Жанр: Лирика
ДЕЛО ПЕСТРЫХ
...ас, работает техником на заводе, его зовут
Николай?
— Да, откуда вы все это знаете?
Костя добродушно усмехнулся.
— Я просто подготовился к разговору. Так вот, Катя. План такой...
Костя говорил спокойно, неторопливо, но Катя чувствовала, как у нее
все сильнее колотится сердце, и не могла унять охватившего ее озноба. В
голове вихрем проносились какие-то обрывки мыслей. Зачем ее впутывают в
такое дело? Что думает о ней этот человек? Какой он спокойный и, наверное,
очень смелый. А она? Нет, она тоже смелая. И раз надо... Ну, раз так надо,
неужели она не сможет?.. Как он смотрит на нее, как будто все понимает.
Хороший у него взгляд, прямой и честный. Ему можно довериться. А что, если
прямо сказать, что она не сможет?.. Не сможет? Нет, нет. Ни за что. Она
сможет. Это действительно боевое задание. А во время войны комсомольцы шли
и не на такие дела. Например, Лиза Чайкина, Зоя... И он очень доверяет ей,
Кате, верит в нее. Вот лицо у него строгое, а глаза улыбаются, так хорошо
улыбаются. Господи, да что с ней делается, при чем тут его глаза?
— Вы думаете, я не справлюсь, да? — вдруг с вызовом спросила она. —
Думаете, струшу?
— Нет, не думаю, — очень просто и серьезно возразил Костя. — Я вас
знаю.
— Откуда вы меня знаете?
— Но ведь я не ошибся, правда? — он не смог удержать улыбки.
Костя вдруг почувствовал, что ему нравится эта девушка, просто
нравится и ему не хочется кончать разговор, не хочется уходить от нее. Это
было так неожиданно, что Костя невольно сбился с ясного, делового тона и
сам рассердился на себя за это. Раньше с ним такого никогда не случалось.
— Допустим, что не ошиблись, — сухо сказала Катя. — Это еще ни о чем
не говорит. И... и скажите: мне, что же, и обнять его надо будет, да?
— Обязательно, — подтвердил Костя. — Завтра вы познакомитесь с
Сергеем. Это очень хороший парень. Между прочим, мой друг.
Катя улыбнулась.
— Это тоже ни о чем не говорит. Но раз надо, значит, надо, —
вздохнула она.
— Итак, вы выполните наше задание, да Катя?
Вопрос прозвучал совсем не так, как это требовалось, и Костя снова
рассердился.
— Да, товарищ Гаранин. Придется выполнить, — сдержанно ответила Катя.
На этом разговор окончился, и Костя с непонятным сожалением пожал
Кате руку.
Первые дни Купцевич старательно избегал встречи с новым жильцом.
Когда возвращалась с работы Антонина, то, по безмолвному согласию, супруги
переговаривались вполголоса, включив радио. Из их комнаты уже не
доносились обычные крики. Присутствие в квартире постороннего человека
тяготило обоих. Но если Купцевич старался сделаться незаметным, то
Антонина, наоборот, дольше обычного задерживалась на кухне или топталась в
коридоре, завязывая разговор с Полиной Григорьевной, Катей, а если
удавалось, то и с Сергеем.
Сергей вел себя очень просто, был весел, общителен, охотно и громко
болтал с Антониной, но не делал никаких попыток познакомиться с ее мужем.
Если разговор происходил в коридоре, то Купцевич подходил к двери и
настороженно подслушивал.
Но все-таки случилось так, что они однажды утром столкнулись в
коридоре. Купцевич молча отступил на шаг, давая Сергею пройти, но тот,
удивленный и обрадованный, остановился и шутливым тоном сказал:
— А я-то уж думал, что в монастырь женский попал. Оказывается,
мужчины здесь, слава богу, водятся. Значит, сосед?
— Сосед.
— Вот и хорошо. Будем знакомы. Николай Светлов. Сестренку проведать
приехал. Ну и вообще...
