Жанр: Лирика
Письма полумертвого человека (Лирико-сатирический роман)
...о, наверно, без этого компьютера весь бизнес порушится? И в
книжке: Париж, Лондон, Нью-Йорк, ему, наверно, эти адреса позарез нужны?" -
"Конечно, конечно, Андрей будет вам очень благодарен. Сейчас постараюсь его найти и
сразу вам сообщу. Не могли бы вы дать ваш номер?" - "Нет, я вообще-то сам в органах
работаю, тут телефон служебный". - "Хорошо, перезвоните мне через пару часов".
Лихорадочно набираю общих знакомых (одна из них восклицает: "Вот, есть же еще
порядочные люди!" - о, каким саркастическим смехом залилась она потом, вспоминая эти
слова...), совместными усилиями через Германию удается узнать петербургский телефон
Андрея. "Как ты думаешь, сколько это стоит?" - спрашивает он. - "Ну... дай ему долларов
сто".
Нетерпеливый Семен перезванивает много раньше, опять упорно бубнит про
необходимость ноутбука для бизнеса... Тут, признаюсь, интонация стала как-то явственно
гаденькой, какое-то шевельнулось во мне сомнение... подозрение... Но, в конце концов, у
меня, кроме этих хлопот, и своя работа есть, в редакцию пора, так что я снабжаю Семена
номером - и уже ничего, кроме рассказа Андрея, как все уладилось, не жду.
Напрасно.
Звонок. Семен:
- Он мне предложил двести долларов. Но ведь только компьютер стоит восемьсот, и
без него у вашего друга весь бизнес не пойдет...
- И что?
- Вот, а у меня сейчас, типа, с деньгами туго. А я сам попадал в такое положение, когда
документы потерял, так я за них больше заплатил... В общем, я хочу тысячу.
- А зачем вы мне звоните?
- Ну, как посреднику.
- Зачем же посредник - скажите прямо Андрею. Если его устроят ваши условия, он их
примет, если нет - оставьте чемодан себе.
Это, Самуил Аронович, как со злой собакой разговаривать: сиди спокойно, я тебе
ничего плохого не сделаю... Но здесь, однако, наступает самое поразительное и
упоительное место диалога:
- Ну... мне неудобно.
Тут мелькнула еще одна литературная тень - Щедрина:
"Мальчик без штанов. Да неужто деревья по дороге растут и так-таки никто даже
яблочка не сорвет?
Мальчик в штанах (изумленно). Но кто же имеет право сорвать вещь, которая не
принадлежит ему в собственность?!
Мальчик без штанов. Ну, у нас, брат, не так. У нас бы не только яблоки съели, а и
ветки-то бы все обломали!"
Но - не морали же мне читать: вот он положит трубку - и с концами, приходится
говорить, как Черномырдину с Басаевым:
- Что ж неудобного, Семен? Вы этого чемодана не воровали, он вам достался случайно.
Хотите - верните владельцу за ту или другую сумму или вообще бесплатно. Хотите -
пользуйтесь, он теперь ваш.
- Так зачем мне ботинки 45 размера и костюм 54-го?
- Это уж я не знаю. Снесите на вещевой рынок. Но я бы на месте Андрея, чем выкупать
старые вещи за их цену, купил бы за те же деньги новые.
- Нет, они дороже тысячи. Вот тут одни только брюки кожаные долларов двести стоят.
Чувствуя, как меня засасывает тошная, дурная бесконечность этого разговора, я его
сворачиваю. В конце концов, что еще я мог сделать, кроме как попробовать
структурировать ситуацию в этом темном сознании?
Чем кончилось?
Андрей предложил ему еще $80. "Мне вас очень жаль", - ответил наш Сёма и бросилтаки
трубку. Андрей считает, что к этому времени он уже, судя по артикуляции, как
следует приложился к найденному виски. "Записная книжка у меня дома в компьютере
продублирована. И это не последний костюм в моей жизни. Штаны кожаные я вообще
купил на sale'е за двадцать марок. Карточки там были - на скидки в магазинах, а
кредитные, документы и билеты у меня в бумажнике. Ботинки, правда, хорошие, и мой
размер так просто не купишь. Ну ладно, пусть подавится"...
