Жанр: Мемуары
Ватутин
...вовать на трибунах, едва успели
рассмотреть пораженные атташе иностранных армий, совсем недавно видевшие
здесь медленно ползущие трофейные танки. И не успел механик-водитель скосить
глаза, чтобы увидеть трибуну Мавзолея, как перед танком оказалась решетка на
берегу Москвы-реки и надо было мгновенно развернуться налево, на
Москворецкий мост.
И только прошел строй быстроходных танков, как над площадью появились новые
мощные быстроходные самолеты.
В это же лето на маневрах впервые в истории военного искусства стали
высаживаться с самолетов крупные десанты парашютистов.
В те годы создавались новые военные школы командного состава всех родов войск,
и коммунисты, комсомольцы, лучшая молодежь добровольно пришли в эти школы.
Тогда же были созданы новые военные академии по подготовке старшего и
высшего командного состава Вооруженных Сил.
Центральный Комитет Коммунистической партии и Советское правительство
направляли развитие производительных сил страны и создание современного
вооружения, определяли организационные формы соединений и подготовку
командиров, способных водить эти соединения, указывали пути и методы их
тактического и оперативного применения - пути еще неведомые в истории
военного дела.
Этот гигантский размах развития Вооруженных Сил, это единство их развития,
всесторонняя их подготовка на базе растущих [53] возможностей
социалистического государства обеспечили успехи Советской Армии в годы
мирной учебы и ее победы в годы войны.
Советская Армия, готовясь к защите своего Отечества, прокладывала новые пути в
военном искусстве. Нужны были командиры, способные освоить то новое, что
давали военной науке победы социалистической индустрии, и передать войскам
то, чего требовала развивающаяся советская военная наука.
И вот Ватутин снова, в академии на курсах усовершенствования. Теперь перед ним
стоит задача - научиться по-новому руководить войсками, ибо с изменением
боевой техники менялся характер боя и операции.
Первая мировая война не решила проблемы прорыва обороны и не решила
проблемы наступления.
Наступления, предпринятые англо-французскими, американскими, германскими
армиями, приводили лишь к вдавливанию фронта, но не к прорыву, и в могилах
под Верденом, у Камбрэ, на Сомме остались миллионы солдат, заплативших
жизнью за бездарность генералов.
Только Советская Армия в гражданской войне показала образцы преодоления
обороны и маневренных действий. Но если в гражданской войне плотность боевых
порядков и огневых средств была относительно невелика, то в сороковых годах с
появлением в армиях масс артиллерии, автоматического оружия, танков, авиации,
мин снова встали вопросы прорыва обороны, глубокого удара, маневренных
действий.
Эти проблемы решала вновь Советская Армия.
Самые дерзновенные решения слушателей теперь имели своей материальной базой
возможности растущего Советского государства.
Ватутин склонялся над картой, отсчитывал циркулем расстояния, отчеркивал по
линейке цветным карандашом границы движения дивизий и чувствовал, что он
может по-новому планировать наступление войск, что ему даны небывалые доселе
силы и средства, что не на километры, а на десятки и сотни километров можно
отныне вести счет, что мощные, быстро подвижные войска и авиация решают
задачи, какие перед войсками Ватутин никогда еще не ставил раньше.
Опираясь на возможности могучего государства, на силы его армии, творческая
мысль молодого командира этой армии поднималась высоко и смело,
формировался характер командира решительный, воля дерзновенная.
Несмотря на очень короткий срок переподготовки, Ватутин многому научился на
курсах. Этому способствовало в значительной мере [54] то, что академией
руководил замечательный педагог, человек глубокой эрудиции, маршал Б. М.
Шапошников и вели занятия лучшие преподаватели академии. Да и состав самих
слушателей был очень сильный.
Рядом с учебным столом Ватутина стояли столы комбрига, впоследствии маршала,
Толбухина и полковника, ставшего генералом армии, Антонова, в соседнем
отделении учился командир дивизии, ныне маршал, Конев и другие слушатели,
ставшие выдающимися полководцами.
Ватутин, как всегда сдержанный, скромный, внешне ничем не выделялся, но
Шапошников и преподаватели заметили его, дали отличную оценку его успехам, и
самым характерным в этой оценке было: "по всем вопросам имеет свое
самостоятельное суждение".
Окончив курсы, Ватутин вернулся в свою дивизию и еще три года служил в
войсках.
