Жанр: Лирика
ДЕЛО ПЕСТРЫХ
...взял билет и через минуту с уважением вернул его Зотову.
— Так вот, ответьте мне честно, как комсомолец коммунисту, —
продолжал Зотов, — что с вами произошло? Я вижу, вы чем-то сильно
напуганы.
— Я вам скажу, — тихо, еле сдерживая волнение, ответил Чуркин. — Они
мне угрожали пистолетом, грозили убить, если я проговорюсь. Они списали с
паспорта мой адрес. Сказали, что если их арестуют, то меня убьют их
приятели. А я не хочу умирать от бандитской пули!
— Да, это серьезно, — задумчиво сказал Зотов, — хотя я работаю в
уголовном розыске уже пятнадцать лет и не знаю случая, чтобы преступники
привели в исполнение свои угрозы. Это для слабонервных.
Он умолк, минуту о чем-то сосредоточенно думал, глядя в окно, потом
внимательно посмотрел на Чуркина и, видно что-то решив для себя,
продолжал:
— Другому человеку, Чуркин, я мог бы сказать так. Мы нашли вас не
случайно. Есть свидетельские показания. Вас видели в одной машине с
преступниками, вы везли краденые вещи. Вы отказываетесь указать этих
преступников, помочь раскрыть преступление? Значит, у нас есть все
основания подозревать, что вы соучастник преступления. Так я сказал бы
человеку лживому, бессовестному. Я мог бы сказать еще вот что. Вы боитесь
преступников? Хорошо. У нас достаточно улик против них, нам важно только
их задержать. Поэтому мы не будем составлять протокол допроса. Ваше имя не
будет фигурировать в деле. Вы только поедете с нами, чтобы указать, где
находится это преступное гнездо. Причем мы изменим вам внешность, вас
никто не узнает, и вы выполните свой гражданский долг. Так, Чуркин, я
сказал бы трусу. Но вам, комсомольцу и боевому танкисту, награжденному за
подвиг орденом Отечественной войны, человеку, который столько раз смотрел
смерти в глаза и сам нес ее врагу, я не могу сказать всего этого.
Зотов снова умолк и поглядел на Чуркина. Только что пробудившееся в
нем чувство гордости и долга придало его худенькому, обострившемуся лицу,
казалось бы, не свойственную ему суровость, но в глазах еще где-то
прятался страх.
Оба долго молчали.
Наконец Чуркин встал и тихо, очень серьезно произнес:
— Едем. И не надо никаких маскировок.
Две машины мчались по шоссе, разрезая темноту ярким светом фар. По
бокам возникали и тонули во мраке силуэты пригородных дач. Вдали изредка
мигали красные фонарики впереди идущих машин или вдруг появлялись на
мгновение ослепительные огни встречных, но в тот же миг гасли все фары, и
машины, как призраки, пролетали мимо друг друга.
Изредка на шоссе появлялись желтые стрелы — указатели с надписями:
Перово
,
Вешняки
,
Люберцы
,
Красково
и, наконец,
Малаховка
.
Машины свернули с шоссе и въехали в лабиринт заросших травой улиц. По
сторонам светились террасы и окна дач, оттуда доносились оживленные
голоса, музыка, смех.
Чуркин ориентировался с поразительной точностью. В передней машине
все время раздавался его уверенный голос:
— Прямо... Сейчас направо... Ага, вот трансформаторная будка, теперь
снова направо... Так, прямо, прямо... Сейчас будет куча бревен. Вот она!
Значит, налево... Прямо... — и настороженным шепотом произнес: — Здесь,
товарищ Зотов.
Зотов быстро нагнулся к шоферу:
— Вперед! До второго поворота. Там свернем и остановимся.
Машины, даже не притормозив, проехали дальше. Наконец умолкли моторы,
и люди медленно вышли на траву, разминая затекшие ноги.
Зотов приказал:
— Одну машину отгоните на соседнюю улицу, пусть там стоит. А всех
прошу в эту, чтобы на виду сборища не устраивать. — Потом обернулся к
Чуркину. — Вас мы доставим на станцию. Спасибо, товарищ Чуркин.
— Можно вас на минуту, товарищ Зотов?
Они отошли.
— Я и сам к станции дорогу найду, — сказал Чуркин. — Но я, знаете,
остаться хочу. Может, пригожусь. Разрешите?
— Нет, товарищ Чуркин, отправляйтесь, — покачал головой Зотов. — И
еще раз спасибо. Я очень рад, что не ошибся в вас.
