Жанр: Мемуары
Ватутин
...а к начальнику штаба бросились штабные командиры, он
спокойно вышел из машины им навстречу и, узнав, что потерь в колонне нет, так же
спокойно отдал распоряжение по колонне двигаться дальше.
Во время массированного налета на Новгород около дома, где некоторое время
располагался штаб фронта, взорвалась тяжелая бомба. Когда помощники Ватутина
вбежали в его кабинет, они увидели, что взрывной волной вырвало оконные рамы и
осколки изрешетили стены. Один из осколков лежал на столе начальника штаба, а он,
удерживая руками карту, спокойно смотрел в зияющий провал окна, точно там, за окном,
бушевала не гроза бомбежки, а летняя гроза перед дождем.
Последним, забрав с собой все оперативные документы, выходил Ватутин из хаты,
подожженной вражеской бомбой при налете на Демянск, и, продолжая на ходу давать
указания штабному [78] командиру, шел к щели при налете авиации на командный пункт
у села Пролетарское.
Таким бесстрашным был Ватутин в штабе, таким был он и в боевых порядках полков, куда
выезжал, когда этого требовала обстановка.
В опасный момент, когда наша пехота отходила с рубежа реки Волховец, Ватутин
появился среди отступавших солдат и, сумев остановить их, повел против врага и снова
занял оставленный рубеж.
Здесь, в боевых порядках войск, Ватутин встретил командира танкового соединения
Черняховского. Вместе они укрепляли оборону, вместе организовывали контратаки, и
тогда, в первых боях войны, зародилась их большая дружба, окрепшая впоследствии в
сражениях на Украине. [79]
Сила Ватутина как начальника штаба фронта была и в том, что он, генерал, коммунист, с
первых же дней своей деятельности опирался на партийную организацию, был всегда
близок к политическому руководству фронта
То, что вошло в плоть и кровь за все годы военной службы, - стремление сочетать
командную и партийную деятельность, - благотворно сказывалось сейчас на руководстве
работой штаба.
Сразу же по вступлении в должность начальника штаба, на исходе первой ночи работы,
несмотря на напряженную обстановку на фронте и крайнюю занятость, а вернее, потому
именно, что так было, Ватутин попросил собрать коммунистов штаба и рассказал о
задачах каждого коммуниста в той трудной и опасной обстановке. Коротко было то
ночное собрание, но оно многое определило. Коммунисты штаба, искавшие, как и
коммунисты в любой части армии, возможностей, не щадя сил и жизни, помогать делу
победы, получили ясные, конкретные задачи и решению их отдали все свои силы.
Ватутин, всегда глубоко продумывавший свои решения, уверенный в них, все же просил
члена Военного Совета фронта генерала Богаткина, с которым сблизился в боях,
проверять через политработников, как реализуются в войсках указания штаба фронта.
Это была самопроверка генерала в период его быстрого становления как руководителя
войсковых масс. В этом сказывалась партийность генерала Ватутина, знающего цену
своему мнению, силу своих решений, но ищущего возможности проверять их глазами
коммунистов. В этом сказывалось убеждение Ватутина, что решения командования,
поддержанные коммунистами, обретают новую, десятикратную силу.
В тот период проявилась еще одна черта Ватутина: умение не только повелевать, но и
подчиняться, проявляя при этом исключительный такт и понимание роли начальника
штаба фронта.
Вскоре после вступления Ватутина в эту должность прибыл и командующий фронтом
генерал-майор Собенников.
П. П. Собенников обладал гораздо большим, чем Ватутин, командно-строевым стажем и
опытом, он сражался в этих; же местах еще в первую мировую войну; здесь, недалеко от
Риги, еще сохранилась землянка вахмистра конногвардейской саперной бригады
Собенникова; на ответственных командных должностях участвовал он в гражданской
войне. Но Ватутин занимал очень высокое служебное [80] положение - заместителя
начальника Генерального Штаба Советской Армии. Он проводил занятия с генералами, и
Собен-ников многому у Ватутина мог поучиться, к тому же
Ватутин как генерал-лейтенант был старше в звании генерал-майора Собенникова. Два
генерала-коммуниста, каждый на своем посту, стремились наилучшим образом
осуществить решения Ставки и потому понимали друг друга с полуслова.
Командующий предоставил Ватутину широкую инициативу, сознавая, что чем
инициативнее штаб, чем больше самостоятельности у его начальника, тем быстрее и
лучше выполняются решения командующего.
