Жанр: Мемуары
Ватутин
...печение армии обозами, питанием,
обмундированием расцениваются в отчете Комиссии ЦК как необходимые условия
боеспособности армии.
В своем приказе № 195 И. В. Сталин ставил в 1943 году Советской Армии задачи по
разгрому гитлеровских полчищ и требовал "поднять работу войсковых тылов на уровень
требований, предъявляемых современной войной, твёрдо помнить, что от полного и
своевременного снабжения войск боеприпасами, снаряжением, продовольствием зависит
исход боевых операций"{12}.
Члены Военных Советов, участвуя в решении всех оперативно-тактических вопросов,
помогая в деле снабжения войск всем необходимым, облегчали командующим фронтами
и армиями условия для полководческого творчества.
Хрущев и Ватутин занимались вопросами обеспечения операций наряду с вопросами
управления войсками в бою.
Сосредоточение фронтовых запасов, маневр ими, переброска тыловых учреждений,
перераспределение боеприпасов, горючего, хлеба интересовали Военный Совет так же,
как сосредоточение и маневрирование боевых соединений.
Чтобы понять всю ответственность этой работы, надо себе представить, что один выстрел
всех войск фронта равен поездам боеприпасов, и Хрущев и Ватутин по своему опыту
знали, как с каждой минутой боя пустеют склады боеприпасов.
Войска фронта нуждались в горючем, тысячи цистерн шли в распоряжение Военного
Совета, и надо было их принять, сохранить, подать войскам.
Служба технического обеспечения становилась одним из решающих факторов победы, и
ею занимались лично Ватутин и Хрущев. [167]
Они следили за тем, где находятся танки и в каком они состоянии, всегда учитывали, где
эшелоны с танками, идущие к фронту, какие из них уже на подходе, какие только
миновали предгорья Урала, какие еще грузятся на заводах.
Внимательно следили Ватутин и Хрущев за ремонтом танков и других боевых машин.
В ходе войны уже определились коэфициенты потерь, и, глядя на ведомость машин,
генералы знали примерно, сколько машин потребуют ремонта в первый день боя, во
второй, третий, сколько отремонтируют сами экипажи, какие надо будет выслать на поле
боя ремонтные средства и сколько машин надо эвакуировать с поля боя на ремонтные
предприятия фронта.
Как и во всем, предельно конкретно представляли они себе подбитую в бою машину,
оставшуюся на поле боя, и знали, что уставшему в бою экипажу сейчас, в ночь после боя,
нужно всего лишь немного помочь силами слесарей подразделения технического
обеспечения, запасными частями, чтобы отремонтировать машину, которая сможет
догнать соединение и снова вступить в бой. Таких машин на полях сражений было
немало, и своевременный ремонт их определял жизнеспособность, дальнобойность
танковых соединений.
Видели они также массы машин, неспособных двигаться дальше, и намечали, где близ
полей сражений разместить ремонтные средства, которые могли бы восстановить танки,
орудия, всю боевую технику.
Получая массу боевой техники, неимоверное количество средств обеспечения, Ватутин
должен был все это расчетливо, талантливо использовать в бою. Во фронтовом тылу
смыкались усилия промышленности, питающей фронт, и воюющих войск, и он, Ватутин,
обязан был направить эти силы к победе. Огромные войсковые массы, сотни тысяч людей
нужно было накормить, одеть, обуть, эвакуировать раненых.
И то, что Ватутин решал все эти задачи совместно с Н. С. Хрущевым, в огромной степени
облегчало командующему управление войсками фронта.
Ватутин хорошо знал, что за положением солдата, за его бытом на фронте следит
Центральный Комитет партии, и понимал, что именно поэтому советский воин был
обеспечен всем необходимым так, как не был обеспечен солдат ни в одной из войн
раньше. Как бы ни складывалось положение на франтах, в каких бы тяжелых боях ни
"находились войска, солдат получал патроны и хлеб, снаряды и самолеты, танки и
горючее. [168]
Командиры и политические работники всех степеней обеспечивали солдату все, что было
положено ему государством, чтобы солдат был накормлен, одет, обут, находился по
возможности в тепле, чтобы в землянке горел свет, чтобы с передовых позиций солдат
ходил в баню.
Хрущев и Ватутин контролировал", как работают хлебозаводы, хлебопекарни, проверяли,
как пойдет хлеб бойцу.
