Жанр: Журнал
Публицистика
...языков. Возьмите, например, французский язык. Классический французский
язык — это язык, на котором написаны книги, которые все народы учили,
начиная с М[ольера], Расина и т. д. Французский язык складывался очень
сложно, он складывался, во-первых, из языков: романского, франкского,
германского, критского и т. д., он очень рано стал литературным, он взял
структуру из латыни. Несомненно, он очень рано стал литературным языком, и
когда вы, например, едете по Франции, вас поражает следующее: в какой бы
уголок вы не заехали, всюду говорят на одном и том же языке: дети,
старики, мужчины, женщины, крестьяне, буржуа, рабочие — все говорят на
одном и том же языке, причем этот язык французский складывался под
влиянием литературы очень древней. Был ли там народным язык? Он был
несомненно, сейчас его трудно разыскать.
Немецкий литературный язык не очень далек от народного, но там
наречий очень много. Там есть, например: нижнерейнский язык,
среднерейнский, верхнерейнский язык и т. д. Там бесконечное количество
оттенков, но там единый литературный язык, который имеет свои традиции,
очень тяжеловесные традиции. Возьмите страницу романа середины XIX века —
очень трудно прочесть, потому что вы начнете страницу сверху читать и вы
читаете целую страницу, перевернете и еще половину прочтете и тогда только
найдете глагол и еще перед глаголом отрицание, значит все это ни к чему, а
вы полторы страницы прочли. Невероятно громоздкое построение фраз.
Несмотря на то, что в русском языке было очень много стремлений
отдалить его от народного языка, сделать литературный язык искусственным,
все-таки народная речь настолько сильна, что она все время имеет тенденцию
к сближению с литературным языком. Но несомненно то, что русский язык
бесконечно засорен и требует очищения. Очищать его можно только с одной
стороны, привлечением забытых слов и забытых выражений, то есть не
забытых, они существуют, но мы их забыли, надо их извлечь, насколько это
возможно, извлечь как бы из кладовой русского языка в нашу современность и
давать им хождение. Приведу вам такой пример. Я с начала войны начал
работать над драматической повестью
Иван Грозный
, и я изучал язык,
которым писал письма Иван Грозный. Тогда был такой замечательный писатель
митрополит Макарий и протопоп Аввакум. Я изучал язык писем и судебных
записей. Изучая этот язык, я невольно стал его вводить в свои литературные
обороты. Все статьи, которые я писал в последнее время в
Правде
, писаны
языком XVII века. Так что язык этот ничуть не умер, потому что он
народный, он до сих пор живет.
Нужно очищать русский язык от штампованных, банальных выражений,
которые часто просто непонятны. Вот, например, употребляют такие
выражения: через пару недель, через пару часов. Если разобраться —
получается глупость. Может быть пара штанов, пара пива, пара лошадей в том
случае, если они запряжены, но когда в стойле лошади стоят, человек
никогда не скажет:
у меня пара лошадей
. Он скажет:
у меня две лошади
.
Как же может быть: парные часы или парные недели. Ведь минута на минуту не
похожа. Между прочим, немец любит пару, это чисто немецкая штучка. Или у
нас еще употребляют слово
сумел
, надо или не надо, говорят
сумел
. Вот
говорят:
Он сумел заколоть штыком двух немцев
— это он чем-то мог
сделать. Часто употребляют слова — это какие-то понятия, которые привыкли
говорить, и никто не думает над тем — правильны или неправильны. А вот
заметил это слово и подумаешь, оказывается неправильно, поставишь другое
слово — и уже хорошо. Тогда говорят:
Как вы хорошо пишете
. И на фронте
читают
Правду
, говорят, хорошо написано, это как-то вдохновляет,
поднимает дух. Это потому, что хлам выбросил и живое слово подставил, и
сразу получается убедительно, говорят:
до сердца дошло
. Что это за
слово, что до сердца дошло? Дошло до сердца потому, что оно правильное
слово, и когда слово правильное, оно, как кинжал, пронизывает мозг и до
сердца доходит. Этого не бывает, когда человек орудует готовыми фразами и
штампованными словами. Эти слова, как горох, громыхают в барабане, и после
них ничего не остается.