Ватутин подготавливал командующему все данные для решений, продумывал все
варианты их, учитывал все возможные случайности, обосновывал свои предложения
расчетами. Доклад Ватутина был всегда краток, предложения убедительны, но делались
они с большим тактом: Ватутин никогда не считал их своими, не выпячивал своей роли,
признавая, что все решает Военный Совет фронта. Но, получив принципиальное решение
командующего, он осуществлял приказы с исключительной инициативностью и
ответственностью, не беспокоя командующего частностями. [81]
В самые напряженные периоды борьбы на Северо-западном фронте туда приезжали
товарищи Ворошилов и Жданов.
Они заслушивали доклады Ватутина о положении на фронте, требовали усилить оборону,
строить ее более глубоко, установить железную дисциплину на фронте и в тыловом
районе, обеспечить твердое управление войсками, усилить взаимодействие Северозападного
фронта с Ленинградским.
Ворошилов и Жданов укрепили "уверенность в том, что Ленинград устоит и гитлеровцам
его никогда не видать; предупредили, что чем больше будет усиливаться сопротивление
Ленинградского фронта, тем настойчивее будут гитлеровцы прорываться в обход
Ленинграда через Северо-западный фронт, который также отвечает за Ленинград, за
коммуникации, связывающие его с Москвой.
Из штаба фронта товарищи Ворошилов и Жданов выезжали в войска, к переднему краю.
Истребители противника господствовали в воздухе, преследовали на шоссе каждую
машину, и члены Военного Совета фронта делали все возможное, чтобы убедить
товарищей Ворошилова и Жданова не ехать на передний край; представители
Центрального Комитета партии и правительства отвергли все предостережения, считая
необходимым побывать среди солдат.
Молниеносно разнеслась по фронту весть о приезде товарищей Ворошилова и Жданова и
о том, что они от имени партии и правительства обещали солдатам, что обстановка скоро
изменится и враг будет остановлен и разбит.
Солдаты чрезвычайно обрадовались приезду товарищей Ворошилова и Жданова, но также
просили их поберечь себя, покинуть окопы. Солдаты тянулись к ним, вслушивались в
каждое слово и при этом загораживали их собой со стороны окопов врага.
Ватутин вместе с генералом Богаткиным получили личное задание товарищей
Ворошилова и Жданова помочь местным партийным организациям в создании
партизанских отрядов. Они вооружали эти отряды, направляли туда опытных командиров,
устанавливали с ними связь. Вскоре, когда от этих отрядов стали поступать к Ватутину
данные о противнике, когда штабные самолеты стали вылетать к партизанам, как на свои
аэродромы, и когда удары партизан стали совпадать с ударами на фронте, начальник
штаба фронта увидел, какую неоценимую помощь оказывают партизаны войскам и какие
огромные силы таятся в народе. [82]
Эти силы народа проявлялись в партизанском движении и в том, что десятки тысяч
колхозников поднялись на строительство оборонительных рубежей, намеченных
Ватутиным на переднем крае фронта и в его глубине. Из Ленинграда спешили эшелоны
рабочих, служащих, домашних хозяек, учащихся на строительство этих рубежей.
Прибывали дивизии народного ополчения. Поступало вооружение с ленинградских
заводов.
Ощущение, что за тобой стоит весь народ, руководимый партией, вселяло в генерала
Ватутина новые силы.
Обстановка на фронте постепенно прояснялась, силы наши сплачивались, первые
решения были найдены, и все же напряжение борьбы не ослабевало. Силы врага были
очень велики.
Две крупные полевые армии противника, многочисленные танковые дивизии,
составившие группу армий "Север", поддерживаемую отборным авиакорпусом
Рихтгофена, прорывались через Прибалтику.
Генерал Манштейн, громко именовавшийся "лучшим представителем германского
генерального штаба" и "лучшим стратегом восточного фронта", двигаясь со ОБОИМ
танковым корпусом впереди всей группы "Север", мечтал первым ворваться в Ленинград.
Наступление противника грозило рассечь Северо-западный фронт. Чтобы остановить
врага, нужно было перейти от контратак, которые временно задерживали противника, к
сильным контрударам. Надо было не только остановить, а и отбросить гитлеровские
войска.
Планируя такой контрудар против вгоняемого Манштейном танкового клина, Ватутин
организовал во взаимодействии с Ленинградским фронтом на флангах противника
группировки пехоты. В помощь Северо-западному фронту были переданы с
Ленинградского фронта стрелковые дивизии.
