Жанр: Лирика
Письма полумертвого человека (Лирико-сатирический роман)
...ложь
коллективных так называемых чувств... Вот и не осталось взрослых - по крайней мере,
взрослых мужчин, а сплошь невменяемые подростки.
Впрочем, имеются два оправдания, они же и подают надежду: история наша ужасна,
культура - молода.
Я тут, представьте, Фейхтвангера перечитал - "Семью Опперман". 33-й год и все такое
Добровольные народные дружины охотятся за евреями. "Повсюду стоят, расставив ноги в
высоких сапогах, ландскнехты и, разинув глупые рты, орут хором - "Пока не околеют все
жиды, ни хлеба, ни работы ты не жди""...
Мне, собственно, хотелось посмотреть, не сказано ли в этой книжке, чем глушили
свою совесть порядочные немцы. Ведь в тогдашней Германии проживали 65 миллионов
человек, и теперь я не думаю, что все они, кроме подпольщиков и эмигрантов, были
негодяи. А в детстве, конечно, думал: ведь явно врут все как один, что не знали про
концлагеря.
Ничего нового у Фейхтвангера не нашлось. Ну, знали. Но не из газет. А верили -
газетам. А от фактов спасались так называемыми взвешенными суждениями. Кроме того,
знать - было смертельно опасно, думать не как все - страшно. Жизнь и так тяжела.
"А народ был хорош. Он дал миру великих людей и творил великие дела. Его
составляли сильные, трудолюбивые, способные люди. Но их культура была молода.
Оказалось нетрудно злоупотребить их поверхностным, безотчетным идеализмом, развить
атавистические инстинкты, пещерные страсти - и тонкая оболочка культуры прорвалась.
А отсюда то, что случилось".
Признаюсь, как-то странно теперь читать про зверства нацистов в тридцать третьем:
евреев бьют резиновыми дубинками, стальными хлыстами. Убивают не насилуя, о снятых
скальпах, отрезанных ушах ничего не слышно. В общем, порядочному человеку не так уж
трудно уверить себя, что лично у него есть проблемы поважней.
А тут - открываешь буквально первую попавшуюся газету, верней - последнюю, а там
про двоих арестованных (наверное, правильней - задержанных) юношей, оба не боевики,
это точно, - а хоть бы и боевики:
"У Рамзана Ресханова перерезано горло, переломаны конечности, синие следы на коже
за ушами, видно, что его пытали током... Глаза у Рустама, старшего, выколоты, нос
отрезан, руки перевязаны проволокой, на сжатом кулаке выжжено W (дабл ю). Эта
английская буква - символ шамановской бригады. Ноги у обоих братьев связаны
веревками. Сухожилия под коленями перерезаны ножом..."
Что поделаешь - культура у нас такая молодая.
Письмо V. Д. Ц. - С. Л.
4 апреля 2001 Всем угодить - себя уморить
Вот работаю-работаю, и все время такое чувство, будто весь мир претендует на
продукты моего труда. Не на исписанную бумагу, конечно же, а - на деньги, вырученные
от продажи рукописей.
Претендуют организации и частные лица. Телефон работает все хуже, но в марте он
подорожал на семь, что ли, рублей с копейками, а в апреле - еще на сколько-то. Ей-богу,
на эти семь рублей я не стану жить лучше, они, извините за прямоту, не пробьют
заметной бреши в моем бюджете, но должен же быть хоть какой-то смысл в наших
земных делах - даже и в том, что платим на семь рублей больше. Однако смысла - пусть не
высшего, но хотя бы здравого - кажется, нет. И если придет тысяча экономистов и
приведет тысячу обоснований необходимости подорожания, я все равно не могу
уразуметь, отчего так: чем качество услуги ниже - тем она дороже. Не может быть
никакой науки, в том числе экономической, чтобы она противоречила здравому смыслу.
Допустим, я стану доказывать, что чем статьи мои хуже, тем больший мне следует
платить гонорар, - ну что это такое получится?
