Жанр: Лирика
Письма полумертвого человека (Лирико-сатирический роман)
...емещают ли, часом, этого человека
в Смольный? Причем не пейзажа Вам жаль (оно и понятно), и не Смольного, - а не
нравится, что кругозор ограничили насильственно и без объяснения причин.
Меня же портреты осеняли, можно сказать, всю жизнь, а по праздникам вообще
заслоняли архитектуру. Буквально куда ни глянешь - реет, как парус, портрет. И ничего -
никто не удивлялся: с какой стати повесили тут этого или другого мерзкого урода.
Замечу, что почти все портретируемые были преступники настоящие, а не какиенибудь
подозреваемые или, там, подследственные. До пятого класса включительно
каждый учебный день из-за плеча учительницы заглядывал мне в душу самый
безжалостный убийца всех времен.
Криминальные лица сформировали, так сказать, антропологический идеал моего
поколения.
Разумеется, тогдашние портретируемые не сидели, а сажали. Не было такой путаницы,
как теперь.
На прошлой неделе в нашем богоспасаемом граде побывал министр внутренних дел. И,
отбывая, порадовал таким сообщением: более ста крупнейших предприятий Петербурга
принадлежат преступным группировкам.
И я, наконец, понял смысл популярного словечка "вестернизация". Это ведь и есть
стандартный сюжет вестерна: город захвачен бандитами. Сто крупнейших предприятий -
ничего себе!
Что характерно - здешний губернатор не возмутился, не стал спрашивать: а ты кто
такой? сам-то из какой группировки? не возглавляешь ли, между прочим, такую
корпорацию, которая убивает, калечит и грабит обывателей, как на войне? Ограничился
скромным замечанием (в интервью радио "Свобода"): дескать, криминальная обстановка
в нашем регионе не хуже, чем в других, а то и получше.
Скорей всего, правы оба - и губернатор, и министр.
Но тогда спрашивается: почему в "Крестах" отдувается за всех именно упомянутый
Вами Костанжогло? Помните такого персонажа во втором томе "Мертвых душ"? Помните
разговор его с Чичиковым? Этот текст непременно следует высечь на пьедестале
памятника типа "Петербургский предприниматель" - заказать такой памятник, например,
скульптору Церетели, а поставить в юбилейные дни перед Смольным вместо Ленина:
"Смотрел Чичиков в глаза Костанжогло, - захватило дух в груди ему. "Уму непостижимо!
Каменеет мысль от страха! Изумляются мудрости Провидения в рассматривании букашки:
для меня более изумительно то, что в руках смертного могут обращаться такие громадные
суммы. Позвольте спросить насчет одного обстоятельства: скажите, ведь это, разумеется,
вначале приобретено не без греха?"
"Самым безукоризненным путем и самыми справедливыми средствами".
"Не поверю! невероятно! Если бы тысячи, но миллионы..."
"Напротив, тысячи трудно без греха, а миллионы наживаются легко. Миллионщику
нечего прибегать к кривым путям: прямой дорогой так и ступай, все бери, что ни лежит
перед тобой..."".
Это что касается происхождения капитала - Карл же Маркс пускай отдохнет. А
миллион зеленых, чтобы отпраздновать день рождения сынишки, - признаюсь, и я бы не
пожалел. Вот только нету - но это частность. Но в принципе - такая трата ничуть не
безответственней, чем пожертвовать эти деньги на какие-нибудь приюты - чтобы, значит,
двадцать главных начальников данной сферы закатили - каждый своему наследнику -
праздники в той же валюте, но пятидесятитысячные.
