Жанр: Лирика
Письма полумертвого человека (Лирико-сатирический роман)
...аводит тоску, почти как лица нынешних вельмож,
светских и духовных.
Как видите, я впадаю в разнузданный мемуаризм. На то есть причины - даже целых
две. Первая - та, что современность уж чересчур грустна - и даже не из-за убийств и
провокаций, а из-за полного и всеобщего равнодушия к ним. Уж если даже интервью с
якобы террористом - официально числящимся среди убитых захватчиков пресловутого
"Норд-Оста", - интервью, где этот человек объявляет своими сообщниками наших
начальников - и приводит некие доказательства, - уж если такая публикация не то что не
вызывает бури, а воспринимается скорей как метеосводка, - это до чего же, значит,
повысилась у нас усвояемость Божьей росы.
И какой тогда, спрашивается, смысл умножать слова? Да, мы клоуны, мы выходим на
манеж в несуразных нарядах, с приставными носами: "Здравствуй, Бим!" - "Здравствуй,
Бом!" - и выделываем разные словесные сальто, в том числе и мортале, и палим друг в
друга из игрушечных пистолетов, заряженных разноцветными конфетти... Но как-то это,
знаете, не почтенно.
Должен Вам сообщить, что сегодня - именно сегодня, даже, быть может - в эту самую
минуту, когда я вывожу эту фразу, - ровно 40 (прописью - сорок) лет, как я занимаюсь
этим делом - письменно составляю предложения. Тоже, знаете, повод.
Сорок лет тому назад я сочинил первую в жизни заметку - про Николая Заболоцкого,
представьте себе. Что 7 мая ему исполнилось бы шестьдесят, и что поэт он был очень
хороший. С этой заметкой я обошел тогдашние ленинградские редакции. Нигде не стали
ее читать. Всюду сказали, как под диктовку: поэт - не великий, дата - не круглая, вдобавок
же 7 мая отмечается всенародный праздник - День радио, и говорить в такой день о
покойниках - совершенно не к столу.
Все это, конечно, не важно. Тем более что Заболоцкий-то победил. По крайней мере, в
некоторых умах.
Не забуду, как отметило советское ТВ его семидесятипятилетие - дату круглую!
Культурной такой передачей. Вышел к экрану академик Лихачев, снял очки, раскрыл
книжку, прочитал:
Не позволяй душе лениться...
Отложил книжку, надел очки (или читал в очках, а тут снял, - в этой подробности я не
уверен) и, глядя нам прямо в глаза:
- Вы, товарищи, конечно, понимаете: душа - понятие условное.
Верующий, говорят, был человек.
Так что в некотором смысле жизнь не стоит на месте. Идет вперед. Туда ей и дорога.
Письмо XLI. Д. Ц. - С. Л.
4 июня 2003 Фантастическая грязь
У Зощенко имеется рассказик про то, как красноармеец, что ли, вместе с соратниками
отправляется культпоходом на, кажется, балет - и ему зрелище сильно не катит: мол,
синематограф главнее. Будто грозный призрак этого варвара является по ночам
производителям всевозможных культпродуктов - иначе чем объяснить воцарение новой
идеологии, вполне выражаемой одним лишь словцом (энергичным, как хлопок
мухобойки): "формат"?
Оно бы и верно: "за чем пойдешь, то и найдешь" - удобнее, конечно, нежели когда
любителю арбуза подают свиной хрящик, а он кушает и кривится - какой невкусный
арбуз. Пошел человек в театр культурно отдохнуть, посмеяться, пивка попить в буфете, а
его потчуют всякими неприятными вопросами типа: типа, to be or, допустим, not to be? -
ну куда это годится? Или хочет водитель маршрутки насладиться "Владимирским
централом", включает в предвкушении "Русский шансон" - и слышит вместо этого Танец
маленьких лебедей: что за... неформат такой! А также - неструктурированность культуры.
Над тем, чтобы эдаких конфузов не происходило, нынче работает много-много людей.
