Жанр: Юмор
Рассказы
...ся я, - довольно слов, надо действовать! Скорей
укладывайте вещи!
- Есть, сэр.
- Посмотрите, когда идет ближайший поезд на Кембридж.
- Через сорок минут, сэр.
- Вызовите такси.
- Ждет у подъезда.
- Отлично, - сказал я. - Едем!
Дача Принглей находится в двух милях от Кембриджа по Трэмпингтонской
дороге. Я приехал как раз к обеду.
Я старался держаться весело и беззаботно, чтобы заглушить внутреннюю
тревогу.
Сиппи описывал мне Принглей как самых старомодных людей Англии, и я увидел,
что он прав. Сам профессор Прингль был худой, лысый и унылый старик с одним
бычачьим глазом, а у миссис Прингль был вид женщины, получившей дурные
известия в 1900 году, да так и застывшей в своей скорби. Я уже оправился от
испуга, когда меня представили двум старухам в чепцах.
- Вы, наверно, помните мою маму, - печально сказал профессор, подводя меня
к первой развалине.
- О, да! - пробормотал я, стараясь улыбнуться.
- ...и мою тетю, - вздохнул профессор, точно с каждой минутой дела шли все
хуже и хуже.
- О, да! - пропел я, подходя ко второй развалине.
- Только сегодня утром они вспоминали вас, - вздохнул профессор, теряя
всякую надежду.
Пауза. Глаза обеих развалин устремлены на меня, как глаза призраков у
Эдгара По, и я чувствовал, как исчезает моя жизнерадостность.
- Я помню Оливера, - проскрипела первая руина. - Он был милым ребенком. Как
жаль! Как жаль!
Это было, по ее мнению, весьма тактичное выступление, чтобы подбодрить
молодого гостя.
- И я помню Оливера, - прошамкала вторая руина, смотря на меня так, как
судья смотрел на Сиппи. - Очень шаловливый мальчик! Он мучил мою кошку.
- У тети Джен прекрасная память, несмотря на ее 87 лет, - с печальной
гордостью шепнул профессор.
- Что ты говоришь там? - подозрительно спросила вторая развалина.
- Я сказал, что у вас прекрасная память, - всхлипнул профессор.
- Ага! - она опять грозно взглянула на меня. - Он гонял мою бедную кошечку
по саду и стрелял в нее из лука.
В этот момент из-под кушетки вылезла кошка и приблизилась ко мне. Я
нагнулся, чтобы почесать ей за ухом. Старуха испустила душераздирающий
вопль:
- Держите! Держите его!
Она бросилась вслед с удивительной для ее лет резвостью, подхватила кошку и
яростно посмотрела на меня.
- Я очень люблю кошек, - оправдывался я.
Симпатии присутствующих были явно не на моей стороне. В этот момент в
комнату вошла девушка.
- Моя дочь Элоиза, - сказал профессор скорбно, точно это сообщение
причиняло ему боль. Вам, вероятно, приходилось видеть лица, перед которыми
вдруг столбенеешь. Однажды, играя в гольф в Шотландии, я в отеле столкнулся
с дамой, как две капли воды похожей на мою тетю Агату. А в другой раз я
опрометью вылетел ночью из ресторана, потому что метрдотель был вылитый
дяди Перси. Ну, так Элоиза Прингль была точной копией Гонории Глоссон. Не
помню, рассказывал ли я вам о Гонории, дочери доктора Родрика Глоссона.
Меня хотели на ней женить, и ее отцу пришло в голову, что я интересный
объект для экспериментов с пчелиным ядом. С тех пор при одном воспоминании
о Гонории я просыпаюсь в холодном поту.
- Как поживаете? - растерянно пробормотал я.
- Здравствуйте!
Даже и голос Гонории! Такой же властный, похожий на голос укротительницы
львов. Я попятился назад. Пронзительный визг огласил комнату. За ним
раздался вопль негодования. Я обернулся и увидел, что тетя Джен с воплями
лезет под кушетку, куда скрылась раздавленная мною кошка. Старуха бросила
на меня такой взгляд, что я почувствовал, что мои худшие предположения
начинают сбываться.
К счастью, в этот момент подали обед.
- Дживз, - говорил я вечером, - я человек не робкий, но чувствую, что
ничего хорошего из этого не выйдет.