Скажу больше - рискуя окончательно упасть в Ваших глазах: вздумай кто-нибудь
похитить моего родственника, я тоже, наверное, не побежал бы к тетеньке Фемиде:
выручи, дескать, а негодяев накажи. По крайней мере, в вестернах так не поступают. Ясно
же, что тетенька в курсе дела и в доле (см. к/ф "Покаяние": она в мантии на голое тело, с
фальшивой повязкой на гляделках, с блудливой улыбкой; то и дело уединяется с
обвинением для интимных ласк). Что тут не кража, а просто дележка. Верней, сигнал:
отстегни заводик-другой-пароходик, опять-таки не только у твоего сына бывают дни
рождения. (И что портрет вдруг вывешивают - я так понимаю - тоже сигнал, вроде белого
флага: поумнел, готов отступиться от скольких-то "крупнейших предприятий", любовь к
свободе возобладала - и, надо думать, есть надежда ее утолить; сибирский Костанжогло,
алюминиевый, так и воспрянул к активной деловой жизни.)
И потом - легко сказать: украли папу, потом вернули. Это же все-таки не велосипед.
Нет, не подумайте, разумеется, не одобряю нелегального бандитизма. Но и от
легального, бывает, устаешь.
И тогда невольно размечтаешься, как все равно Манилов (не генерал) или Обломов:
насколько легче было бы существовать даже и в нашем городе, будь я хорош с настоящими
его владельцами.
О! Был бы я бандит - принимал бы горячий душ каждый день, в том числе и по
выходным, а не как теперь, когда всецело завишу от обстановки в семье домоуправа (есть,
оказывается, и такая должность! Оплачиваемая!).
Был бы я бандит - убедил бы жилконтору и/или почту повесить в моем подъезде
почтовый ящик. И каждый год получал бы, например, новогодние открытки, даже из-за
границы! А участковому милиционеру намекнул бы, что если ящик опять взломают или
сожгут - рассержусь.
Уговорил бы так называемые органы самоуправления (муниципальное, прости
Господи, новообразование "Лиговка-Ямская") наполнить, наконец, детскую песочницу в
моем дворе - действительно песком взамен собачьих экскрементов. И пусть бы в ней
играли действительно дети. А скамейки для алкоголиков и стол для матерного пинг-понга
перенести из-под моего окошка - метров на двадцать к северу, где сейчас возвышается
холм из обломков советской мебели... Впрочем, это уже чересчур - действительно
маниловщина (не генеральская), это я размахнулся на почве бессонницы.
Похоже на идиллию, высмеянную в народной припевке (с прибалтийским, правда,
оттенком - точно на могиле Иммануила Канта сочинена): "Хорошо тому живется, кто с
молочницей живет: молочко он попивает и молочницу смешит".
В том и дело, что даром такие невозможные льготы не даются: будь я бандит,
пришлось бы выпивать, общаться и обмениваться услугами с такими людьми, которых
пока что, к счастью, знаю только по портретам; ну, и слышу, как они по радиотелевидению
толкуют о патриотизме и духовности.
Что поделать - чье пространство, тому и время принадлежит.
Есть такой роман в русской литературе - "Трудное время". Василий Слепцов написал в
эпоху так называемых великих реформ. Про интеллигента, литератора, диссидента,
демократа - как он тосковал о свободе, а наступил капитализм, причем с национальными
особенностями. Замечательно этот герой (Рязанов его фамилия) обучает одну
провинциалочку - стилистике официоза: "Школа? Это опечатка. Везде, где написано
"школа", следует читать шкура. Вон там один пишет: трудно, говорит, очень нам
обезопасить наши школы; он хотел сказать: наши шкуры. А другой говорит: хорошо бы,
говорит, выделать их на манер заграничных, чтобы они не портились от разных влияний.
Видите? А третий говорит: ладаном, говорит, почаще окуривать ладаном. На себе,
говорит, испытал - первое средство. Это все о шкурах"...
Очень вразумительно, не правда ли? Тот же смысл, сколько я понимаю, в речах
начальников имеют слова: "город" (например, "они порочат наш любимый город"),
"страна" ("посягают на целостность страны") etc.
Письмо XXXI. Д. Ц. - С. Л.
25 сентября 2002 Я свободен, я ничей
Это фильм такой был режиссера Валерия Пендраковского по сценарию Натальи
Рязанцевой; с 94-го, когда он вышел, так и не удосужился его поглядеть - а вот засело в
памяти название, похожее на считалку, и еще на известное curriculum vitae Колобка: "Я
свободен, я ничей".