Выходят десятки специализированно-путеводных изданий, дабы потребитель не заплутал
в этой, как выразился Набоков, гореупорной сфере существования. Между изданиями
развернулась конкуренция: здесь просто карта, а тут - едва ли не макет с лампочками; в
одном месте книги, фильмы, спектакли и компакт-диски оцениваются
пиктографическими рожицами (означающими, как разъяснено мелким шрифтом, что
"смотреть обязательно" или "наш обозреватель рекомендует"), в другом - звездочками (в
чины выводит кто и пенсии дает? - опять-таки наш обозреватель), а в третьем -
звездочками с орденской колодкой (он же). В первопрестольной на Ленинградском
вокзале, если двигаться по перрону в сторону столицы - поперечные рекламные вывески
обещают "все развлечения Москвы", а если в нашу - соответственно, Петербурга. Тут,
надо думать, намек на то, что у конкурентов развлечения освещены не целокупно.
О, и как ужасно для нового человека, если не предоставят ему окончательного списка
развлечений, и какое-то из них останется непознанным, и конкретный праздник жизни
отшумит без него! Ведь, судя по всему, никакой другой цели, кроме как развлекаться,
означенная жизнь не имеет и иметь не хочет. Достигнуть сей цели непросто - никто из
обитателей этого края (где нет ни бурь, ни битвы, где с неба льется золотая лень) не
обладает врожденным знанием, что есть развлечение, а что нет, тем более - какое из них
более cool.
В общем, польза структурированности очевидна. Вот только... как-то я не до конца
уверен, что структурируется именно культура... В прошлом письме Вы усомнились в
почтенности нашей с Вами словесной, что ли, эквилибристики: вот, дескать, докука -
рыжий клоун белому (и наоборот) пописывает, читатель почитывает - по слову Лескова,
чего ради бысть миру трата сия? Не дерзаю досягнуть истины, но все же некоторый, пусть
чахлый резон, по-моему, имеется: должен же хоть кто-то, хоть тихонько, из-под куста
пискнуть от лица здравого смысла - иначе оный смысл останется вовсе безгласен (ведь,
дорогой Самуил Аронович, возможно, еще предстоит мерить жизнь годами этой
безгласности).
Итак, формат означает, что человек получает именно тот продукт, какой за свои деньги
заказывал. Это, конечно же, чрезвычайно практично: идя в комнату, ни за что не
попадешь в другую; анфилада оправдавшихся расчетов образует приятное и
необременительное существование. Девочки смотрят девочкино кино, менеджеры
среднего звена читают надлежащих переводных беллетристов в формате pocket book, их
же читают байеры модных бутиков, а менеджеры и девочки там одеваются, наконец, все
вместе они идут в клуб, не идти в который нипочем нельзя, поскольку в тотальном списке
развлечений ему выставили пять звездочек. Удивительно, но денег на развлечения всем
хватает - при том, что они ровным счетом ничего не делают, не производят ничего, кроме
колыхания пустоты, однако после этого страшно устают, так что некоторым отдельным
даже недостает сил пойти в клуб (хотя, возможно, тут одно кокетство).
Театры, кино, музеи, клубы, рестораны... Именно так - через запятую. Рад бы счесть
это признаком построения у нас буржуазного общества - некоторая доля буржуазности
(размеренности, регламентированности) местному хаосу явно на пользу. Да не могу.
Вспомните недавнюю весну, когда в очередной раз сошел снег и обнажилась земля,
усеянная всевозможными результатами жизнедеятельности человека и других животных.
Это ведь та самая реальная грязь из Второго сна Веры Павловны. Все-таки грязь - под
ногами, а выше - большое пространство, воздушная среда, где ты, рядом другие; еще выше
- небо. И где-то в означенном мироустройстве обретается, извините за выражение,
искусство. Только вот неизвестно, где: каждый раз - буквально каждый! - приходится
заново узнавать (опознавать) его чародейство и диво - или убеждаться, что снова
пустышка. "Форматное искусство" - оксюморон. Искусство возникает в результате
творческого акта - сотворения нового, небывшего раньше - а значит, по определению не
вписывающегося в предуказанный "формат".
