Жанр: Лирика
ДЕЛО ПЕСТРЫХ
...идно, хитрить не надо. Человек ты серьезный.
На, гляди, — и Костя протянул ему свое удостоверение.
Парень присвистнул от удивления.
— Достукались, значит?
— Вроде да.
— Поделом. Гниды, а не люди.
Петр Гвоздев, несмотря на простоватый вид, оказался человеком
толковым, наблюдательным и деятельным. Он не только сам дал весьма точные
и подробные показания, но и превратил свою комнату в некую оперативную
штаб-квартиру, куда вызывались по его же совету другие очевидцы и
свидетели. Вызывал их сам Гвоздев, очень искусно и незаметно для
окружающих. Он же начинал разговор одним и тем же, невинным на первый
взгляд вопросом:
— Ты помнишь ту пятницу, когда я на Колькиной машине кататься
собрался?
— А то как же, — ухмыльнулся в пегую бородку сосед по квартире, —
такого форса навел на себя и вдруг — конфуз на весь двор. А поделом, —
назидательно прибавил он, — не води компании с этими обормотами. Что
Колька, что Славка. А ты токарь большой руки, талант, грамота у тебя,
опять же портрет снимали.
Гвоздев покраснел и с независимым видом полез за папиросой.
— А почему вы думаете, что этот случай был именно в ту пятницу,
седьмого? — спросил Костя.
— Ну, почему, почему... — смутился старик.
— Да ты ведь, Прокофий Кириллович, в тот день за пенсией ходил, —
вмешался Гвоздев. — Неужель забыл?
— Так и есть, — обрадовался Прокофий Кириллович.
Видно было, что полученное оскорбление Гвоздев переживал бурно и
широко: весь двор знал об этом, и все симпатии были на стороне Гвоздева.
Под вечер Гаранин и Коршунов возвращались в самом приподнятом
настроении.
— Вот парень попался — золото! — восхищенно говорил Сергей. — Но
подготовку к концерту мы ему все-таки сорвали.
— За него не беспокойся. Такой лицом в грязь не ударит, — усмехнулся
Костя.
Придя в управление, они застали в своей комнате Лобанова. Он сидел за
столом Сергея, откинувшись на спинку кресла и жмурясь под лучами
заходящего, нежаркого солнца.
— Смотрите, пожалуйста, — заметил Сергей, — как сытый кот на
крылечке.
— Хватит шуток, — посерьезнел Гаранин. — Докладывай, Лобанов.
— Сейчас доложим, — не спеша отозвался тот. — Я вас уже часа два
поджидаю. Все, Костя, сделано в лучшем виде. Карточку Зайчикова я достал,
у нас ее тут же пересняли, увеличили. Я тем временем съездил за Клавдией
Ивановной и Верой. Между прочим, очень симпатичная девушка и о тебе
спрашивала.
— Это к делу не относится, — оборвал его Костя. — Не тяни, Сашка.
— Короче говоря, — радостно выпалил Лобанов, — и мамаша и дочка,
каждая в отдельности, среди предъявленных им фотографий без колебаний
опознали Зайчикова.
Гаранин и Коршунов переглянулись.
На следующее утро по приходе в гараж был арестован Зайчиков. Это
оказался тщедушный белобрысый парень в розовой перепачканной рубашке с
закатанными рукавами и отстегнутым воротничком.
Допрос вел сам Зотов в присутствии Гаранина и Коршунова.
Зайчиков говорил плаксивым, обиженным тоном и вначале пытался все
отрицать. Но припертый показаниями очевидцев и свидетелей, запинаясь, он
признался, что действительно в тот день отвез своего приятеля Горелова по
указанному адресу, получив за это четыреста рублей.
— Что было дальше? — жестко спросил Зотов.
— Дальше он зашел в подъезд и возвратился через полчаса с вещами. А
мы в машине сидели.
— Кто мы?
— Да я с девушкой, Славкиной знакомой, он ее прокатить хотел.
— Вы ее знаете?
— Нет, в первый раз видел. Верой или Варей, а может, Валей звать, не
помню. Она подсела в машину по дороге.
— В каком месте? Только точно.
— Мы заехали за ней в кафе
Ласточка
около Курского вокзала.
— Ого! Зачем же вы такой крюк дали?
— Я почем знаю? Горелов велел.
— Так. Кого еще встретили там, с кем говорили?
— С официанткой говорили, с кем еще?
— Вам лучше знать.