- Вы недовольны своим визитом, сэр?
- Недоволен, Дживз. Вы видели мисс Прингль?
- Да, сэр, издалека.
- Самое лучшее смотреть на нее издали. Вы хорошо ее рассмотрели?
- Да, сэр.
- Она вам напоминает кого-нибудь?
- У нее удивительное сходство с мисс Глоссон, ее кузиной, сэр.
- Ее кузиной?! Значит...
- Да, сэр, миссис Прингль - урожденная мисс Блаттервик, младшая из двух
сестер. Старшая вышла замуж за сэра Родрика Глоссона.
- Теперь я понимаю причину сходства...
- Да, сэр.
- Сходство поразительное, Дживз, даже голос похож.
- Да, сэр? Я не слышал, как говорит мисс Прингль.
- Не много потеряли, Дживз. Я нахожу, что и самоотверженность имеет свои
границы. Я, пожалуй, вынесу профессора с женой, с двумя развалинами. Но
ежедневно встречаться с мисс Элоизой и вместо вина пить за столом лимонад -
свыше моих сил! Что мне делать, Дживз?
- Я полагаю, что вы должны по возможности избегать общества мисс Прингль,
сэр.
- Я тоже так думаю, - ответил я.
Легко сказать: избегать встреч с женщиной! А если вы живете в одном доме, и
она совсем не хочет избегать встреч с вами, - что тогда? Скоро я заметил,
что она настойчиво ищет моего общества.
Она из той породы девушек, с которыми случайно сталкиваешься на лестнице и
в коридорах. Я входил в комнату, через минуту появлялась и она. Стоило мне
спуститься в сад, она выпрыгивала из-за куста или смущенно поднималась со
скамейки. Через десять дней я чувствовал себя затравленным.
- Дживз, меня затравили! - завопил я.
- Сэр?
- Эта женщина охотится за мной. Я никогда не бываю наедине. Старик Сиппи
ехал сюда изучать кембриджские колледжи, и она меня сегодня утром протащила
сквозь сорок семь колледжей! Днем я отдыхал в саду, и она появилась, как
из-под земли. Вечером она загнала меня в уборную. Право, я не уверен, что,
начав мыться, не обнаружу ее в своей мыльнице.
- Это утомительно, сэр.
- Чертовски утомительно, Дживз. Есть какое-нибудь противоядие?
- В данный момент не имеется, сэр. По всей видимости, мисс Прингль очень
заинтересована вами, сэр. Сегодня утром она задала мне ряд вопросов
касательно вашего образа жизни в Лондоне, сэр.
- Что?
- Да, сэр.
Я в ужасе посмотрел на него. Страшная мысль промелькнула у меня в голове, и
я задрожал, как осиновый лист.
Я вспомнил, что случилось за завтраком. Покончив с котлетами, я откинулся в
кресло передохнуть перед пудингом и вдруг увидел, что Элоиза рассматривает
меня весьма пристально. Тогда я не придал этому значения потому, что пудинг
привлек к себе все мое внимание. Но теперь этот случай показался мне
многозначительным. Да-да, именно такой взгляд был у Гонории Глоссон за
несколько дней до нашей помолвки, взгляд тигрицы, намечающей себе жертву!
- Дживз, знаете что я думаю?
- Сэр?
- Слушайте внимательно, Дживз. Я не хвастун и не покоритель сердец, но
почему-то в моем присутствии девушки начинают усиленно поправлять прическу
и двигать бровями. Но вы же знаете, что я не поднимаю тревоги зря, не
правда ли?
- Да, сэр.
- Но, Дживз, наукой установлено, что есть сорт девушек, питающий слабость к
такому сорту молодых людей, как я.
- Справедливо, сэр.
- Я убежден, что обладаю не меньше, чем пятьюдесятью процентами мозгов,
полагающихся нормальному человеку моего возраста. Мисс Элоиза, на мой
взгляд, имеет свыше двухсот процентов. Что мне делать, Дживз?
- Быть может, это закон природы. Равновесие сил, сэр.
- Возможно. Но это не простая случайность, Дживз.
Так было и с Гонорией Глоссон. Она одна из умнейших девиц. Она
выдрессировала меня, как собачонку.