"О пошлость, ты не подлость, ты лишь уют ума" (все-таки Ахмадулина, наверное,
имела в виду небольшой, не вполне настоящий ум). Всякое нарушение этого уюта
вызывает у обладателей поддельного ума едва ли не ярость. Например, долго я гадал,
отчего фильм Александра Сокурова "Русский ковчег" возбудил в некоторых критиках
прямо-таки ненависть. Вот, скажем, один из них пишет про "абсурдный полуторачасовой
непрерывный кадр, которым снят "Ковчег", словно сложность технической задачи должна
подчеркнуть масштаб духовной работы режиссера", про "неприятное сочетание
показного смирения и зверской амбициозности, которое отличает и кинематограф, и
социальное поведение Сокурова". Эдакого читал немало - и недоумевал: не нравится -
пройди мимо, пожав плечами, - и что их так разобрало? Кажется, догадался: ведь
"Русский ковчег" - порождение богатой, сильной, абсолютно свободной фантазии; из
ничего - от начала до конца из головы автора - явился небывалый прежде,
самостоятельный, развитой, разнообразный, яркий художественный мир - и куда его
вписать, в какую графу? Представляете, как туго с Сокуровым людям, годами
исследующим сравнительные достоинства первых, вторых и двунадесятых "Звездных
войн", обеих "Матриц", южно-азиатских боевиков, а также последней и предпоследней
работ какого-нибудь Франсуа Озона или еще какого кинопошляка? А вот недавно человек
по фамилии Емец очень кипятился: его "Таню Гроттер" обвинили в плагиате, тогда как
на самом деле она - наш ответ Гарри Поттеру. Хорошенькое дело! Джоан Ролинг, какая ни
есть, хотя бы придумала нечто, чего не было раньше, - этого самого Гарри Поттера (чур
меня, конечно). А что придумал Емец? С ответчиком Емцом в одной стране живет Эдуард
Успенский - несомненно, великий писатель: его творения стали неотъемлемой частью
народной жизни и даже, возможно, эту жизнь в чем-то переменили. И представить сейчас
трудно, что было время, когда не существовали на свете Чебурашка, крокодил Гена,
старуха Шапокляк, дядя Федор, кот Матроскин и другие роскошные дары гениальной
фантазии Успенского. Кстати сказать, а создания Астрид Линдгрен: Карлсон, Пеппи и все
остальные - спутники человечества, но ведь и их когда-то не было. Право, свиделся бы я с
тем Емцом - спросил бы: к чему вам, дорогой писатель, эта распря с бедной (теперь
богатой) английской учительницей? а собственным талантом брать не пробовали? что-то
свое сочинить, оригинальное?
Но то-то и оно, что новое - сотворенное наново - ужасно неудобно потребителю:
придется самостоятельно, без звездочек определять, как ты к этому относишься. Каковое
усилие в принципе, коренным образом противоречит самому понятию "развлечение".
Потому фантастическая грязь старается поглотить (и в конце концов почти всегда
засасывает) любое неформатное проявление творческого духа. Помните, из того же Сна:
"Элементы этой грязи находятся в нездоровом состоянии. Натурально, что как бы они ни
перемещались и какие бы другие вещи, непохожие на грязь, ни выходили из этих
элементов, все эти вещи будут нездоровые, дрянные".
С тех пор, как узнал немножко устройство музыки, мне казалось: всё на свете - в
отношениях меж людьми, в работе, в природе, в искусстве и т. д. - можно описать
музыкальными терминами, что понятия лада и тональности, ритма, диссонанса,
контрапункта - всеобщи. Однако чем больше лет проходит с того момента, как из просто
обывателя сделался я "пользователем", чаще думаю: и компьютерными формулами тоже
описывается многое, почти всё. (Чего стоит хотя бы словцо, выведенное на одной из
самых популярных клавиш, - delete: "вычеркивать, вырезать, стирать, исключать,
уничтожать, ликвидировать, истреблять, не оставлять следов".) Вот и здесь -
перефразируя:
Данная душа может содержать форматирование, которое будет потеряно при
сохранении... Если вы согласны, нажмите кнопку "Да". Чтобы сохранить
форматирование, нажмите кнопку "Нет"...