... Ах да, мы ведь о литературе. Обратимся к мемуарному жанру. Князь Вячеслав
Николаевич Тенишев, крупный промышленник, "русский американец", этнограф,
изучавший культуру народов России, знаток музыки и сам виолончелист, основатель
знаменитого петербургского училища на Моховой, интеллигент и интеллектуал, всю
жизнь радел о крестьянах в своем имении Талашкино: школы строил, больницы, наделял
землей и покупал для них сельскохозяйственные орудия; его жена Мария Клавдиевна
давала им работу в своих ремесленных мастерских.
В 1903-м Тенишев умер в Париже, княгиня велела забальзамировать тело мужа и
отвезла его в Талашкино. Вот как очевидец рассказывает о случившемся зимой 23-го года:
"три гроба, в которых похоронили Тенишева, были разбиты, а тело его усажено на
гробовую доску черного дерева". Согласно еще одному источнику, обучившиеся ремеслам
носители фольклора сунули ему в руки газету, а в зубы - папиросу. "Приехали три
милиционера, извлекли тело из крипты (некоторые свидетели говорят, что оно было
распотрошено), уложили вместе с доской на дровни и повезли к сельскому кладбищу. Там
вырыли неглубокую яму и сбросили в нее тело. Согнутое, оно упало головой вниз. Сверху
положили черную доску и присыпали ее землей со снегом".
Итак, руководствуясь русской литературной традицией, пытаюсь представить, как в
этом Семене происходит перемена, как он расправляет хитиновые крылья. Только что
вынужден был подхалтуривать шофером-частником - вроде слуга, халдей (ничего, придет
и наше время!..), радовался, что ему 500 рублей заплатили, - и вот у него чемодан - эх,
повезло! но боязно... да нет, вряд ли этот придурок номер моего "жигуля" запомнил...
Воображаю, как ему мерещится, будто он подвез какого-нибудь сына Березовского, как
(наслушамшись по телевизору про всякие там ноутбуки, бизнес и кредитные карточки)
грезится филиал пещеры Аладдина. Воображаю, как в его кромешном мозгу
размножаются красные червячки вымогательской идеи... И наконец - как, возбужденный
смесью страха и предвкушения, решает хлебнуть из трофейной красивой бутылки - не все
ж буржуям, пусть и нормальный простой человек попользуется, - и, еще не исключая
возможности встречи с ее хозяином, думает: что он, мелочиться, что ли, будет - он,
небось, виски ящиками жрет.
А имейся вторая бутылка - возможно, наступила бы кондиция, когда, к примеру,
прикольно труп покойного барина потрошить и, как выражался А. П. Чехов, ему цигаркой
в харю для смеха.
Это не классовая, это видовая ненависть к не такому, как ты. Зачем выкинули
Тенишева из могилы? Зачем растащили по частям барский рояль, какая польза в избе от
пузатой ножки или пюпитра? Отчего, стоит что-нибудь починить или покрасить - эти
твари, слизь земли, прорехи на человечестве, слетаются, как на запах, чтобы разломать,
нацарапать, испакостить? А - из видовой ненависти ко всему, что не низменно, не
уродливо или хоть попросту чисто.
Ох, хотел бы я следовать совету трезвейшего, мудрейшего и добрейшего Евгения
Львовича Шварца: "Садовник. Умоляю вас - будьте терпеливы. Прививайте. Разводите
костры - тепло помогает росту. Сорную траву удаляйте осторожно, чтобы не повредить
здоровые корни. Ведь если вдуматься, то люди, в сущности, тоже, может быть, пожалуй,
со всеми оговорками, заслуживают тщательного ухода".
Не получается.
Письмо XXIV. С. Л. - Д. Ц.
