Жанр: Лирика
ДЕЛО ПЕСТРЫХ
...просил, однако, Саша.
— Сосед, — вздохнула Полина Григорьевна. — А барин — потому что
бездельник. Глазки продирает часов в двенадцать, закусит, посвистит, радио
послушает и опять укладывается, ежели визитеров нет. А сам с виду как
буйвол откормленный. Летом на дачке у себя нарцызы да пиены разводит. И за
что только пенсию ему положили?
— А визитеры-то часто бывают у него? — улыбнулся Саша.
— Вот, детка, не скажу. Последние дни что-то ни один не заглядывал. А
раньше-то и приезжали, и ночевали, и ванну принимали, бывало не отмоешь
потом за ними. А я страшно обаятельная, все запахи чувствую.
— С вами-то он как, не обижает?
— Поначалу как приехал, то каждый день, почитай, скандалил. На кухне,
в коридоре, в ванной все места делил. А последние годы что-то притих, даже
на глаза лишний раз показываться не желает.
— Откуда же он взялся?
— Да в сорок девятом на курорте с Антониной-то познакомился, в Сочах
там или Гагре, уж не знаю. Ну, в две недели и окрутил ее. Она-то уж в
годах была, выбирать не приходилось, какой-никакой, а муж. А, говорят,
после, — Полина Григорьевна хитро усмехнулась, — в заявлении каком-то
писали, что на фронте встретились, боевая, мол, подруга она ему. Пыль,
значит, людям в глаза пускали.
— Ну, а она как себя ведет?
— Глупая и жадная, ух, жадная. Матери родной в помощи отказала. А с
нами все на дружбу лезет, свой нос в каждую щелку сует, в каждую
кастрюльку. А потом муженьку докладывает. И послал же господь соседей.
Видно было, что Полина Григорьевна обрадована приходом гостя и
возможностью поболтать с ним. Она рассказывала о своих болезнях, снах, о
неприятных соседях и с какой-то особой нежностью говорила о своей жиличке
Катюше. В ее рассказе Саша обратил внимание на одно обстоятельство —
визитеры
исчезли. Это ему не понравилось.
Разговаривая со старушкой, Саша вдруг услыхал, как за стенкой кто-то
громко, с подвыванием зевнул, потом стукнула дверь, и по коридору
раздались чьи-то тяжелые шаги.
— Барин встал, — поморщилась Полина Григорьевна. — Теперь свистеть
начнет.
Спустя еще минут двадцать Саша поднялся и начал прощаться.
— Зайду теперь к вашему барину, — усмехнулся он. — Проведаю.
— Он, между прочим, страсть как посторонних пускать не любит, —
заметила Полина Григорьевна. — Каждого сперва через цепочку рассмотрит.
— Ничего, бабуся, нас пустит, — весело ответил Саша. — Мы для него
народ нужный.
Он вышел в коридор и постучал в соседнюю комнату, откуда доносились
звуки настраиваемого приемника.
— Кто там? — раздался из-за двери грубоватый бас.
— Я к вам, инспектор собеса, — ответил Саша.
Дверь открылась не сразу. Купцевич, видно, раздумывал: пускать
неожиданного гостя или нет? Наконец открыл.
Саша увидел перед собой высокого, толстого, еще молодого мужчину в
майке и пижамных брюках, из которых вываливался большой, отвислый живот.
Толстые и дряблые руки казались двумя немытыми окороками. Круглая голова
была покрыта рыжеватым пухом. Настороженные светлые глаза угрюмо ощупывали
посетителя.
Узнав, зачем пришел к нему инспектор собеса, Купцевич внезапно
переменился в лице, громко расхохотался, приятельски хлопнул Сашу по плечу
и объявил:
— Я, брат, тебя черт знает за какую зануду принял. Заходи! Сейчас мы
чего-нибудь сообразим закусить и все такое. Можем фартовые пластиночки
послушать, а хочешь — в картишки перекинемся. Ты же свой парень, я вижу, и
фронтовик небось?
— А как же! — охотно отозвался Саша. — Свой, свой.
Он переступил порог. Спертый, тяжелый воздух ударил в лицо.
Большая полутемная комната была заставлена множеством вещей. Рядом с
холодильником разместился громоздкий и неуклюжий сундук, дальше — высокий
с зеркалом платяной шкаф, за ним матово поблескивал зеленоватый экран
телевизора. На комоде стоял большой приемник с освещенной золотистой
шкалой. Посредине над круглым столом висела дорогая люстра.