Чуркин потупил голову.
— Не поминайте лихом, товарищ Зотов. Я не трус. Вот только затмение
нашло.
Они простились. Зотов возвратился к машине и еле втиснулся на
переднее сиденье, где уже сидели два человека.
— Значит, так, товарищи, — не спеша произнес он. — Дачу заметили?
Сразу туда идти нельзя: планировка неизвестна. Преступники могут незаметно
скрыться. Кроме того, неизвестно, там ли они. Может быть, придется
организовать засаду. План таков. Гаранин, Воронцов, Забелин и Коршунов,
осмотрите забор дачи. Всех выходящих задерживайте и доставляйте сюда. Всех
входящих впускайте и немедленно докладывайте. Остальные остаются пока в
машине. Шоферы тоже. Все. Выполняйте.
Сергей с товарищами первый раз прошли мимо дачи все вместе, смеясь и
громко разговаривая. Забор оказался невысоким, плохоньким, но маленькая
дачка была почти целиком скрыта за кустами и деревьями. Огни были
потушены, — казалось, все обитатели дачи спали.
Дойдя до угла, Воронцов и Забелин повернули назад.
— Погуляли, — иронически проворчал Воронцов. — Воздухом подышали в
приятном обществе. Только ни к чему это.
Но Сергей и Гаранин решили осмотреть заднюю часть участка, граничащую
с дачей на соседней улице. Не спеша пройдя по этой улице, они обнаружили
узкий проход между двумя участками и по нему вышли прямо к забору
интересовавшей их дачи.
— Давай здесь подождем, — шепотом сказал Гаранин. — Это лучший подход
к участку. Тут и калитка есть. Ты прячься здесь, а я буду в начале этого
прохода. Если кто выйдет, брось мне шишку. Задерживать будем с двух
сторон.
Сергей кивнул головой и, спрятавшись в кустах, стал чутко
прислушиваться.
Вскоре Сергей заметил, как тишина наполнилась множеством самых
разнообразных звуков. Над головой пророкотал самолет. Издали то и дело
доносились гудки паровозов и электричек, стук вагонов. Где-то залаяла
собака, ей ответила вторая, третья. С соседней дачи долетел голос диктора:
по радио передавали последние известия. Где-то недалеко на улице
послышались звуки шагов, взрывы смеха, потом песня. Совсем рядом в кустах
пропиликала незнакомая птичка и чуть зашелестела листва, когда птичка
перелетела на другую ветку. У сосны упала шишка. В траве стрекотали
кузнечики. Слух легко фильтровал эти звуки, они были понятны и не вызывали
тревоги. Сергей сидел настороженный, собранный.
Так же чутко подстерегал он когда-то врага на фронте, а потом охранял
тревожный сон чужого, далекого города. И сейчас он ведет борьбу с врагом,
но уже на своей родной земле, и она, теплая, живая, тысячами знакомых
голосов напоминала ему о себе...
Но вот раздался шорох, который заставил Сергея насторожиться.
Хрустнула ветка, и около забора, со стороны дачи, появилась тень. Человек
осторожно подошел к калитке, прислушался и с легким скрипом открыл ее.
Этот скрип, по-видимому, встревожил его, он опять замер, прислушиваясь,
потом вошел в переулочек.
Сергей уже собирался предупредить Гаранина, когда снова услыхал шаги
по тропинке. Около забора появился другой человек и тихо, повелительно
произнес:
— Я жду тебя через два часа, иначе не успеем. Ежели засну,
вернешься — разбудишь. Найди, где хочешь, душа горит. Опоздаешь — доли не
получишь. Ну, а если вовсе не придешь — разыщу и пой тогда отходную. — Он
грязно выругался и что-то добавил на мало еще понятном Сергею воровском
жаргоне.
Первый ответил развязно и хрипло:
— Заткни глотку. Я своего не упущу. Кати домой.
Второй снова выругался и пошел назад, к даче. Оставшийся прислушался
к его удаляющимся шагам, затем двинулся по направлению к улице. Сергей
пропустил его мимо себя и, размахнувшись, бросил шишку.
Когда человек выходил на улицу, ему в лопатки уперлась теплая сталь
пистолета, и Гаранин тихо и угрожающе произнес:
— Молчать!
Подошел Сергей, и они с Костей повели задержанного к машине.
На повороте тот неожиданно пригнулся и прыгнул в сторону. В тот же
момент шедший сзади Сергей прыгнул вслед за ним и коротким сильным ударом
опрокинул его на землю. Подоспел Гаранин, и через пять минут задержанный
со связанными руками был доставлен к машине. Его усадили на заднее
сиденье, рядом лежала собака. Зотов приступил к допросу.