— Я ни с кем больше не говорил, а за Гореловым не следил.
Зотов внимательно посмотрел на сидевшего перед ним парня, минуту
помолчал, перекладывая на столе карандаши, потом задумчиво произнес:
— Ясно. Боитесь договаривать. Может, и о кафе зря сболтнули? И об
официантке?
Зайчиков молчал.
— Да, боитесь, — тем же тоном продолжал Зотов. — А мне-то казалось,
что человек вы в этом деле случайный.
— Я не боюсь, — сумрачно проговорил Зайчиков. — А звонить зря тоже не
хочу. За мной больше вины нет.
— Мы тоже зря ничего не делаем, — ответил Зотов. — Вы замешаны в
серьезном деле. Думаете, простая спекуляция, вещички с места на место
перевозили? Нет, парень. Здесь убийство произошло.
Зайчиков побледнел, потом судорожно дернул подбородком, проглотив
набежавшую слюну.
— Быть этого не может, — прошептал он одеревеневшими губами. — На
пушку берете.
— Положим, на меня это не похоже, — спокойно возразил Зотов.
Зайчиков бессильно охватил голову руками, худые плечи его нервно
вздрагивали. Так сидел он несколько мгновений, потом поднял голову и
внезапно охрипшим голосом произнес:
— Валяйте спрашивайте. Пропал я теперь через Славку. Не думал, что он
на такое пойдет, а то бы... Да что теперь говорить!
— Смотри, пожалуйста, ведь не ошибся, — сказал Зотов, как бы сам
удивляясь своей проницательности. — Ну-с, так кого встретили в кафе?
— Горелов за один столик подсаживался к старику какому-то. Он потом
сказал, что учителя своего встретил. Только факт, что соврал.
— Почему думаете, что соврал?
— Учитель... — с горькой усмешкой протянул Зайчиков. — Какого же это
учителя папашей называют? А Горелов его так называл, своими ушами слышал.
Но о чем говорили — не знаю. Только...
— Что только?
— Только старикан этот, видать, Славке что-то наказывал и водкой
поил. Сначала они вроде спорили, ну, а потом договорились.
— Какой из себя этот старик?
— Да такой невидный, встречу — не узнаю. Ну, высокий, хлипкий, в
кепочке.
— Вы правду говорите, Зайчиков? Не вздумайте только нас запутать.
— Вас запутаешь. Сам небось знаю — в МУР попал. Наслышан.
— То-то же. А мы проверим. Ну, хотя бы у официантки. Как ее зовут,
какая она из себя?
— Горелов ее Зоей называл. Блондинка. Худая такая, невысокая,
красивая.
— Так. Значит, знакомая его. А теперь скажите, куда отвезли
награбленные вещи?
Зайчиков наморщил лоб и через минуту назвал улицу и номер дома.
— А квартира какая?
— Никакая. К воротам подъехали. Горелов туда сам все вещи занес.
Быстро вернулся. Видать, передал кому-то.
— А все вещи унес?
— Один саквояж оставил. Сначала и его хотел нести, а потом подумал,
глазами на ворота зыркнул и припрятал. Все. — Зайчиков тяжело вздохнул. —
Больше я, ей-богу, ничего не знаю.
— Хорошо, — согласился Зотов. — А теперь расскажите о себе.
Допрос продолжался.
Вечером того же дня был арестован Горелов, высокий, плечистый парень
с наглыми глазами и модной длинноволосой прической.
— Вам что, материал для фельетона нужен? — нахально улыбаясь, спросил
он у Зотова. — Так поищите его в коктейль-холле на улице Горького, а не
хватайте честных людей, да еще студентов.
— Сейчас разберемся, — спокойно ответил Зотов, просматривая бумаги.
— И разбираться тут нечего! — крикнул Горелов, сверкнув глазами. —
Материала не получите.
— Вы обвиняетесь, — поднял голову Зотов, — в убийстве Любы Амосовой.
— Я такой не знаю, — вызывающе ответил Горелов. — Прекратите
издеваться над человеком.
— Не знаете? — переспросил Зотов. — Вам нужны очные ставки или
достаточно будет почитать допросы свидетелей?
Зотов назвал несколько фамилий.
Горелов беспокойно заерзал на стуле, потом неожиданно схватился за
голову.
— Боже, что я говорю! Люба? До меня сразу и не дошло, так далек я был
от этой мысли. Моя Люба убита? Этого не может быть. Я так люблю ее.