Да.
Письмо XLII. С. Л. - Д. Ц.
11 июня 2003 Губки бантиком
Чтобы не выглядеть окончательным занудой, по всем пунктам не возражу (и даже не
возразю). Рыжий, белый, или просто старый, клоун никогда не бывает представителем
здравого смысла. Но приобретя, так сказать, ускорение свободного старения, становишься
благодушен, хотя и несколько угрюм. Например, эта прослойка - мелкие новые - лично
меня почти совсем не раздражает. Да, их так называемый формат - нечто среднее между
кодировкой и спецпайком, и слишком охотно услаждаются они третьим сортом,
принимая его за свой любимый второй. Но глянцевый убогий гламур скорей смешон, а
будущность его потребителей (людей большей частью молодых) - тревожна. С
бумажными зонтиками гуляют они под дождем. И многие, кажется, искренне полагают,
будто рубли делаются из долларов или других каких-нибудь условных единиц. Приемыши
мнимой экономики - что странного, если они цепляются за мнимую культуру?
Лишь бы объединяла - то есть отличала от всех других, от не таких счастливчиков. Умей
культура настоящая соблюдать это условие: верности только им, - в ответ, не
беспокойтесь, они полюбили бы ее тоже. И ходили бы на "Русский ковчег" так же
дружно, как на "Матрицу" (хотя, по-моему, оба фильма скучны). Господи, да пускай
делают, что хотят, - авось когда-нибудь и поумнеют, а пока - легкомыслие и
самодовольство хоть кому-то не дают впасть в истерику и злобу.
Лично меня беспокоят сейчас не молодые люди, а старые здания. Конкретно - два;
павильоны Михайловского замка, волшебные такие трехэтажные шкатулки по краям
Каштановой аллеи. Подобного им в нашем городе нет ничего, и Замок без них останется
буквально как без рук, - но, похоже, именно эти стены (на свою беду - криволинейные в
плане, в чем и прелесть!) вот-вот падут первой жертвой простоты (которая еще хуже
хвастовства). Юбилейный ремонт, бурливший вокруг, отхлынул: согласно сценарию,
Ревизор полюбовался перспективой с другой стороны, - они дрожат в своем рубище, в
своем штукатурном изношенном вретище, как нищие на роскошной паперти, - раньше как
через полвека никто про них не вспомнит, - с какой бы стати? - а полвека им не
простоять. Лучше не подходите, - написано в окне, - возможно обрушение конструкций.
Не подходите к ним с вопросами, - вам все равно, а им довольно...
Зато сколько прибавилось в городе новодела! В отличие от прочего послепраздничного
мусора, никакая метла его не подберет. Особенно повезло детям бывшего (теперь уже,
наверное, безвозвратно бывшего) Лештукова переулка - у них появился свой собственный
каменный дедушка, вроде Крылова, даже лучше: с инструментом, как Розенбаум. Так и
слышно, что поет:
Цветут наши степи, сады и поля,
В пурпурный халат нарядилась земля.
Как Ленин, наш солнечный вождь гениален,
Любимый, родной, нестареющий Сталин.
В живом организме Советской страны
Ежову вождем полномочья даны -
Следить, чтобы сердце - всей жизни начало -
Спокойно и без перебоев стучало...
Ползут по оврагам, несут, изуверы,
Наганы и бомбы, бациллы холеры...
Но ты их встречаешь, силен и суров,
Испытанный в пламени битвы Ежов!
Под юбилейный шумок воздвигли истукан акыну! Как восклицает здешнее
телевидение: разве не чувствуете вы прилив истинно петербургской гордости? Ведь
можем же, если захотим!