Армия научила меня основополагающим принципам мироустройства: 1) Зачем что-то
делать, когда можно не делать? 2) Почему ему будет хорошо, а мне ничего? Этими двумя
вопросами диавол с успехом искушает подавляющее большинство окопавшихся на разных
фронтах Отчизны. Известен и ладан на данного черта, он совсем нехитрый -
добросовестность. Всего и делов: добрая совесть потребна, чтобы взять да и сделать, что
должно (а там уж будь что будет). Добрая - в смысле здоровая.
Ну, тут я, положим, зарвался. У меня самого такой нет. Моя болеет.
А я всю ночь веду переговоры
С неукротимой совестью своей.
Я говорю: "Твое несу я бремя...
- и т. д. "Неукротимая" - конечно, у Ахматовой, остальное могу отнести и к себе.
Потому что это чувство (или орган?) в течение многих уже лет ежедневно подвергается
испытанию. Откуда бы и куда бы ты ни пошел, а тем более - поехал, уже не только
организации потребуют денег за свои услуги (отвратительного качества) по перевозке
тебя, но и многочисленные частные лица - основываясь на предположении, что у тебя эти
самые деньги есть, и знании, что у них - нет. Или - на знании, что их у тебя больше. Или -
на уверенности, что как бы все ни обстояло на самом деле, ты думаешь (ситуация тебе
диктует), что у тебя их больше, то есть ты благополучнее и должен поделиться.
Эти люди - нищие.
Испытание - именно совести, чувства иррационального. Тут здравый смысл тушуется.
Благодаря всевозможным СМИ за последние десять лет мы в подробностях узнали про то,
как: тяжело хворают, получают три рубля в месяц за трудодни в колхозе, становятся
жертвами злодеев-риэлтеров, теряют руки-ноги на беспрерывных мелких войнах или
просто на производстве - и весь остальной мартиролог советско-российской жизни. А
также: про лжесирот, инвалидов, спившихся и попавших в рабство к бандитам, ушлых
старушек, на самом деле прячущих в чулане мильёны, зрячих слепых, вороватых цыган,
которые "люди-беженцы", и прочих, кто делает бизнес на сострадательности,
мягкосердечии и всемирной отзывчивости нашего народа.
И как отличить первых от вторых? Визуально? Интуитивно? Как совесть подскажет?
"Первый несчастный воздыхатель возбуждает чувствительность женщины, прочие или
едва замечены, или служат лишь... Так в начале сражения первый раненый производит
болезненное впечатление и истощает сострадание наше". (Пушкин. Выделено мною.)
Есть, конечно, халявщики, взыскующие сострадания лениво, без огонька, - им, как
правило, никто не подает. Есть настоящие виртуозы своего дела. (Особенно хорош
русский мальчик с гармошкой, чье задорное хождение по вагонам выгодно отличается от
заунывного нудежа "Находимся на вашей территории несколько семей...") Но - кто я
такой, чтобы отделять игру от подлинных людских страданий и давать меру последним?
Я так рассудил: поскольку утолить всех - столько не получаю, а решать, кто достоин, а
кто нет, не считаю себя вправе, - не подавать никому. Моих заработков на самом деле
хватит, чтобы помочь нескольким людям, не больше. Вот есть у меня близкие, им что-то
такое нужно, но денег недостает, - так я им это подарю. Скажем, на день рождения. Или
просто так. По крайней мере, известно, кому.
Трезвейший Брехт, мысливший самым здравым образом, ехидно написал: "Есть вещи,
которые могут потрясти человека, их немного, очень немного, но вся беда в том, что, если
их часто применять, они перестают действовать. Ибо человек обладает ужасной
способностью становиться бесчувственным, когда ему вздумается. Вот и получается, что,
впервые увидев на улице нищего с культей вместо руки, испуганный прохожий готов
пожертвовать десять пенни, во второй раз он ограничится пятью, а в третий, пожалуй,
преспокойно позовет полицейского". В домедийную эпоху человек мог переживать
насчет событий на своем дворе, на соседнем и по поводу вещей совершенно абстрактных
(например, тремя перстами креститься или двумя). А сейчас ежедневно на голову
обрушиваются кубометры и декалитры информации, которая впрямую тебя не касается,
однако ж и никак не абстрактна: то албанцы сербов разят, то тутси хуту тузят - кровь
людская льется, не водица; то водицу отравили, целый Байкал, то японцы съели наших
крабов, отчего произойдет глобальная невыплата пенсий по всей стране.