Писатель Франции Флобер однажды сидел у себя дома вечером в деревне.
К нему приехал молодой человек, сын женщины, которую он любил. Некоторые
даже говорят, что это сын его, — это был Гюи де Мопассан. Он принес ему
несколько рассказов, Мопассан тогда только начал входить в моду. Флобер
прослушал эти рассказы и запретил ему писать, то есть, вернее, запретил
ему писать и печататься и задал ему следующий урок: пойди через такую-то
площадь, обойди кругом, вернись через эту дорогу, сделай такую прогулку
часа в полтора-два и опиши все, что видел. Как будто школьнику задал урок.
И это было самое лучшее для Мопассана. Когда он полгода писал так, как ему
предложил Флобер, он научился видеть. Я вас уверяю, когда вы себе такую
задачу зададите: пойти туда-то, где сидит несколько человек, пробыть там
15 минут, а потом написать все, что там видели, вам покажется, что там
ничего не видели, но это только первое время, но если начнете себя
тренировать, вы научитесь все больше и больше видеть. После того как
Мопассан полгода или год так тренировался, он написал свой известный
рассказ
Пышка
.
Приведу вам следующий случай — мне о нем рассказывал М. Горький.
М. Горький, Андреев и Бунин в Неаполе, как и полагается писателям,
сидели в ресторане. Надо вам сказать, что предыдущее поколение писателей
больше любило литературу и все время о ней говорили, как бы все время
соревнуясь. Тогда была в моде такая игра. Сидят в ресторане, зашел
человек, и вот дается 3 минуты, чтобы посмотреть и разобрать его. Горький
посмотрел и говорит: он бледный, на нем серый костюм, узкие красивые руки
и все. Андреев смотрел 3 минуты и понес чепуху, даже цвет костюма не успел
заметить. А вот у Бунина был очень зоркий глаз. Посмотрел и за 3 минуты
все успел охватить, он даже детали костюма описал, что галстук с такими-то
крапинками, что неправильный ноготь на мизинце, даже бородавку успел
заметить. Все это он подробно описал, а потом сказал, что это
международный жулик. Почему — этого он не знает, но жулик. Тогда они
позвали метрдотеля и спросили, кто этот человек. Метрдотель сказал, что
этот человек откуда-то появляется часто в Неаполе, что он собой
представляет — не знает, но у него дурная слава. Значит, Бунин совершенно
точно сказал. Вот что дает тренирование глаза.
ОТ РУССКОГО ПИСАТЕЛЯ
АЛЕКСЕЯ ТОЛСТОГО
Братья славяне!
Солнце свободно всходит над нашей жизнью. Кончается кошмарная ночь
германского кровавого пиршества. Преступная фашистская свора изнемогает в
борьбе, обреченная на поражение.
Разгром под Сталинградом тяжело ранил германскую армию, отступление с
Кавказа и Дона — раскрыло перед ней всю бездну бесперспективности войны,
поражение в Северной Африке, потеря Туниса и Бизерты — приблизили сроки ее
гибели.
Германия еще сильна, ее злоба, жестокость и коварство — чудовищны, но
гибель ее военных планов, гибель фашизма, гибель самой идеи германской
агрессии — уже там, за холмами, откуда встает солнце свободы и счастья
славян.
Но враг сопротивляется в последнем напряжении сил. В эти месяцы нашей
победы одной мыслью, одним чувством, одним ожесточением пусть живет
славянин: разрушить германскую военную машину. Будет навеки опозорен тот,
кто еще колеблется и выжидает или ищет другого выхода, кроме немедленной
вооруженной борьбы с немцами; будет навеки проклят тот, кто ради личной
выгоды или спасения живота своего предаст свой народ, как это сделали
известные теперь всему свету члены польского правительства и польские
чиновники. Им нет оправдания, им нет места в нашей будущей жизни. Чугунный
орден Иуды Искариота им на шею.