А тут сел за письмо к Вам - и решил проверить, в чем же там дело. В том как раз и
оказалось: "Герой фильма, боясь потерять и жену, и любовницу, в конечном итоге
остается один", - гласит анонс какой-то интернетовской видеоторговли. И еще: "Это
сладкое слово "свобода" иногда превращается в синоним другого, с горчинкой. И тогда
правит бал одиночество. О такой типично "мужской" истории и эта картина".
Рассказать Вам одну типично немужскую историю? У некой начальницы был сынок,
великовозрастный оболтус, отец его давненько скрылся, как выразился бы
апокрифический древнерусский автор, за шеломенем, мамаша взяла отпрыска к себе в
фирму, где он и коротал дни беспечной юности. А юность, надо сказать, протекала в
самом деле беспечно и даже, можно сказать, бурно - парень крепко пил, так что мамаше
приходилось держать его все время на глазах. Но когда наша начальница отбывала в
командировки, сынок, разумеется, впадал-таки в запой. В каковом состоянии посреди
ночи звонил маменькиным подчиненным дамам и девицам, уверяя, что уж так ему
одиноко - ежели те тотчас не приедут, он, натурально, залезет в петлю. Рассудите: что
было делать бедным женщинам? Главное, они наверняка знали, что ни хрена эта плакса
не повесится, сила воли не та, но, с другой стороны, ясно ведь, что не поедешь - не видать
покоя, не уснешь, все будешь думать: а вдруг... Самое смешное: ни о каком сексе речи,
разумеется, не шло - алкоголь тут давно уж залил либидо - но лишь об утирании соплей.
Лидия Авилова приводит слова Чехова: "Если бы я женился, я бы предложил жене...
Вообразите, я бы предложил ей не жить вместе. Чтобы не было ни халатов, ни этой
российской распущенности... и возмутительной бесцеремонности". Цена, которую Антон
Павлович заплатил за отсутствие халатов, мы знаем, была высока.
Японцы, читал я где-то, будто бы запросто раздеваются, скажем, в поезде до исподнего
- что им взгляд попутчика, которого больше никогда не увидишь; зато не станут они
фигурять в чем ни попадя при близких. У нас же выдумана сотня определений -
"запросто, по-дружески, по-родственному", обозначающих вот именно ту самую
возмутительную бесцеремонность и российскую распущенность: чем ближе человек, тем
больше себе с ним можно позволить. Нет - тем меньше! - близкого ранит то, что чужой
попросту не заметит.
Было дело: понадобились мне зачем-то доллары. А один друг и говорит: купи у меня.
Почем? - Ну давай... по среднему между курсами покупки и продажи. Получается, что у
друга купил дешевле, чем в обменнике, - но ведь друг, продав мне эти чертовы доллары,
получил с меня больше, чем дали бы в том же обменнике. То есть он на мне поимел
выгоду. Но, обратно же, и я ее тоже поимел... И как разрешить эту моральную коллизию?
Вот. А пошел бы попросту в exchange - и не было б никакой коллизии: с тамошними-то
меня ровным счетом ничего не связывает.
Это, значит, "по-дружески". А "по-родственному"...
Позвольте: может быть, угодно
Теперь узнать вам от меня,
Что значит именно родные.
Один из главных водевильных сюжетов: внезапный приезд родственников из
провинции. Один из главных сюжетов почвеннических: от дорог устанешь ты и
припадешь к корням, изопьешь мудрости забытой прабабки и почувствуешь внезапно
корневую связь с крепкими и простыми троюродными братьями и сестрами. В реальности
же - в отличие от водевиля (где неприятности комические, нестрашные) и от черноземных
литфантазий, - человек разумный обременен огромным количеством (как писал еще один
поэт) нервных и недужных связей - с людьми неразумными, бессмысленными, притом
(потому?) страшно докучливыми... решительно низачем тебе не нужными, совершенно, по
сути, посторонними, однако считающими себя в полном праве претендовать на вещество
твоей единственной жизни и тратить его без счету оттого лишь, что они - твои
родственники.