Я сочувствую Байкалу, мне сперва даже как-то за него в душе обидно, думаю: вот, мол,
сволочи, а как же там флора с фауной... Но у меня не такое большое сердце, я не могу все
время думать про Байкал. Тем более что и помочь ему не могу. И никогда там не был. И,
скорее всего, не буду. И поскольку моя совесть - вовсе не совесть нации, она в конце
концов уступает перед пошлым, обывательским, совершенно бессовестным
соображением: "На мой век хватит". Потому что с этим девизом еще можно прожить, в
противном случае - как изопьешь из информационных потоков, так хоть ложись и
помирай.
В прошлом письме Вы, Самуил Аронович, пословицу привели: и не рад гусь в свадьбу,
да за крылья тащат. Вот Вам в ответ парочка (поизвестнее) - рецептурного, так сказать,
свойства:
Будешь горек - расплюют, будешь сладок - расклюют.
На каждый чих не наздравствуешься.
И - см. заголовок.
Письмо VI. С. Л. - Д. Ц.
11 апреля 2001 В стиле country
Влачится на огромных костылях парализованный Фонвизин; обильно плюет на порог
университета, восклицая:
- Смотрите, смотрите на меня, молодые люди: вот до чего доводит русская литература!
Такую статую, хотя бы восковую (но как вылепить плевок? а фразу?), поставил бы я у
дверей филологического факультета.
По коридору же факультета журналистики должен от звонка до звонка расхаживать
Некрасов и сипло декламировать:
И погромче нас были витии,
Да не сделали пользы пером.
Дураков не убавим в России,
А на умных тоску наведем.
Этот шепот - естественно, и робкое дыханье - пусть напоминают любому клоуну, что
он не укротитель.
А то ведь и до сих пор в ходу иллюзия, что умные, как только получат необходимую
информацию (в просторечии - правду), все сделают как надо. (На так называемых
дураков, конечно, никто всерьез не надеется, - но ведь их всего-то, говорят, процентов 38,
от силы.)
Я и сам большую часть жизни в это верил. И пресловутую эту правду - контрабандный
товар, дефицитный, - необыкновенно высоко ценил.
Теперь она в свободной продаже. И хотя некоторые требуют: еще! еще! без правды что
за жизнь! - это просто баловство, да и притворство. Всем все известно, не осталось
никаких тайн: и кому на Руси жить хорошо, и где лучше - в Чернокозово или в Гааге, и
даже - что будет с НТВ.
Умные все понимают не хуже дураков. Отсюда правило: хорошего пива должно быть
много.
Оказалось, это вроде как разные сорта жевательной резинки - правда и ложь. Многие
предпочитают правду: освежает дыхание; при непрерывном употреблении сообщает лицу
выражение невозмутимой задумчивости.
Отсюда правило: лучше жевать, чем говорить. Как вовремя мы с Вами, дорогой Д. В.,
впали в безобидную фольклористику: Вы мне пословицу, я в ответ - поговорку. О,
драгоценные осколки культуры смердов!
Кстати: задумывались ли Вы над этим поразительным фактом - что свободный
земледелец в Древней Руси назывался смерд? Слово изначально зловонное, впоследствии
почти бранное. Древняя поговорка (еще одна!): смерд не человек, мужик не зверь. Так
предрешил язык почти тысячу лет назад судьбу фермеров.
Но я - о словосочетаниях. Самое употребительное из них - так называемая
этнолингвистами простая трехчленка - меня особенно занимает.