Партизаны Югославии, польские и чешские патриоты, партизаны других
славянских стран, партизаны Франции, Бельгии и других европейских стран, —
все смелые и непокоренные, любящие свободу и независимость больше жизни
своей, — вот люди, которые ускорят приход светлого мира после черной
фашистской ночи.
К оружию, славяне, к оружию, к оружию! Пусть ваша ненависть слепит
глаза гитлеровцев и их опозоренных сообщников. Смерть фашизму, смерть
Гитлеру и его преступной шайке, смерть немцу, держащему оружие! Гибель
германским военным заводам! Гибель всему германскому, работающему на
войну.
Да здравствует победа! Да здравствуют свободные славянские народы!
К О М М Е Н Т А Р И И:
УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ
ГИЗ — А. Н. Толстой. Собрание сочинений в пятнадцати томах. М. — Л.,
ГИЗ, 1927 — 1931.
Гослитиздат. 1934 — 1936 — А. Н. Толстой. Собрание сочинений в восьми
томах. Л., Гослитиздат, 1934 — 1936.
Гослитиздат. 2958 — 1961 — А. Н. Толстой. Собрание сочинений в десяти
томах. М., Гослитиздат, 1958 — 1961.
ИМЛИ — Институт мировой литературы им. А. М. Горького. Москва.
Крестинский — Ю. А. Крестинский. Жизнь и творчество. М., Изд-во АН
СССР, 1960.
Недра — А. Н. Толстой. Собрание сочинений в пятнадцати томах. М.,
Недра
, 1929 — 1930.
О литературе —
Алексей Толстой о литературе
. М.,
Советский
писатель
, 1956.
О литературе и искусстве —
А. Н. Толстой о литературе и искусстве
.
М.,
Советский писатель
, 1984.
Познание счастья — Алексей Толстой. Познание счастья. М.,
Молодая
гвардия
, 1981.
ПСС — А. Н. Толстой. Полное собрание сочинений в пятнадцати томах.
М., Гослитиздат, 1946 — 1953.
Статьи, речи, доклады, интервью, письма публикуются в хронологической
последовательности независимо от жанровой разновидности. Тексты всех
материалов сверены с первопечатными публикациями. Если источник публикации
не оговорен в комментариях специально, — материал дается по последнему
Собранию сочинений А. Н. Толстого в 10 томах (Гослитиздат. 1958 — 1961).
Художник огромной природной одаренности, А. Н. Толстой на протяжении
всей творческой жизни стремился к осознанию общественных задач искусства.
Оказываясь на новом рубеже своего развития, он всякий раз в прямой,
лишенной образных иносказаний форме выражал свое credo.
2907 год. Едва успев сделать первые шаги на литературном поприще,
молодой писатель публикует статью, название которой достаточно
многозначительно —
О нации и о литературе
.
2922 год. В атмосфере начавшегося общественного подъема Толстой
стремится глубже постичь природу реализма и народности, выступает против
формалистических излишеств в искусстве (
Об идеальном зрителе
).
2922 год. Оказавшийся в эмиграции писатель понял ошибочность
принятого решения, признал великую правоту социалистической революции в
России. 14 апреля он публикует знаменитое
Открытое письмо
Н. В. Чайковскому
, замечательный документ политической прозорливости и
гражданского мужества, означавший окончательный разрыв с лагерем
эмиграции.
1923 — 1924 годы.
О читателе
и
Задачи литературы
— две статьи
подчеркнуто программного характера, статьи-декларации, опубликованные
сразу после возвращения на родину. В первой речь идет о читателе-народе,
хозяине Земли и Города. Вопрос ставится в полном соответствии с
замечательным принципом, провозглашенным революцией: искусство принадлежит
народу. Во второй статье Толстой говорит о конкретных задачах, которые
встают перед писателем. Многообразную программу нового искусства он
заключает в крылатую формулу
монументального реализма
.
Ряд программных выступлений завершает прозвучавшая на весь мир статья
Родина
, опубликованная 7 ноября 1942 года, когда шли ожесточенные бои
под Москвой.
Таковы основные вехи, обозначающие путь творческого развития
Толстого-публициста.
Следует сразу же сказать, что степень интенсивности работы писателя в
публицистике была весьма различной в разное время. Поначалу перед нами
лишь отдельные выступления, порой скорее заметки, нежели статьи.