И когда упоенный успехами Манштейн вырвался далеко вперед, советские войска
решительно атаковали его фланги.
На помощь Манштейну поспешила немецкая пехота, сам он повернул часть танков в
сторону своих флангов, завязались сильные бои, в ходе которых стрелковые дивизии
прорвались на тылы войск Манштейна. Его 8-я танковая, 3-я моторизованная дивизии и
части дивизии СС "Мертвая голова" были разбиты.
Манштейн вынужден был искать способ отступить назад.
Дивизии Манштейна были отброшены назад на 40 километров и более месяца не
появлялись на фронте. Наши войска захватили первые [83] крупные трофеи, па поле боя
остались сотни танков, подбитых нашей артиллерией, сожженных бежавшими
гитлеровцами.
В штаб Северо-западного фронта доставили первых пленных эсесовцев. Они стояли перед
Ватутиным в трусах, - так они и ехали на танках, спеша в Ленинград, пренебрегая
обороной русских, - ошеломленные, не понимая, как случилось, что они оказались у
русских в плену.
Тогда же в документах разбитых немецких штабов были обнаружены совершенно
секретные директивы гитлеровского генерального штаба о ведении химической войны.
Ватутин немедленно отправил эти документы в Москву, они были опубликованы нашей
печатью.
Разгром корпуса Манштейна дал нашим войскам не только трофеи, но и выигрыш во
времени, что в тот период было исключительно важно.
Впоследствии противнику удалось, подтянув резервы, овладеть Новгородом и Псковом, но
решающего стратегического успеха на Северо-западном фронте он уже не достиг. За это
время окрепло взаимодействие войск фронта, подошли резервы Ставки, и наша оборона
стала стабильной.
Чем дальше от нас то время, чем больше мы проникаем в глубь событий, тем яснее
вырисовывается значение боев в опасные дни начала войны.
Да, потери наши были тяжелыми, успехи врага казались очень крупными, но в то
кризисное время свершились явления, определившие дальнейший ход войны. В те дни
рухнул "план Барбаросса". Одна из важнейших задач этого плана - прижать к
Балтийскому морю и уничтожить советские войска, захватить Ленинград, Кронштадт,
Балтийский флот и развернуть наступление на Москву также и с севера - оказалась
невыполненной. Гитлеровской армии" не удалось совершить в Прибалтике прорыва и
охватывающего маневра. Оборона советских войск устояла, они заняли прочно новые
оборонительные рубежи, которые удерживали до перехода в контрнаступление в 19431944
годах.
Но рушилась не только стратегия гитлеровского командования. Одновременно
раскрылась вся порочность и несостоятельность танковой доктрины Гудериана.
Гитлеровцы, исповедуя доктрину Гудериана, рвались вперед, не оглядываясь на тылы и
фланги, и старались нанести удар по глубине всей обороны, но им не удалось прорвать ее
и не удалось наступать, "наплевав на все, что происходит в собственном тылу и на своих
[84] флангах", ибо их тыл и фланги также оказались под ударами советских войск и
партизан.
С каждым днем гитлеровские армии теряли темп и время, - совершались важнейшие
события: менялся характер борьбы - она приобретала форму, присущую природе
современной войны, когда побеждает только тот, кто наступает стремительно, но
обеспечив свои тылы и фланги, трезво рассчитав свои силы и четко осуществляя
взаимодействие всех родов войск.
Принцип удара танковых соединений по всей оперативной глубине обороны открыт,
теория и практика глубокого наступления разработаны Советской Армией, а германский
генеральный штаб авантюризировал тактику и оперативное искусство танковых войск,
подчинив их своей сумасшедшей стратегии "блицкриг", и поплатился за это поражением.
Не учтя силу современной обороны, гитлеровцы тем самым пренебрегли крупными
массами пехоты, необходимыми для прорыва обороны и закрепления успехов танковых
соединений, а главное - отказались от крупных масс артиллерии, без которых затруднен
прорыв обороны. Одной из причин поражения германских войск явилось то, что
гитлеровцы пытались заменить артиллерию минометами, а этого оказалось мало для
сокрушения обороны. Та же пушка, которую имела германская армия, была сложна для
массового производства. Стремясь как можно скорее выиграть войну, гитлеровцы
возложили все надежды - на танки и авиацию, пренебрегли другими родами войск и
потерпели крах.