Сергей протянул руку, и Купцевич не очень охотно ее пожал.
— Купцевич Яков, инвалид войны и пенсионер.
— Значит, человек свободный. Красота! А что это я вас не видел?
— Врач прописал на воздухе быть, гуляю.
— Ну, а вот этого самого он вам, надеюсь, не запретил? — и Сергей
выразительно щелкнул себя по горлу. — Может, все-таки отметим знакомство?
А то я прямо-таки истосковался в дамском обществе.
— Нет, отчего же, — оживился Купцевич. — Это от всякой болезни
помогает. И опять же приезд как-никак.
— Так прошу в мои хоромы, — Сергей широким жестом указал на дверь
комнаты. — Сестра в институте, а наша уважаемая старушка отправилась по
магазинам. Самое время нам.
Купцевич решил, что будет не лишним, если он познакомится с приезжим.
За водкой и легкой закуской,
организованной
Сергеем, знакомство
завязалось быстро. Через полчаса они уже называли друг друга на
ты
и по
имени. Сергей с увлечением рассказывал о Сибири, Купцевич охотно, но в
самых общих чертах, вспоминал фронтовую жизнь.
На следующий день с утра Купцевич уже топтался в коридоре, поджидая
появления Сергея и не решаясь сам постучать: Полина Григорьевна была дома.
Сергей, однако, не спешил.
Когда, наконец, приятели встретились, Купцевич обхватил Сергея за
плечи и потащил к себе. На столе опять появилась водка.
Не успели, однако, за нее приняться, как Купцевич неожиданно вскочил,
подбежал к окну и без видимой причины переставил большой горшок столетника
с подоконника на стол. Сергей сделал вид, что ничего не заметил. Потом
Купцевич решил поставить чайник и потащил Сергея с собой на кухню: он явно
не хотел оставлять его одного в комнате. Сергей не возражал.
Сели играть в карты. Купцевич довольно быстро выиграл.
— Ох-хо-хо-хо! — победно орал он, хлопая себя по ляжкам.
Потом Сергей объявил, что хочет пойти в Третьяковскую галерею,
побродить по Москве, и пригласил Купцевича с собой. Тот отказался.
Вечером, за обедом, Полина Григорьевна недовольным тоном сказала:
— Напрасно ты, Коленька, дружбу с этим завел. Напрасно. Намедни во
сне видела, как Гелиотроп-то кричал перед казнью! Не к добру это.
— Это еще кто такой? — удивился Сергей.
Катя весело рассмеялась.
Как ни старались Катя и Сергей, им так и не удалось добиться ответа,
кто был этот таинственный Гелиотроп.
— А все-таки не к добру, — упрямо повторила Полина Григорьевна. — И
нечего тебе с этим-то связываться.
Сергей добродушно махнул рукой.
— Парень он ничего, только пить любит. Ну, да сибиряка не перепьешь.
Полина Григорьевна в ответ вздохнула и неодобрительно покачала
головой.
— Вон мужчина из собеса тоже плохое про него суждение имел. Смотри,
детка.
Сергей вдруг вспомнил, что вернул Купцевичу не все проигранные
деньги, и постучал к нему в комнату. Разговор через порог длился одну
минуту, но Сергей успел заметить, что столетник снова стоит на окне.
В тот вечер Сергей был задумчивее обычного и рано ушел спать.
Что же касается Кати, то она все эти дни ловила себя на том, что
почему-то ждет звонка. Она сердилась, гнала от себя эту мысль, доказывая,
что, конечно, он ей не позвонит, все уже сказано, обо всем условлено, они
больше не увидятся и надо выбросить все это из головы. Но по утрам, еще не
открыв глаза, она представляла, как раздастся сейчас телефонный звонок в
коридоре, как она вскочит с постели, накинет халат и побежит к двери, как
услышит в трубке знакомый голос. Бессознательно Катя с вечера даже клала
свой халатик так, чтобы побыстрее можно было его надеть. Она с удивлением
и с испугом чувствовала, как тянет ее к этому большому, на вид неуклюжему,
очень милому парню.