10 апреля 2002 От романтизма до гонореи
Изящную словесность, доложу я Вам, дорогой Дмитрий Владимирович, на кривой козе
не объедешь. Хотя бы потому, что все случаи нашей жизни уже описаны в русской
литературе. Вот и эта Ваша история про Семена-якобы-из-Органов продолжает
классическую традицию. Извозчик и Мешок, или Совесть и Чужая пропажа - старинный
сюжет, он многим авторам снился на рассвете капитализма. Точней, в предрассветных
сумерках. (Помните - знаменитый критик полтора столетия тому назад вопрошал
громогласно: "Когда же наступит настоящий день?" Поколение за поколением покидало
русскую историю с этим тоскливым вздохом. Каждое услыхало, закрывая за собою дверь:
не твое дело!)
Так вот. Существовал, например, такой писатель, несправедливо забытый, - Николай
Полевой. В 1829 году напечатал "русскую быль" (обозначение жанра!) под названием
"Мешок с золотом". Очень трогательная вещица. Молодой Иван любит красавицу Груню -
она отвечает взаимностью - но она дочь сельского старосты - а тот прочит ее за богатого
Москвича... Короче говоря, во что бы то ни стало необходима тысяча рублей, не то
прощай любовь и счастье. Иван покидает село, уходит в Москву, поступает в извозчичью
артель (полная свобода передвижения! о крепостном праве словно никто и слыхом не
слыхал... Соцреализм - единственный, зато бессмертный сын богини Цензуры).
Совершенно как в наши дни, предпринимательская деятельность немыслима без
множества справок - и без взятки за каждую справку: полиция, санэпидстанция, то да се...
"И вот Ванюшу повели в Частный дом, потом еще и еще куда-то; подьячие писали, брали
с него на водку, на калачи..." - в общем, понятно. Физиологический очерк - в сторону,
трудовую зиму перелистаем - главное событие случается ранним летним утром на
Ильинке: "Вдруг лошадь его на что-то наступила, что-то заборонило под колесами.
Ванюша смотрит и видит на мостовой среди улицы кожаный мешок, небольшой, чем-то
туго набитый. "Находка! - сказал Ванюша, соскочил с Волочка, схватил мешок... Тяжесть
необыкновенная!.."
В мешке, вообразите, оказалось сорок тысяч золотыми империалами (сорокарублевая
монета) и полуимпериалами: герой повести сосчитал их в лесу за Тверской заставой. Там
же и закопал - заглушая изо всех сил угрызения совести отчаянным монологом, - поехал
было в город - с полдороги вернулся за деньгами, подгоняемый отчаянной мыслью: ""Они
не мои!" - повторял он, и ему представилось, как горько будет ему снова упасть в прежнее
свое бедное состояние, ему, обладателю богатства бессчетного!"
А на постоялом дворе, где его обычный ночлег, уже идут рассказы о пропаже у
богатого купца, и что полиция рыщет, и что кнут да Сибирь ожидают того, кто найдет да
утаит. Жуткая ночь наступает для бедняги героя. Ваш Семен-якобы-из-Органов смеялся
бы до колик, читая, какими эффектными красками расписывает автор чувства
счастливчика: "Теперь не корысть, не сребролюбие терзали Ванюшу - нет - мысль "я
преступник!" тлела в груди его, как труп, на распутий брошенный". Николай Полевой был
романтик.
Ванюша, ясное дело, сознается во всем - и проводит остаток ночи в кутузке. И автор
еще полагает нужным заступиться за него перед читателем: дескать, не судите строго -
ведь раскаялся все-таки; тут же и тезис, что преступление искупается страданием
(впоследствии Достоевский, кажется, попользовался этим текстом). Но это все
беллетристические уловки: чтобы умилить неожиданным хэппи-эндом - исторгнуть, если
удастся, слезу.
И вот наутро обер-полициймейстер вручает мешок с золотом законному владельцу -
старому богатому купцу из Меняльного ряда (вроде как содержателю обменного пункта
СКВ); тут же и наш совестливый извозчик под конвоем. " - Вот ваш мешок, Григорий
Васильевич! - сказал обер-полициймейстер купцу... - Считайте, все ли, но позвольте
начать счет мне. - Он развязал мешок, отсчитал пятьдесят полуимпериялов, отложил к
стороне и, обратясъ к купцу, спросил: - Так ли?
- Нет, не так, ваше превосходительство, - отвечал купец, сам подошел к столу, отсчитал
еще пятьдесят полуимпериялов, положил к отделенным уже пятидесяти и сказал: - Теперь
так".