В 1936 году командование снова послало его на учебу, на этот раз в Академию
Генерального Штаба (ныне Высшую военную академию имени К. Е. Ворошилова).
Ватутин, любивший учиться, на этот раз не хотел уходить с практической работы з
войсках. Но командование судило иначе.
Дело в том, что и тех больших знаний, которые Ватутин имел, было уже
недостаточно к 1936 году. К этому времени в Советской Армии появились
совершенно новые соединения и еще более повысились требования к искусству
вождения войск. Это было военное искусство расцвета машинного периода войны,
который предъявлял к командирам и штабам новые требования.
Генерал должен был организовать с наибольшей производительностью труд и
борьбу гигантских масс людей, применить сложную и разнообразную технику,
проявив при этом большую эрудицию.
Как никогда раньше, возросла необходимость точного расчета и особенно
планирования усилий войск в динамике сражений. Советским Вооруженным
Силам был необходим генштабист, способный разбираться в сложнейшей
обстановке современной операции и самостоятельно принимать ответственные
решения.
Нужен был командир, способный творить, разрабатывать новые формы ведения
операций в борьбе против очень сильного, оснащенного современной боевой
техникой врага.
Необходимо было специально готовить военачальников, которые могли бы
руководить крупнейшими войсковыми массами, [55] двигать вперед военное
искусство, военачальников, которым по плечу стратегия и оперативное искусство
современных больших войн.
Центральный Комитет Коммунистической партии, обсудив вопросы управления
войсками Советской Армии, принял решение создать Высшую военную академию,
в которую направили молодых, талантливых, трудолюбивых, отлично
зарекомендовавших себя командиров, ранее окончивших одну из академий.
Ватутин и здесь скромный, очень трудолюбивый слушатель. Этими же чертами
отличалось подавляющее большинство его товарищей. Они учились под грохот
боев в Испании - прелюдии второй мировой войны - и понимали, что сроки,
оставшиеся до грандиозных, решающих столкновений, стремительно сокращаются.
Потому так конкретны были вопросы, интересовавшие слушателей, потому так
страстны были они в учебе.
Это были люди большого опыта и военной культуры, смелой мысли, полные сил и
дерзаний, понявшие то новое, что дала Советской Армии победа первых советских
пятилеток, способные вести Вооруженные Силы вперед.
Академия сформировала, систематизировала то новое, что появилось в военной
науке, там определилось единство идей и взглядов, единство мышления нашего
генералитета.
Ватутину не пришлось окончить академию{6}. Успешно перейдя на второй курс,
он получил отпуск и уехал на курорт. Это был последний год, когда Ватутин
пользовался отпуском. С курорта его вызвали срочной телеграммой.
Он назначался заместителем начальника штаба Киевского военного округа. [56]
На высших штабных должностях
Ватутин вступил в должность заместителя начальника штаба округа в 1937 году,
когда партия разоблачила и громила врагов народа - шпионов, диверсантов,
агентов иностранных разведок.
Близко столкнувшись с фактами вредительства, Ватутин непосредственно ощутил
всю опасность того, что важнейшие государственные и военные тайны могли стать
известны империалистам, готовившим нападение на СССР.
Ватутин, активно участвовавший в борьбе с врагами народа, энергично взялся за
ликвидацию последствий вредительства, за укрепление войск, на боеспособность
которых покушались враги народа.
В штабах округа был создан режим предельно напряженной работы. Ватутин
требовал быстроты, точности исполнения, и войска сразу почувствовали, что
пришел начальник, предъявляющий большие требования.
Вот как характеризует Ватутина один из документов того времени:
"Товарищ Ватутин Н. Ф. идеологически устойчивый, морально выдержанный,
бдителен, беззаветно предан делу партии Ленина - Сталина и социалистической
Родине. Умеет хранить военную тайну. Активно боролся с врагами народа и
провел большую работу по ликвидации последствий вредительства. В партийнополитической
работе принимает самое активное участие. Связан с массой, чутко
относится к нуждам и запросам командного состава и красноармейцев. Правильно
нацеливает и мобилизует парторганизацию и командный состав на выполнение
поставленных задач".