Прямо на скатерти стояли чайник и открытая консервная банка, валялись
распечатанный цибик чая и переломанный пополам батон с изюмом. А около
самой двери Саша увидел широкую, неубранную кровать с измятыми нечистыми
простынями.
Купцевич, сопя, полез в холодильник и достал недопитую бутылку водки,
потом извлек из-под кровати новенький патефон.
От водки Саша отказался, и Купцевич, заведя патефон, стал пить один.
Саша начал расспрашивать его о жизни, о здоровье, о занятиях.
Купцевич отвечал возбужденно, то со злостью, то со смехом, сыпал
ругательствами. Из его слов выходило, что человек он простой и добрый,
очень болен, любит природу и не имеет друзей.
— Значит, ранения получили, — сказал Саша, просматривая пенсионную
книжку Купцевича. — А вы у кого служили, в каком соединении?
— В разных. И не запомнишь. Я, брат ты мой, всюду кровь проливал.
— Работали-то вы по финансовой части. А что, на передовой все-таки
приходилось бывать?
— А ты думал? Приходилось, все приходилось. Давай лучше закусим.
— Спасибо, сыт. Ну, а до войны вы чем занимались?
— Да что ты, ей-богу, прицепился? У вас там все мои анкетки лежат. В
полном порядке. Вот еще бюрократы на мою голову, — вскипел Купцевич.
— Так это ж все для разговора. Должность такая, — примирительно
заметил Саша. — А вот выпиваете вы зря. Или приятели такие, уговаривают?
— Какие там приятели! Брехня! Это они тебе небось наговорили? —
Купцевич кивнул в сторону соседей. — Так я им... Подумаешь, раз в год кто
зайдет.
— Фронтовые друзья?
— Ну, как сказать... ясно... — смешался Купцевич. — А этим я еще
дам, — он снова оглянулся на стенку.
— Не советую. Милиция сейчас...
— А я плевал! Фронтовика, инвалида не имеют права... Всех их куплю
и... я, может, контужен был? — неожиданно объявил он.
Саша заметил, как уходит Купцевич от вопросов, явно что-то
недоговаривает и скрывает. И еще увидел Саша, что Купцевич человек
нервный, вспыльчивый и в гневе может обругать, полезть в драку, но в таком
состоянии может и сболтнуть лишнее. Саша решил проверить этот вывод, тем
более, что дружба с Купцевичем в его планы не входила.
— Гляжу я на тебя и думаю, — вздохнув, сказал он. — Не так уж ты
болен, и надо бы тебе работать.
— Ну, знаешь! — вспыхнул Купцевич. — Не тебе судить. У меня бумага.
— Что бумага? Ты у совести своей спроси. Чего на шее у жены сидеть?
В ответ Купцевич сверкнул глазами, с размаху ударил волосатым кулаком
по столу и, сыпля ругательствами, глотая слова, закричал, что работать не
будет, не желает и никто его не заставит, даже жена.
— Труженик, тоже мне! — издевательски воскликнул он. — Она сама на
шее у меня сидит! Шестьсот рублей зарплата! А? Плевал я на них! — Лицо его
покрылось испариной, ноздри побелели. — Зарабатывать уметь надо! Учить
меня будешь, как жить?.. Да я...
Купцевич внезапно умолк и с опаской взглянул на Лобанова. Но у того
на лице было лишь добродушное удивление, и Купцевич торопливо добавил:
— Было время, поднакопил деньжонок. При демобилизации тоже кое-что
получил. А теперь вот отдых заслужил, фронтом, кровью пролитой заслужил.
Советская власть заботу проявила. Ох, болят раны, болят!..
Саша видел, что Купцевич сам испугался своего гнева — испугался и
больше уже ничего не скажет, только постарается оправдаться.
— Ну, шут с тобой, — добродушно прервал он Купцевича, поднимаясь со
своего места. — Живи как знаешь.
Купцевич стал его уговаривать посидеть еще, но Саша сослался на свою
службу и ушел.
По дороге в Управление Саша перебирал в уме подробности своего
трудного визита: этот Купцевич — человек, конечно, не чистый, многое здесь
наводит на размышления.
Так Саша прошел весь путь до Управления. Но прежде чем зайти, он по
привычке незаметно огляделся и вдруг заметил высокого полного человека в
сером пальто, появившегося в конце переулка, с той стороны, откуда пришел
он сам.