Рассчитывая на скорое окончание войны, на сокрушение обороны массой танков,
гитлеровцы в то же время не смогли создать танки более сильные, чем советские, и
вскоре Гудериан, терпя поражение, взмолился о присылке из Берлина комиссии для того,
чтобы па поле боя, сопоставив немецкие танки с танками "Т-34", потребовать от
немецкой промышленности такой же танк, как "Т-34". Гудериан писал, что его офицеры
морально потрясены контрударами советских танкистов.
В злобном бессилии он признавался в письме: "Я лежу ночи без сна... Я истязаю свой
мозг и не знаю, что могу сделать..."
И это был крах доктрин не только Гудериана, но и его единомышленников: Фуллера и
Лиддел Гарта в Англии и других.
И как ни трудны были неравные условия начального периода войны, но уже в
приграничных битвах торжествовала советская теория строительства и вождения
Вооруженных Сил. [85]
Успехи активной обороны в начальный период войны были достигнуты благодаря
единственно правильной теории строительства Вооруженных Сил и верному
практическому их применению. Восторжествовала идея активной обороны, под знаком
которой действовали советские войска в начальный период войны.
Гитлеровцы рассчитывали на то, что после прорыва на главном направлении и
проникновения танков в глубину русские, деморализованные этим прорывом, прекратят
сопротивление или будут отходить, перегруппировываться, терять время...
Войска Советской Армии не только не были деморализованы, не только не прекращали
борьбы, но всюду, где только было возможно, наносили контрудары, бросались в
контратаки против количественно превосходящего противника. Но именно эти
контратаки и контрудары заставляли германскую армию останавливаться, оттягивать
силы из главной группировки на фланги, прикрывать тылы, ослаблять ударные
группировки, замедлять темп, приостанавливаться.
Операции не получили того качества, которого хотело добиться командование
гитлеровской армии, а, наоборот, благодаря действиям Советской Армии борьба приняла
характер, который соответствовал стремлениям советского народа, поднявшегося на
священную борьбу против фашистских захватчиков, стремлениям бить врага во что бы то
ни стало.
Ватутин понимал, что на первых порах успех гитлеровской армии был объясним.
Фашисты имели возможность не только создать превосходство в численности своих
войск, но и избрать направления наступления и образовать на них решающий перевес сил.
Но прошло два месяца, в течение которых Гитлер и германский генштаб надеялись
овладеть Ленинградом и Москвой, а армии противника все еще стояли у Смоленска и
Новгорода.
Ватутин видел, как рушится план противника на Северо-западном фронте, знал, что
гитлеровцы не достигли успеха на Ленинградском фронте, где группа "-Север" получила
приказ перейти к обороне. Ему было известно, что фашистское командование
перебрасывало свои танковые группировки то на север, к Ленинграду, то на восток, к
Смоленску, то на юг, к Киеву, потому что всюду войска Советской Армии наносили
тяжелые контрудары зарвавшемуся врагу.
Ватутин видел, как идет стратегическая перекличка советских фронтов, руководимых
единой волей Верховного [86] Главнокомандования, как противник, хоть и достигший
временных оперативно-тактических успехов, проигрывал стратегически настолько, что к
исходу июля уже рухнула стратегия "блицкриг", рухнул весь "план Барбаросса".
После войны многие приверженцы Гитлера, его генералы будут сетовать на то, что
"фюрер" якобы не шел прямо на Москву, а, повторяя ошибку Карла XII, повернул свои
отборные войска на Украину и потому проиграл войну. Другие будут объяснять
поражение тем, что гитлеровская армия бросила слишком крупные силы на Ленинград.
Горестратеги не желают до сих пор понять, что в войне против России, против СССР дело
не в выборе стратегического направления. Карл XII пошел направо, на юг, и проиграл
войну, Наполеон I шел прямо на восток, к Москве, то есть так, как хотели бы идти
"стратеги", подправляющие задним числом план Гитлера, и потерял корону и империю.
Гитлер пытался идти налево, к Ленинграду и к Москве, кидался и направо, на юг, к Киеву,
испытал дороги и Карла XII и Наполеона, а итог был все тот же. Для всех завоевателей,
идущих в Россию, у ее пограничных столбов, на великом распутье стратегических дорог, в
каком бы направлении - направо, налево, прямо - завоеватели ни пошли, судьба одна:
позор поражения, гибель войск.