- По моим сведениям, сэр, мисс Прингль училась еще лучше, чем мисс Глоссон.
- Ну, вот видите! Дживз, она на меня смотрит!
- Да, сэр.
- Я встречаю ее на лестницах и в коридорах!
- В самом деле, сэр?
- Она рекомендует мне книги для чтения.
- Дело плохо, сэр.
- А сегодня за завтраком, когда я погрузился в салат, она заявила, что я не
должен есть салат, потому что в нем такое же количество микробов, как в
дохлой крысе. Каково? Она уже заботится о моем здоровье.
- Полагаю, сэр, что дело серьезно.
Я в отчаянии упал в кресло.
- Что же делать, Дживз?
- Мы должны подумать, сэр.
- Думайте вы один, Дживз. Я не так скор на соображение.
- Я постараюсь, сэр, обдумать все самым внимательным образом и смею
надеяться, что найду выход.
Раз Дживз обещал, я могу быть спокоен. Но все же положение очень серьезно.
На следующее утро мы посетили еще шестьдесят три кембриджских колледжа, и
после завтрака я заявил, что пойду в свою комнату. Забрав книгу и папиросы,
я вылез в окно и спустился в сад по водосточной трубе. Я стремился
пробраться в беседку, где ни одна живая душа не помешала бы мне насладиться
заслуженным отдыхом.
В саду светило солнце, цвели крокусы, и нигде не было видно Элоизы Прингль.
На лужайке резвилась кошка.
Я позвал ее, она большими прыжками бросилась мне навстречу. Я взял ее на
руки и стал чесать ей за ухом. Вдруг раздался страшный крик, и из окна
высунулась тетка
Джен. Последовало общее смятение.
- Ничего, ничего, - пробормотал я, выпустил из рук кошку, которая галопом
понеслась в кусты, и, с трудом поборов искушение запустить кирпичом в ее
хозяйку, продолжал свой путь к беседке.
Только что я успел закурить, как на мою книжку упала тень и передо мной
появилась мисс Элоиза.
- А, вот вы где, - сказала она и, сев рядом со мною, выдернула у меня изо
рта папиросу и выбросила ее за дверь. - Вы всегда курите, - заметила она
тоном молодой невесты. - Я не хочу, чтобы вы курили. Вам вредно.
Потом, вам нельзя сидеть тут без пальто, вы можете простудиться. Ах, вам
необходимо иметь человека, который бы заботился о вас!
- У меня есть Дживз.
- Я его не люблю, - возразила она.
- Почему?
- Не знаю. Я надеюсь, что вы его отпустите.
Я похолодел от страха. Гонория тоже невзлюбила
Дживза и требовала его увольнения.
- Что вы читаете?
Она взяла мою книгу и поморщилась. Книга была детективным романом "Кровавое
преступление". Элоиза перелистала ее.
- Неужели вам нравится такая ерунда? - презрительно сказала она и вдруг
вскрикнула: - Боже мой!
- Что случилось?
- Вы знаете Берти Вустера?
На книге было написано мое имя.
- Да... немного...
- Как это ужасно! Я удивляюсь, что у вас такие друзья. Ведь он круглый
дурак! Он был недолгое время женихом моей кузины Гонории, и свадьба
расстроилась потому, что он оказался полусумасшедшим. Дядя Родрик расскажет
вам об этом. И часто вы с ним встречаетесь?
- Не очень.
- На днях я читала в газетах, что он судился за какой-то скандал на улице.
- Я слышал.
Она посмотрела на меня ласковым материнским взором.
- Он, наверно, дурно влияет на вас. Я хочу, чтобы вы с ним порвали. Вы
сделаете это... для меня?
- Да...
В этот момент старый кот Кутберт, которому, видно, надоело сидеть в кустах,
вошел в беседку и прыгнул ко мне на колени.
Я очень ему обрадовался - все-таки я не совсем с ней наедине.
- Славный кот, - сказал я весело.
- Вы порвете с Вустером? - настойчиво повторила Элоиза.
- Это... не так легко...
- Глупости. Немного силы воли. Дядя Родрик говорит, что это неисправимый
шалопай.
Я бы тоже порассказал кое-что про дядю Родрика, если бы мог.