Активность Толстого-публициста резко возрастает, начиная с поры
Февральской и Октябрьской революций (1917-й год вообще можно назвать в
творчестве Толстого годом публицистики: он печатает в газетах и журналах
десяток статей — больше, чем за весь предшествующий период).
Писатель страстно хочет понять происходящее. Характерные настроения
того времени отражают его заметки
Из дневника на 1917 год
.
Я приехал на
фронт из Москвы, из тыла, истерзанный разговорами о том, что Россия вообще
кончается, что нельзя продохнуть от грабежей и спекуляций, общество
измызгано, все продано и предано, а если кончится скоро, то еще хуже и
пр., и пр.
Подобное душевное состояние всем знакомо и осточертело, и мне тоже,
конечно. Работать, — писать пьесы и повести, — я больше не мог: до книг
ли, когда гроза уже за окнами
. (
Русские ведомости
, 1917, 15 января).
Неудивительно, что Толстой приветствовал Февральскую революцию,
усматривая в ней начало новой эры — становления республиканской
демократии, утверждающейся на
обломках самовластья
. Это настроение
отразилось в статьях
Первого марта
,
Двенадцатого марта
.
Но пылкая восторженность вскоре исчезает. На смену ей приходят
напряженные размышления и надежды, иллюзии и разочарования, наивные
прогнозы и мучительные сомнения. Толстой весь в поисках...
Казалось бы, скорее всего следовало искать выхода из тех тупиков, в
которые заходила Россия, в окончании войны. Но и после Февральской
революции, выявившей, по мысли Толстого, огромные потенциальные
возможности народа, войну следовало продолжать до победы. Писатель
лихорадочно ищет какие-то формы организации общественной жизни, которые
бы, наконец, упорядочили ее, ибо больше всего он начинал опасаться распада
общественных связей, ведущих к хаосу и анархии. Явно преувеличенные
надежды возлагал он на
чудо
Учредительного собрания и даже некоторое
время восхищался позером и кликушей Керенским. (Заметим, однако, что
Толстой скоро прозрел, — правда, ценой немалых испытаний: уже в первой
части трилогии, начало работы над которой падает на 1919 год, писатель
сатирически развенчает либерального краснобая Смоковникова, а Керенский
выступит в роли одного из его прототипов.)
Восприятие событий Октябрьской революции А. Н. Толстым было
двойственным. Ни характера, ни движущих сил ее он не понимал, но и не
относился к происходящему, подобно многим представителям буржуазной
интеллигенции, откровенно предвзято и уж тем более — последовательно
враждебно. В 1918 году он даже сотрудничал с новой властью, работая в
Московском кинокомитете, в который входили М. Кольцов, А. Серафимович и
другие художники, чьи симпатии полностью были на стороне большевиков.
С весны 1918 года в Москве начались затруднения с продовольствием, и
Толстой принял предложение одного из антрепренеров совершить литературное
турне по Украине.
В июле мы выехали всей семьей... на Курск, где
проходила в то время пограничная линия... — свидетельствует
Н. В. Крандиевская. — Позднее в своей повести Ибикус
Толстой описал это
путешествие с фотографической точностью и так ярко, что мне прибавить к
этому нечего
(сб.
Воспоминания об А. Н. Толстом
. М.,
Советский
писатель
, 1982, с. 110).
Иногда отъезд Толстого на юг с семьей пытаются толковать как начало
эмиграции. Это не совсем так.
...Мы уехали из Москвы в летних одеждах,
предполагая вернуться к осени
, — вспоминает пасынок Толстого
(Ф. Ф. К р а н д и е в с к и й. Рассказ об одном путешествии. —
Звезда
,
1981, № 1, с. 155).
И все же Толстые оказались за пределами Родины, оказались в
эмиграции.
Но и в эту пору, когда пути возвращения назад, казалось, были
отрезаны — и не известно, на какой срок! — Толстой не теряет здравомыслия.
В очерке со знаменательным заголовком
То, что нам надо знать!