Конечно, можем. Сколько миллиардов дадут, столько и освоим. И подарки как-нибудь
рассуём. За столом никто у нас не лишний - если принесет с собой.
Наслушался я тут про эти приливы гордости. У нас-де атмосфера совсем особая,
поскольку мы - стеклопакет Европы. Например, на нашей почве необыкновенно буйно
разрослась демократия и расцвела свобода слова.
Отчасти оно и верно. Правила, казалось бы, для всех одни: черного и белого не
называть, "да" и "нет" не говорить, губки бантиком не делать. Но у нас, в северной и
культурной, на третий пункт порой смотрят сквозь пальцы, почти как в самой Москве.
Наиболее отчаянный из местных публицистов пользуется этой поблажкой вовсю.
Просто диву даешься, до чего тонким пером изображает расстановку сил на всех уровнях.
Помните его "Сказание о шести градоначальницах"? Как претендентка пыталась
склонить городскую элиту на свою сторону:
- Что, старички! признаете ли меня за градоначальницу?
Как сопротивлялись остатки прежней администрации:
- Ежели ты имеешь мужа и можешь доказать, что он здешний градоначальник, то
признаем, - мужественно отвечал помощник градоначальника.
Как попали в плен бухгалтер и казначей.
Как объявились еще претендентки - и были отданы друг дружке на съедение, - и "к
утру на другой день в клетке ничего, кроме смрадных их костей, уже не было!"
Как наперебой стремились граждане (и прежде всех, разумеется, - руководители СМИ)
продемонстрировать новому начальству свою лояльность:
"Началось общее судьбище; всякий припоминал про своего ближнего всякое, даже
такое, что тому и во сне не снилось, и так как судоговорение было краткословное, то в
городе только и слышалось: шлеп-шлеп-шлеп!"
Как бодрствовал и надзирал за безобразиями недреманным оком неустрашимый штабофицер.
И как потом, когда вмешался федеральный центр, наступил экономический подъем,
лишь впоследствии сменившийся голодомором...
Согласитесь, что подобный футурологический прогноз (да еще с развязными
шуточками насчет специфики дамских политических карьер!) где-нибудь в Элисте, или в
Ульяновске, или в Краснодаре, мог бы обойтись обозревателю крайне дорого. А на
берегах Невы никто его не трогает!
Так что атмосфера действительно обнадеживающая. Лишь издалека либо с вертолета
может померещиться: обыкновенная выставка-продажа ветхой недвижимости,
обремененной жильцами. А стоит приземлиться - прямо зашатаешься под ветром
перемен. Один начальник сменить другого спешит все равно как заря. И что наша жизнь?
Контригра!
И про демократию телевизор не врет. В конце концов все решит свободное
волеизъявление старушек, а они не подведут.
Я тоже скоро, должно быть, научусь безошибочно узнавать среди других именно ту
фамилию, которую прогудят мне в уши самым ласковым голосом и не менее тысячи раз.
К счастью, старость короче жизни; значит, и пройдет быстрей.
Спускаюсь в нее, как ежик - в туман.
Там павильоны Замка поют, как флейты. Им отвечает барабан. И мерным аллюром
едет-едет, никуда не доедет толстяк на бронзовом коне.
Вот еще что интересно - куда денут новый Нос, внушительный немецкий сувенир на
память Гоголю от Фрейда? Я предлагал - на пьедестал перед Смольным, да вряд ли
послушают...
А ты резвись, благонамеренная юность, ты играй. Не знай печали в своем формате.
Письмо XLIII. Д. Ц. - С. Л.
25 июня 2003 Хвост вылезет - нос увязнет
Диалектика, однако. Единство и борьба противоположностей. Где чего сколько убудет
- в другом месте того же столько же прибудет.