Ватутина никогда не покидала уверенность в окончательной победе над врагом.
В одном из писем жене, которое Николай Федорович смог послать в разгар боев, но
только через месяц после приезда на фронт, он писал:
"Милая Танечка!
Шлю сердечный горячий привет и крепко целую тебя и Ленусю. Горячий
привет и Витюше.
Не удивляйтесь, пожалуйста, и не обижайтесь, что пишу редко. На фронте
работы очень много. Все мысли заняты тем, как бы лучше организовать дело
и побольше уничтожить врага, не упустить ни одного случая, чтобы нанести
ему поражение. Часто нам это удается... Мы на фронте твердо настроены
бить врага до конца. Вы в тылу также на падайте духом.
Русский народ никогда не будет побежден. [87]
Теперь кратко о себе. Пока здоров. Очень часто вспоминаю вас, дорогие
мои!
Ленусечку прошу получше заниматься. Не забывайте меня. Я без вас скучаю.
Пишите, как здоровье. Горячо целую, любящий твой Коля, твой папа.
До свиданья".
В этом письме Ватутин не только любящий муж и отец, но и полководец, непоколебимо
верящий в победу. Он пишет: "все мысли заняты, как бы... не упустить ни одного случая,
чтобы нанести ему (врагу) поражение". И этого добивался Ватутин не только на Северозападном
фронте, но и на всех фронтах, где он действовал.
Ватутин искал возможности нанести поражение врагу не только на своем фронте, - он
всегда стремился помочь соседним фронтам. Эта черта характерна для нашего советского
генералитета, воспитанного в стремлении действовать всегда не только в интересах своих
войск, но и во имя общих интересов.
Глубокой осенью 1941 года, когда гитлеровская армия, наступавшая на Москву, захватила
город Калинин, нависла над правым флангом Западного фронта и стала угрожать флангу
и тылу Северо-западного фронта, Ватутину было поручено сформировать группу войск и
остановить противника.
В труднейших условиях распутицы и начавшейся вскоре зимы, с небольшими, наспех
собранными силами, Ватутин сковывал части противника, стремясь оттянуть их с
московского направления и помочь этим Западному фронту. [88]
На Воронежском фронте
Летом 1942 года сложилась тяжелая обстановка на Воронежском фронте. Ватутин был
направлен туда с приказом Ставки вступить в командование фронтом и остановить
противника.
Немедленно по получении приказа Ватутин собрал группу назначенных к нему в штаб
офицеров, вылетел на фронт и с прифронтового аэродрома выехал прямо в войска. Снова
стоял генерал перед трудными испытаниями. Войска противника уже ворвались в
Воронеж. Наши части вели тяжелые бои. Ватутин опять должен был быстро оценить
обстановку, доложить Ставке свои решения. Он идет из дивизии в дивизию и вместе с их
командирами оценивает на местности противостоящего противника, вскрывает
возможности наших войск, подсчитывает свои силы, вплоть до численности рот,
количество снарядов в батареях.
Изучив положение дел на месте, он принимает решение организовать усилия войск и
начать активные действия.
Ватутин объединяет усилия фронтовых и армейских средств, снова показывая себя
мастером быстрой организации ударных группировок.
Войска ощутили действенную помощь командующего, увидели в нем боевого, глубоко
знающего генерала, от которого ничто не ускользнет.
Здесь вновь, как и на Северо-западном фронте, сказалось умение Ватутина найти нужных
делу людей.
Под Воронежем Ватутин снова встретился с Черняховским.
Черняховский командовал корпусом, и Ватутин решил назначить его вместо только что
освобожденного командарма.
Представитель командующего фронтом пришел к Черняховскому в землянку, когда тот
лежал, укутавшись в кавказскую бурку, схваченный жестоким приступом малярии, и,
несмотря на лихорадку, ровным, твердым голосом отдавал по телефону распоряжения
войскам.
Предложение Ватутина озаботило Черняховского. Он сначала решительно отказался:
"Рано мне. Есть генералы более достойные командовать армией, передайте
командующему фронтом, что я прошу оставить меня в корпусе".
Тогда Ватутин сам приехал к Черняховскому, убедил его принять командование армией,
по правительственному телефону получил на это санкцию Ставки и сразу же выехал с
Черняховским в войска. [89]
Мощные контрудары, которые нанесли резервы Верховного Главнокомандования по
врагу, намеревавшемуся обойти Москву на воронежском направлении, совпали с
активными действиями войск, управляемых Ватутиным. Противник был остановлен в
Воронеже.