...На следующий день с утра Сергей ушел прогуляться по городу, а
потом они с Купцевичем снова играли в карты и пили, причем Купцевич, как и
в прошлый раз, поспешил убрать с окна цветы.
Сергей теперь чувствовал себя у Купцевича свободнее, вставал,
разгуливал по комнате, крутил рукоятку приемника, разглядывал телевизор.
Над приемником висела полка с книгами. Сергей просмотрел и их. Его
внимание привлекла толстая истрепанная книга. Одна из страниц ее была
заложена старым письмом. Сергей не позволил себе его взять, но вместо
этого порывисто обернулся к Купцевичу с каким-то вопросом, и тот не успел
отвести настороженного взгляда.
Следит
, — мелькнуло в голове у Сергея.
Игра продолжалась. Через некоторое время Сергей, поеживаясь, сказал:
— А у вас в комнате куда холодней, чем у Полины Григорьевны.
— Это потому, что под ней котельная, а под нами подвал. С пола
дует, — пояснил Купцевич, сосредоточенно глядя в карты и обдумывая
очередной ход.
Вскоре Купцевич на минуту вышел из комнаты. Сергей быстро встал,
подошел к книжной полке и выхватил из толстой книги конверт. Затем он
поспешно вынул оттуда письмо, сунул конверт на место, а письмо вложил в
другую книгу. На все это потребовалось не больше минуты, после чего Сергей
уселся на прежнее место и взял в руки карты.
Через два часа, собравшись уходить, Сергей, между прочим, сказал:
— Дал бы хоть книжонку почитать. Скука!
— А ты у сестры попроси. У нее, небось, книжки умные, ученые, —
усмехнулся Купцевич.
— Да ну их, умные! Мне бы чего полегче, покрасивей.
— Бери, жалко, что ли, — равнодушно согласился Купцевич, но когда
Сергей направился к полке, озабоченно добавил: — Только ту, большую, не
бери, сам почитываю.
Вечером, когда Сергей возился с книгами, разыскивая спрятанное в
одной из них письмо, к нему зашла Катя. Роясь в шкафу, она будто невзначай
спросила:
— А что, твой товарищ, этот самый... Гаранин не будет мне звонить?
— А что? — невинным тоном переспросил Сергей.
— Так просто.
— Ой, не просто, — засмеялся Сергей, — не просто, дорогая сестренка.
Катя нахмурилась. Сергей встал, дружески обнял ее за плечи и, понизив
голос, сказал:
— Ты только не сердись. А звонить ему сюда нельзя. Но скажу тебе
честно. Костя много бы дал, чтобы иметь повод позвонить, а еще лучше —
увидеть тебя. Но что же поделаешь, коли повода нет, — и Сергей сокрушенно
развел руками.
— Сознайся, ты все это выдумал, — смеясь, возразила Катя.
— Клянусь, что нет! — с пафосом воскликнул Сергей, потом наклонился к
Кате и многозначительно прибавил: — Зато у тебя скоро такой повод будет.
— А мне он вовсе и не нужен.
— Зато для дела нужен, — серьезно сказал Сергей. — Ты пока иди займи
Полину Григорьевну, мне одному надо побыть.
Катя понимающе кивнула головой и, чему-то радуясь, выбежала из
комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.
Оставшись один, Сергей осторожно, двумя пальцами, извлек из под
кровати пустую водочную бутылку, из которой два дня назад он потчевал
Купцевича, и внимательно рассмотрел жирные следы пальцев на ее стенках.
Потом он достал из чемодана два небольших фанерных квадратика, на один из
них поставил бутылку, другой положил на ее горлышко и туго стянул фанерки
веревкой, после чего завернул все это в газету, которая уже не касалась
теперь стенок бутылки и не могла стереть имевшиеся там следы. Перевязав
пакет, Сергей поставил его под кровать и снова взялся за книги,
принесенные от Купцевича. В одной из них он нашел интересовавшее его
письмо.
