Жанр: Юмор
Рассказы
...донесся чей-то голос:
- Тубо! Прочь с дороги! - и короткий визгливый лай, совершенно не похожий
на лай Вильяма. Вильям был какой-то помесью - овчарки, сеттера, бультерьера
и дворняжки и лаял басом, как большой цепной пес.
Джемс высунулся в окно. На веранде стояла девушка в голубом платье, держа
на руках маленькую белую собачонку, спасавшуюся от невоспитанного Вильяма,
который вообще считал, что все в мире создано для его пасти: кость, сапог,
палка, камень, шина велосипеда - Вильям не делал между ними большого
различия. Он даже предпринимал тщетные попытки сгрызть останки гипсового
Иосифа, проповедующего перед фараоном. Сейчас Вильям явно намеревался
растерзать собачонку.
- Вильям! - крикнул Джемс.
Пес покосился на него, помахал хвостом и настойчиво продолжал наседать на
девушку.
- Ах! - воскликнула девушка. - Этот пес напугал бедняжку Тото.
Джемс выскочил в окно, отогнал Вильяма и очутился перед девушкой.
Она стояла на террасе, обвеваемая легким ветерком, пропитанным сладким
запахом жасмина. Из-под платка выбивался золотой локон, большие синие глаза
блестели на свежем, румяном личике. Но Джемс был плохой ценитель красоты,
особенно женской.
- Вы кого-нибудь ищете? - спросил он.
- Вот этот самый дом! Я не хочу беспокоить вас, но мне так хотелось бы
взглянуть на ту комнату, где мисс Пикней творила свои чудные романы. Ведь
здесь жила мисс Лейла Мэй-Пикней?
- Да, я ее племянник Джемс Родмен.
- А меня зовут Роза Мейнард.
Джемс провел девушку в дом. Она вскрикнула от восхищения, попав в столовую.
- О, как здесь чудесно! Значит, здесь она писала?
- Да.
- Ах, как вы бы могли прекрасно работать здесь, будь вы тоже писателем.
Джемс был невысокого мнения о литературном вкусе женщин, но эти слова
задели его за живое.
- Я писатель, - холодно ответил он. - Пишу детективные рассказы.
- Я не читаю детективных рассказов, - ответила девушка.
- Вероятно, - еще холоднее продолжал Джемс, - вы любите тот сорт
беллетристики, что фабриковала моя почтенная тетушка.
- Ах! Я так люблю ее романы! - в экстазе всплеснула руками девушка. - А вы?
- Не сказал бы этого.
- Не может быть!
- Чересчур сладко, - сурово произнес Джемс. - Сентиментально.
Девушка удивилась.
- Что вы! Ее романы взяты прямо из жизни. Я вас не понимаю.
Они шли по дорожке сада. Джемс отворил для нее калитку, и она вышла на
дорогу.
- В романах тети молодые люди претерпевают тысячи треволнений и в конце
концов женятся.
- Вы говорите о "Запахе цветка", где Эдгар спасает тонущую Мод?
- Я говорю вообще о всех теткиных книгах, - он с любопытством посмотрел на
нее. Он нашел разгадку мучившей его тайны. С того момента, как он увидел
девушку впервые, она ему казалась странно знакомой. И теперь он понял... -
Да ведь вы сами - вылитая героиня теткиных романов! Именно таких девушек
она любила описывать.
Глаза Розы заблестели.
- Неужели вы в самом деле так думаете? Вы знаете, я то же самое
почувствовала, увидев вас! Вы сами - типичный герой романа мисс Пикней!
- О, что вы говорите! - возмутился Джемс.
- Нет, в самом деле! Я поняла это, когда вы выскочили через окно. Вы были
так похожи на Клода Мастерсона из "Девушки с гор".
- Не читал, - мрачно ответил Джемс.
- Он был очень сильный и храбрый, с глубокими, темными, мрачными глазами.
- Если уж все должно идти по теткиным романам, то сейчас вас должен сбить с
ног автомобиль, а я должен отнести вас в дом, уступить вам свою...
Берегитесь! - вдруг закричал он.
Но было уже поздно. Она лежала у его ног жалким комочком батиста, кружев и
шелка, а за угол заворачивал огромный хрипящий мотор. Из него высунулся
толстый, краснолицый джентльмен в меховой куртке. Он обнажил голову, - о,
нет, не жестом сожаления к своей жертве! - он прикрывал номер машины.
Собачонка Тото, к сожалению, осталась жива.
Джемс отнес девушку в дом и положил на кушетку в столовую. Потом позвонил,
появилась румяная экономка.
- Пошлите за доктором! - скомандовал Джемс.-
Несчастный случай.
Экономка склонилась к девушке.
- Ах, бедняжка, бедняжка! - прошептала она. - Какая красавица!
Пришлось послать садовника за доктором Брэди. Явился доктор и после долгого
осмотра сообщил:
- Кости не поломаны, но много ссадин на нежной коже. И конечно, испуг. Она
должна побыть здесь некоторое время, Родмен. Ей вредно двигаться.