Вообще Николай Полевой слов не жалел. Следует еще и нотация ("ты чуть было не
сделался плутом, но за то суди тебя Бог, а в глазах человека ты достоин награды за свою
честность"), - и эпилог: сына, родившегося вскоре у Ивана и Груни, назвали Филаретом.
В 1855 году Николай Некрасов написал на этот же самый сюжет балладу "Извозчик" -
совсем в другой тональности. Действие - в Петербурге, извозчик Ванюша - крепостной на
оброке, влюблен в горничную - "кралечку лицом", она ставит условие: "Прежде выкупись
на волю, Да потом хватай!", а в мешке - пять тысяч, и богатый купец просто забыл его в
санях - в точности как Ваш знакомый, - а извозчик не заметил: вернулся вечером на
постоялый двор, улегся спать - вдруг его будят, ведут к саням, достают из них мешок,
считают деньги...
""Цело все!" - сказал купчина. Парня подозвал: "Вот на чай тебе полтина! Благо ты не
знал: Серебро-то не бумажки, Нет приметы, брат; Мне ходить бы без рубашки, Ты бы стал
богат, - Да Господь-то справедливый Попугал шутя..." И ушел купец счастливый, Под
мешком кряхтя... Над разиней поглумились И опять легли, А как утром пробудились И в
сарай пришли..." -
Удавился, одним словом, наш извозчик. Потому что не видать ему ни свободы, ни,
стало быть, кралечки, - упустил свой шанс, - а в России вот уже два месяца новый царь, и
дозволено заикаться обо всех этих ужасах.
Согласитесь: даже на таком скудном фоне (а можно прибрать и другие примеры)
история про Вашего якобы-Семена, который отнюдь не повесился, выглядит тривиальной
и вдобавок благополучной. Меня бесконечно радует, что уже бывают дирижеры и вообще
интеллигентные люди, для которых утрата ноутбука - неприятность не из крупных.
(Лично я, наверное, с ума бы сошел от горя.) И мне нравится думать, что якобы-Семеновы
дети теперь войдут в Интернет, а там, глядишь, и музыку полюбят, и еще будут где-нибудь
за границей аплодировать Вашему дирижеру, ныне потерпевшему.
Да, Семен неблаговиден - но это оттого, что симулирует дефлорацию совести. Скажи
он сразу: барахло у меня, гоните штуку, - никого бы не разочаровал. Его (взвесив товар -
деньги - товар) послали бы, и дело с концом. Это нормальный ход событий. А
неизъяснимое благородство - нас, невольных последователей Николая Полевого, сбивает с
толку, особенно с утра. Между тем это в каждой поликлинике на каждой стене черным по
белому: от романтизма до гонореи - всего один шаг.
Простите мне докторальный тон. Со стороны наша переписка в этот момент выглядит,
наверное, особенно странно. Как будто на дне морском обмениваются мыслями две
ракушки; наблюдая, как пескарик напал на плотвичку и отколупнул чешуйку, один
моллюск тревожно восклицает: "До чего этот мир жесток и низок!" А другой,
насупившись, в ответ: "Утешимся тем, что видим его насквозь"... А над утлыми их
домиками проносятся скаты и акулы, невообразимую мощь (не говоря уже - об аппетите)
которых им не дано предугадать - да и к ним самим, чего доброго, подбирается
неумолимое щупальце какого-нибудь осьминога (тьфу-тьфу-тьфу!)
На дворе-то у нас не Полевой, а самый натуральный Некрасов. Стоят дворцы, стоят
отели и заводские корпуса (могу назвать вам адреса), и все это стоит исключительно
потому, что прежде - совсем недавно - плохо лежало. Очень вероятно, что все эти
нынешние меценаты и спонсоры начинали, как обсуждаемый нами Семен. Легко нам -
людям без рубля и без ветрил - шпынять их усмешкой моралиста. От наших детей, а
особенно - от внуков они тоже будут требовать поведения безукоризненного, но пока что
им не до моральных исканий. Согласно новейшему Большому словарю мата, босиком на
пенис не взбежишь.
Письмо XXV. Д. Ц. - С. Л.