Письмо было старое, буквы, написанные мягким карандашом,
полустерлись, размазались. Читать было невозможно; Сергей с трудом
разбирал лишь отдельные слова. Но само написание букв, особенно заглавных,
заставило Сергея задуматься. Необычный и почему-то знакомый почерк. Кто
так писал? Кто так тщательно, с завитками выводил отдельно каждую букву?
Сергей снова склонился над письмом и еле-еле разобрал несколько слов в
нем. Одно из них, последнее, заставило его вздрогнуть. Это было слово
приход
.
Ложкин!
— пронеслось в голове у Сергея. Конечно же, только Софрон
Ложкин, старый знакомец, употреблял это слово и так выводил буквы. Сергей
вспомнил найденное им у Ложкина письмо. Уж не в этот ли
приход
собирался
тогда Ложкин, не Купцевичу ли писал? Это очень важно установить. Для этого
надо сравнить тексты обоих писем — это раз. Второе: Сергею надо вспомнить
ГЛАВА 7
КУПЦЕВИЧ ПРИНИМАЕТ ГОСТЕЙ
Утро Сергей, как всегда, провел у Купцевича. Это стоило ему теперь
немалых усилий. Отвращение душило его. Кроме того, сказывалось постоянное
напряжение последних дней, он устал. Часа через два-три Сергей,
притворившись больным, ушел к себе. Побродив по комнате, он улегся на
диван. Нервы требовали покоя. Так лежал он, закрыв глаза, стараясь ни о
чем не думать. От водки, которую ему теперь приходилось пить каждый день,
во рту не исчезала отвратительная горечь, все время набегала слюна.
За стеной слышен был храп Купцевича.
Сергей уже давно обратил внимание на прекрасную звукопроницаемость
стены. Еще на второй день после своего приезда, исследовав причины этого,
он убедился, что звук проходит через дверь, когда-то соединявшую обе
комнаты, а теперь с обеих сторон заклеенную обоями. Сергей осторожно
разрезал и отвернул кусок обоев в комнате Полины Григорьевны. Под обоями
оказалась фанера. Сергей вынул и ее. Вечером, когда возвратилась с работы
Антонина и между супругами завязался тихий разговор, Сергей решил
проверить свое открытие. Результат оказался прекрасным: весь разговор был
слышен от слова до слова, он касался самых безобидных вещей. Больше Сергей
не повторял подобных опытов.
Храп Купцевича раздражал Сергея, как, впрочем, и сам этот человек,
его наглое самодовольное лицо, белесые, выпученные глаза под стеклами
очков, его свист в коридоре, утробный хохот, его толстый, вываливающийся
из-за пояса живот. Сергей ловил себя на том, что ненавидит Купцевича,
ненавидит так, как если бы тот оскорбил или обокрал его самого. Только
усилием воли заставлял он себя спокойно, даже дружески разговаривать с
ним, сидеть за одним столом.
Сергей долго лежал на диване, но усталость не проходила.
Неожиданно в коридоре раздался звонок, неуверенный, короткий. Сергей
открыл глаза и прислушался. Звонок повторился. Тогда Сергей нехотя встал и
пошел открывать дверь. Полины Григорьевны дома не было.
Наверное, счет за
электричество принесли или за газ
, — решил он. На всякий случай, подойдя
к двери, спросил:
— Кто там?
— Мне к товарищу Купцевичу, — послышался глуховатый голос.
Сергей насторожился и открыл дверь. Увидев стоящего на пороге
человека, он на секунду опешил: перед ним был парень, которого Сергей
заметил еще в кафе
Ласточка
, когда тот так неуклюже пытался ухаживать за
Зоей. Кажется, она называла его Митей.
Митя сильно изменился с того дня, как Сергей видел его последний раз.