Пастернак имел мужество и отчаянье написать:
Друзья, родные - милый хлам,
Вы времени пришлись по вкусу.
О, как я вас еще предам,
Когда-нибудь, лжецы и трусы.
Упоенье разрывать такие путы беспримерно пластично описывал Достоевский.
Подозреваю, что не только эти экстатические герои (Грушенька; Настасья Филипповна,
разумеется; Версилов в "Подростке", разбивающий фамильную икону об угол печки; и
др.), но и вообще любой homo, типа, sapiens в какой-то момент испытывает укол
понимания: если все его родные, близкие, любимые и необходимые провалятся в
тартарары, он почувствует облегчение, - да не всяк в этой ужасной вещи признается, даже
себе.
Каждый гражданин РФ должен иметь гарантированную возможность побыть в
уединенье. Не в том смысле, о котором опять же Чехов, популярный беллетрист, любимец
женщин и поклонников, писал: мол, как в могиле я буду лежать совсем один, так и живу
я, в сущности, одиноким. Нет, не почувствовать экзистенциальное одиночество посреди
мироздания, а попросту - чтоб никто не смел отнять минуты, когда тебе достаточно
интересно с самим собой.
Черта с два! От вторжения российской распущенности никто не застрахован и ничто не
защитит. Ладно бы родственники из провинции (да хоть и столичные друзья) или соседи,
не знающие церемоний, - так ведь стоит сосредоточиться, под окном завоет
автосигнализация. Что означает сей душераздирающий звук? Что: 1) есть некий тать,
рыщущий в нощи и промышляющий того автомобиля; 2) владелец машины таким
способом пытается татя спугнуть; 3) и есть ни в чем не повинные обыватели, не имеющие
отношения ни к машине, ни к ее хозяину, ни к татю, но поневоле страдающие
единственно из-за того, что живут с хозяином в одном доме. Однако все не так просто - не
могу исключить... да что там, я даже уверен, что среди разбуженных сигнальным
кваканьем немало и этих самых гипотетических воров. Круг замкнулся, цель достигнута:
сигнализация будит в том числе и тех, кого должна пугать, - превентивный урок: не
злоумышляй против чужого имущества. Но при чем тут ты? Напрасное вопрошенье: не
удастся тебе вырваться из этой цепи, не бывать свободным, ничьим.
... Утешительный. Так; но человек принадлежит обществу.
Кругелъ. Принадлежит, но не весь.
Утешительный. Нет, весь...
(Гоголь, "Игроки")
У той же Авиловой есть рассказ, давно надрывающий мне сердце: она любит Чехова,
он должен вечером к ней прийти, наконец-то они будут наедине, она трепещет, но вдруг
вваливаются незваные пошляки, вцепляются в литературную знаменитость, Чехов вянет...
все пропало - и, как оказалось (Лидия Алексеевна закончила воспоминания много спустя
после смерти их героя), безвозвратно.
Блок (тоже "живший, в сущности, одиноким", а кончивший еще хуже Чехова) пишет
другу Евгению Иванову из Шахматова 25 июня 1905-го (по нынешней промозглости
хочется думать, что - в сверкающий прекрасный летний день): "... одиночество, пока оно
остается чувством, томит и нежит, и думать не дает, и рукой манит. А потом вдруг оно
становится из чувства - знанием, и тогда оно крепит, и на узде держит, и заставляет себя
же черпать. Черпай, черпай, пока не иссохнет гортань, а если выживешь - силу узнаешь".
Если...
Письмо XXXII. С. Л. - Д. Ц.
2 октября 2002 Узда Клодта
Ну да, ну да -
Жить на вершине голой,
Писать простые сонеты
И брать от людей из дола
Хлеб, вино и котлеты.