Задержанный — молодой, чубатый парень с цыганскими глазами, — увидев,
что дело плохо, не стал запираться.
— С меня взятки гладки. Я в этом деле не участвовал. Ту хату брали
Софрон и Тит. Меня для продажи сюда зазвали. А я плевал на них. Своя шкура
дороже.
— Кто сейчас на даче?
— Софрон. Зоя, сестрица его, на работу уехала.
— Где Тит?
— В городе. Завтра приедет.
— Кто еще есть на даче?
— Хозяйка. Наверху спит.
— Хорошо. Но если что не так... — угрожающе произнес Зотов.
— Все точно. Что ж, я не понимаю? МУР он и есть МУР. Дернула меня
нелегкая приехать сюда.
— Как попасть на дачу, чтобы не слышно было? В каких комнатах спят?
— Это пожалуйста. В лучшем виде сейчас опишу.
Через десять минут дача была окружена. Первым в чуть приоткрытое окно
кухни неслышно проник щуплый Воронцов. Действовал он быстро, решительно и
смело.
В одной из комнат был схвачен спящим Софрон. Под подушкой у него
лежали два заряженных пистолета.
Начался обыск.
— Где краденые вещи? — спросил Софрона Зотов. — Советую признаться.
— Можешь советовать другим, которые помоложе, — усмехнулся тот в
ответ. — А я уже битый, сам советы давать могу. Нет вещей, хотите —
верьте, хотите — нет. Никакой кражи не совершал.
Обыск вели тщательно. Комнаты осветили рефлекторами, простукивали
стены, исследовали пол, кое-где разобрали доски, сдвинули с места всю
мебель, внимательно осмотрели чердак и погреб.
В ящике письменного стола Сергей обнаружил начатое письмо, написанное
округлым, хорошо отработанным почерком. Содержание письма удивило Сергея:
Отец мой, исповедуюсь. Взял на душу грех. Теперь собираюсь замаливать его
денно и нощно в вашем приходе. Появлюсь из-под земли. Приберите храм,
смахните пыль, готовьте требники, свечи, просфоры и масло для лампад...
Вскоре были найдены дамские перчатки. Они оказались в печке, под
грудой дров, сучьев и бумаг. Как видно, печку собирались затопить. Левая
перчатка была слегка порвана, а на одном из пальцев левой руки Софрона еще
раньше заметили неглубокую царапину, залитую йодом.
Зотов показал перчатки Софрону.
— Чьи?
— Надо думать, сестрины. По фасону видно.
— Неправда. Вот наденьте эту.
Софрон не пошевелился.
— Плохая тактика, глупая, — заметил презрительно Зотов. — Боитесь?
— Ничего еще не боялся, — со злостью ответил Софрон. — Пожалуйста,
любуйтесь.
Он надел перчатку, и порванное место на ней совпало с царапиной на
пальце.
— Можете объяснить это совпадение? — спросил Зотов.
— Не собираюсь.
— Тогда я вам объясню. Рукой в этой перчатке вы залезли в платяной
шкаф. Там перчатку разорвали о гвоздь и поцарапали палец.
— Это надо еще доказать.
— Докажем, — спокойно ответил Зотов. — Что такое экспертиза, знаете?
Так вот. Будет доказано, что нитки, оставленные на гвозде в шкафу, из этой
именно перчатки. Это раз. Ваша группа крови совпадет с группой крови
пятен, оставленных на шкафу. Ясно?
— Ясно-то ясно. Но главное, это вещички. А их тю-тю, нету, —
вызывающе сказал Ложкин.
— Найдем, будьте спокойны.
— Найдете, — решительно объявил Ложкин, — тогда черт с вами,
расколюсь до конца. Но сейчас и не подступайте.
Зотов минуту подумал и неожиданно приказал:
— Снимите сандалеты.
— Это чтоб не убежал? — криво усмехнулся Ложкин. — Пожалуйста. Я и
босиком смогу, если надо.
Он разулся. Зотов велел унести сандалеты в другую комнату. Там он
достал лупу и внимательно осмотрел их подошвы.
— Ищите место с красной глиной и известью. Этот тип недавно опять там
бродил, — сказал он сотрудникам.
...Сергей и Саша Лобанов сотый раз обходили с лопатами участок.
— Вот негодяй, задал работу, — возмущался Сергей. — Ну, куда он их
мог спрятать?