Отпустите меня! — закричал он, вскакивая со стула. — Я сам найду убийц!
— Прекратите комедию, Горелов, — властно сказал Зотов, хлопнув
тяжелой ладонью по столу. — Будете отвечать на вопросы?
— Не буду! — завизжал Горелов, растирая по лицу слезы. — О, я
отомщу!.. Я докажу!..
Зотов повернулся к Сергею.
— Вызовите конвой. Разговор с ним продолжим завтра. К тому времени
одумается.
Но Горелов одумался только на третий день.
— Ничего не поделаешь — погорел, — со знакомой уже Сергею наглой
улыбкой сказал он Зотову. — Валяйте пишите. Только сначала скажите, кто
меня заложил? — и яростно скрипнул зубами. — Убью падлу.
Зотов в ответ усмехнулся и сурово сказал:
— Вас разоблачило много людей, Горелов. Честных людей. Теперь
отвечайте на вопросы. За что судились в тысяча девятьсот сорок четвертом
году?
— Докопались? — злобно процедил сквозь зубы Горелов и с деланной
небрежностью добавил: — За карманку.
— Так. А теперь, значит, на убийство пошли? Назовите сообщников.
— Один дело сделал, один и пойду, — угрюмо ответил Горелов.
— Нет. Вы не могли сами решиться. Это вам не карманная кража.
Зайчиков говорит, что вы были сильно пьяны. Верно это?
— Да!
— Вас кто-то напоил, Горелов. Вас кто-то толкнул на это убийство.
Горелов молчал.
— Вспомните, — продолжал Зотов. — Когда вы садились в машину
Зайчикова, вы знали, что Люба Амосова дома?
— Я думал, что квартира пустая.
— Значит, вы затеяли кражу, а не убийство?
— Выходит, что так.
— Значит, решение убить Амосову, если она окажется дома, вы приняли
позже?
Горелов молчал.
— Вы боялись уйти из квартиры с пустыми руками. Вы очень боялись,
Горелов. Верно я говорю?
Горелов тревожно посмотрел на Зотова и, чуть побледнев, спросил:
— Вы куда клоните?
— Отвечайте на вопрос.
— Не буду отвечать. Не заставите.
— Как хотите. Но, по-моему, это в ваших интересах. Вы ведь поняли,
куда я клоню.
Горелов не ответил.
— Ладно, — продолжал Зотов. — Теперь скажите, где и как познакомились
с Любой Амосовой?
— На вечере. Сосед познакомил. Петька Гвоздев. Он с ее отцом на одном
заводе работает. В их клубе заводском вечер был.
— Так. А кто принял у вас вещи?
— Барыга один залетный. Случайно познакомился с ним на вокзале.
— Скупщик краденого? Случайно? Так, так, — иронически проговорил
Зотов. — А у нас есть сведения другого рода.
— Плевал я на ваши сведения, — самоуверенно ответил Горелов. — Я
правду говорю.
— Допустим, — невозмутимо продолжал Зотов. — Скажите еще вот что. С
вами в машине была девушка. Кто она? Где с вами встретилась? Зачем?
— Она не имеет отношения к делу, — поспешно возразил Горелов. — Она
ехала кататься.
— Допустим. Но все-таки где вы с ней встретились?
— На улице. Могу показать место, — не задумываясь, ответил Горелов.
— Это точно?
— Будете приставать, так могу придумать что-нибудь позамысловатей.
— Нет, зачем же, — усмехнулся Зотов. — Придумывать не надо. Мне ваш
ответ и так нравится.
Горелов метнул на него тревожный взгляд. Зотов невозмутимо курил и,
казалось, ничего не заметил. Потом спокойно произнес:
— Вам привет от Папаши.
— Какого Папаши? — грубо переспросил Горелов. На его лице проступили
красные пятна. — Какого Папаши? — крикнул он, подавшись вперед. — Я никого
не знаю! Слышите?
— А вот он вас знает, — все так же спокойно заметил Зотов. — Знает
даже, что вы обманули его, не все вещи отдали.
— Я его не обманывал!.. Не обманывал!.. Продать меня хотят!.. Да?!
Горелов затравленно озирался по сторонам, руки его дрожали.
— Ну вот. Значит, вам известен этот человек, — сурово произнес
Зотов. — Будете давать показания?
— Нет! — закричал Горелов, закрывая руками глаза. — Я его не видел!..
Я его не знаю!.. Прочь!.. А-а!! — вдруг по-звериному завыл он.