Саша интуитивно почувствовал что-то неладное. Поэтому он все так же
медленно прошел мимо здания Управления и вышел на улицу. Поворачивая за
угол, он увидел, что человек в сером пальто тоже очень медленно, будто
прогуливаясь, следует за ним. Лица его Саша разобрать не мог, но
подозрения его усилились.
Надо рассмотреть поближе
, — решил он и, повернув за угол, не спеша
вошел в подъезд какого-то дома. Саша рассчитывал, что неизвестный пройдет
мимо. Но он напрасно прождал минут пятнадцать — тот так и не показался.
Тогда Саша прошел подъезд насквозь и через маленькую заднюю дверь вышел во
двор, пересек его и, уже через другой дом, — Саша превосходно знал этот
район, — он попал в соседний переулок. Новый проходной двор вывел его к
Управлению, но уже совсем с другой стороны. Теперь Саша вошел
безбоязненно, но в душе досадуя на себя, что так и не разгадал, кто же был
этот человек в сером пальто.
Под вечер Зотов внимательно ознакомился с докладной запиской
Лобанова. Красным карандашом он подчеркнул несколько слов в ней:
чуланы
,
визитеры исчезли
,
в сером пальто
и, наконец,
Катя Светлова
.
Наблюдение за квартирой Купцевича ни к чему не привело: туда никто не
заходил, а сам Купцевич выходил всего раза два и то лишь в соседний
магазин. И вдруг на второй день наблюдения в окне комнаты Купцевича
мелькнула фигура незнакомого человека. Это было, однако, очень странно,
ибо к нему никто не мог пройти незамеченным. Новое сообщение встревожило
Зотова.
В тот же вечер у него состоялось длительное совещание с Сандлером, на
котором присутствовал только Гаранин.
Задание, которое в результате этого совещания получил Костя, было
следующее: собрать самые подробные сведения о Кате Светловой.
Одновременно Сергей получил приказ с этого дня не являться в
Управление и как можно реже выходить из дому. Было похоже, что его готовят
для какой-то сложной операции. Во всяком случае, это тревожное ощущение не
покидало Сергея все последующие дни.
На второй день его вынужденного безделья к нему пришла Лена.
Со дня их ссоры прошло несколько месяцев, но они показались Лене
годами. Как ни странно, с уходом Сергея для нее перестал существовать и
Арнольд. Лена вдруг стала мерить все его дела и поступки новой меркой:
так бы Сережа не сказал
,
так бы он ни за что не поступил
. И это все
больше отдаляло ее от Арнольда. Тот чувствовал это, терялся в догадках,
нервничал, не понимая, что происходит с Леной. А она все более
подозрительно вглядывалась в него, придирчиво сравнивая его с Сергеем.
Сергей стоял около окна и всматривался в заснеженную даль улицы,
полную непрестанного, суетливого движения людей и машин. Тревожное
ожидание каких-то новых, неведомых событий неотступно владело им.
Томительное безделье последних дней не только не успокаивало, но все
больше раздражало его, вселяло беспокойство и неуверенность. И сейчас при
встрече с Леной, встрече, которую он так ждал, Сергей выглядел сумрачным и
замкнутым. К тому же его угнетала мысль, что даже с Леной он не может, не
имеет права поделиться своей тревогой. Поймет ли она его состояние?
Лена по привычке забралась на диван и тонкими пальцами перебирала
края подушки, время от времени откидывая со лба прядь белокурых волос.
Была она в скромном темно-синем платье с приколотым на груди комсомольским
значком.
Настороженно текла их беседа. Они встретились после больших и
нелегких испытаний, оба изменившиеся, и теперь будто заново знакомились
друг с другом.
Внезапно Лена соскочила с дивана и подошла к Сергею.
— А ты чем-то встревожен, — негромко сказала она и украдкой взглянула
на Сергея.
— Не то что встревожен, Ленок, но... — Сергей запнулся.
Лена дотронулась до его руки.
— А я вот уверена: все будет хорошо, ты сделаешь любое дело так, как
надо.
Это было сказано с таким искренним убеждением, что Сергей невольно
улыбнулся и испытующе посмотрел на Лену. Глаза их встретились, и он вдруг
почувствовал, что Лена права, что он действительно как надо выполнит любое
задание.
Больше ничего об этом сказано не было, но от былой настороженности не
осталось и следа.
А на следующее утро Сергей вдруг исчез из дому.