К этому времени определилось, что решающие силы гитлеровской армии нацелены на
Сталинград.
Воронежский фронт стал приобретать вспомогательное значение, и казалось, что его
войска получают все возможности и основания перейти к обороне.
Но генерал Ватутин всегда рассматривал действия своего фронта в интересах общей
стратегии, И теперь он всеми силами стремился выполнить требования этой стратегии:
непрерывными контратаками сковать силы противника.
Действия войск Ватутина не приводили к внешне эффектным успехам, даже в войсках
фронта тогда не все понимали, почему Ватутин с такой настойчивостью организует атаки
безыменных высот, безвестных деревень.
Но в Ставке Верховного Главнокомандования высоко оценили действия Ватутина.
Непрерывными контратаками он не только не допустил переброску гитлеровских войск с
Воронежского фронта к Сталинграду, но и притянул на себя части противника,
направлявшиеся мимо Воронежского фронта к Волге.
Этой же активной борьбой, частыми контратаками и контрударами Ватутин не только не
ослаблял, как могло показаться, свои войска, но готовил их " общему контрнаступлению,
не давал им "застаиваться" в обороне и терять свою способность к активным,
решительным боям. Ватутин пользовался каждым случаем, чтобы развить частный успех.
Так, однажды, когда батальон, которому была поставлена задача наступать на плацдарме
за Доном с ограниченной целью, выполнил эту задачу и продолжал наступление, Ватутин
немедленно развил местный успех батальона, двинув в этом же направлении целую
дивизию.
Не раз бывало так, что дивизии противника, снятые с Воронежского фронта, в результате
контратак войск Воронежского фронта спешно возвращались обратно, чтобы остановить
продвижение советских частей. Не раз выяснялось, что дивизии противника, шедшие в
железнодорожных эшелонах южнее Воронежа на Сталинградский фронт, спешно
выгружались и мчались к Воронежу, чтобы восстановить положение на участке обороны,
сотрясавшейся под ударами войск Ватутина. [90]
Благодаря своим активным действиям войска Воронежского фронта закалились, окрепли
в боях и, сумев привлечь на себя еще 14 дивизий противника, лишили их возможности
участвовать в битве на Волге в те критические дни лета 1942 года, когда решалась судьба
Сталинграда. [91]
Подготовка к наступлению на Сталинград
22 октября 1942 года Ватутин с адъютантом приехал на глухую железнодорожную
станцию Филонорскую.
А 19 ноября Юго-Западный фронт, командующим которого был назначен Ватутин, уже
перешел в историческое контрнаступление.
Следовательно, на подготовку фронта к великому контрнаступлению командующий имел
менее месяца
Громадная ответственность лежала на Ватутине. Ему поручалось образовать на левом
крыле своего фронта сильнейшую ударную группировку и, сомкнувшись с ударной
группировкой Сталинградского фронта, окружить вражеские войска, штурмовавшие
Сталинград.
Как известно, крупнейшая группировка гитлеровской армии находилась между
Сталинградом и Ворошиловградом, и более 20 дивизий армии Паулюса, оснащенных
мощной военной техникой, штурмовали Сталинград.
Гитлер уже хвалился в рейхстаге, что падение Сталинграда - дело нескольких дней. Он
намеревался после взятия волжской твердыни двинуть свои войска на северо-восток,
отрезать Москву от Волги, Урала, Кавказа До Волги противнику оставались уже не
километры, а сотни метров, в некоторых местах он уже прорывался к берегу.
Опасность, нависшая над нашей Родиной, возросла.
Весь мир замер, ожидая, чем кончится битва, исход которой решал судьбу войны, судьбу
человечества.
Ватутин видел все трудности, которые ему и его войскам надо было преодолеть, чтобы
осуществить план наступления под Сталинградом
Он видел силу обороны противника. Хотя ее фланги прикрывались наименее стойкими
частями, но оборона была построена на большую глубину, укреплена массой инженерных
сооружений, насыщена мощными огневыми средствами.
Чтобы окружить противника у Сталинграда, необходимо было прорвать вражескую
оборону.
Ватутин видел, что план окружения противника у Сталинграда предусматривает прорыв
вражеской обороны северо-западнее и южнее Сталинграда силами трех фронтов. Не
говоря о
...Закладка в соц.сетях