22 мая 2002 Весна
Весна меня - по примеру моего (любимого) Пушкина - не веселит. Я потонул в
ремонте. Стал крестиком на ткани и меткой на белье. Да тут и рассказывать не о чем:
каждый несчастливый ремонт несчастлив по-своему, но эта индивидуальность, в отличие
от всякой другой, скучна, притом скучна смертельно - иногда и вправду до смертной
тоски.
И не рассказывал бы - но уязвило меня одно замечание... Ремонтирующийся другого
такого же видит издалека, как упыри у гр. А. К. Толстого опознавали друг друга по
характерному причмокиванию, - и вот в одной компании пустился я с собратьями по
индивидуальному несчастью в обсуждение наших гипроко-ветонитовых тягот и лишений.
А тут сосед по застолью, представитель, так сказать, гуманитарной интеллигенции,
давний мой знакомец, и говорит: "Откуда этот вещизм? - вроде никогда его в тебе не
было".
Легче всего счесть старинную антиномию "Рафаэль или петролей", столь занимавшую
русскую революционно-демократическую критику XIX века, простой глупостью: на
самом деле материальное т. наз. духовному нисколько не враг, не противник. Как
известно, быть можно дельным человеком и думать о красе сами знаете чего. Однако
строгий мой моральный судия в самом деле (хоть и неточно) уловил наступившую меж
нами разницу. Вот, скажем, человек мелет дикий вздор о музыке или литературе, однако
сам толкуемый предмет будто его при этом возвышает над окружающим ландшафтом - в
том числе над разумными и здравыми суждениями о креплении унитаза силиконом. Так
уж у нас (во всяком случае, среди значительной части гуманитарной интеллигенции)
повелось.
Мы купаемся в (по определению сновидицы Веры Павловны) фантастической грязи. И
стоит погрузиться в грязь реальную, видишь ясно некоторую злокачественность этих
фантазмов. Перед суровым материализмом первооснов вроде земли и воды (в смеси
дающих строительный раствор) знаменитая максима про "мыслю ergo существую"
кажется хлипковатой.
Поверьте, дорогой Самуил Аронович, я не впал в измененное состояние сознания и
вовсе не собираюсь ни опрощаться (на манер еще одного гр. Толстого, Л. Н.), ни, тем
более, вроде пролетариев, пришедших на смену графьям, утверждать, что работяги
работают, а эти, в очках и в шляпе, только зря народное добро проедают. Просто
рассказываю о своем опыте (разумеется, нисколько не полагая его критерием истины, -
боже упаси!).
И вот, доложу Вам, управляться с хаосом этих самых первооснов - не тонкие
рефлексивные душевные движения распутывать. Соленые ветра настоящей мужской
жизни обдувают нынче мое загорелое, огрубевшее, осунувшееся лицо опытного пловца по
советским пучинам (в этом смысле у нас жизнь всегда мужская, независимо от половой
принадлежности, и женщины вступают в яростные схватки с пучиной совершенно помужски).
А бой и впрямь кровавый, святой и правый, притом - по всем законам науки
побеждать, с хитростью, изворотливостью и солдатской смекалкой: бой с жилищнокоммунальными
службами, аварийщиками, техниками-смотрителями, сварщиками и
дворничихами, которых ничуть не фраппируют кучи анонимного дерьма, всю зиму
украшающие лестничные клетки, зато им нестерпимо, что из моей-де квартиры "грязь
таскают".
О, я ведь договорился с водопроводчиком Федором, что тот в урочный час придет и
отключит стояки, но тут с ним внезапно приключилось... ну это самое, на неделю, что
обычно бывает с российским водопроводчиком... и всю заветную неделю мой Федя даже
дома не ночевал, однако я изловил его, и он, утишив пивом душевный пожар, послушно
стояки отключал... Претендую, кстати, на орден "За победу над Сантехником". Впрочем,
согласен на медаль.
Простите. У кого что болит - тот... На самом деле я про другое. Разумеется, ремонт
(как и вообще все материальное), ежели он имеет целью лишь самое себя, не является
духовной деятельностью, - а ведь она единственно и придает смысл любому из наших
занятий. Так что сформулированное Пушкиным беспокойство (которое, вообще говоря,
само по себе служит ответом на вопрос "Зачем жить?") можно адресовать и к ремонту:
От меня чего ты хочешь?