И чтобы эти люди с котлетами (или конфетами?) появлялись не когда им вздумается и
даже не по расписанию, а тотчас по первому зову, - не раньше, не позже. Стань передо
мной, как лист перед травой, - ко мне передом, к лесу задом. Брать собеседника из
окружающей тишины, точно книгу с полки; включать собутыльника нажатием кнопки -
так же и вырубать...
Романтики вечно грезят вслух про тишину и одиночество - громче всех, если не
ошибаюсь, Марина Цветаева (помните, конечно: без ни-лица, без ни-души!) Это вроде как
заповедь: невзлюби ближнего, как самого себя.
Интеллигентский тик - добавил бы я неделю назад, но теперь не решаюсь: не совсем
прилично и вообще несправедливо. Тут по ящику показали уездного предводителя
местных интеллигентов - помните, в прошлом году был у них слет, в ходе которого (так
сказать, между лафитом и клико) избили журналиста? На экране предводитель не дрался -
читал нотацию: отсутствует у них профессионализм, - говорит, - безнравственность...
Буквально так построил фразу. Признаюсь, я не стал дальше слушать, так что не могу
verbatim et litteratim пересказать, о чем был гундос; осмелюсь предположить - про
журналистов же: наверное, мы, злоумышленники пера, избитые и пока еще нет, омрачаем
начальственным мыслителям предпраздничный восторг. Не даем поликовать всласть, а
юбилей на носу, и, что ни день, все краше становится населенный нами пункт, с легкой
руки первого интеллигента-государственника Ф. В. Булгарина называемый Северной
Пальмирой.
Везде следы - если не довольства, то, по крайней мере, труда. Выйдите на улицу,
пойдите куда глаза глядят - хоть налево, хоть направо, - непременно шагов самое большее
через сто будет яма, канава, шурф: как если бы кто-нибудь неутомимый обнаружил у себя
множество неучтенных талантов и спешит зарыть их в землю - мол, целее будут.
А над ямой - выше голову! - парит роскошное виденье: чуть не в натуральную величину
фото Укротителя с Аничкова моста в тот самый момент, когда бедный гуигнгнм уже
почувствовал узду: кончилась вольная пастьба, пожалуйте в стойло. И надпись: "Так
держать!" И подпись: Комитет по подготовке юбилея.
Кто-то из нас, говорящих акул, пытался при помощи сомнительных острот навести
тень: якобы не всем понятно - растолковали бы, дескать, публике - что держать. Что, что...
Коня в пальто. Не подменяйте смысловой акцент. Не что, а как - то есть как нарисовано, а
именно - в узде надо держать. Кого - ясно кого. Кому - тоже не бином Ньютона: в высшей
степени было бы странно, если бы здешние чиновники обратились с подобной
челобитной к деятелю со стороны, какому-нибудь варягу.
Как изящно совмещена идея узды с намеком на желательность многократности! Баронто
Клодт изваял, оказывается, аллегорию большого творческого пути: на плакате
предвосхищается третий этап, а скульптур на Аничковом, к нашей радости, четыре...
Замечательный плакат. Шедевр уздозвонства. Поистине украшает культурную столицу.
Прекрасно смотрится на фоне классических руин. Сразу видно, что заказчик - тоже
интеллигентный человек. У другого бы, чего доброго, просто еж в рукавицах перегибал
через колено Александровскую колонну. Тоже, положим, неплохо и даже как бы
прозрачней, но и прозаичней, без этой петербургской утонченности. А тут - стоишь на
краю ямы, любуешься - и пошлые мысли типа: сколько, интересно, стоит эта штука? -
даже не приходят в голову. Очевидно же, что сколько бы ни стоила - этим деньгам
(наверняка все равно иностранным) лучшего применения не найти. Разве настрогать
садовых скамеек? Но на них ведь тотчас же рассядутся старики и старухи, как правило -
не нарядные, и праздничный ландшафт немедленно потускнеет. Иностранцам станет
грустно, руководству неприятно. А стариков у нас миллион, всех бесплатная медицина
когда еще изведет...