— Надо поставить себя на его место, — засмеялся Лобанов. — Такое,
знаешь, приятное и теплое местечко.
Они медленно продвигались вдоль забора, изучая землю. Неожиданно
взгляд Сергея упал на соседний участок. Его внимание привлекла
свежевырытая яма и высокая куча вынутой из нее глины.
— Саша, а что там?
— Там? Чужой участок.
— Нет, что это за яма?
— Это надо хозяев спросить.
— А ты знаешь, это странно, — задумчиво произнес Сергей.
— Что странно? Что люди умеют ямы копать?
— Нет. Странно они ее копали. Ты подумай, — загораясь, говорил
Сергей, не отрывая глаз от ямы. — Ведь когда копают такую большую яму, то
землю из нее выбрасывают во все стороны. Так делали и тут, видишь следы?
Но потом всю землю собрали в высокую кучу. Зачем?
— А ведь глина красная! — воскликнул Саша. — И кругом рассыпана
известь! А в заборе дырка. Очень удобно, — и он решительно пролез на
соседний участок.
Сергей последовал за ним. Десять минут энергичной работы лопатами, и
первый шубинский чемодан, аккуратно обернутый в рогожу, был извлечен
из-под земли. За ним последовали и другие вещи.
— Кладоискатели, — вытирая пот со лба, усмехнулся Лобанов. —
Нашли-таки. Поздравляю, товарищ Коршунов. Ну, иди, докладывай. А я
посторожу здесь.
В это время Гаранин в присутствии Зотова вел допрос хозяйки дачи. Это
была немолодая, розовощекая женщина в роговых очках на остреньком носике,
с седеющими волосами, небрежно собранными в небольшой, как луковица, пучок
на затылке. Она куталась в старенький пестрый халат и, рассказывая,
непрерывно курила.
Софья Григорьевна Ровинская была врач-терапевт. Муж ее, тоже врач,
погиб на войне. Каждое лето на даче жила ее дочь с мужем и ребенком. Но
сейчас они уехали к родным на Украину, и Ровинская впервые решила сдать
первый этаж дачи. Сама она ночевала на даче редко — в поликлинике было
очень много работы. Софья Григорьевна до позднего вечера обходила свой
участок. Работала она здесь уже много лет. Ее знали чуть не в каждой семье
и ждали ее слова, совета, порой наивно полагая, что, исцеляя недуги
телесные, врач может дать средство преодолеть и все другие невзгоды. Как
часто после этого приходилось Софье Григорьевне отправлять письма то в
собес, то в ЦК профсоюза, то в местком фабрики с жалобой, с гневным
протестом против бездушия и волокиты. И, может быть, подпись в конце этих
писем —
лечащий врач такая-то
— действительно ускоряла принятие мер.
Да, жильцы ей попались плохие. Собственно, сдавала она дачу только
одной Зое Ложкиной. Но потом к ней приехал брат. С той поры начались внизу
пьяные крики и песни, начали появляться разные люди.
— Кто же у них бывал, кого запомнили, Софья Григорьевна? — спросил
Костя, терпеливо и уважительно выслушав ее сбивчивый и, может быть,
излишне подробный рассказ.
— Вы знаете, разные люди бывали. Вот совсем недавно, например,
мальчик один меня очень обеспокоил, — нахмурилась Ровинская. — Ему лет
шестнадцать. Сначала он как будто стеснялся или робел. Но потом сел с ними
в карты играть, водку пил. Конечно, проиграл. Я слышала, как они стали
деньги с него требовать, а их, конечно, не было. И все отвратительно
ругали его, грозили. Потом кто-то за него заступился. А родители-то и не
подозревают, где их сынок время проводит.
— Как же его зовут? С кем он приехал, когда?
— Зовут его, кажется, Игорь. Приехал он в прошлое воскресенье со
стариком одним. Он, помнится, и заступился за него.
— А не скажете ли, каков из себя этот Игорь?
— Такой, знаете, типичный астеник — высокий, узкогрудый, с тонкими
руками. Блондин. А характер, видно, вспыльчивый, безусловно с повышенной
нервной возбудимостью.
— Значит, этот парнишка был, старик. А еще кто?
— Еще? Другой парень, постарше. Они его, кажется, Титом звали.
Отвратительный субъект. Знаете, я заметила у него некоторые дегенеративные
признаки.
— Какие же? — заинтересовался Зотов.
— Например, уменьшенная нижняя челюсть, узкий лоб. Между прочим, у
него значительная диастема.