Ты зовешь или пророчишь?
Я понять тебя хочу,
Смысла я в тебе ищу...
Давненько ничего ни от чего не ждал (кроме, может быть, смены времен года). А
теперь - столько дел: ежедневно, ежеминутно преодолевать хаос, уминать его, как
убежавшую опару, резать на мелкие части, потому что изничтожить хаос можно только по
кусочкам. И главное: приходится непрерывно совершать маленькие, но - поступки.
Боязнь поступка - доминирующая черта множества героев русской литературы (и одна
из главных ее тем). Тон этому (как и всему прочему) задал опять же Пушкин: "Теща моя
отлагала свадьбу за приданым, а уж, конечно, не я. Я бесился... Хандра схватила, и черные
мысли мной овладели. Неужто я хотел или думал отказаться? но я видел уж отказ и
утешался чем ни попало... Она меня любит, но посмотри, Алеко Плетнев, как гуляет
вольная луна etc. Баратынский говорит, что в женихах счастлив только дурак; а человек
мыслящий беспокоен и волнуем будущим. Доселе он я - а тут он будет мы. Шутка! Оттогото
я и тещу торопил..." Между прочим, три года спустя Гоголь, будто подглядев это
письмо Плетневу (может, и впрямь?), заставил своего героя терзаться той же боязнью:
"Подколесин один. В самом деле, что я был до сих пор? Понимал ли значение жизни? Не
понимал, ничего не понимал... Право, как подумаешь: чрез несколько минут, и уже
будешь женат. Вдруг вкусишь блаженство, какое, точно, бывает только разве в сказках...
Однако ж, что ни говори, а как-то даже делается страшно, как хорошенько подумаешь об
этом. На всю жизнь, на весь век, как бы то ни было, связать себя и уж после ни отговорки,
ни раскаянья, ничего, ничего - всё кончено, всё сделано. Уж вот даже и теперь назад
никак нельзя попятиться: через минуту и под венец, уйти даже нельзя - там уж и карета, и
всё стоит в готовности. А будто и в самом деле нельзя уйти" - и т. д., до ремарки
"Становится на окно и, сказавши: "Господи, благослови!", соскакивает на улицу".
У Пушкина, кстати, эта мизансцена появляется значительно раньше - в "Руслане и
Людмиле":
И между тем она, Руслан,
Мигала томными глазами;
И между тем за мой кафтан
Держалась тощими руками...
И вдруг терпеть не стало мочи;
Я с криком вырвался, бежал.
Она вослед: "О, недостойный!"...
- таков насмешливый печальный финал любви, на которую Финн положил жизнь и
которая сделала его из бессмысленного пастуха - человеком. (Обратил ли кто внимание,
что эта сцена между Наиной и Финном прямо пародирует библейский сюжет "Иосиф и
жена Потифара", который живописцы изображали без счета, - наверняка эти картины во
множестве попадались и юному Пушкину.) С точки зрения формальной логики отказаться
от поступка - тоже поступок (причем часто требующий усилий больших, нежели его
совершение). Сбежавший из-под венца Подколесин так же поступает, как и Пушкин, этот
венец надевший. Но один - руководствуясь принципом сознательного проживания жизни,
второй - отдавшись своему инфантилизму. Поступок - шаг, движение, и разница в
направлении этого движения: вперед и вверх или - ракоходом. Конечно, женясь, Пушкин
шел навстречу смерти. Собственно, всяким поступком мы так или иначе к ней
приближаемся (даже вот и человеку, одолевшему ремонт, чего еще хотеть от жизни - то
есть зачем жить?). Но если сидеть на печи, лежать на боку - с каждым непоступком она
приближается к нам. Не так ли?
Письмо XXVI. С. Л. - Д. Ц.
29 мая 2002 Синтаксис пустоты
Снимаю шляпу, Дмитрий Владимирович (хотя вообще-то ее не ношу): Вы первый из
всех читателей - за столько лет! - уловили это мгновенье, когда в Подколесине
промелькнул - боязно вымолвить! - Пушкин. Какой-нибудь ученый совет когда-нибудь
непременно увенчает Вас лавром.