Военный Совет фронта собирал совещания ответственных политических работников и
командиров по вопросам питания; в соединениях занимались курсы поваров, проводились
конкурсы на лучшее приготовление пищи, соревнования на лучший пищевой блок.
Задачи питания солдат стояли в ряду важнейших партийных задач. Тот же член Военного
Совета гвардейского соединения генерал Попель, который докладывал Политическому
управлению фронта о партийной работе в соединении, докладывал и о питании бойцов и
утверждал для применения в частях "Памятку по организации питания" с разделами:
составление меню-раскладок, сохранение витаминов в пищевом блоке, увеличение их в
пищевом рационе и т. д.
Но задача Военного Совета фронта заключалась не только в том, чтобы получить ив
центра продукты и целесообразно их распределить, - продукты для бойцов и фураж
заготовлялись в некоторой части силами самого фронта.
Тыл фронта заготовлял хлеб, косищ сено, убирал посевы там, где население было угнано
гитлеровцами, осваивал пустовавшие земли, восстанавливал мельницы, крупорушки.
Тыл фронта имел свои военные подсобные хозяйства, сеял хлеб и травы, сажал картофель,
заготавливал дрова, выращивал овощи.
У каждой армии были сотни гектаров посевов, и это усиливало снабжение войск,
улучшало питание раненых.
Великая символика проявлялась в том, что на освобожденной земле можно было видеть,
как пашут бойцы на тракторах, а порой на полях, где танки ходили в атаки; эти же танки
после ремонта, при невозможности использовать их в бою, тащили за собой плуги,
вздымали пласты залежавшейся земли.
Слияние усилий народа и армии заключалось ие только в том, что народ питал армию, но
и в том, что армия заботилась о нуждах народа.
При уборке урожая Военный Совет фронта учитывал потребности войск и определял,
сколько можно послать хлеба осажденному Ленинграду, отгрузить Москве, передать
населению освобожденных районов. [169]
Фронт с каждым днем уходил все дальше на запад, но руководители Советской Армии, ее
воины, куда бы они ни пришли с боями, всюду помнили о своем долге перед
государством. Защищая свой народ, освобождая население от оккупации, они несли ему и
хлеб.
Ежедневно Хрущев и Ватутин проверяли санитарную службу фронта, интересуясь всем,
начиная с предохранения бойцов от эпидемии и кончая лечением раненых в полевых
госпиталях. Как ни в одной армии, ни на одной войне, в Советской Армии в период
Великой Отечественной войны был высок процент раненых, вернувшихся в строй, причем
многих не посылали в глубокий тыл, что загрузило бы транспорт и затруднило бы бойцам
возвращение в свое соединение, а лечили в своих фронтовых госпиталях.
В крайне трудных, напряженных условиях руководили Хрущев и Ватутин тылом фронта.
Войска фронта, его тылы располагались на территории, освобожденной от врага, где были
разрушены города, села, взорваны железнодорожные мосты, увезены рельсы, минированы
и испорчены шоссейные дороги, порвана телефонная и телеграфная связь, уничтожены
телеграфные столбы
Если к этому добавить, что войска действовали и зимой, когда снегопады, метели
останавливали движение, и в осеннюю и весеннюю распутицу, а территория фронта и его
тылов была равна среднему европейскому государству, то можно себе представить, каких
усилий требовала организация тыла от командования фронта! И потому так была
неоценима и важна роль члена Военного Совета, представителя партии и государства,
роль политического аппарата, всех коммунистов фронта.
Работники ЦК Коммунистической партии Украины, политический аппарат фронта
обеспечивали быстрое восстановление партийных и советских органов на освобожденной
территории, они устанавливали твердый порядок в тылу сражающихся войск, что так
важно для их победы.
Они вели работу среди освобожденного населения, привлекали его на помощь фронту.
Десятки тысяч людей поднимались по призыву Военного Совета и, организованные
партийными работниками, шли на строительство дорог и мостов, на борьбу со снежными
заносами, распутицей, половодьем. Тысячи новых бойцов вливались в ряды наступающего
фронта. [170]
Ватутин видел, как идеи партии, директивы Ставки, как его - Ватутина - приказы,
отданные во исполнение этих директив, благодаря работе политорганов глубоко
овладевают солдатскими массами и становятся победоносной движущей силой.
Авторитет Хрущева для Ватутина, для всех войск фронта был непререкаем, но Никита
Сергеевич не подавлял и не заслонял авторитета командующего фронтом.