Катя Светлова, невысокая бойкая девушка с короткими темно-русыми
косами и лукавым взглядом живых карих глаз, была душой комсомольской
группы. Со всеми одинаково ровная, всегда веселая, энергичная, она была
хорошим товарищем, но подружки иной раз не решались делиться с ней своими
сердечными тревогами и радостями:
Катя не поймет, будет смеяться
.
Так весело и безоблачно жила Катя вплоть до того дня, когда...
Впрочем, все это началось несколько раньше. Да и тот день внешне
прошел почти так же, как и остальные.
Вечером Катя спешила домой.
Сегодня все начинается, — думала она,
склонившись к замерзшему стеклу троллейбуса. — Сегодня должно прийти
письмо. И не надо волноваться
.
С сильно бьющимся сердцем открыла Катя дверь своей квартиры и вошла в
переднюю. Из кухни доносился чей-то разговор.
Антонина сегодня дома, —
мелькнуло у Кати. — Это хорошо
. Она поспешно сняла с себя запорошенные
снегом пальто и меховую шапку-ушанку.
— Наверно, Катенька пришла, — донесся из кухни голос Полины
Григорьевны. — Сейчас я ее обрадую.
Но вместо старушки в коридоре появилась невысокая, коренастая женщина
с грубоватым лицом, в темном халате и грязном переднике. Она увидела Катю,
и толстые губы ее расплылись в притворной улыбке.
— Письмецо вам от брата. Из Иркутска.
— Где же оно? — поспешно спросила Катя.
— Ваша Полина Григорьевна целый день его из рук не выпускает. Словно
украдет кто.
— Вот сейчас и прочтем, — откликнулась Катя.
Полина Григорьевна торжественно вручила ей конверт. Катя разорвала
его и стала вслух читать письмо. В конце письма брат сообщал:
Неожиданно
дали мне отпуск среди зимы. Хочу побывать в столице, повидать тебя. Перед
отъездом дам телеграмму. Думаю, уважаемая Полина Григорьевна не откажет в
приюте недельки на две...
В этом месте Полина Григорьевна в сердцах воскликнула:
— Бесстыдник! Еще спрашивает.
Антонина жадно слушала, спрятав большие, красные руки под передник.
Подготовка к приему гостя началась с генеральной уборки комнат.
А под вечер пришла телеграмма.
Вначале она попала в руки Купцевича, который, озираясь, отнес ее к
себе в комнату. Осторожно отгибая заклеенный край бланка, Купцевич прочел:
Коля выехал сегодня поезд восемь вагон четыре целую отец
. Телеграмма
была абсолютно подлинной, и настороженный Купцевич, с недавнего времени во
всем подозревавший опасность, окончательно успокоился.
Несмотря на изрядную силу и присущее ему нахальство, Купцевич по
натуре был трус, и это наложило отпечаток на всю его деятельность — подлую
деятельность, потому что Купцевич был законченный подлец и стяжатель.
Он родился в скромной чиновничьей семье в самый канун первой мировой
войны. Семья благополучно пережила все бури и невзгоды войны, революции и
гражданских битв, и в годы нэпа отец Купцевича стал весьма преданным
служащим одной из многих тогда богатых частных фирм. Имя ее главы было
окружено в семье Купцевича величайшим почетом, связанным с жгучей и
бессильной завистью. Вскоре, однако, фирма лопнула. После этого печального
события Купцевич-отец, подавив отвращение, перешел на работу в одно из
советских учреждений. А спустя несколько лет его подросший сынок,
мечтавший о богатстве, тоже решил пойти по бухгалтерской линии. Он
инстинктивно тянулся к деньгам. Купцевич-младший закончил соответствующие
курсы и вскоре устроился на работу, выбрав тем же примитивным чутьем
стяжателя место, наиболее уязвимое для различных хапуг — один из
московских торгов.
Уже через полгода его заметил главный бухгалтер — величественный,
седой с манерами английского лорда, перед которым даже высокий, рано
начавший полнеть Купцевич казался цыпленком. Купцевич с готовностью, даже
с каким-то упоением делал все, что ему приказывал патрон, и даже чуть-чуть
больше — уже на собственный страх и риск. В результате появились деньги.
Он ни в чем себе не отказывал, стал франтовато одеваться, посещать
рестораны. Дома им восхищались, ибо в их семье деньги были мерилом всех
человеческих достоинств. Но внезапно грянул гром, и Купцевич оказался на
скамье подсудимых.