Пухлое, розовое лицо его слегка осунулось и пожелтело, под глазами легли
синеватые тени, а над верхней губой появилась ниточка усов. Одет Митя был
франтовато и крикливо: ворсистое синее пальто с широким поясом,
ярко-зеленое клетчатое кашне, из-под которого виднелся пестрый галстук,
желтые кожаные перчатки. Глаза Мити, живые, черные, потускнели, на лице
застыло брезгливо-усталое выражение.
И все-таки Сергей мгновенно узнал его. Равнодушным тоном он сказал:
— Заходите и стучите вот в эту дверь. Да сильнее, он спит.
Оставив Митю в передней, Сергей ленивой походкой ушел к себе. Закрыв
за собой дверь, он бросился во вторую комнату и приник ухом к стене.
Между тем Митя уже в третий раз принялся энергично барабанить в
дверь. Наконец из комнаты раздался заспанный, недовольный бас Купцевича:
— Кого там нелегкая принесла?
— Открой. По делу, — ответил Митя.
Купцевич издал удивленный возглас и отомкнул дверь. Узнав Митю, он
впустил его, плотно прикрыл дверь и, обернувшись, со злостью прошипел:
— На кой дьявол явился?
— Так маячок-то на месте, — усмехнулся Митя, кивнув головой в сторону
окна.
Эти слова привели Купцевича в ярость.
— Да ты что?.. Ты всех нас заложить вздумал, паскуда? Ты позволения
спросил сюда топать?
— Заткни хлебало, — спокойно ответил Митя и, не раздеваясь, повалился
в кресло. — Я всю твою хату кругом обегал. Мусора нет, никто тебя не
караулит. Нужен ты!
— А собесник тот рыжий? Думаешь, зря приходил? Он от меня прямиком в
МУР потопал.
— Мимо. Сам говорил, — все так же спокойно возразил Митя. — Мы это
дело потом проверили.
— Ладно. Говори, зачем явился, — сказал Купцевич и тяжело опустился
на кровать. — Может, выпьем, раз так?
— Нету охоты. И без того тошно. Лучше слушай. Меня сам прислал.
Понятно? Велел предупредить. Завтра к тебе явится.
— Да ну? А на кой?
— Хрен его знает, — пожал плечами Митя и добавил: — И еще поклон тебе
от дружка.
— Так ведь он сгорел.
— Ан объявился, — криво усмехнулся Митя. — Ох, и битый! Откуда хошь
явится.
— Ну и дела, — удовлетворенно вздохнул Купцевич. — Фартово.
— Одним словом, завтра в три часа жди гостей. Все. Наше вам.
Митя не спеша поднялся со своего места.
— Да, это что за тип мне открыл? — неожиданно спросил он.
— К соседке приехал. Братец. Из Сибири он.
— Не брешет? Мне представляется, что я эту рожу где-то недавно
встречал. Сам черный, а глаза синие.
— Не-е, — покрутил головой Купцевич. — Моя Антонина сама за ним на
вокзал ездила. А еще раньше я телеграмму из Иркутска нюхал.
— Ну, нехай. А все-таки я для верности самого упрежу. Завтра пусть
этого братца пощупает. В случае чего перо в бок — и поминай тогда. Он на
руку-то скор.
— Парень вроде тихий. Хотя... в тихом омуте... Да я и так с него глаз
не свожу. Будь спок.
— Во-во. Ну, я потопал.
Купцевич сам проводил гостя до двери и не закрыл ее, пока не
убедился, что тот благополучно вышел из подъезда на улицу. Потом он
вернулся в комнату и стал беспокойно шагать из угла в угол.
Как только Митя и Купцевич вышли в переднюю, Сергей поспешно вставил
на место фанеру и прикрыл ее обоями. Затем он подсел к столу и быстро
записал весь услышанный разговор. Закончив, Сергей приписал несколько слов
от себя и устало откинулся на спинку стула.
Итак, кто же придет завтра к Купцевичу? Ну, конечно, Папаша. О ком
еще они будут так говорить?.. Значит, сам Папаша идет в западню. Вот это
удача, неслыханная удача!.. Завтра в три... Да, но кто же еще появился на
горизонте? Что это за
дружок
, откуда взялся?.. А Митька-то, Митька...
