин знает, что наступать танкам в темноте, по узким
проходам через минные поля будет еще труднее. Знает он также, что в оперативном
резерве противника находятся свежие дивизии, за ночь они подойдут, закрепятся в
траншеях и выбивать их придется с тяжелыми кровопролитны
...Закладка в соц.сетях