Сергея всего передернуло от отвращения и гнева.
Откуда только
берутся у нас такие?
— с ожесточением подумал он. И, как бы отвечая на
его вопрос, Зотов сказал:
— Успокойтесь, Горелов. Слышите? Сейчас же прекратите истерику.
Поговорим о другом. Итак, первый раз вы судились в сорок четвертом году,
за карманную кражу. В то время вы учились в седьмом классе, так? Отец был
на фронте с первых дней войны. Мать сошлась с другим, уехала из Москвы, а
вас оставила у тетки.
— Я ее ненавижу.
— Кого?
— Мать!
— А отца?
— Ну, отец... Если бы он был жив, — с неожиданной тоской вдруг
произнес Горелов.
— Если бы он был жив, то проклял бы сейчас своего сына, — убежденно
сказал Зотов. — При обыске мы нашли у вас его письма. Это был честный
боевой офицер.
— Все было бы по-другому, — покачал головой Горелов.
— Но вы забыли отца.
— Нет!.. — воскликнул Горелов и тут же осекся. — Забыл. Вы верно
сказали — забыл...
Зотов внимательно посмотрел на него и продолжал:
— Через два года вы вернулись в Москву. Окончили школу. Поступили в
институт. Какой институт?
Горелов ответил.
И Лена там
, — мелькнуло вдруг в голове у Сергея.
— Ваша тетка говорит, что вы неплохо учились. Но потом...
— Тетка, тетка... — с раздражением перебил его Горелов. — Что она
понимает! В институте узнали о моей судимости, и все отвернулись от меня,
почти все. А я не пошел к ним на поклон! Плевал я на них!
— Нашлись новые друзья?
Горелов в ответ лишь кивнул головой. Он сидел высокий, угловатый, с
искаженным лицом, в помятом модном костюме, спутанные волосы падали ему на
лоб, в больших черных глазах его давно потух вызывающий блеск.
— Да, рядом с вами не было уже отца, — с неподдельной горечью
продолжал Зотов. — Но у вас были его письма, надо сказать, замечательные
письма. Я тут обратил внимание на одно место. — Он надел очки и, вынув из
пачки исписанную страницу, не спеша прочел отчеркнутые красным карандашом
строки: —
...Помни, сынок, мы ведем сейчас страшный, смертельный бой,
ведем его за Родину, за светлое будущее, за счастье и свободу. А мое
будущее — это ты, ближе и дороже нет у меня теперь человека. Я хочу видеть
тебя здоровым и счастливым. Учись, сынок, учись хорошо, будь смелым,
правдивым и сильным. Я хочу рассказать тебе...
Дальше идет один
поучительный боевой эпизод, — сказал Зотов, откладывая письмо в сторону и
снимая очки. — Вот что завещал вам отец.
Он посмотрел на Горелова. Тот сидел сгорбившись, низко опустив
голову.
Сергей слушал и думал о том, как сложна жизнь, как порой нелегко
выбрать в ней прямой и ясный путь, и еще думал он, как много надо знать,
самому пережить и передумать, чтобы вот так, как Зотов, разговаривать с
людьми, уметь заглянуть им в душу.
— Нам все-таки необходимо знать, Горелов, что за девушка была с вами
в машине, — тихо, но твердо произнес Зотов.
— Она ничего не знает, она не причастна к делу, — ответил Горелов, не
поднимая головы.
— Это она? — спросил Зотов, показывая фотографию Амосовой.
Сергей, не дыша, впился глазами в лицо Горелова. Ему казалось, что
сейчас решится и его судьба.
Горелов поднял голову, усмехнулся и сказал:
— Ее фото в вашей коллекции нет и не будет. С нами была Варя Белова
из моего института. Пригласил покататься на машине, для отвода глаз
Кольке.
Допрос продолжался. Горелов отвечал на все вопросы, и чувствовалось,
что он говорит правду: злая воля его была сломлена.
Но каждый раз, когда Зотов касался Папаши, лицо Горелова покрывалось
красными пятнами, и он грубо, почти истерично отказывался отвечать.
Когда его, наконец, увели, Зотов устало откинулся на спинку кресла и,
закурив последнюю за день папиросу (он давно берег ее для этой минуты),
сказал:
— Дело закончено, друзья. Преступление раскрыто.
— Но ловок этот барыга, — заметил Сергей усмехаясь. — До чего запугал
парня. И вещички получил.
Он был подавлен своей неудачей и не знал, как скрыть это от
окружающих.