- Вы очень изменились после нашей. последней встречи, - вкрадчиво сказала
Элоиза и, наклонившись, стала почесывать коту другое ухо. - Помните, когда
мы играли детьми, вы мне говорили, что когда вырастете большой, то сделаете
мне...
- Неужели говорил?
- Как вы мучились, когда я рассердилась и не позволила вам поцеловать меня.
Она явно лгала, но это ничуть не улучшало мое положение. Я отодвинулся и
еще усерднее гладил кота.
И вдруг... Вы знаете, что происходит в театре, если среди спектакля вдруг
крикнут "пожар"? Подобная же паника овладела мною, когда я вдруг
почувствовал, что ко мне прижалось теплое плечо и моей щеки коснулся локон
мисс Элоизы. Очевидно, она собирается вызвать меня на поцелуй!
- Неужели? - хрипло пробормотал я.
- Неужели вы забыли?
Элоиза взглянула мне прямо в глаза. Я поспешил зажмуриться. И когда за
дверями раздался голос старухи: "Отдайте мою кошку!" - я открыл глаза. Тетя
Джен, моя спасительница, глядела на меня так, точно застала меня за
вскрытием живота старого Кутберта.
Я воспользовался замешательством и скрылся. Уже за дверью я снова услышал
голос старухи:
- Он стрелял из лука в моего Тибби!
Что ответила ей Элоиза, я не слышал.
Несколько дней прошли спокойно. Я сравнительно редко видел Элоизу и оценил
стратегические преимущества водосточной трубы перед окном: я редко выходил
из дома другим путем. Мне начинало казаться, что, если так пойдет и дальше,
я как-нибудь дотяну свои три недели. Однажды вечером мистер профессор,
миссис профессорша, обе руины и мисс Элоиза сидели в гостиной. Кот спал на
ковре, канарейка - в своей клетке. Ничто не указывало на то, что этот вечер
будет для меня роковым.
- Отлично, - весело приветствовал я общество.
(Я люблю, чтобы все были веселы, и всегда первый подаю пример.)
Мисс Элоиза вопросительно посмотрела на меня.
- Где вы пропадали весь день? - спросила она.
- После завтрака - в своей комнате.
- В пять вас там не было.
- Да, после работы я пошел прогуляться.
- В здоровом теле здоровый дух, - добавил профессор.
- Вполне понятно, - отозвался я.
- Родрик что-то опаздывает, - вдруг объявила профессорша.
- Какой Родрик? - пробормотал я в ужасе.
- Брат моей жены, сэр Родрик Глоссон, должен сегодня к обеду приехать, -
подтвердил печально профессор. - Он завтра читает лекцию в Кембридже.
Не успел я прийти в себя, как дверь распахнулась.
- Сэр Родрик Глоссон, - доложила горничная.
И он вошел.
У доктора Глоссона огромный лысый череп и глаза навыкате, никогда не
сужающиеся до нормальной величины. Неудивительно, что он внушает мне ужас.
Сначала он меня не заметил. Он поздоровался с профессором и профессоршей,
расцеловал Элоизу и почтительно склонился перед развалинами.
- Боюсь, что я запоздал, - сказал он. - В дороге случилась поломка, и мой
шофер...
Вдруг он увидел меня и слегка вскрикнул от изумления.
- Это... - слабо начал профессор, намереваясь представить меня.
- Я уже знаком с мистером Вустером.
- Это, - тянул свое профессор, - племянник мисс
Сипперлей - Оливер. Вы помните мисс Сипперлей?
- То есть как это? - пролаял сэр Родрик. Постоянная возня с сумасшедшими
выработала в нем резкость. - Что вы говорите о мисс Сипперлей? Это Бертрам
Вустер.
Профессор удивленно уставился на меня. За ним - все остальные.
Пренеприятное положение!
- Дело, видите ли, в том...-начал я.
- Он нам представился как Оливер Сипперлей, - заявил профессор.
- Подойдите, молодой человек! - скомандовал сэр Родрик. - Насколько я
понял, вы явились сюда, выдавая себя за племянника старого друга семьи?
- Видите ли... - промямлил я.
Сэр Родрик смерил меня с головы до ног пронзительным взглядом.
- Он ненормален! Сумасшедший! - изрек он. - Я это сразу увидел.
- Что он сказал? - проскрипела тетя Джен.