он
выражает уверенность в жизнеспособности русской нации и ее
государственности, обретенной как результат накопления трудного
исторического опыта.
1919 — 1921 годы — самые трудные в жизни А. Н. Толстого.
Читая сейчас публицистические выступления писателя той поры, особенно
важно подойти к ним конкретно-исторически. Это поможет избавиться и от
приуменьшения присущих Толстому противоречий и одновременно отыскать
истину там, где она оказывается порой погребена под различного рода
чужеродными напластованиями.
Характерна в этом отношении статья
Торжествующее искусство
,
написанная в 1919 году. Автор подвергает язвительной критике положение
искусства в пореволюционной России. Непосредственная же критика направлена
в адрес футуристов, поспешивших объявить себя государственным искусством,
единственным течением, уполномоченным выступать от лица новой власти.
Для Толстого — писателя-реалиста — футуризм был неприемлем еще с
дореволюционных времен, этим и объясняется сила критики в его статье. Но
все решительно изменяется в представлениях писателя, как только он узнает,
что советская власть никогда не уполномочивала футуристов выступать от ее
лица, что футуристы сами присвоили себе это право. И особенно важна была
для таких художников, как Толстой, принципиальная критика футуризма как
течения, чуждого интересам народа, выраженная в первом развернутом
выступлении партии по вопросам искусства — в
Письме ЦК РКП(б) О
Пролеткультах
(1920).
У нас нет возможности подробно характеризовать те изменения, которые
происходили в сознании Толстого в годы эмиграции под влиянием революции и
победы народа в гражданской войне. Необратимость происходящих процессов он
начал понимать в конце 1921 года, а весной 1922 года демонстративно порвал
с эмиграцией. Важнейшее свидетельство коренного перелома в его
мировоззрении — Открытое письмо Н. В. Чайковскому
(14 апреля 1922 года).
Воздействие письма на колеблющихся эмигрантов было очень велико. И,
разумеется, отнюдь не случайно буржуазная советология стремится и теперь
всячески умалить значение этой декларации, сделав вид, что не знает такого
документа и даже не упоминает о нем
(см. А. Б е л я е в. Идеологическая
борьба и литература. Изд. 2-е, 1977, с. 61).
Переезд из Франции в Германию, который Толстой предпринял в 1921 году
вовсе не являлся просто переездом из одной страны в другую, расположенную
ближе к России. Это были как бы две совершенно разные стихии. Из
державы-победительницы Толстой попал в страну, сполна испившую горькую
чашу поражения.
Катаклизмы, сотрясавшие немецкую экономику, находили прямое отражение
в политике. Наверное, не было в это время в Европе ни одного государства,
кроме Германии, которое бы не бурлило словно котел, не стихая ни на минуту
и грозя разрушительным взрывом. Рухнула монархия Гогенцоллернов, — шли
лихорадочные поиски новых форм власти... Возникновение Советов рабочих и
солдатских депутатов, основание Коммунистической партии и убийство ее
вождей К. Либкнехта и Р. Люксембург... Грандиозные политические
выступления пролетариата и ответные акции контрреволюции, наконец,
подписание правительством Вирта Раппальского мирного договора с Советской
Россией...
Могли ли эти события оставаться вне поля зрения писателя? Разумеется,
нет.
Не прошли мимо его внимания и безобидные на первый взгляд сообщения
газет о том, что 28 февраля 1923 года мюнхенский полицей-президент в
вежливой форме довел до сведения руководителей одной из организаций
распоряжение правительства о запрещении собраний под открытым небом.
Руководитель в свою очередь ответил на все увещевания категорическим
заявлением, что он распоряжениям правительства не подчиняется и вызовет
своих сторонников на улицу
.
Заметка эта называлась
Баварский путч
, а фамилия руководителя,
фигурировавшая в газете, была Гитлер. И случилось это событие за десять
лет до его прихода к власти...
Наиболее прозорливые умы уже начинали задумываться в это время над
тем, что такое фашизм и что повлечет за собой его распространение: среди
них был и Толстой. Достаточно перечитать его статьи
Несколько слов перед
отъездом
и
Задача литературы
.