— Это интересно, — кивнул головой Зотов. — А не скажете ли, каков из
себя тот старик, как его они называли?
— Не видела я этого старика. Но слушаются они его. Помню, этот самый
Ложкин ему жаловался, — я как раз в кухне возилась и слышала, — что кто-то
ему мешает дело на Песчаной закончить и он, мол, не знает, кто именно. Я
уж тогда подумала: не спекулянты ли? А этот старик ему и говорит таким,
знаете, елейным голосом:
Ничего, уважаемый, иди и делай, как я тебе
сказал. Все будет в порядке
. Очень хорошо я запомнила это глупое
уважаемый
. А-а, позвольте, — оживилась она. — Вспомнила. Ложкин его, в
свою очередь, папашей величал.
— Папашей? — невольно вырвалось у Кости, и он посмотрел на Зотова.
Тот, однако, продолжал невозмутимо курить, и Костя, спохватившись,
быстро добавил:
— В самом деле глупо. Ну, а кто же там еще был?
— Право, больше не помню, — задумчиво ответила Ровинская.
— У вас есть вопросы, товарищ майор? — обратился Костя к Зотову.
— Только два. И мы вас больше не будем задерживать, Софья
Григорьевна.
— Да нет, что вы? Спрашивайте сколько угодно. Дело, я вижу,
серьезное.
— Очень, — кивнул головой Зотов. — Так вот. Позавчера они привезли
сюда на машине вещи. Вы не заметили, куда они их спрятали?
— Нет, знаете, не видела, — с сожалением покачала головой Ровинская
и, подумав, добавила: — Ровным счетом ничего не видела.
— Жаль. И второй вопрос. Вы не слышали, где этот мальчик Игорь живет,
хотя бы в каком районе?
Ровинская не спеша загасила окурок, потом вытащила новую папиросу и
стала разминать ее пальцами.
— Где он живет? — медленно проговорила она. — К сожалению, никто из
них об этом не говорил. А я, скажу честно, прислушивалась. Меня судьба
этого мальчика так встревожила, что я даже собиралась сообщить родителям
или в школу.
— Откуда вы знаете, что он в школе учится? Может быть, он работает.
— Нет. У них о школе какой-то разговор был.
— Какой же?
— Сейчас вспомню... Ага. Этот Игорь говорил, что ему в тот день в
школу обязательно надо. Драмкружок, кажется, собирается, а он староста.
Все начали насмехаться над ним: тоже артист нашелся. А этот старик опять
заступился и сказал, что это хорошо, надо, мол, чтобы его в школе уважали.
Понимаете? Негодяй старый! — вся вспыхнула Софья Григорьевна. — Этого
птенца лицемерить учит. Стал даже торопить его, советовал, как с вокзала
до школы добраться.
— Вот-вот, — подхватил Зотов. — Это интересно. Как же?
— На метро, говорит, по кольцу гораздо ближе. А там, мол, добежишь.
— И это все?
— К сожалению, все.
— Маловато, — искренне вздохнул Зотов. — Простите еще раз, что
потревожили. Что поделаешь, — он с улыбкой развел руками, — дело наше
такое беспокойное.
— Понимаю, — кивнула головой Ровинская и огорченным тоном добавила: —
Мальчишку бы этого найти. Ведь в вашем деле профилактика так же важна, как
в нашем.
В этот момент дверь открылась, и на пороге появился перепачканный,
возбужденный Сергей.
...Спустя час первая машина с арестованным ушла в Москву, вскоре за
ней — вторая, а потом — и пришедшая ночью по вызову Зотова третья. На даче
осталась засада: ждали Тита.
В машинах, где были арестованные, все ехали молча. Разговаривать даже
сотрудникам между собой не разрешалось.
Зато в третьей машине операция обсуждалась очень оживленно и,
несмотря на бессонную ночь, там всю дорогу спорили и смеялись.
— Да, Иван Васильевич, — вспомнил вдруг Костя, — хотел вас спросить.
Что такое... опять забыл это слово. Ну, Ровинская еще про Тита сказала,
насчет его зубов.
— Диастема? — усмехнулся Зотов.
— Вот, вот.
— Это, Гаранин, значит большие промежутки между зубами. Очень важная
примета. Кстати, товарищи. Вам обязательно надо знать ряд медицинских
признаков и терминов.
— О господи, — комично вздохнул Лобанов. — Ну, нельзя же объять
необъятное, как сказал один умный человек. Вот я, например, помню
интересный случай, когда...