Зотов исподлобья взглянул на Сергея и резко, с ударением произнес:
— В разговоре с товарищами по работе, Коршунов, а тем более в других
местах, не прибегайте к жаргону преступников. Чтобы я больше не слышал от
вас этих словечек. Ясно?
— Ясно, товарищ майор, — краснея, ответил Сергей.
— А что касается этого Папаши, — задумчиво продолжал Зотов, — дело
тут обстоит не так просто. Как думаете, Гаранин?
— Так и думаю, — пробасил Костя. — Интересный тип.
— Интересный — не то слово, — многозначительным тоном поправил его
Зотов.
Поздно вечером Сергей вызвал на последний допрос Валентину Амосову.
Он уже собирался приступить к нему, когда в комнату вошел Сандлер. Сергей
встал.
— Допрашивайте, Коршунов. Я послушаю, — сказал Сандлер, усаживаясь за
стол Гаранина.
Сергей сел, придвинул к себе протокол допроса и строго посмотрел на
заплаканное, чуть бледное лицо Валентины.
— Действительные преступники установлены и разоблачены, Амосова, —
сказал он. — Объясните, почему вы лгали и мешали следствию.
Валентина в ответ всхлипнула и опустила голову.
— Почему вы солгали, указав мнимых спутников во время поездки в
Москву?
— Чтобы вы легче поверили, — тихо ответила Амосова.
— Почему лгали Голиковой насчет ее находки?
— Я этот платок сразу потеряла и боялась признаться.
— Так. А почему лгали насчет вашего зимнего пальто?
— Я его действительно собралась продать. А когда произошло убийство,
я подумала, что дяде станет меня жалко и он купит мне новое.
— Вы кругом изолгались, Амосова, — вступил в разговор Сандлер. —
Скажите, вы, наверное, и раньше лгали всегда и всем?
Валентина повернулась и вдруг, встретившись с ним глазами, сказала
устало и горько:
— Мне всегда казалось, что когда лжешь — легче жить. Я получила
хороший урок, на всю жизнь.
— Посмотрим, пойдет ли он вам на пользу, — задумчиво сказал Сандлер и
прибавил, обращаясь к Сергею: — Выпишите ей пропуск, Коршунов. Пусть
отправляется домой.
Когда Амосова вышла, Сандлер посмотрел на огорченное лицо Сергея и
рассмеялся:
— Не унывайте, Коршунов. Вам еще просто недостает опыта. Но у вас
есть главное, что нужно людям нашей профессии. И это мне нравится.
Сандлер на минуту умолк, потом уже совсем другим, озабоченным тоном
произнес:
— Имейте в виду. Дело это не закончилось арестом Горелова. У нас на
горизонте появилась другая, куда более опасная фигура — Папаша. Понимаете?
Так запугать этого мерзавца Горелова и толкнуть на убийство — это не
шутка. И никаких подходов к нему пока нет. Папаша... — задумчиво повторил
он. — Нет, не знаю такой клички. А странно! Ведь преступник он, кажется,
старый. Да, очень странно.
ГЛАВА 3
ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО С СОФРОНОМ ЛОЖКИНЫМ
На следующий день около семи часов вечера дежурный по МУРу доложил
Зотову:
— В вашей зоне крупная квартирная кража. Запишите адрес. Машина у
подъезда.
...В передней большой, хорошо обставленной квартиры в новом доме на
Песчаной улице оперативную группу МУРа встретил сотрудник районного
отделения милиции. Он отозвал Зотова в сторону и коротко доложил:
— Обстановка сохранена полностью. Хозяин квартиры — ответственный
работник Комитета по делам строительства, крупный инженер Шубинский. Ему
сейчас плохо, лежит в столовой на диване. Я вызвал врача. Кроме того, —
понизив голос, добавил он, — по его требованию я вызвал сотрудников
Комитета госбезопасности. У него, оказывается, какие-то секретные бумаги
хранились.
— Из комитета еще не приехали?
— Нет, сейчас будут.
— В каком состоянии Шубинский?
— По-моему, плох.
Зотов приказал своим спутникам приступить к осмотру квартиры, но в
столовую пока не заходить, чтобы не тревожить больного.
В этот момент в парадную дверь позвонили. Вошли два незнакомых
человека в штатских костюмах и спросили, кто начальник группы. Им указали
на Зотова.
— Капитан госбезопасности Фролов, — представился Зотову один из
прибывших, протягивая удостоверение. — С кем я говорю?