С присущим ему политическим тактом и человеческой теплотой товарищ Хрущев
укреплял и поднимал авторитет Ватутина. Ватутин обретал все большую уверенность в
своих действиях, ибо его решимость опиралась на авторитет, на силу партии.
Не принижать значение командира, а поднимать и укреплять его авторитет всегда
требовала партия от политических работников. Нарушение единоначалия и
самостоятельности партия всегда осуждала и считала пагубным. Всем своим авторитетом
член Военного Совета укреплял единоначалие, добивался железной дисциплины на
фронте.
Член Военного Совета, являясь представителем партии, государства, помогал
командующему, разделял с ним всю ответственность, контролировал выполнение
директив и приказов, но при этом командующий фронтом являлся полновластным
руководителем войск, полководцем в самом полном и глубоком смысле этого понятия.
Ставка решала все вопросы стратегии, руководила операциями фронтов. Военный Совет
фронта осуществлял директивы Ставки. Командующий фронтом пользовался широкой
инициативой в исполнения директив Ставки и мог широко применять свои знания,
развернуть свой талант.
Генерал армии Ватутин готовит и водил в сражения массы войск, какие выпадало водить
очень немногим генералам. Он организовывал и направлял силы боевой техники,
сокрушавшие в одной операции укрепления и сооружения, каких не сокрушали
полководцы других времен за всю войну.
Ватутин и Хрущев ездили в Ставку, где командующий фронтом докладывал план
операции.
Вместе с Верховным Главнокомандованием доклад слушали руководители партии и
правительства. Молодой генерал докладывал в их лице всей партии, всему народу и
чувствовал, как внимательно слушают его и спрашивают, все ли подготовлено для победы,
и в то же время чувствовал, что на помощь ему для достижения победы [171]
руководители партии и правительства мобилизовали могучие силы и средства.
Перед Ватутиным были руководители Центрального Комитета партии, "авторитет
которой объединял все ведомства и учреждения", по лозунгу которой шли миллионы,
поднимался весь народ и обрушивал всю свою мощь на врага там, где в данный момент
требовало дело победы.
С планом, утвержденным Ставкой, одобренным и поддержанным партией и народом,
возвращались Н.Ф. Ватутин и Н. С. Хрущев в войска.
Их видели вместе в армиях, в дивизиях, в полках, среди солдат в дни подготовки к
сражению и в самые тяжелые дни боев на самых решающих и опасных участках битвы.
Воины об их большой партийной дружбе, радовались этому, и вера в командование
фронта, в успехах битв в победу еще более крепла.
История войн не знала такого доверия солдатских масс своим генералам, какое оказали
солдаты генералам Советской Армии. Сила этого -доверия к генералу была
непоколебима, потому что советский генерал завоевал его в бою и потому что на него
распространялось доверие масс своему правительству, Коммунистической партии, ее
Центральному Комитету. [172]
На Курской дуге
Все приготовления к сражению на Воронежском фронте были давно закончены, а оно все
не начиналось.
Иногда после долгой напряженной работы разведки казалось, что время наступления
гитлеровцев определилось, а потом появлялись новые, совершенно другие данные.
Манштейн вместо подготовки к наступлению укреплял оборону и совершал различные
передвижения частей. Вдумчивой работой в штабах и смелыми поисками советские
разведчики определяли истинные цели перегруппировок противника, потом все снова
шло насмарку, потому что... гитлеровское командование само точно не знало, когда оно
начнет наступление.
Победой под Курском Гитлер хотел заставить мир забыть о поражении немецкофашистских
войск под Сталинградом, но его самого страшит Сталинградский разгром. А
наступать было надо, так как промедление снижало боевой дух солдат и подрывало веру в
"фюрера", который обещал летние победы. "Фюрер", по показаниям пленных, то
требовал, чтобы дивизии были готовы к наступлению еще в апреле, то намечал
наступление на май и переносит его на июнь.
Так прошли апрель, май, миновал июнь. Еще 1 июля в сводке Информбюро сообщалось:
"В течение ночи на 1 июля на фронте ничего существенного не произошло".
Наконец Гитлер собрал в своем "вольфшанце" под Винницей совещание, чтобы обсудить
план операции "Цитадель" (так условно называлась операция наступления на Курок).