Ведь нельзя же почитать случайностью, что из двухсот с чем-то тысяч слов именно эти
три образовали главное русское предложение, известное всем и пригодное во всех случаях
жизни.
Архаическое заклинание - предположим, и даже наверное так. Филология веников не
вяжет. Мне, правда, толковал один историк, что не заклинание никакое, а вроде как
справка - наиболее совестливые из победителей якобы выдавали такие бирки случайным
детям: ты, дескать, не просто смерд, а потомок гордого татаро-монгола. Но историк,
подозреваю, шутил (лекцию свою читал он в бане). Хотя, действительно, что-то странное
в интонационном строе - какой-то он неживой, телеграфный.
Убедительней догадка Максима Горького: что это формула миротворства.
Доисторический охотник, столкнувшись в тайге с молодым и сильным незнакомцем,
издали кричал ему: не тронь меня, не совершай этой ужасной ошибки: что, если я в свое
время пользовался расположением твоей дражайшей родительницы, и ты - плод взаимной
страсти, поразившей нас как молния? Имей в виду - не будет тебе удачи, если ты съешь
наиболее вероятного отца!
Допускаю, что подобным же образом иные пытались обезоружить и саблезубого
какого-нибудь тигра.
Как знать: если бы у древних греков существовал подобный инструмент сдерживания -
Эдип не убил бы Лая. Чем валить все на Рок, лучше позаботились бы о словарном запасе.
Наш язык так велик и могуч, что не обязан быть правдивым и свободным. В
обсуждаемом заклинании содержится все. Оно так и пышет самодержавием и
народностью. Тут Вам и Фрейд, и Энгельс (происхождение семьи, частной собственности
и государства), и наш ответ Чемберлену и турецкому султану. Типа того, что: да будет
вам, господа, известно, что вы происходите от особы настолько беспринципной в быту,
что она даже такими, как мы, не гнушалась.
Эта магическая трехчленка - щит и меч россиянина в битве жизни. Поэтому гром
ударов нас не пугает. Если, конечно, кого-нибудь другого бьют еще больней.
Положим, и то верно, что, как Вы пишете, сердца ожесточились. Помню, в прошедшем
столетии, узнав из телепередачи "600 секунд", что семеро военнослужащих где-то под
Ленинградом изнасиловали козу и съели, - общественность козе горячо сострадала.
Знаменитый ученый негодовал: не могли уговорить парнокопытное по-хорошему!
А теперь вот сообщают: опять-таки под Петербургом в казарме лейтенант застрелил
солдата. И сразу же - интервью с какими-то военачальниками. Один говорит: обидно
будет, если эта шалость погубит многообещающего офицера. Другой: главное - нельзя
допустить, чтобы младший брат убитого уклонился от призыва, и мы уже предупредили
военкомат...
В таких обстоятельствах - и тут Вы опять правы - только большой артист может
рассчитывать на успех в роли городского нищего. При виде попрошайки кошелек
завывает, как Станиславский: - не верю! Но это, разумеется, самообман: именно реализм
наскучил - типические характеры в типических обстоятельствах. Растрогать нас понастоящему,
довести до катарсиса в денежном выражении способна лишь романтическая
история. Типа: подайте бывшему инструктору обкома. С каким наслаждением я достал бы
предпоследний рубль - поощрить выдумку! Но таких фантазеров нет.
Поэтому на жалость нас не возьмешь. Мы уступаем только назойливым.
Это, наверное, оттого, что в глубине души мы с Вами государственники.
Требовательная стратегия наглой нищеты так похожа на внешнюю политику! Богатый
нищий жрет мороженое за килограммом килограмм - помните такие стихи?
Зато с каким бесподобным хладнокровием начальники говорят: Бог подаст!
Во дворе дома, где я живу, детская песочница вот уже год стоит пустая. Малыши
разгребают лопатками продукты пищеварения различных крупных организмов. На песок,
сказала техник-смотритель, или как там называются эти важные дамы, - на песок нет
денег! И в администрации муниципального округа (латунная вывеска, евроремонт,
компьютеры)... Стоит ли продолжать? Просто примем как факт, что много-много раз и в
головокружительных позах преподобная их мамаша по прозвищу Советская Власть дарила
мне свою любовь.