Эта оценка может служить характеристикой всей жизни Ватутина Простой
перечень лет, когда Ватутин избирался в партийные органы, подтверждает его
органическую, постоянную активность в рядах партии. В 1924-1926 годах его
избирали секретарем партийной ячейки полковой школы и членом партийного
бюро полка. В 1929 году в академии он был членом бюро партийной организации
третьего курса. В 1929-1930 годах Ватутин - член партбюро штаба дивизии. В
1930-1931 годах - член партийного бюро штаба Северо-Кавказского военного
округа. В 1932-1933 и 1935-1936 годах снова член партбюро штаба дивизии.
Одновременно в 1932-1933 годах Ватутина избирают членом дивизионной
партийной комиссии и членом обкома партии. В 1938-1939 годах он член
партбюро [57] штаба Киевского военного округа. На XV конференции
Коммунистической партии Украины Ватутин был избран членом Центральной
Ревизионной Комиссии ЦК КП(б)У.
Всюду, куда партия посылала Ватутина, он умело сочетал командную работу с
партийной.
В конце 1938 года Ватутин был назначен начальником штаба Киевского военного
округа.
Киевский военный округ, как пограничный, был одним из важнейших для обороны
страны. Войска округа должны были отличаться особенно высокой боевой
готовностью.
Ватутин сразу же показал себя сторонником решительных, глубоких и внезапных
ударов. Штабы войск знали, что если Ватутин будет проводить учение, то надо
ждать всяких новшеств, что он потребует оригинальных решений, будет учить так,
чтобы максимально приблизить войска к боевым условиям.
Ватутин всегда сам готовил учения, вникал во все детали подготовки и жизни
войск, любил поднимать штабы по тревоге, выводил их в поле, проверял по ночам
не только руководство войсками, но и работу рядовых штабных командиров.
В своем штабе Ватутин не терпел и тени бюрократизма. Любой вопрос, с которым
к нему обращались штабы войск, получал быстрое, четкое решение. Сам он работал
долго, усидчиво, всегда сохранял спокойствие, корректность, не торопил
подчиненных, не одергивал. Если им было что-либо неясно, Ватутин терпеливо
объяснял, учил, показывал, и к нему шли на доклад как к начальнику, педагогу,
коммунисту.
Ватутин всегда готов был помочь подчиненному в трудную минуту. Он забывал
лишь о себе, о своем отдыхе.
В личном деле начальника штаба округа за те годы неизменно записывалось:
"Очередным отпуском не пользовался".
Время тогда для Киевского военного округа было особенно напряженным.
Фашистская Германия оккупировала Чехословакию, и войска округа должны были
быть готовы к боевым действиям. Фашистская Германия напала на Польшу, войска
округа стремительно двинулись на запад, чтобы освободить Западную Украину, и с
честью выполнили историческую задачу, поставленную партией и правительством.
В аттестации Ватутина тех лет записано: "Всесторонне развит, с большим
кругозором, прекрасно работал по руководству [58] отделами штаба, проявил
большую оперативность и способность руководить войсковыми соединениями.
...В период освобождения единокровных братьев-украинцев Западной Украины изпод
ига польских панов, капиталистов как начальник штаба округа показал
способность, выносливость и умение руководить крупной операцией".
В Советской Армии нет предела росту командира. Беззаветная преданность
Родине, честное отношение к службе, дарование не остаются незамеченными.
Потому молодой еще генерал Ватутин через десять лет после окончания Академии
имени М. В. Фрунзе был назначен заместителем начальника Генерального Штаба
Советской Армии.
Призвание Ватутина к оперативной работе, к штабной службе было обнаружено
еще в академии. Его оперативные способности заметили в 1930 году, хотя он
занимал тогда скромную должность в штабе дивизии и, казалось, затерялся в массе
командиров. Но именно в то время отметили, что Ватутин "может самостоятельно
работать в оперативном отношении". А через два года Высшая аттестационная
комиссия при Реввоенсовете занесла в протокол: "Считать целесообразным
использовать Ватутина Н. Ф. в Генеральном Штабе РККА".
Так, почти за десять лет до того, как Ватутин переступил порог большого кабинета
в Генштабе, его, скромного командира в одном из округов, заметили среди тысяч и
предуказали ему путь.
Бережно, целенаправленна вело его командование, вели партийные организации с
поста на пост, от больших масштабов снова к меньшим, но ответственным, от
практической работы в войсках в академию.
Неустанное совершенствование и движение вперед было для Ватутина прежде
всего его партийным долгом. Таков путь, по которому идут к высшим командным
постам советские генералы.