Несколько лет, проведенных в исправительно-трудовом лагере, его не
исправили. Купцевич лишь пришел к выводу, что действовать так, как он
действовал до сих пор, глупо и опасно. Измусолив уголовный кодекс, он
выбрал для себя более безопасную, хотя и не менее прибыльную сферу
деятельности, обозначенную одним коротким словом:
пособник
. В лагере
Купцевич свел
полезные
знакомства и, выйдя на свободу, вскоре предстал
перед Папашей.
Однако Купцевич, едва успевший путем каких-то темных махинаций
избавиться от судимости, был призван в армию — началась война. Зрение у
него было плохое, и его определили, учитывая его специальность, по
финансовой части. Строгие армейские порядки и природная трусливость
заставили его первое время исправно нести службу. Но, попав вслед за
наступающими частями Советской Армии в Румынию, Купцевич не утерпел и
вступил в короткий
деловой
контакт с румынскими спекулянтами.
По окончании войны Купцевич был демобилизован, женился и на правах
законного супруга водворился в квартире Антонины. Он разыгрывал из себя
фронтовика, раздобыл где-то справки о ранениях, о болезни сердца и глаз и,
пошумев в различных инстанциях, добился перевода на пенсию.
Вскоре Купцевич восстановил старые связи с Папашей. Было решено,
используя некоторые особенности его квартиры, основать там явку. Купцевич
исправно выполнял свои обязанности. Он принимал и провожал каких-то людей,
хранил вещи, передавал распоряжения Папаши. Так продолжалось до того дня,
когда к Купцевичу неожиданно явился человек.
— Велено замерзнуть, — хрипло объявил он. — Дело пахнет керосином.
— Это как понимать? — холодея от страха, спросил Купцевич.
Посланец настороженно оглянулся на дверь и, понизив голос,
возбужденно зашептал:
— Обкладывают, суки. Со всех сторон обкладывают. Славка сгорел,
Софрон тоже, теперь еще тот пацан сгинул куда-то.
— Какой пацан?
— Который к тебе приходил. Папаша тут с ним толковал.
— И потом этот черт из собеса, — упавшим голосом добавил Купцевич.
— Во, во! Это Папаше сильно не по вкусу пришлось.
— Ну, тут еще дело не ясное, — буркнул Купцевич.
— Не гавкай. Папаша на три аршина в глубь земли все видит. Его не
проведешь. Так, понял? А маячок оставь на всякий случай. Ну, я потопал...
С этого дня и поселилась тревога в душе Купцевича. А тут еще
приезжает этот братец. Купцевич хмуро поглядывал на суетившихся соседок и
больше, чем обычно, ссорился с женой. Пить Купцевич тоже стал больше, но,
к великой его досаде, в полном одиночестве: к нему теперь никто не
приходил. Купцевич инстинктивно ждал каких-то событий, готовый, в
зависимости от обстоятельств, или к отчаянной борьбе, или к хитрому
маневру.
...В это время Катя с тревогой ждала того часа, когда надо будет
ехать на вокзал встречать поезд из Сибири.
Томительно долго тянулись эти последние два дня. Суетилась с
озабоченным лицом Полина Григорьевна, на кухне по вечерам вертелась
Антонина, принимая горячее участие во всех приготовлениях, изредка вылезал
из комнаты мрачный Купцевич.
Наконец день приезда Николая настал. Катя и Полина Григорьевна
собрались на вокзал. Перехватив полный жгучего любопытства взгляд
Антонины, Катя неожиданно предложила ей ехать с ними. Та в ответ только
всплеснула руками и побежала одеваться. Полина Григорьевна с удивлением
поглядела на Катю.
На вокзал приехали минут за двадцать до прихода поезда. Занесенный
снегом перрон был пуст, встречающие толпились в зале ожидания.
Наконец радио объявило о приближении поезда.
Сквозь пелену снежной метели вскоре проступили желтые огни паровоза,
донесся знакомый лязг и шум колес: к перрону подошел сибирский экспресс.
Встречающие устремились к вагонам. Оттуда стали выходить с вещами в
руках пассажиры, замелькали белые фартуки носильщиков, кругом послышались
радостные возгласы.
На площадке четвертого вагона появился молодой человек в шубе с
поднятым воротником, в большой меховой шапке, в валенках, держа в руках
чемодан и круглую плетеную корзинку. Он огляделся по сторонам и, увидев
Катю, радостно взмахнул корзинкой и стал поспешно спускаться на перрон.