Перед этим Гудериав обобщил опыт первых боев "тигровых" батальонов и инспектировал
все танковые дивизии. Начальник генерального штаба Цейцлер обосновал неизбежность
успеха наступления. Манштейн - незадачливый "спаситель" Паулюса, искавший случая
реабилитировать себя после поражения под Сталинградом, потребовал усиления своих
войск лишь двумя пехотными дивизиями и обещал Гитлеру победу.
Гитлер, заявлявший в апреле, что при напоминании о необходимости наступать на Курск
у него "сосет под ложечкой", теперь расхрабрился. В секретном письме, адресованном
только генералам, Гитлер писал, что он дает им лучшие войска и лучшее оружие и что в
предстоящей битве Россия будет сокрушена. Он заявил, что настоящее наступление не
может не удаться потому, что даже отход на старые позиции будет поражением
Германии, и что он, Гитлер, не примет от своих генералов донесений о невозможности
наступать. [173]
2 июля И. В. Сталин специальной телеграммой предупредил фронты об ожидаемом
переходе противника в наступление в период между 3 и 6 июля.
Теперь Ватутину оставалось узнать точно день и час начала наступления, обозначаемый в
штабах германской армии литерами "X" и "Y", и лишить наступление противника
внезапности. На это Были нацелены усилия всех штабов, всех разведывательных органов.
Летчики воздушных сил Воронежского фронта законно гордятся тем, что их настойчивое
наблюдение с воздуха за всеми передвижениями гитлеровских войск дало возможность
Ватутину определить готовность противника к наступлению. К тому же на обоих
фронтах - Центральном и Воронежском - были взяты пленные, которые дали очень
важные показания.
Ватутин лично опрашивал пленных.
Пленные рассказали: им накануне читали приказ Гитлера, в котором "фюрер" заявлял,
что германская армия переходит к генеральному наступлению на Восточном фронте, что
удар должен иметь решающее значение и послужить поворотным пунктом в ходе войны "
что это будет последнее сражение за победу Германии.
Кончался приказ словами: [ "вперед по трупам, пленных не брать".
Пленные сообщили также, что на нейтральной полосе они разминировали свое минное
поле, через которое пойдут в наступление немецкие войска.
4 июля в 16.00 артиллерия противника открыла огонь по боевому охранению войск
генерала Чистякова.
Огонь бушевал 10 минут, а затем из района Томаровки на север, на боевое охранение
двинулись 100 танков и пехотная дивизия.
Ватутин должен был определить, какую цель преследует Манштейн. То ли это начало
общего наступления, то ли демонстрация, то ли атака с ограниченными целями -
уничтожить боевое охранение, занять более выгодное положение для генерального
наступления на этом же направлении?
Оказалось верным последнее предположение Ватутина. Оттеснив боевое охранение,
противник стал подтягивать танковые и пехотные дивизии. Всю ночь продолжались бои,
и в эту ночь было окончательно раскрыто время начала атаки: 5.00 5 июля 1943 года.
[174]
Войска противника были готовы для генерального наступления. Пехота, артиллерия,
танки в густых предбоевых порядках стали близ переднего края. Здесь же располагались
их штабы с радиостанциями, всеми средствами управления. Войска были уплотнены до
предела...
И вдруг, ровно за час до того, как на советские войска должен был обрушиться шквал
артиллерийского огня, заговорили советские орудия.
Вот что писал об этом в своем дневнике командир 19-й танковой дивизии генерал
Шмидт, дивизия которого должна была первой атаковать нашу оборону:
"Для наведения моста для танков был использован предмостный плацдарм у Белгорода.
За несколько недель здесь уже было все готово, и прежде всего 60-тонные мосты для
"тигров". Тяжелые металлические части были подтащены вплотную к берегу и
замаскированы в камышах.
Под прикрытием темноты, в ночь перед атакой сотни рук саперов должны были,
соблюдая тишину, собрать фермы консольного моста для "тигров".
На южной переправе все было готово для наводки 24-тонного моста.
Местность благоприятствовала подводу дивизий и оборудованию наблюдательных
пунктов и огневых позиций.
19-й танковой дивизии на направлении главного удара корпуса обеспечивалась мощная
огневая поддержка (в частности, полком 6-ствольных минометов).
Многообещающим должно было быть огневое воздействие артиллерии по передовой
системе укреплений противника.
В то время как (накануне Х-дня действия нашей артиллерии ввиду пристрелки стали
оживленнее, в расположении противника царила такая тишина, что было ясно: противник
все-таки ничего не замечает...