Однако мог ли Ватутин стать полководцем при одном лишь своем усердии?
Можно представить себе требования, предъявленные к Ватутину. Он пришел
работать в Генеральный Штаб армии Советского государства - государства,
занимающего одну шестую часть суши, [59] омываемого морями, океанами и
имеющего сухопутную границу в десятки тысяч километров.
Интересы СССР, находящегося в капиталистическом окружении, соприкасались и
сталкивались с интересами всех важнейших государств земного шара. Возможные
противники СССР находились на западе, на востоке, севере и юге - все это были
разные театры военных действий, но всюду кипела лютая ненависть врагов к
социалистическому государству.
Надо было постичь законы движения миллионных войсковых масс на гигантских
пространствах, законы их вооруженной борьбы.
В Генеральном Штабе Ватутин оперировал не одной дивизией, а многими, думал
не о дивизионном тыле и двуколках для дивизии, а о железнодорожном транспорте
Советского государства, не об одной-двух дорогах для марша дивизии, а о
коммуникациях всей страны. Глубокое знание дивизии, понимание потребностей
войск необходимо генштабисту, но этого мало. Раньше Ватутин знал отдельные
клетки армейского механизма, а теперь перед ним был сам гигантский, сложный
механизм, взаимодействующий с еще более грандиозным, сложнейшим
механизмом всей страны, зависимый от ее возможностей.
Нужны были военное дарование, способность постичь огромные масштабы, уменье
сочетать знания деталей с обобщениями, то есть качества стратега и крупного
организатора.
Здесь уже недостаточно одной оперативно-тактической подготовки - нужно
также знание экономики, мало одних штабных навыков - требуется эрудиция
ученого.
Служба Ватутина в штабе Киевского округа и в Генеральном Штабе совпала с
такими событиями, как вторжение гитлеровской армии в Польшу и война
фашистской Германии с Францией.
Весь мир был полон шума и треска фашистской пропаганды, создававшей легенду
о непобедимости гитлеровской армии, под ударами которой в течение нескольких
дней рухнула оборона тогдашней Польши и в несколько недель - Франции.
Фашистские и профашистские военные обозреватели объясняли это, между
прочим, победой доктрины Гудериана, входившего тогда в моду со своей
претенциозной и авантюристической книгой "Внимание, танки!". Основное
положение этой книги - массировать удары танковых дивизий и авиации с
последующим стремительным движением танков, моторизованной пехоты к
стратегическим объектам обороны; основной тезис книги - "вперед и наплевать
[60] на все, что происходит на флангах и в тылу". Гудериан считал, что, действуя
именно так, можно добиться победы.
Фашистские борзописцы объясняли стратегический успех гитлеровской армии во
Франции заслугами заместителя начальника генерального штаба германской
армии Манштейна. Манштейн предложил Гитлеру план танкового прорыва через
Арденны на фланге французской армии, на ее тылы и наступления к Дюнкерку, на
побережье Ла-Манша.
Когда этот план удался и французская армия была подсечена под основание, а
британская армия прижата к Ла-Маншу, Черчилль назвал этот охватывающий удар
через Арденны "ударом серпом". Манштейну поручили составить план вторжения
в Англию.
В кампании во Франции Манштейн командовал корпусом. Он первым вышел к
Сене и форсировал ее. В голове его корпуса мчалась 7-я танковая дивизия генерала
Роммеля, сыгравшая, как говорила реклама, видную роль в прорыве к Ла-Маншу и
прорвавшая фронт на Сомме. Эта дивизия получила тогда таинственно-грозную
кличку - "Дивизия призраков".
Вскоре судьба войны столкнет Ватутина с Манштейном на полях сражений под
Псковом и Сталинградом, на Курской дуге и в Левобережной Украине, на Днепре
и в Правобережной Украине. На главных стратегических направлениях борьбы
будут действовать молодой советский генерал, заместитель начальника
Генерального Штаба Советской Армии, и заместитель начальника генштаба
германской армии, старый прусский генерал, начавший службу в генштабе за 22
года до того, как ее начал Ватутин.
Это впоследствии зафиксируют историки, но Ватутина не интересовали такие
сопоставления.
Внимательно следили советские генералы за событиями в Польше и Франции, и
им становились понятными подлинные причины успехов гитлеровской армии.