— Майор милиции Зотов. Прошу вас сюда, в столовую, капитан. Выясним у
потерпевшего, что похищено и кому из нас, собственно, придется вести дело.
Войдя в столовую, Зотов увидел лежащего на диване Шубинского —
полного человека с седыми волосами и аккуратно подстриженной седой
бородкой. Рядом с ним на стуле сидела женщина в белом халате. Она держала
его обессиленную руку и следила за часами, как видно, считая пульс. Увидев
вошедших, женщина бережно положила руку Шубинского и бодрым тоном сказала:
— Ну вот. Все в порядке, Антон Захарович. Непосредственной опасности
больше нет. Но два-три дня надо вылежать. Строгий постельный режим. И без
всяких волнений.
— Но это же абсолютно невозможно! Мне на доклад к министру надо, —
растерянно произнес Шубинский.
— Ничего знать не хочу. Ваше здоровье дороже.
— Ну, хорошо, хорошо, — морщась от боли, покорно вздохнул Шубинский.
Женщина с озабоченным видом обратилась к вошедшим:
— Прошу вас, товарищи, не утомлять больного. Для него главное
сейчас — покой.
— Постараемся, доктор, постараемся, — ответил Зотов, подходя к
дивану, и, обращаясь к Шубинскому, сказал: — Моя фамилия Зотов, я из
Московского уголовного розыска. А это капитан Фролов, из Комитета
госбезопасности. Прошу вас, товарищ Шубинский, скажите нам прежде всего,
что взяли преступники.
— Садитесь, друзья мои, — ответил Шубинский.
Слабым движением руки он указал на стулья, потом взглянул на врача.
Та поняла значение этого взгляда.
— Только без волнений и лишних разговоров, — внушительно, как
заклинание, произнесла она и вышла из комнаты.
Шубинский повернулся на бок, при этом лицо его снова исказилось от
боли.
— Вот сердце сдавать стало, — ворчливо пожаловался он. —
Поволновался — и на тебе, чуть инфаркта не нажил. Но
чуть
, как
говорится, не в счет, — слабо улыбнулся он, нервно теребя бородку. — Дело
вот в чем. Я, видите ли, только на днях с Урала прилетел. Консультирую там
строительство одного... гм... ну, важного, что ли, объекта и привез,
видите ли, документы. То есть главные-то отправили без меня, однако
кое-что я и сам захватил. А кроме того, я там уже по своей, так сказать,
научной линии кое-какие заметки сделал. И вот эти самые заметки для
будущих работ в столе у себя и запер. А сегодня вхожу я в квартиру и вижу:
буфет — вон тот — открыт, посуда вверх дном. В спальне шкафы открыты,
многих вещей нет. Ну, я уже сам не свой — в кабинет. Стол мой взломан,
ящики выдвинуты, все перерыто. Вот тут у меня сердце и сдало. Еле
дотащился до кресла. Стал смотреть, а перед глазами все плывет, плывет...
Шубинский устало откинул голову на подушку и на секунду закрыл глаза.
Фролов и Зотов молча переглянулись.
— Но все-таки собрался с силами, — продолжал Шубинский, — заглянул в
ящик. Вижу, целы мои записки. Тут уж я сумел только в милицию позвонить и
свалился. А вас, друг мой, — обратился он к Фролову и опустил руку на
лежавший рядом портфель, — я хочу попросить: возьмите мои записки и
отошлите на сто тринадцатый объект. Я их потом там разберу. Как видно, все
происшедшее, слава богу, не по вашей части.
— А где ваша семья, Антон Захарович? — участливо спросил Зотов.
— На даче.
— Какие же вещи у вас украли, можете сейчас сказать?
— Увольте, дружок. Вечером жена приедет, тогда...
— И последний вопрос: можете хотя бы приблизительно определить время,
когда произошла кража?
Помолчав, Шубинский неуверенно сказал:
— Соседка наша, — она обед мне эти дни готовила, — говорит, что
заходила около часу дня. А я приехал в четыре. Вот, значит, в этот
промежуток.
— Как зовут вашу соседку?
— Зовут Варвара Ильинична. Она живет в двадцатой квартире, на нашем
этаже.
— Ну, спасибо, Антон Захарович, — сказал Зотов вставая, — простите,
что утомили вас. Больше ни о чем спрашивать не буду. Разрешите только
нашим сотрудникам осмотреть столовую.
— Да ради бога, — развел руками Шубинск
...Закладка в соц.сетях