На днях вызывал я "скорую помощь" к старику, с которым случилась беда, причем
такая, что без врача - конец нынче же. Дозвонился, объяснил, в чем дело, сказали: ждите.
Через час не выдержал - напомнил; диспетчер говорит: ждите терпеливо! понятия не
имею, когда к вам приедут; где, говорит, возьму я вам врача? рожу, что ли? у меня,
говорит, их всего-то двое, и оба на вызовах, причем один пьян, а другой уже устал и
навряд ли захочет куда-то еще тащиться за гроши... С опозданием, уже повесив трубку, я
осознал этот чеканный, извините, месседж: ключевые слова - "за гроши". Пробился опять
- рассеял опасения, - все завертелось.
Я это совсем не к тому, чтобы тревожить атмосферу звуками про развал самой
гуманной в мире. Я не забыл, как соседа по коммуналке - лет двадцать или больше назад -
хватил кондрашка, - я вызвал "скорую", потом сам побежал умолять (станция "скорой
помощи" находилась через квартал)... Сосед умер через сорок минут, врач явился через
час. Денег на медицину и тогда не было (были - на Афганистан и Анголу, на плакаты и
портреты начальников), а усилилась с тех пор только подсознательная - ответная -
ненависть раба к рабовладельцу, возросло - и возрастает в геометрической прогрессии -
презрение к человеческой жизни, к жизни вообще; чужая-то во всяком случае не стоит
труда.
Я это к тому, что старики у нас - низшая каста; перетопчутся без скамеек. Как и без
лекарств (потому что Чечню еще не дочиста укротили, а вроде пора воевать Грузию). Да
мало ли способов; самый дешевый - чуток притормозить отопление - вот как сейчас, на
грани октября: глядишь, и перепись упростится слегка.
Короче говоря: так держать! Особенно - прессу. Не то распоясается вконец.
Вы ведь знаете эту нашу с Вами скверную привычку раздувать разные мелочи,
отпугивая наиболее вероятного инвестора.
Стоит кому-нибудь нарисовать свастику на памятнике (да и памятник-то - одно
название, самый обыкновенный камень из Соловков) - мы опять пристаем: кто да кто
нарисовал, нельзя ли узнать, да нельзя ли поймать... А какое наше дело? К тому же
камень-то обозначает убитых врагов народа - убитых, спрашивается, кем? друзьям народа,
может, обидно, что эта глыба посреди города лежит. Нисколько не украшает, настроение
только портит. А огорченный человек склонен мыслить государственно. Руки просятся к
баллону с краской, баллон - к поверхности камня... Это даже удивительно: каждый третий
читает в год менее одной (!) книги, а вот нарисовать свастику очень многие умеют хоть в
темноте. И еще приписать: "Мало стреляли!"
Да только нам, шакалам печати, про это лучше помалкивать: потому что немцев,
например, свастика нервирует.
В общем, Вы, разумеется, правы: жить надо в скобках - квадратных, круглых, угловых.
А окружающую среду взять в кавычки - и так держать изо всех сил. Мы же с Вами - не
интеллигенты какие-нибудь, Господи прости, - а простые клоуны грамматики.
Письмо XXXIII. Д. Ц. - С. Л.
20 ноября 2002 Сосуд скудельный
"Чихирь - кавказское вино. Чихнуть... мудрено". Так изъясняет букву "ч" знаменитая
апокрифическая "Гусарская азбука".
Мудрено. Но, как оказалось, возможно.
Возвращающихся из Таиланда принято спрашивать, вкусили ли они тайского массажа
и - видели ли они это.
Да, видел. Воочию, близко. Действительно, девушка причинным местом открывает
бутылку кока-колы: непосредственно туда засовывает горлышко, изгибается, тужится...
наконец, кола, бурно пенясь, хлещет, артистка тряпицей подтирает черный линолеум,
устилающий эстраду - небольшое возвышение в центре этого вертепа...