- Родрик сказал, что молодой человек - сумасшедший, - крикнул ей в ухо
профессор.
- Ага, - закивала она головой. - Я тоже так думала.
Он лазит по трубам.
- По трубам?
- По трубам. Я не раз его видела.
Сэр Родрик свирепо засопел.
- Он должен быть под наблюдением врача. Его нельзя оставить на свободе!
Сегодня он лазит по водосточным трубам, а завтра убьет человека.
Я не выдержал. Я должен объясниться! Все равно Сиппи пропал!
- Позвольте мне объяснить... Сиппи просил меня поехать.
- Что вы хотите сказать?
- Он не мог поехать сам, потому что сидит в тюрьме из-за полицейского шлема.
Было нелегко убедить их в правдивости моей истории, и, даже убедив их, я
все же заметил, что наши отношения испорчены навсегда. Я поспешил удалиться.
- Дживз, - сказал я, - все пропало.
- Сэр?
- Они знают, кто я.
- Остается только сделать последний шаг, сэр.
- Какой еще шаг?
- Увидеться с мисс Сипперлей, сэр.
- Зачем?
- Я полагаю, сэр, что лучше вам самому предупредить ее о случившемся,
прежде чем она услышит об этом в превратном освещении. Вы должны сделать
все, что в ваших силах, для бедного мистера Сипперлея.
- Да, конечно... Если вы думаете, что так лучше...
- Я надеюсь, что мисс Сипперлей сменит гнев на милость.
- Вы думаете?
- Да, сэр. Нужно только проехать сто пятьдесят миль. Я уже заказал
автомобиль, сэр.
Быть за полтораста миль от профессора, от развалин, особенно от мисс
Элоизы! Какое счастье!
Паддок, Беклей-на-Муре, находится почти рядом с деревней. На следующее
утро, после завтрака в деревенской гостинице, я отправился туда. Две недели
пребывания у мисс Элоизы закалили меня. И потом, какова бы ни показалась
мисс Сипперлей, она все же не сравняется с сэром Родриком Глоссоном!
В саду ,я заметил старушку с лейкой и направился прямо к ней.
- Мисс Сипперлей? - спросил я.
- Кто вы такой?
- Вустер. Друг вашего племянника Оливера. Я привез известие о нем.
- Что с ним случилось?
Дело, очевидно, приближалось к развязке, и требовалась особая осторожность.
- Должен предупредить вас, что это тяжелое известие, - осторожно начал я.
- Оливер болен?
Она испугалась, следовательно, в ней остались человеческие чувства.
- О, нет, он не болен. Но с ним случилось маленькое несчастье. Он в тюрьме.
- Где?
- В тюрьме.
- В тюрьме?
- Увы, по моей вине. Мы гуляли по улице в ночь университетских гонок, и я
посоветовал ему снять шлем с полисмена.
- Не понимаю...
- Ему это показалось забавным. Он сорвал шлем с полисмена и подрался с ним.
- С полисменом?
- Он ударил его в живот.
- Мой племянник Оливер... Полисмена?.. В живот?
- Да, в живот. А наутро судья присудил его на тридцать дней без замены
штрафом.
Я ожидал, что старуха рассердится, но вместо этого она вдруг принялась
хохотать, как сумасшедшая. Хорошо, что сэр Родрик находился за полтораста
миль отсюда. Иначе он запрятал бы ее в сумасшедший дом.
- Вы очень огорчены? - осторожно спросил я.
- Огорчена? В жизни моей не слышала такой уморительной штуки! Я им горжусь.
- Чудесно...
- Если бы каждый молодой человек бил полисмена в живот, Англия стала бы
лучшей страной в мире.
- Дживз, - сказал я, возвратившись в гостиницу. - Все в порядке. Но я никак
не пойму, почему так случилось.
- А что произошло у мисс Сипперлей, сэр?
- Я ей рассказал, что Сиппи попал в тюрьму, а старуха стала хохотать и
объявила, что гордится своим племянником.
- Мне кажется, я могу объяснить эксцентричное поведение мисс Сипперлей,
сэр. Мисс Сипперлей только что имела столкновение с здешним констеблем,
сэр, и теперь она питает предубеждение против полиции вообще.
- Вот как? Почему же?