Песка, главное, негде украсть: ничего поблизости не строят.
Письмо VII. Д. Ц. - С. Л.
25 апреля 2001 "О милая, доверьтесь мне!"
У нас в газете, дорогой Самуил Аронович, есть полоса под названием "Политотдел". И
там, соответственно названию, печатаются материалы на разные актуальные
политические темы. Вот я и думаю: не обратиться ли мне к начальству с
рационализаторским предложением - вместо этих материалов перепечатывать М. Е.
Салтыкова-Щедрина, собр. соч. в XX томах, М.: Художественная литература, 1972. Вопервых,
на гонорарах экономия, во-вторых, при всем уважении к нынешним авторам, у
Щедрина все-таки покруче выйдет. Например.
"Предостережение" (из "Убежища Монрепо"), "пропащий человек" Прогорелов
обращается к новоявленному "столпу" Разуваеву: ""Собственность" - ты понимаешь
достаточно. Все, говоришь ты, что я успел опустить в свой карман, поместить в своей
квартире, запереть в свою шкатулку, все, что я могу, по личному усмотрению, перенести в
другое место и в случае банкротства спрятать, - все это есть собственность движимая. То
же самое говорят и твои юристы и публицисты, только с несравненно меньшей ясностью,
ибо на неясности почиет их право на получение гонорара".
И еще.
"Однако для партикулярного человека это не резон, ибо он не юрист и не публицист, а
простой сын отечества. Как юрист, ты ясно понимаешь, чем ты вправе "воспользоваться",
что вот это ты можешь "оттягать", а вот это - просто "отнять"; но партикулярный человек,
как сын отечества, во всем этом сомневается. Как юрист, ты говоришь: своими ли глазами
ты смотрел? своими ли руками брал?.. - а он, как сын отечества, возражает: и все-таки ты
меня обманул, зубы мне заговорил! Как юрист, ты его убеждаешь: ты пропустил все
сроки, не жаловался, не апеллировал, на кассацию не подал, кто ж виноват, что ты
прозевал? - а он, как сын отечества, возражает: где ж это видано, чтобы из-за каких-то
кляуз у меня мое отнимать? Как юрист, ты говоришь: я за своей собственностью блюду, а
ты за своею блюди! - а он, сын отечества, возражает на это: вор!"
Что если, воспользовавшись формулой телепрограммы "Блеф-клуб", провести
всероссийский социологический опрос: "Верите ли вы, что госчиновник Павел Бородин
ни копейки мимо кассы и ведомости не получил? И адвокатов оплачивал исключительно
на скопленную зарплату управделами, а потом панславянского секретаря?" Интересно,
100 % ответов будут одинаковыми или все-таки 99? А потом уж начинаются разговоры
про унижение национального достоинства, патриотизм и... что там еще у Н. С. Михалкова
в таких случаях воспаляется? Кто-то к Бородину, пока тот сидел, отнесся с сочувствием,
кто-то даже и завидовал (тут мне один профессор говорил, что не прочь поменяться: в
тюрьме корт, бассейн, трехразовое питание) - но это во-вторых. А во-первых - все-таки
абсолютная и повсеместная уверенность, что Бородин... ну... то самое.
Или вот не дает мне покоя министр Лесин. Думаю: почему он поступает так, как
поступает? Должна быть у него какая-то высшая цель - не за министерскую же зарплату, в
самом деле, он так неистовствует. А может, он за Россию переживает? "Я говорил себе:
отечество - святыня! об этом во всех стихотворениях упоминается. Но ежели мое личное
процветание не поставлено в прямую зависимость от процветания отечества, то пускай
оно остается святыней, а я буду процветать особо" (ibid.). Вы верите, что министр Лесин
всю ночь ворочается, думает: "Как бы помочь мне процветанию любимой моей
Родины?.."