Как выяснилось позже, противнику задолго до начала был известен Х-день и Y-время
вплоть до последнего изменения на 10 минут.
С напряженным вниманием ожидали мотострелки, танковые экипажи, приданные роты
"тигров" и артиллеристы более 20 батарей назначенное Y-время, тогда как на обоих
мостах с наступлением темноты саперы принялись за работу, а за ними притаились
ударные отряды, готовые к прыжку под командованием своих батальонных командиров,
вооруженные огнеметами и прочими средствами ближнего боя. [175]
Мосты для "тигров" были готовы. В это время русские начали проявлять внимание и
открыли хорошо ложащийся беспокоящий огонь артиллерии и минометов и
фланкирующих пулеметов по переправам.
Несмотря на темноту, огонь был очень точный, так что одна надувная лодка, нагруженная
до отказа, была потоплена прямым попаданием снаряда. Саперы тотчас понесли тяжелые
потери, так как под каждой распоркой стояло по 40-60 человек.
Ровно в указанное Y-время русские открыли из большого количества орудий всех
калибров заградительный огонь, который свидетельствовал о большом сосредоточении
вражеских батарей.
Из сорока реактивных орудий, введенных в бой перед участком дивизии, русские засеяли
огнем все овраги, которые могли быть использованы как пути сближения. О продолжении
наводки моста для "тигров" не могло быть и речи. Русские громили огнем наши исходные
позиции..."
В это же время Ватутин отдал приказ авиации генерала Красовского действовать.
Сотни советских бомбардировщиков обрушились на аэродромы противника, где эскадра
генерала Удет готовилась к вылету, чтобы бомбить советские войска. Этим самым наши
летчики в первые часы битвы лишили вражескую авиацию возможности атаковать
передний край обороны Воронежского фронта, его наблюдательные пункты, штабы и
узлы связи, лишили танковые дивизии противника поддержки с воздуха.
Манштейн понял, что русские раскрыли начало наступления и что Ватутин первый нанес
удар артиллерией и авиацией, лишив его, таким образом, важнейшего козыря -
внезапности.
Но отказаться от наступления он уже не мог, на него давила своя же огромная
группировка войск, сосредоточенная для атаки, изменить назначение которой было уже
невероятно трудно.
Рассчитывая на сокрушающую силу удара своих войск, Манштейн отдал приказ наступать.
Отборные дивизии фашистской армии ринулись из района Томаровка на север и северовосток
к шоссе Белгород - Обоянь, на Курск.
С первых же минут сражение приобрело крайне ожесточенный характер. Бои шли на
стокилометровом фронте. [176]
Командармы коротко сообщали, что советские войска дерутся с небывалым героизмом, но
и сквозь сдержанные донесения Ватутин угадывал: подобного натиска они никогда не
испытывали.
С каждым часом борьбы, по ее накалу на том или ином (направлении, по количеству и
роду войск, брошенных на эти направления, по показаниям пленных, оценкам, которые
делали генералы и офицеры уже сражавшихся частей и соединений, Ватутин все полнее и
глубже уяснял обстановку.
Да, группировка противника была определена верно. На Воронежский фронт двинулись
танковый корпус СС, 48-й танковый корпус, 3-й танковый корпус, 52-й армейский корпус,
11-й армейский корпус - главные силы группировки противника на белгород-скохарьковском
плацдарме.
Уже участвовали в сражении известные Ватутину по прежним боям танковые дивизии
СС - "Адольф Гитлер", "Райх", "Викинг" и "Тотенкопф" ( "Мертвая голова"). Это были
дивизии головорезов, оснащенные боевой техникой, лучшей во всей германской армии,
сформированные из отрядов личной охраны "фюрера", и командовали ими самые
оголтелые фашисты.
Тот факт, что большинство дивизий, брошенных гитлеровцами на Воронежский фронт,
было танковыми (из восемнадцати атаковавших дивизий - десять танковых и одна
моторизованная), говорил о том, что Манштейн предполагает не только сразу атаковать
главными силами, но быстро развить успех и молниеносно прорваться в глубину обороны
фронта.
Наземные войска противника поддерживались авиацией также известного Ватутину авиа
корпуса генерал-фельдмаршала Рихтгофена.
Вскоре определились два важнейших направления атак противника: вдоль шоссе на
Обоянь - Курск и на город Короча. На первом противник грозил выйти к Курску по
кратчайшему пути, на втором - угрожал отрезать Воронежский фронт от Юго-Западного
и вскрыть фланг Воронежского фронта.