Казался таким простым, честным парнем и как свихнулся... Неужели из-за той
девчонки, Зои Ложкиной? Нашел, в кого влюбляться. И Сергей не дал тогда
сигнала. Какой промах, черт побери! Как найти теперь этого парня, кто он,
где живет, где работает?.. Но главное сейчас не в нем и не в том
неизвестном
дружке
. Главное сейчас в Папаше. В руки идет самый крупный,
самый опасный зверь... Только бы не упустить его... Надо сейчас же
предупредить Гаранина. Но как?.. Выйти нельзя. Ведь Сергей сказал, что
болен. И вообще подозрительно. А этот, конечно, настороже... Ага...
Придумал!..
Сергей вышел в коридор и позвонил по телефону в деканат Катиного
факультета. Ответил секретарь.
— Девушка, вы знаете Катю Светлову? — слабым голосом спросил Сергей.
— Конечно, знаю. А в чем дело?
— Очень вас прошу. Передайте ей, чтобы позвонила домой. Брату.
Заболел я.
— Заболели? — в голосе девушки послышалось сострадание. — Подождите
одну минуту. Сейчас перемена, и Катя, кажется, рядом, в комсомольском
бюро. Я посмотрю.
— Ох, посмотрите, пожалуйста, — совсем больным голосом попросил
Сергей.
Через минуту он услышал в трубке встревоженный голос Кати.
— Коля, это я. Что с тобой?
— Катенька, я заболел. Приезжай поскорей. За лекарством сходишь. А то
Полины Григорьевны все нет да нет. Замучился я.
— Но у меня же лекции, — неуверенно возразила Катя, но тут же,
спохватившись, воскликнула: — Что я говорю! Конечно, сейчас же приеду.
Сергей повесил трубку. В тот же момент в коридор вышел Купцевич. Он,
как видно, подслушивал.
— Ты что это, болеть вздумал?
— Ох, не говори! Голова горит, всего ломит.
Сергей в изнеможении привалился к стене и вытер лоб.
— Пхе, больной! — презрительно усмехнулся Купцевич и, хлопнув Сергея
по плечу, подмигнул. — Пошли, я тебя живо вылечу.
— Не могу. Я лучше лягу. Прямо ноги не ходят.
И Сергей потащился к себе в комнату. Купцевич внимательно посмотрел
ему вслед.
Через час прибежала запыхавшаяся Катя.
— Коля, что с тобой?
Сергей, лежа на диване, поманил девушку к себе и шепотом сказал:
— Слушай внимательно. Я ничуть не болен. Но ты все же сбегай в
аптеку, принеси каких-нибудь лекарств. Потом возвращайся в институт.
Гаранина видела?
Катя кивнула головой.
— Так вот. Позвони ему снова. Скажи, что есть срочное сообщение.
Пусть немедленно приедет к тебе. Это очень важно, — он взглянул на часы. —
Пятый час. Ты ему сможешь позвонить около шести. Это еще не поздно, но ты
все-таки торопись.
— Хорошо, хорошо. Будь спокоен.
Катя вскочила с дивана и, оставив чемоданчик с книгами, убежала.
Вскоре она вернулась с целой кучей бумажных пакетиков.
— Вот. Разбирайся. А я пойду. Давай письмо.
Прежде чем запечатать конверт, Сергей еще раз перечитал свою запись
разговора. Как будто все точно.
Записано все было действительно точно, все... кроме одного слова.
Вместо Митиного
жди гостей
Сергею послышалось
жди гостя
.
Как обычно, в конце дня Костя Гаранин был вызван для доклада к
Зотову. Он должен был потом в соответствии с указанием начальника отдела
составить ответное письмо Сергею и отвезти его в институт, Кате.
Они сидели в кабинете одни. Зотов по привычке потирал свою бритую
голову и не спеша, экономно потягивал последнюю за этот день папиросу.