- А вы?
- А я не знаю. Откуда мне знать? Я этого Лесина только по телевизору вижу, и то -
лишь лицо его красноречивое. А душа - она того... потемки!
Это вообще-то беда телеперсонажей - что мы их лицо зрим, а они свое - нет. Вот
патриотический публицист Максим Соколов говорит: мол, надавал Китай по сусалам
Америке. Однако TV - не печатное искусство (как Соколову привычней), но визуальное. И
кулачная риторика, увы, приходит в противоречие с "картинкой": дескать, Китай надавал,
а мы тоже кому хошь надаем, - однако в высшей степени партикулярная внешность
ведущего как-то мешает поверить в успешность сего воинственного предприятия.
Но это там, в сферах, так сказать. А вот тут в провинциальном городе N что
приключилось: одно средство массовой информации (федеральное радио) решило
поменяться аудиторией с другим средством массовой информации (городским радио) У
первого была аудитория меньше ста тыщ, а у второго - полтора мильёна. И нельзя сказать,
чтобы желание меняться было обоюдным, но первое средство путем несложной
технической операции (переключив кнопки) все-таки обмен произвело. Вроде того
лесника, который пришел и всех выгнал... ну, куда положено.
А у этого лесника, кстати, есть отпрыск... сын вроде... или дочь? уж не знаю толком, но
не в этом дело а в том, что означенный отпрыск подвизается на ниве рекламы. Так вот,
верите ли вы, что никаких перемен к лучшему в его бизнесе в связи с увеличением
аудитории родительского СМИ не последует?
- А вы?
- Что значит "а вы"?! Может, у них там конфликт отцов и детей! Может, они вообще
друг с дружкой не разговаривают!
А один энский журналист про все это так написал: те, кого взашей, до того
раскричались, что за этим криком совершенно не слышно противной стороны. То бишь
нашего лесника. Ну, который выгнал. И надо дать ему свободу слова - пожалуй, он против
прежних жителей избушки еще выйдет полный молодец.
А если у этого журналиста такое обостренное чувство справедливости? Потому что
слабого защищать можно, и не обладая столь дымящейся гражданской совестью, - а вот ты
попробуй защити сильного!
А вот еще был случай. В том же городе N. Жил там некий критик театра. Он мыслил
смело и самостоятельно, хранил в душе идеал высокого искусства, которого низкая
реальность никак не могла достичь. И Додин не достигал, и Марк Захаров не достигал, и
даже Джорджо Стрелер, не говоря уж про Роберта Уилсона. О чем наш критик печатно
свидетельствовал. И эта смелость суждений и неподкупность принципов даже составила
критику некоторую репутацию. Но тут, как на грех, в народном театре израильского
кибуца Ётвида один тамошний художник сцены поставил спектакль. И надо же беде
случиться, что около тех мест голодный рыскал... не бойтесь, не волк, а как раз наш
критик. Не мне знать, что за мощная длань, не считаясь с расходами, перенесла его на Св.
землю, - но там он таки нашел Св. искусство. Как раз в Ётвиде. Что лишний раз
доказывает: художественная критика есть форма художественного творчества, а сердцу
художника приказать никак нельзя.
Вы в это верите? Я вот стараюсь, изо всех сил, но выходит плохо. Никак не могу
совпасть с духом момента. Вроде Елецкого из "Пиковой дамы" (чья реплика служит
заглавием этого письмеца): "Как чужд я вам и как далек!" Не Вам, конечно, Самуил
Аронович, а всем, кому надлежит поверить. Есть во мне, наверное, какая-то
зловредность...
А может, просто "такое уж было неуповательное время, что как, бывало, не
переименовывают - все проку нет"? (Щедрин, разумеется.)
Письмо VIII. С. Л. - Д. Ц.
3 мая 2001 Идиллия капустниц
Кто бы спорил. Разумеется, Н. И. Щедрин (он же М. Е. Салтыков) и ныне, и, боюсь,
присно - живее всех живых. Но это - стратегическая тайна. Он сделал для России больше,
чем его тезка Макиавелли - для Запада. Он, с позволения сказать, расшифровал геном
имперской государственности. И поэтому был любимый автор Ленина и Сталина.