Командующий безошибочно установил, что из этих двух направлений главное -
обояньское, здесь противник ввел в бой шесть танковых дивизий, в том числе все четыре
дивизии СС и две пехотные дивизии.
Это успокаивало Ватутина, потому что подтверждало правильность прогноза Ставки
Верховного Главнокомандования и решений, принятых Военным Советом фронта,
который построил здесь [177] сильные укрепления и сосредоточил главную группировку
Воронежского фронта.
И все же опасность была очень велика. Войска генерала Чистякова сражались в передовых
траншеях, они сожгли десятки немецких танков, но остановить танковую лавину не
смогли. Они лишь сдерживали, замедляли ее наступление.
Теперь Ватутину нужно было установить, какую тактику применит противник и что он,
командующий фронтом, должен в ходе боя противопоставить врагу.
Командующий фронтом выехал в дивизии.
Пикирующие самолеты пролетали над его мчавшейся машиной, кружили над
расположением соединения генерала Чистякова. Грохотали артиллерийские орудия и
минометы. По мере приближения Ватутина к сражающимся войскам мимо него все чаще
стали пролетать с характерным шорохом "болванки" - снаряды, которыми стреляли
немецкие танки.
Своей авиацией, артиллерией и танками противник навалился главным образом на
соединение Чистякова, куда теперь спешил Ватутин.
И вот перед командующим фронтом открылось поле сражения на Курской дуге.
Много полей сражений помнил Ватутин, много боев наблюдал он, но то, что было здесь,
отличалось от всего виденного им раньше.
Занятое войсками фронта поле сражения казалось безлюдным, - таковы все поля
сражений современной войны: современные боевые порядки войск очень разрежены,
люди укрыты в траншеях, дотах, блиндажах или просто замаскированы.
Но на той части поля, которая находилась у противника, были танки, танки и танки...
Ватутин видел их на всем пространстве, которое охватывал бинокль. Между танками
двигались бронетранспортеры с пехотой, самоходные орудия, бежали цепями и группами
автоматчики.
Самолеты с воем носились над полем боя. Все на земле грохотало. Разрывы снарядов
поднимали гейзеры земли.
Ватутин оценивал поле боя в двух планах: таким, каким оно выглядело с его
наблюдательного пункта, и таким, каким видел поле солдат из окопа, перед которым
близко оказался враг. [178]
Командующий фронтом насчитал около трехсот танков, более 100 танков на километр
фронта обороны. Он представил себе, сколько орудий и минометов приходилось на
километр фронта, сколько авиабомб, снарядов, пуль, осколков вонзается в каждый метр
обороны...
Он видел, как загорались, дымили, останавливались десятки фашистских танков,
разваливались бронетранспортеры, падали вражеские автоматчики. Но вперед мчались
все новые и новые танки, подкатывали новые бронетранспортеры с пехотой.
Темп наступления врага усиливался.
Эта кажущаяся неотразимость натиска, не прекращавшегося ни на час с самого рассвета, и
была опасна. Ватутин хорошо знал врага, готового идти к победе по трупам своих солдат
хоть на одном танке. Это был метод авантюристов, играющих ва-банк, но метод опасный
для обороны, тем более что у врага было много танков.
Пристально вглядываясь в поле битвы, Ватутин набрасывал на листке блокнота боевой
порядок противника и делал свои пометки.
Вот в первом эшелоне, построившись в виде буквы П, медленно идут танки с непомерно
длинными стволами орудий. Иногда они выползают на высоты и, пренебрегая обстрелом
обороняющихся, ненадолго останавливаются, выбирают цели и методично бьют по ним.
Это "тигры" и "пантеры". Уничтожая на выбор наиболее опасные цели, гитлеровские
молодчики ведут себя нагло, вызывающе. Следом за ними ползут "фер-динанды",
стреляющие чаще всего с места и главным образом по нашей артиллерии.
Во втором эшелоне, прикрытые "тиграми", мчатся средние танки, а среди них и позади
идут бронетранспортеры с пехотой. Пехоту подвозят в самую зону огня, и, выпрыгнув на
землю, немецкие пехотинцы оказываются в положении, при котором им так же опасно
бежать назад, как и ползти вперед. И они ползут. Ползут балками, полем, маскируясь за
скатами, во ржи, просачиваясь к узлам сопрот
...Закладка в соц.сетях