Костя говорил медленно, изредка рубя ладонью воздух.
— Получен ответ из центрального архива. По отпечаткам пальцев
Купцевича установлено, что он в прошлом был осужден. Значит, скрыл это.
Дальше. Был я сегодня в собесе. Познакомился с документами Купцевича.
Явная липа. Это два. Считаю, есть основание для ареста. Обыск позволит
изъять вазочку. Ее, конечно, опознают старик Амосов и Голикова. Вазочка и
письмо Ложкина позволят уличить Купцевича в связях с преступниками.
Коршунов прав — Купцевич трус. Сознается на первом допросе.
— А явка?
— Она заморожена. Ждать визитеров бесполезно.
В этот момент зазвонил внутренний телефон. Зотов снял трубку.
— Зотов... Иду.
Он встал, собрал со стола бумаги, запер их в несгораемый шкаф и
вышел.
Костя тоже ушел. Он думал о встрече с Катей сегодня вечером, о том,
что операция заканчивается и он теперь сможет когда захочет встречаться с
этой славной, веселой и красивой девушкой. Как это будет хорошо, если они,
наконец, смогут пойти вместе куда-нибудь. Вот только захочет ли она? Да и
как предложить? Неловко ведь ни с того, ни с сего позвать ее, например,
гулять. Правда, в других случаях Косте это удавалось без особого труда, но
сейчас...
Костя смущенно усмехнулся.
...Зотов вошел в кабинет Сандлера. Вид у того был встревоженный.
— Только что получено сообщение, — хмурясь, сказал Сандлер. — Вчера
ночью бежал из-под стражи Ложкин. На одной из станций, километрах в
двухстах от Москвы.
— Так... Значит, сегодня он уже в Москве.
Некоторое время они сосредоточенно молчали, потом Сандлер сказал:
— Обстановка резко изменилась. Ложкин может сорвать операцию, если
вдруг пожалует к Купцевичу. Он видел Коршунова в МУРе и немедленно его
расшифрует.
— Да, — кивнул головой Зотов. — Опасное положение. Считаю, надо брать
Купцевича сегодня же ночью.
— Согласен. И сейчас же дайте Коршунову телеграмму из Иркутска. Пусть
завтра утром уезжает. Надо спешить.
— Слушаюсь.
Зотов снял телефонную трубку и набрал номер.
— Гаранин?.. Ах, уехал. Куда?.. Не знаете. Ну, ладно. Вот что,
Воронцов. Немедленно свяжитесь по телефону с Иркутском. Пусть сейчас же
дадут Коршунову телеграмму о вылете домой. Ясно?.. Выполняйте.
— И вот еще что, — продолжал Сандлер, когда Зотов окончил разговор. —
Надо искать Ложкина. Он очень опасен. Купцевич должен дать кое-какие
адреса.
— Даст, конечно.
В этот момент в кабинет вбежал запыхавшийся Гаранин.
— Срочное сообщение Коршунова, товарищ полковник.
Он вручил Сандлеру конверт, и тот вслух прочел донесение Сергея. На
секунду в кабинете воцарилась тишина. Потом Зотов рванул трубку телефона.
— Воронцов?.. Отменить телеграмму! Обстановка изменилась.
— Пусть объявит сотрудникам, — добавил Сандлер. — Через десять минут
у меня совещание.
Он потер рукой лоб и задумчиво произнес:
— Итак, явка разморожена. Завтра туда явится
гость
. Коршунов прав,
это, конечно, Папаша.
— Да, могли крепко просчитаться, — покачал бритой головой Зотов и,
упершись кулаками в колени, напряженно посмотрел на Сандлера. — Что будем
делать, Георгий Владимирович?
Сандлер усмехнулся.
— Как что? Надо готовить встречу...
На следующий день ровно в двенадцать часов от подъезда МУРа отошли
две легковые машины. Через десять минут, миновав высокий старый дом с
тем
...Закладка в соц.сетях