Спасаюсь бегством от приснопамятного зоолетия, улепетываю в первую попавшуюся
Турцию. По дороге в Пулково видны явные следы благоустройства. Прямо средь
окрестных полей и лужков разбиты клумбы, превесело пестрят тюльпаны & анютины
глазки. Дабы бомжи тех тюльпанов не рвали и подле метро "Московская" ими не
торговали, а также чтобы и прочий какой враг не прошел, через каждые 50 м стоит
правоохранитель. Великая мать-природа в безграничной своей фантазии тем не менее
устроила так, что при всей щедрости и разнообразии земных пейзажей не существует ни
одного такого, который украсил бы милиционер. Или хотя бы не портил. С другой
стороны, аккуратная - по уставу - подстрижка пулковских просторов и, конечно, цветочки
(кои, как мы помним, ни трудятся, ни прядут, однако и Соломон во всей славе своей не
одевался так, как всякий из них) приятственны взору - особенно после вытоптанных
околодомовых территорий моей Гражданки, которые разнообразит разве что собачье
дерьмо и всё то, что добрый наш народ бросает из окон.
Таким образом, и менты, и анютины глазки - следствия одного и того же зоолетия,
причем неотделимые одно от другого.
То же и в аэропорту: какая-то мамаша провожает двух детей, мальчик постарше тащит
здоровенный рюкзачище, мать молит таможенницу - мол, пустите за барьер помочь, хоть
немного поднести вещи. После препирательств таможенница раздраженно бросает:
"Женщина! Вы что, не понимаете, какая сейчас обстановка!" Зато - слушайте, слушайте -
пограничная тетенька, в болотной своей форме, в погонах, в укладке на голове, то есть
совершенно такая же, как всегда, берет мой паспорт, сует в сканер (прогресс!), возвращает
- и... улыбается, и даже говорит "Счастливого пути"! Что-то мешает, конечно, до конца
поверить в полную искренность этой улыбки, но все же, люди добрые: ужели поколеблен
тот самый - один из главных - принцип советского мироустройства: "Враг не пройдет!"?
Однако и тут ясно: стражницы таможенных и паспортных врат - два лика все того же
зоолетия.
Которое, благодаря неустанной заботе турок о русских туристах, осеняло меня и на
богоспасаемом средиземноморском бережку: среди всяких ВВС и Sky News обнаружился
и отечественный Первый канал. Он, как положено народному телевидению, и юбилей
освещал с той самоупоенной хрюкающей пошлостью, которая стала фирменной
идеологией этой телекомпании. Но тут, впрочем, был поставлен едва ли не рекорд: клип
некой поздравительной песни. (Надеюсь, сочинения Игоря Крутого - во всяком случае, на
такую мысль наводил видимый в кадре невооруженным глазом освоенный бюджет. Жаль
было б ошибиться.) Для исполнения оного опуса призван был весь Скотный двор
отечественной попсы - совершенно оруэлловский, само собой, во главе с И. Д. Кобзоном.
Вновь спешу согласиться с давним Вашим наблюдением: как, право, сошлось у нас в
СПб одно к одному. Вокально-инструментальные приношения дивно подходят их
исполнителям; клипы похожи на новые памятники, памятники - на новые здания, здания -
на массовые праздники, те, в свою очередь, - на утверждающее их сценарии начальство; и
вал затопляющей город пошлости сравним разве что с совокупным объемом продукции
пивоваренной промышленности, сделавшей, насколько известно из статистики,
небывалые успехи.
... Располагая досугом, под шум Медитераниума, в который уж раз пытался я разрешить
ту самую поставленную Набоковым задачу: изъяснить непереводимое понятие
"пошлость". Самый верный способ - через сравнение. Это было пошло, как пластиковые
цветы; как татуировка, особенно временная, особенно - на дряблом обрюзгшем теле; как
"продукты быстрого приготовления", как пиво; как пубертатный прыщавый гогот, как...
ну, это пошло, как Никита Михалков!