Они видели, что настоящего удара танковых масс даже и не было. Немецкие
танковые дивизии наступали в Польше и Франции, почти не развертываясь из
колонн. Расчет был не столько на уничтожение противника, сколько на
подавление его воли. Криком "Внимание, танки!", паникой гитлеровцам удалось
парализовать оборону слабых противников.
Польская армия со своими многочисленными кавалерийскими дивизиями и одной
танковой дивизией была беспомощна. Она атаковывала кавалерийскими массами в
конном строю с саблями [61] наголо, как во времена Мюрата, и стала легкой
добычей танков. У французов было достаточно танков, не уступавших немецким,
но к началу войны большинство из них стояло на заводах еще без башен, а те, что
пошли в бой, останавливались из-за порчи гусениц. Предательство парализовало
усилия французских танкистов, обеспечив "победу" доктрины Гудериана.
Гитлеровское командование получило от своей шпионской агентуры в Бельгии и
Франции сведения о том, что при наступлении немцев через Бельгию вся
французская армия двинется на север. Только поэтому фашистам и удалось
осуществить "удар серпом". Предатели Франции обнажили фланг и тыл своей
армии, так что от Манштейна не потребовалось никаких стратегических талантов.
"Странная война" - так назвала мировая печать период войны, когда противники
сидели у линии Мажино не стреляя. Но то была еще не странная война, - тогда
войны просто не было. Война могла показаться странной после 10 мая 1940 года,
когда армия Гитлера перешла в наступление и когда Франция была продана врагу
своим правительством.
Настоящая война началась 22 июня 1941 года. Настоящие битвы разгорелись под
Смоленском и Ленинградом, под Москвой, Сталинградом, Курском - битвы, в
которых немецко-фашистские армии за один день наступления (как это было,
например, под Курском) истратили больше снарядов, чем при захвате всей
Польши, а за три дня битвы больше, чем за всю войну с Францией, и все же были
отброшены в исходное положение.
Однако, готовясь к войне против СССР, гитлеровцы собирали и развертывали
неизмеримо большие силы, чем они собирали для войны с Польшей, Францией и
Англией. Вся Европа переходила под власть Гитлера, ему на помощь спешили
империалисты всех стран. Конечно, реклама преувеличивала силы фашистской
армии, но не подлежит сомнению, что двухлетние военные походы гитлеровской
армии по странам Европы дали ей возможность втянуть в походную жизнь солдат,
испытать оружие, отработать формы ведения операций, натренировать штабы,
сделать армию кадровой. Чувство огромнейшей ответственности перед партией,
перед народом требовало от советского генералитета напряженной работы.
Ранним утром приезжал Ватутин в штаб, и только глубокой ночью по улицам уже
спящей Москвы машина увозила его домой. [62]
Служба в Генеральном Штабе Советской Армии стала решающим этапом жизни
Ватутина. Здесь он оказался в сфере высшей государственной деятельности, где
непосредственно постигал требования правительства и Центрального Комитета
партии, учился их исполнению, - и это определило всю дальнейшую судьбу
молодого генерала.
В феврале 1941 года Ватутин был награжден орденом Ленина. [63]
На фронт
В ночь на 30 июня 1941 года Николай Федорович позвонил жене, что уезжает на
фронт, и попросил уложить чемодан.
Вещи были уже собраны, когда раздались на лестнице хорошо знакомые Татьяне
Романовне шаги. Не дожидаясь звонка, чтобы не задерживать Николая Федоровича
и не потревожить спящих детей, Татьяна Романовна быстро открыла дверь.
За последнюю неделю Ватутин ни разу не был дома, и сейчас по его сухо горящим
глазам Татьяна Романовна поняла, что он не спал много ночей.
Но голос Николая Федоровича был, как всегда, бодрый, движения энергичные,
уверенные.
За все эти дни и ночи, во время коротких разговоров по телефону, Татьяна
Романовна ни разу не спросила мужа, как идут его дела, и сейчас не спросила, куда
и надолго ли он уезжает. Таков уж был стиль их отношений - Татьяна Романовна
никогда не вмешивалась в дела мужа и само собой установилось, что Ватутин о
служебных делах мало говорил и вопросов ему не задавали.
Николай Федорович отказался от ужина, предупредив, что внизу его ожидают.
Ему хотелось задержаться, посмотреть подольше на спящих детей, но он на
цыпочках подошел к кроваткам, тихонько коснулся горячей щечки дочери и
потного лобика сына, взглянул на них так, как никогда не смотрел раньше:
стараясь навсегда запечатлеть в памяти родные лица, отошел и обнял жену.