А впрочем - не увенчает. Вы незаконно проникли на охраняемую территорию. Притом
- антинаучным путем, фактически вслепую: сквозь тернии ремонта - к идее брака - и тут
Николай Васильевич из набежавшего облака Вам подмигнул.
(О, да, о, конечно же, ремонт и женитьба - нет сюжетов плодотворней, отчаянье ни в
каком другом не смешней: разбегаешься в бездну - просыпаешься в мышеловке;
Сантехник и Теща - вокруг этих кукол вечно вращается наша бедная комедия; отведешь от
них взгляд - вдруг повсюду, как из-под земли, Невменяемые Полковники, - но я лучше про
литературу.)
Положим, каждый, кто чаще, кто реже, и, видимо, даже сам А. С. П. иногда, бывал
гоголевским персонажем: стоит произнести - нет, даже не пошлость, хоть благоглупость,
- и жужжишь в паутине этого синтаксиса пустоты: "доселе он я, а тут он будет мы". Так
что взламывать шкатулку, в которой у Плетнева хранились письма Пушкина, - такой
необходимости у автора "Женитьбы" не было, и вряд ли представился случай. Но также
не приходится сомневаться, что Гоголь не сводил с Пушкина глаз.
Вот скажите, пожалуйста: кто это у нас не брюнет и не блондин, а "больше шантрет, и
глаза такие быстрые, как зверки, так в смущенье даже приводят"? "Я, признаюсь,
литературой существую, - говорит, - иной раз прозой, а в другой и стишки выкинутся".
"Мне, - говорит, - Смирдин двадцать пять тысяч платит". "Скучно, - говорит, - братец, так
жить: ищешь пищи для души, а светская чернь тебя не понимает" (эта фраза - не по
школьному изданию).
То-то императору так понравился "Ревизор"! Не припомнить другого случая, когда бы
он так смеялся.
То-то и Гоголь после премьеры бежал за границу - якобы спасаясь от враждебных
толков, от критических нападок - и ни с кем не простившись. "... Не сержусь, что сердятся
и отворачиваются те, которые отыскивают в моих оригиналах свои собственные черты и
бранят меня. Не сержусь, что бранят меня неприятели литературные, продажные таланты,
но грустно мне это всеобщее невежество, движущее столицу..."
Какие там нападки! Кто посмел бы обругать вслух произведение, высочайше
одобренное? (Двумя годами раньше один попробовал: некто Николай Полевой что-то
буркнул про пьесу "Рука Всевышнего Отечество спасла", - ох, и скверно же с ним
поступили.) Это литературная совесть в Гоголе шумела на разные голоса. (Из Парижа - в
ответ на известие об успехе "Ревизора": "Во-первых, я на "Ревизора" - плевать, а вовторых...
к чему это? Если бы это была правда, то хуже на Руси мне никто бы не мог
нагадить".) Сам себя заподозрил, сам на себя возвел - предполагаю - пасквиль. И, между
прочим, плагиат.
Как известно любому школьнику, 7 октября 1835 года Гоголь написал Пушкину:
"Сделайте милость, дайте какой-нибудь сюжет, хоть какой-нибудь, смешной или не
смешной, но русский чисто анекдот. Рука дрожит написать тем временем комедию...", -
ну, и так далее, вплоть до "будет смешнее черта". Через три месяца "Ревизор" был готов,
из чего школьник и заключает (и Гоголь подтверждает), что Пушкин исполнил эту
несколько странную просьбу.
Однако же если бы - допущение невероятное! - школьник наш каким-нибудь чудом
заглянул в старинный журнал "Библиотека для чтения" - в октябрьский, кстати, номер
того же 1835 года, - с каким удивлением встретил бы там Городничего, и Почтмейстера, и
Лекаря, и Казначея, и Учителя с рассуждениями о Цицероне, - словом, всю элиту "одного
из пятисот пятидесяти пяти уездных городов Российской Империи", - всполошенную
происшествием нео
...Закладка в соц.сетях