В архиве Толстого хранится опубликованное лишь в отрывках его
выступление, представляющее собой развернутый анализ политического
положения в Европе. И если на некоторых моментах еще явно сказывается
недостаточная четкость социально-классовых представлений писателя о
происходящем, то расстановка основных сил на политической карте обозначена
им весьма точно: коммунисты и противостоящий им фашизм.
Немецкий фашизм
свиреп, мстителен и реакционен. Он не будет знать пощады...
(Архив ИМЛИ,
инв. № 912).
Первые же статьи, написанные дома, в Советской России, отличает
патетическая приподнятость тона и даже, порой, не очень свойственная
Толстому фейерическая метафоричность (
Пушкин черпает золотым ковшом
русскую речь, еще не остывшую от пугачевского пожара
). В них есть и
концентрированная обобщенность типов и фельетонная заостренность. А за
всем этим — радость вновь обретенной Родины.
20 — 30-е годы — пора напряженной работы писателя над двумя главными
книгами —
Хождением по мукам
и
Петром Первым
. Он немало ездил по
стране и везде становился свидетелем огромных и благотворных перемен.
Главенствующий пафос публицистики Толстого и его художественного
творчества един — это пафос созидания в стране новой государственности,
воспитывающей новую личность. Всем историческим опытом России писатель был
убежден, что в мире, раздираемом социальными антагонизмами, его родина
может выстоять и превратиться в подлинно великую державу только при
максимальном целеустремлении всех сил народа под руководством большевиков.
А для этого необходимо было преодоление
ужасающей темноты, экономической
отсталости и анархического отношения к труду
, доставшихся в наследие от
помещичьей,
первобытно-крестьянской
, царской России.
Писатель, любивший и понимавший поэзию старины, Толстой во всей
пестроте жизненных впечатлений отчетливо различал социально доминирующее
начало — новь социалистических общественных отношений, зарождение
голубых
городов
будущего.
Длинные стеклянные здания похожи на оранжереи; вокруг зеленые
насаждения и цветники. Асфальт, чистота, тишина, только проносятся
грузовые самокатные платформочки. Это начальные формы новой эстетики.
Здесь будет формироваться новый человек
(ПСС, 13, с. 54). Можно подумать,
что перед нами отрывок из очерка, опубликованного в газете совсем недавно.
Но эти строки родились в Сталинграде в 1930 году. И тогда же написана
боевая статья
О морали и труде
, обращенная через океан к американскому
рабочему классу и рассказывающая, как сквозь все трудности пробивают себе
дорогу новые формы труда, как рождается в народе социалистическое
соревнование, как неумолимо кристаллизуются принципы новой морали.
Искусство избирает своим героем — героя, — писал Толстой в одной из
статей, сохранившихся в архиве. — Он стучится в двери писательских
кабинетов, он стоит наготове в кулисах театра: — герой нашего времени, —
жизненный тип высоких идей, больших страстей, шумных дел, творческой воли
и неограниченных возможностей
(Архив ИМЛИ, инв. № 696).
Публицистику Толстого характеризует постоянное нарастание
социально-политической и нравственно-философской значительности идей и
образов, отражавших насущные проблемы общественного бытия, неумолимость и
благотворность коренных преобразований духовного облика народа. Практика
хозяйственного строительства, охваченная идеей единого государственного
плана, становилась главной школой воспитания новой личности,
Большого
Человека
, по выражению писателя.
В стране закладывался мощный фундамент того, что можно считать высшим
благом земного бытия — Счастья. Отвечая на вопрос шведского журнала,
адресованный писателям разных национальностей,
Что такое счастье?
,
Толстой уверенной рукой нарисовал захватывающую картину строительства
таких общественных отношений, которые бы гарантировали человеку счастье на
протяжении всей его жизни, включая старость.
Что же такое счастье? Ощущение полноты своих духовных и физических
сил в их общественном применении
.
Возросшая политическая и гражданская зрелость Толстого в 30-е годы
выразилась в возрастании историзма его художественного сознания.
Нужна
была революция, чтобы народ познал страну как свою собственность и назвал
ее родиной
,
...Закладка в соц.сетях