Опять-таки Вы как-то заметили: Петербург невелик и со всех сторон окружен
Ленинградом. И Ленинград наступает. И сколько нас осталось - отщепенцев, которые
злокозненно не желают участвовать в общем ликовании, не радуются, когда все радуются
тому, как похорошел к юбилею наш любимый город и как замечательно устроили для
электората лазерное шоу, а также праздник в каждом дворе.
А людям - слышу я негодующий голос - нравится! Что же, вы против людей? Нет,
конечно. Кто я такой, чтобы осуждать отдельных граждан и целые коллективы? Даже и
тех граждан и коллективы не могу осуждать, которые благодаря зоолетию так
замечательно оздоровили свое финансовое положение. В самом деле: а может, у них зато
дети славные, а ребенку ведь лучше расти в семье с достатком, нежели в бедной, - и если
не все, так хоть некоторые так вырастут - уже социальная польза и вообще увеличение в
мире количества добра. Будем во всем стараться отыскать положительные моменты.
А то ведь насмотрелся я в Турции на курдских материально неблагополучных деток:
подкатывают на набережной с дежурным "Where are you from?", про себя тут же
докладывают, что из Курдистана, вяжут тебе на запястье какую-то плетеную дрянь - и,
само собой, просят поддержать своим кошельком. Ах, я ничего не понимаю в геополитике
и национальных уязвлениях, однако, может быть, кому-то из 20-миллионного курдского
народа попробовать работать? Турки ведь и сами небогаты, но на той же набережной,
например, видел я множество молодых турецких мужчин, гуляющих в обнимку с
разновозрастными европейскими, да и российскими спутницами, так что, судя по всему,
многие... ох, многие! девушки уезжают отдохнувшими. Всякий труд почетен. Работающий
человек вызывает уважение.
Именно потому не могу симпатизировать антиглобалистам: сколько у людей
свободного времени. Их тоже Первый канал показал: булыжники в витрины кидают, бузят
- мол, вас восемь, а нас миллионы. Отчасти, конечно, можно понять: это мы - неофиты
(хотя уже и у нас, как оказалось, есть кому выйти на Марсово поле сразиться с
капитализмом). А представьте, каково, живя в своей капстране, с детства смотреть на
бесконечных плотных дядек в костюмах и галстуках, преисполненных сознания своей
мировой роли, - хоть кому осточертеет. Но вид социальных протестантов отчего-то вселял
уверенность, что у них как раз социальных проблем не было и нет. И духовных тоже -
ввиду отсутствия места, где обретается этот самый так называемый дух. А есть только
калории, переработанные в мышечную энергию, которая, по причине органического
безделья ее носителей, находит себе выход в битье стекол.
... Нет, нигде не сыскать мне ничего такого, что давало бы основание для однозначных
выводов и недвусмысленного отношения. Все двоится, противоположности непрерывно
оборачиваются друг другом, и диалектика треклятая скоро, кажется, вконец одолеет...
И дома нету ясности. Вернулся - а тут политические процессы пошли, не остановить.
Тоже диалектические. К примеру, начиная с 1996 года как только не высмеивал я
губернатора Яковлева - хоть сборник фельетонов составляй. Но видя, как с ним обошлись
по-маяковски радикально: "Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время", -
мне как-то даже и жалко его стало, с его виноватой улыбкой на неказистом красном
простоватом и несколько испуганном лице. И чувствую, как кое-какие сердобольные
горожане, обозревая открывшиеся в результате означенных процессов перспективы, чешут
в затылках: мол, и нам еще не нравился Яковлев...
Впрочем, эта проблема тоже решается чисто диалектически. Тут один журналист с
отвагой, присущей юности, предположил: раз уж в вышнем суждено совете радикально
феминизировать грядущего градоначальника - почему фамилия этой фемины непременно
такая? Вот, например, и Людмила Нарусова вполне может подойти, тем более - с
президентом на дружеской ноге...
Оченно меня вдохновило процитированное Вами в прошлом письме "Сказание о шести
градоначальницах" из "Истории одного города" (в глобальной инсценировк
...Закладка в соц.сетях