— А ты знаешь, — смеясь, перебил его Сергей, — что еще сказал тот же
человек?
— А что? — насторожился Саша, чувствуя подвох.
— Если у тебя есть фонтан, заткни его: дай отдохнуть и фонтану.
Все громко расхохотались.
— Это удивительно, сколько Лобанов знает примеров из нашей
практики, — насмешливо сказал Костя. — На все случаи жизни.
— На твоем месте, Саша, я бы давно написал книгу воспоминаний, —
шутливо заметил Сергей.
— Так сказать,
Былое и думы
, — тем же тоном вставил Костя.
— Смейтесь, смейтесь, — беззлобно ответил Саша. — А вот почему о
нашей работе действительно ничего не напишут?
— У нас, между прочим, бывал один писатель, — усмехнулся Зотов. —
Собирал, собирал материал, а потом бросил.
— Почему же? — заинтересовался Сергей.
— Говорит, тема оказалась не актуальная и явления не типичные.
— Это как сказать, — проворчал Саша. — Поймать такого, как Ложкин,
задача довольно актуальная.
— Но явление, конечно, не типичное, — рассудительно заметил Костя.
— Явление-то, может, и не типичное, но весьма для некоторых
поучительное, — передразнил его Саша.
— Дело теперь не в Ложкине, — задумчиво произнес Зотов, — а в тех,
кто остался на свободе.
В Москву приехали около двенадцати часов дня, и Зотов разрешил всем
участникам операции на два часа съездить домой.
Отдых был необходим, впереди ждала большая работа. Было ясно, что с
арестом Ложкина дело далеко не закончено, наоборот, только теперь оно
приобрело настоящий размах. И, как всегда в таких случаях, все были так
захвачены событиями, что приказ Зотова был выполнен с явной неохотой.
Вечером того же дня Софрон Ложкин сидел на допросе в кабинете Зотова.
После обычных анкетных вопросов Зотов сказал:
— У вас солидный стаж, Ложкин. Первый раз вас судили еще в тридцать
втором. За что?
— Мальчишкой был. Взяли одну церквуху под Смоленском и стукнули
попика, — охотно ответил Ложкин и усмехнулся. — В порядке борьбы с
религиозным дурманом.
— А следующий — в тридцать девятом году, за что?
— Тоже церквуху, под Москвой, давили духовенство.
— Судя по стилю изъятого у вас письма, вы сами принадлежали когда-то
к этому сословию?
Ложкин презрительно фыркнул.
— Два года звонарем у себя в деревне был. Духовный слог я изучил
позже. Все-таки церквей десять в те годы взяли. Ну, а с кем поведешься, от
того и наберешься.
— А ведь вы лжете, — спокойно возразил Зотов. — И насчет первой
судимости и насчет звонаря. Первый раз вы судились за поджог, вместе с
отцом. Припоминаете? Нет? Хорошо. Напомню. В том году у вас в деревне
колхоз создали. Вы убили сторожа и подожгли амбар. Туда со всей деревни
колхозники свели лошадей и коров. Подожгли умело. Весь скот погиб. И не
звонарем вы были, а кулаком — первая кулацкая семья на деревне. Церквами
вы действительно занялись, но позже. Так, что ли?
— Бухгалтерия у вас поставлена, — криво усмехнулся Ложкин. — Ну,
допустим так.
— Не допустим, а точно, — поправил Зотов. — Теперь скажите, кому
писали это письмо?
— Дружку одному. Я его все равно не заложу. Так что и не
допытывайтесь. И вообще зря со мной возитесь, — безмятежным тоном добавил
он. — Все равно убегу.
В комнату зашел Сандлер.
— Убежите? — переспросил он, усаживаясь на стул рядом с Зотовым. —
Спасибо за предупреждение. Вы в МУРе еще не бывали?
— Не имел счастья, — любезно ответил Ложкин. — Все на периферии
работал, там и сажали.
— Так, так, — продолжал допрос Сандлер. — Из родных кто у вас есть?
— Сестра одна, Зоя.
— Кем работает, где?
— Официанткой, в кафе
Ласточка
.
— Ну, а Папаша? — равнодушным тоном спросил Зотов. — Он разве не
родственник ваш?
— Такого не знаю, — так уверенно и спокойно возразил Ложкин, что если
бы Зотов не был твердо уверен в противном, даже его смутил бы этот тон.
— Не знаете? Что ж, мы вас постараемся скоро познакомить, —
усм
...Закладка в соц.сетях