Катя устремилась к нему. На глазах у растроганной Полины Григорьевны и
Антонины молодые люди горячо обнялись и оживленно, со смехом стали
обмениваться первыми, как всегда, не очень связными, взволнованными
словами. Катя познакомила брата со своими спутницами. Он сразу
непринужденно заговорил с ними, тепло, почтительно обращаясь к Полине
Григорьевне и совсем запросто к Антонине, чем обеих окончательно
обворожил.
Домой возвращались на такси. Молодой человек всю дорогу жадно
разглядывал улицы и площади столицы, засыпая женщин вопросами. Когда
приехали, Антонина забежала вперед и своим ключом открыла дверь квартиры.
Гость, чуть замешкавшись с вещами, бросил лукавый взгляд на Катю и,
вздохнув, решительно переступил порог.
С этого момента Сергей Коршунов и приступил к выполнению нового,
необычного и опасного задания.
Дело в том, что неделю назад Катю Светлову неожиданно вызвали в
комитет комсомола. В кабинете секретаря сидел незнакомый широкоплечий
парень. Катя поймала на себе его внимательный взгляд.
— Вот что, Светлова, этот товарищ должен с тобой поговорить, — строго
сказал секретарь комитета. — Ну, не буду вам мешать.
Он вышел, а незнакомый парень встал, спокойно запер за ним дверь и
положил ключ на стол.
Катя иронически осведомилась:
— Что это за таинственные приготовления?
— Серьезный разговор будет.
— Скажите, пожалуйста. А зачем же двери запирать?
— Надо.
— Интересно.
Парень вернулся на свое место.
— Давайте прежде всего познакомимся, товарищ Светлова. Вас-то я уже
знаю, а вы меня еще нет. Вот, читайте.
Он протянул ей красную книжечку.
Пробежав ее взглядом. Катя с изумлением посмотрела на своего
собеседника.
— Уголовный розыск?
— Совершенно верно.
— ...И ваша фамилия Гаранин?
— Тоже верно, — усмехнулся Костя.
В глазах Кати неожиданно запрыгали веселые искорки.
— Вы что же, хотите, чтобы я с вами преступников ловила? Но у меня,
знаете, другая специальность.
— Нет, мы их сами ловим, — сдержанно ответил Костя. — А вот помочь
нам вы должны.
— Я?..
— Да, вы.
— Чем же я могу вам помочь?
— Послушайте, Катя, вам никогда не приходилось выполнять боевые
задания? — очень серьезно спросил Костя.
— Нет, — растерялась Катя. — А что?
— Мы хотим вам дать такое задание. Не перебивайте меня, — поднял руку
Костя, заметив, что Катя порывается что-то сказать. — Сначала выслушайте.
Так вот. Задание, прямо скажу, трудное. Но мы посоветовались с товарищами,
подумали и решили, что вы справитесь. Вы, как говорится, девушка с
характером. А задание это важное, и выполнить его — ваш комсомольский,
гражданский долг.
— Ну хорошо. Ближе к делу, — нетерпеливо сказала Катя.
— Сейчас все узнаете. Но прежде я обязан вас предупредить. Хватит у
вас духу выполнить это задание или нет, наш разговор вы не имеете права
разглашать никому, ни при каких обстоятельствах. Даете слово?
— Конечно. Честное комсомольское.
— Это очень важно. А теперь слушайте. Мы сейчас заняты разоблачением
большой и опасной группы преступников. Следы привели в вашу квартиру.
— Что вы говорите?
— Да. Я имею в виду ваших соседей. И тут у нас произошла заминка.
Чтобы разобраться, надо ввести нашего сотрудника к вам в квартиру. Он
должен познакомиться с этими людьми, не вызывая никаких подозрений. Пока
ясно?
— Ясно... пока.
Катя почувствовала легкий озноб и зябко повела плечами.
Костя уловил тревогу в ясном взгляде этой славной кареглазой девушки,
и на минуту в душе его шевельнулась жалость.
— Да вы не бойтесь, — мягко сказал он. — Тут нет ничего страшного. От
вас требуется только выдержка и небольшое, как бы сказать... актерское
мастерство.
— А я и не боюсь, — самолюбиво возразила Катя и не очень естественно
засмеялась. — С чего вы взяли?
— Вот и хорошо. Скажите, ведь ваша семья живет в Иркутске? —
неожиданно спросил Костя.
— Да, в Иркутске.
— И есть брат, старше в
...Поділитися у соцмережах