В каждом его абзаце запечатлен вечный синтаксис абсурдной переклички обывателя с
администрацией. Он воздвиг обывателю нерукотворный монумент: раб и палач в некоем
па-де-де, наподобие рабочего с колхозницей, вращаются на оси, похожей на земную (она
же - вертикаль власти).
Сталин так его любил, что даже ревновал - по-своему, параноидально: филологовщедринистов
пачками отправлял в лагеря; сын Салтыкова почему-то не эмигрировал
(невнимательно, полагаю, папашу читал) - загнобил и сынка...
Иностранцы не читали Щедрина и никогда не прочтут; отсюда множество
недоразумений - для нас по большей части выгодных. Пускай считают Россию страной
Толстого и Достоевского: графиня изменившимся лицом бежит к пруду - за ней
рыдающий студент с топором.
Будь я, к примеру, директором ЦРУ - ни одного агента не тарифицировал бы, пока не
сдаст специальный экзамен по "Истории одного города" и "Современной идиллии" хотя
бы. Но в качестве патриота радуюсь, что такая затея неосуществима: слишком русский ум,
слишком русский язык.
Однако на дворе тысячелетие уж третье. Кое-что изменилось неузнаваемо, и не оттого,
что много времени прошло, а оттого, что слишком много людей убито. И хотя в нынешней
России в троллейбус нельзя войти, не толкнув какого-нибудь столбового дворянина или
чистопородного казака - ГБ трудилась все-таки не зря: состав труппы обновлен
значительно. Новые роли, другие амплуа - и только язык отстает от исторической
драматургии. Вот и слова "предприниматель", "собственник", "финансист" значат не
совсем то, что у Салтыкова-Щедрина. (Хотя и тут бывали у него гениальные прозрения:
например, он употреблял "коммунизм" как подцензурный синоним казнокрадства.)
Выступает, скажем, в разгаре трагифарса про НТВ - вроде как пресс-конференцию дает
- некто г-н Казаков. Он в "Газпроме", видите ли, очень крупная фигура, покруче самого гна
Коха. И держится индифферентно, превыше всяких там истерических глупостей про
свободу слова. Вальяжный такой финансовый воротила; миллионер - не миллионер, но
явно владелец заводов, газет, пароходов; рядом с ним Билл Гейтс потянет в лучшем случае
на доцента. Что говорит - неважно, да и ясно, что он говорит.
Читаю я на следующий день "Московские новости" - и что же узнаю? Оказывается,
этот кашалот капитализма - бывший завотделом Черемушкинского райкома КПСС! В 1981
году, - вспоминает редактор журнала "Химия и жизнь", - Казаков меня вызывал на ковер,
прорабатывал: дескать, недопустимо много в журнале еврейских фамилий, да и
псевдонимом партию не проведешь...
Но это в сторону. Меня не особенно волнует, был ли товарищ Казаков юдоедом,
остался ли таковым господин Казаков.
(Кстати: одному из недопустимых до такой степени остопротивело внимание
Черемушкинского райкома, что в конце концов он убыл с подведомственной территории.
Это писатель Борис Хазанов, автор классической повести "Час короля". Классической в
том смысле, что прочесть ее в ранней юности - большая удача: вроде прививки от
неблагородного образа мыслей.
Писатель, стало быть, лишился родины, а партработник распоряжается богатствами
недр.)
Но вот как по-Вашему: следует полагать его "собственником"? Или все-таки
государственником - как некоторые бабочки зовутся капустницами за то, что в бытность
гусеницами питались соответственно?
Правда, я не очень-то разбираюсь в нынешней номенклатуре. Допускаю, что
председатель совета директоров - что-то вроде старшего приказчика: оклад, премия,
тринадцатая зарплата - и все. А владеют полов
...Закладка в соц.сетях