Они прощались, сдерживая волнение. У двери, уже открыв ее, Ватутин
приостановился и сказал: "Не волнуйся, Таня, мы еще увидимся, береги себя и
детей".
Татьяна Романовна тихо закрыла дверь и вернулась в детскую комнату. Она
никогда не провожала мужа к поезду или к самолету. Так всегда казалось, что
Николай Федорович уехал на службу и сегодня же вернется домой. Но на этот раз
все было до боли ясно. И хотя плакала она тихо, Леночка проснулась и тоже
заплакала, - жаль было маму, жаль, что не попрощалась с папой, которого очень
любила. Проснулся Витя, но как мужчина, о чем ему часто напоминал папа, не
стал плакать, только вначале не мог произнести ни слова от той же жалости и от
досады на самого себя за то, что проспал папин отъезд. [64]
...Как только машина, промчавшись по затемненным улицам Москвы, выехала на
Ленинградское шоссе, Ватутин приказал шоферу идти с предельной скоростью, а
сам, впервые почувствовав право отдохнуть, откинулся на сиденье и сразу же
погрузился в глубокий сон.
Час за часом бешено мчалась машина, спал Ватутин, с каждым .часом
приближавшийся к фронту, но долго еще не спала его семья в тихой квартире на
одной из самых тихих улиц Москвы.
Вся жизнь проходила в эти часы в памяти Татьяны Романовны. Леночка чутьем
дочери, душой чуткой девочки угадала, что маме дороги воспоминания, и ей
захотелось говорить о папе.
Все воспоминания Лена начинала словами: "А помнишь, мама, когда папа...", и
рассказывала о том, что было "давным-давно": три или четыре года тому назад,
когда ее, совсем маленькую, папа брал в театр на спектакли для взрослых. Брал
потому, что Лена очень просила, он не мог отказать, да и сам не хотел расставаться
со своей дочкой.
Все считали, что папа очень строгий, даже суровый, но она, Леночка, знала, что
папа ей никогда не откажет и не только потому, что она его любимица, а потому,
что папа не может отказать ребенку, не может пройти мимо чужого горя и сам
волнуется, когда дети плачут.
"...А помнишь, до этого в Киеве, - продолжала вспоминать девочка, - мы шли с
папой по Крещатику в воскресенье, на улице было много-много людей, а в витрине
пассажа я увидела куклу с меня ростом".
Леночка просила папу купить куклу, он отказывался, говоря, что Лена уже
большая, ей нужны книжки, а не куклы, потом сдался с условием, что она сама
понесет куклу домой. Оказалось, что нести куклу было ужасно тяжело, и Ватутину
пришлось одной рукой держать руку дочери, а в другой нести громадную куклу в
ярко-красном платье, с белыми волосами. Офицеры и солдаты при встрече с
начальником штаба округа отдавали ему честь, понимающе улыбались, а генераллейтенант
впервые в жизни смущался при встрече с подчиненными.
Ватутин действительно ни в чем не мог отказать дочке, и она связывала с отцом
все свои детские дела.
В парке, в том самом любимом Ватутиным парке, где летом было так много
пышных, красивых роз, зимой устроили детский каток.
Лена быстро научилась кататься на "снегурочках", а папа все не мог выбрать
времени, чтобы посмотреть, как она катается. Все дни - и в будни и в
праздники - он был в штабе или уезжал в войска, а возвращался домой поздно
ночью. И тогда Лена решила не ложиться спать до приезда папы, чтобы все-таки
показать ему, как она [65] катается. Она начала ему звонить с девяти часов вечера,
звонила до одиннадцати, потом звонила Татьяна Романовна, а Ватутин не
отказывался приехать, он только отпрашивался на час, на полчаса, потом еще на
полчасика... В первом часу ночи генерал-лейтенант вышел с дочерью в парк. Уже
погасли все фонари, но светила луна, белел снег, и Лена, радостная возбужденная,
оглядываясь на папу, скользила по затихшей аллее. В ту чудесную зимнюю ночь
Ватутин вспомнил свои деревянные, но отличные, им самим сделанные коньки,
вспомнил детство, о котором его часто расспрашивали дети и которое было так
удивительно не похоже на их детство.
Дочка становилась старше, ее дружб
...Закладка в соц.сетях