- Констебль за последние десять дней составил не меньше трех протоколов на
мисс Сипперлей: за быструю езду, за прогулку с собакой без ошейника, за
невычищенные дымоходы. Мисс Сипперлей возмущена поведением констебля и
теперь ненавидит всю полицию.
- Удивительно повезло, Дживз.
- Да, сэр.
- Откуда вы все это знаете?
- От самого констебля, сэр. Это мой кузен.
- Дживз! Это вы все устроили! Вы его подкупили?
- О, нет, сэр. Но на прошлой неделе, в день рождения я сделал ему маленький
подарок. Я всегда любил Эгберта.
- Сколько?
- Около пяти фунтов, сэр.
Я полез в карман.
- Получите. И еще пять за вашу находчивость.
- Очень благодарен, сэр.
- Дживз, вы необыкновенный человек. Кстати, вы ничего не будете иметь
против, если я немного попою на радостях?
- Пожалуйста, сэр.
--------------------------------
Источник
Пелем Гренвилл Вудхауз. ЖАСМИННЫЙ ДОМИК.
Джемс Родмен выколотил пепел из трубки и некоторое время сидел молча,
задумчиво уставившись на огонь. Потом почесал за ушами у своего пса
Вильяма, лежавшего на ковре, набил трубку и снова закурил. Огонек спички
озарил на мгновение его мужественное лицо. За окном шумел ветер и потоками
лил дождь.
- Вы верите в привидения? - вдруг спросил он.
- Верю ли я в привидения?
- Да.
- Нет, не верю.
- Я, может быть, неудачно выразился. Верите вы, например, в заколдованные
дома? Верите ли вы в то, что злое влияние может тяготеть над определенным
местом, угнетая живущих там?
- Нет, не верю.
Джемс недовольно посмотрел на меня.
- Разумеется, - продолжал я, - все мы читали таинственные рассказы о
привидениях и...
- Я говорю не о рассказах, - конечно, их тысячи.
Десятки авторов кормятся привидениями.
- Видите ли, однажды я действительно встретил человека, который слышал...
- А я однажды жил в таком заколдованном доме, - прервал меня Джемс.
У Джемса Родмена большой недостаток: он не умеет и не любит слушать.
Вероятно, это профессиональное свойство: Джемс пишет детективные романы и
не терпит противоречий, как и его герои.
- Это удовольствие, - продолжал Джемс, - стоило мне пяти тысяч фунтов. То
есть я пожертвовал этой суммой, чтобы только не жить там. Я вам рассказывал
о моей тетке Лейле, которая писала сентиментальные романы?
- Ведь она умерла, Джемс, а о мертвых...
- Знаю, что умерла. Я совсем не собираюсь порочить ее память.
Я успокоился. Прежде Джемс весьма недвусмысленно отзывался о тетке и ее
романах. Его раздражала сентиментальность Лейлы Мэй-Пикней, которая так
нравится огромному кругу ее читателей. У Джемса строгие взгляды на
литературу, он утверждает, что талант не смеет снижаться до сентиментальных
любовных историй и должен оперировать, главным образом, револьверами,
украденными документами, трупами с перерезанными горлами и так далее.
Я сам никогда не читал произведений покойной мисс Пикней, но знаю, что она
была самой плодовитой писательницей и считалась маститой. Критики, давая
отзыв о ее новой книге, обычно ставили заголовок: Опять
Пикней, а иногда даже в более угрожающей форме:
Опять Пикней!!! - а однажды (дело, помнится, шло о романе "Любовь, которая
побеждает") один литературный критик всю оценку книги выразил двумя
словами: "О, Боже!"
- Я хотел вам рассказать, но вы меня невежливо прервали, - продолжал Джемс.
- Когда тетка Лейла умерла, я узнал, что она оставила мне пять гысяч фунтов
и дом в деревне, где она провела последние двадцать лет своей жизни.
Он замолчал.
- Очень мило с ее стороны, - пробормотал я.
- Двадцать лет, - повторил Джемс. - Запомните это обстоятельство: целых
двадцать лет! А в год она писала два романа и двенадцать рассказов, кроме
постоянного отдела "Советы молодым девушкам" в одном ежемесячнике. Другими
словами, сорок романов и не менее двухсот сорока рассказов, написанных под
кровлей ее виллы "Жасминный домик".