Шоу длится примерно час. Гиды так и говорят: увидите, что всё пошло по новой, -
можете уходить, ничего другого уже не будет. В течение часа это место употребляли и
другими способами - всевозможными, но, как постепенно стало ясно, довольно
однообразными. Женщины доставали оттуда: бритвы, нанизанные на веревочку (для
пущей убедительности отважная исполнительница этими лезвиями располосовала кусок
бумаги); цветные ленты; гирлянды (на манер тех, какими у нас к Новому году украшают
детские сады и продуктовые магазины). Одна шоуменка, засунув туда фломастер,
принялась что-то им шкрябать на картонке - как вскорости показал результат фокуса, "I ?
Thailand": право, да и что бы еще ей писать! Зато другая вставила пару сигарет и их
запалила, затем она же, испустив облако дыма, на место табачных изделий поместила
дудку - и издала на ней (ею?) несколько довольно вульгарных звуков. Здесь, кстати,
сбылись сразу несколько анекдотов: и про нашу соотечественницу, на некоем
соответствующем конкурсе обскакавшую англичанку и француженку, возгласив задницей
"Серафим Туликов. Песня о Родине"; и про другую финалистку аналогичного состязания
- "Она в рот, а я два! Да как свистну!!" "Вот так жизнь иногда идет наперебой самой
невероятной сатире" (М. Е. Салтыков-Щедрин).
Да, позабыл: еще одна тетенька засунула туда шарики и сначала, вставши как бы на
"мостик", с громким хлопком ими выстреливала, а потом, приняв позицию человека
прямоходящего, стала извергать их наружу так, чтобы попасть в стоящий сзади на полу
стакан. Что ж, работа как работа: не скучнее хоккея (да и, надо думать, меткости и вообще
физической тренировки требует не меньших). Вышла, промеж прочих номеров
программы, и пара: молодой человек с девушкой. Сняли трусы, по очереди друг друга
орально обласкали, после чего партнер приступил, сексологически говоря, к
интромиссии. С приличным усердием исполняли они невеселое свое дело, после каждых
нескольких фрикций слаженным совместным рывком поворачиваясь на 90°, дабы все
секторы зала могли разглядеть данное мероприятие максимально ясно и подробно. Хоть и
недолго - show must go on.
Зал, однако, был полон, туристические группы и отдельные посетители сменяли друг
друга вокруг подиума... Таких заведений в счастливом королевстве без числа, и, думаю,
блестящую карьеру там мог бы сделать какой-нибудь креативный директор, который
придумает, что еще туда можно засунуть такое, чего ни в одном из подобных шоу не суют.
Зов плоти (не совсем тот, на который ориентирована программа, хоть и в том же
участке этой самой неугомонной плоти) привел меня в сортир означенного тайского
Мулен Ружа. Сортир, как оказалось, одновременно служил проходной комнатой между
залом и помещением для артистического персонала. Маленькая черноволосая женщина
неопределенного возраста в расшитом блестками фиговом листке пила воду из-под крана.
А я, вынужденно игнорируя ее присутствие (как игнорируем мы, мужики, бабку со
шваброй, подтирающую пол у писсуаров), уперся глазами в кафель. Передо мной с пола к
потолку энергично двигалась колонна муравьев. Муравьи были мелкие, движения их
также были мельче и скорей, что придавало передислокации вид особенной
целеустремленности. За то небольшое время, что я, как положено, провел, стоя лицом к
стенке, по ней восходящим потоком пронеслись будто бы полки и дивизии, племена и
народы. Тут (да и странно было б, кабы этого не случилось) в сознании моем явилась
тень, разумеется, Льва Николаевича Толстого.
Конечно, не Толстой выдумал противопоставление телесного и не-телесного.
Собственно, это противопоставление есть стержень христианства - и потому один из
главных предметов европейской философии и литературы. И не Толстой первым показал
тщету всех земных хлопот и развлечений, коли человек в конце концов все равно
оказывается мешком из кожи и костей, который мерзнет, голодает, болеет и наконец
помирает (взять хоть нелюбимого графом короля Ли
...Закладка в соц.сетях