- Поэтичное название, - заметил я.
- В завещании было сказано, что я должен прожить в нем год безвыездно и в
дальнейшем - по шести месяцев в году. Не выполнив этого условия, я не
получил бы пяти тысяч.
- Забавное завещание, - задумчиво заметил я, - я иногда хотел бы быть
богатым, чтобы поизмываться всласть над наследниками.
- Это не издевательство, тетка была в здравом уме. Она верила в
благодетельное влияние окружающей обстановки. И придумала эту штуку, чтобы
вытащить меня из Лондона. Она всегда говорила, что городская жизнь делает
мой характер мрачным и угрюмым. Вообще она не любила моего жанра.
- Знаю.
- Так вот я отправился в "Жасминный домик". Я вам расскажу всю эту историю
по порядку.
...Первое впечатление Джемса от коттеджа "Жасминный домик" было очень
благоприятным. Маленький старомодный домик в запущенном зеленом саду, с
красной черепичной кровлей, тенистые дубы, пение птиц и веранда, обсаженная
розами, - идеальная обстановка для писателя. В такой обстановке тетка могла
писать свои сентиментальные романы.
Джемс чувствовал себя отлично. Он перетащил сюда книги, трубки и ракетки
для гольфа и с головой ушел в работу, заканчивая свою лучшую вещь под
названием "Тайна девяти".
И вот однажды в прекрасный летний полдень он сидел в своем кабинетике и
выстукивал на пишущей машинке.
Он заложил новый лист бумаги, тщательно раскурил трубку и быстро застучал:
"На мгновение Лестер Гэдж подумал, что он ошибся. Потом снова послышался
стук, легкий, но настойчивый: кто-то постучал в дверь.
Его губы сложились в суровую складку. Легко и быстро, как пантера, он
шагнул к столу, бесшумно открыл ящик и вынул свой автоматический револьвер.
После приключения с отравленной иглой он держался настороже.
В мертвой тишине он на цыпочках приблизился к двери, потом резко распахнул
ее, подняв револьвер.
На пороге стояла самая очаровательная девушка, которую он когда-либо видел.
Девушка из сказки. Минуту она смотрела на него с нежной улыбкой. Потом
погрозила ему хорошеньким пальчиком.
- Вы, наверно, забыли меня, мистер Гэдж, - сказала она с лукавой
строгостью..."
Джемс тупо уставился на бумагу. Он был озадачен. Он вовсе не думал писать
ничего подобного. Он никогда не допускал девушек в свои романы. Он
утверждал, что для детективного романа героини совершенно не нужны. Женщины
только разжижают действие, флиртуют с героем и отвлекают его от дела.
Вдруг девушка появилась в его романе. Да еще какая: с интригующей улыбкой и
хорошеньким пальчиком! Странно!
Джемс заглянул в черновой план рассказа. Там было сказано, что за дверью
находился умирающий человек, который прохрипел: "Жук... жук! Скажите
Скотланд-Ярду, что голубой жук..." и умер на ковре, оставив Лестера Гэджа в
некотором недоумении.
Джемс разорвал листок, написал новый и накрыл машинку колпаком. Снаружи
послышался лай Вильяма.
Единственным мрачным пятном в райской жизни Джемса являлся ужасный пес
садовника - Вильям. Он приводил Джемса в ярость. У него была странная
привычка приходить и лаять под окном, когда Джемс работал. Джемс терпел
этот лай некоторое время, потом, доведенный до бешенства, подходил к окну:
на дорожке обычно стоял пес, держа в зубах камень, и вопросительно
поглядывал на Джемса.
Вильям вообще имел привычку таскать в зубах камни: в первый день после
приезда Джемс в припадке умиления бросил ему камень. С тех пор Джемс не
бросал камней Вильяму, но усеял всю дорожку самыми разнообразными
предметами, начиная со спичечных коробок и кончая гипсовой статуэткой
Иосифа, пророчествующего перед фараоном. Но, несмотря на это, Вильям
регулярно являлся под окно.
Лай действовал на Джемса гораздо сильнее, чем стук в дверь на Лестера
Гэджа. Тихо, как пантера, он шагнул к камину, снял с полочки китайского
божка с надписью "Привет из Клактона" и подкрался к окну.
В это время снаружи
...Закладка в соц.сетях