- Оставаться здесь? Немыслимо, неприлично, неудобно!
- Ваша экономка будет присматривать за ней.
Доктор подмигнул. Он был мужчиной средних лет с бачками.
- Хорошенькая девушка, Родмен?
- Я тоже так думаю.
- Красавица. Дочь феи...
- Что? - воскликнул Родмен. Он знал доктора Брэди как совершенно
непоэтичного человека. Единственно, чем вдохновлялся доктор, это вопросами
пищеварения.
- Дочь феи. Нежное, чудное создание. Когда я взглянул на нее, Родмен, сам
чуть не влюбился. Ее маленькая ручка лежала на ковре, как белая лилия на
поверхности воды, а ее большие, красивые глаза с надеждой смотрели на меня,
точно...
И доктор Брэди побрел по саду, бормоча выдержки из поэтов, а Джемс с ужасом
смотрел ему вслед.
Через неделю мистер Эндрю Мак-Киннон, старший компаньон известной фирмы
"Литературное агентство Мак-Киннон и Гух", сидел у себя в конторе на
Чансери - Лейн, глубоко задумавшись над телеграммой. Потом он позвонил.
- Попросите мистера Гуха зайти ко мне.
И снова задумался.
- Мистер Гух, - сказал он вошедшему компаньону, - я только что получил от
Родмена любопытную телеграмму. По-видимому, он хочет видеть меня и просит
приехать к себе.
Мистер Гух прочел телеграмму.
- Написано под влиянием сильного возбуждения, - согласился он. - Удивляюсь
только, почему он сам не едет сюда, если ему так нужно вас видеть.
- У него очень серьезная работа. Он кончает роман для издательства "Проддер
и Виггс". Ну, что же, погода прекрасная. Если вы присмотрите за конторой, я
поеду к нему позавтракать.
На перекрестке дорог, приблизительно в миле от "Жасминного домика",
Мак-Киннон увидел на краю шоссе жестикулирующую фигуру и приостановил
автомобиль.
- Доброе утро, Родмен!
- Наконец-то вы приехали! - ответил Джемс. Он показался агенту худее и
бледнее обыкновенного. - Может быть, мы пройдемся пешком? Мне нужно с вами
серьезно поговорить.
Мак-Киннон согласился, и Джемс при виде его сильной, уверенной фигуры
почувствовал некоторое облегчение. Мак-Киннон был угрюмый плотный человек;
при встрече с ним редакторы смущенно теребили галстуки и соглашались на все
его условия. Эндрю Мак-Киннона никак нельзя было заподозрить в
сентиментальности. Тщетно расточали ему поэтессы и романистки свои улыбки.
Он оставался холоден и непоколебим.
- Ну-с, Родмен, - сказал Мак-Киннон. - Проддер и
Виггс приняли ваши условия. Я хотел вам об этом написать, но получил вашу
телеграмму. Пришлось-таки мне с ними повозиться, но мы сошлись на двадцати
процентах с первого издания, двадцати пяти - со второго и двухстах фунтах
аванса в день выхода из печати.
- Хорошо, - рассеянно сказал Джемс. - Хорошо. Кстати, Мак, вы помните мою
тетку, мисс Лейлу Мэй -Пикней?
- Еще бы, я всю жизнь был ее агентом.
- Тогда вы должны знать, что за дребедень она писала.
- Автор, - нравоучительно сказал агент, - который получает двадцать тысяч в
год, дает товар, а не дребедень.
- Ну, словом, вы знаете ее?
- Еще бы.
- Умирая, она оставила мне пять тысяч и виллу "Жасминный домик", где я
теперь и живу. Мак, вы верите в заколдованные дома?
- Нет.
- А вот я утверждаю, что "Жасминный домик" заколдован.
- Вашей теткой? - удивился Мак-Киннон.
- Да, насыщен ее влиянием! Над этим местом тяготеет заклятие... миазмы
сентиментальности. И всякий, входящий туда, пропитывается насквозь этими
ядовитыми испарениями.
- Какая ерунда!
- Вовсе не ерунда!
- Неужели вы серьезно верите, что...
- Хорошо, как вы относитесь к такому факту? Каждый раз, когда я сажусь
писать, немедленно появляется девушка.
- В комнате?
- В романе, черт подери!
- Да, да, Родмен, - покачал головой Мак-Киннон, - для вашего романа девушки
определенно вредны. Они обесцвечивают все действие.
- Сам знаю. И вот мне ежедневно приходится изгонять оттуда это ужасное
существо. Мак. Смазливая девчонка с гнусной улыбкой! Сегодня утром она
пыталась залезть в колодец, куда таинственный прокаженный запрятал Лестера
Гэджа.
- Быть не может!
- Факт! Мне пришлось переписать три страницы, чтобы избавиться от нее.
Известно ли вам. Мак, что в настоящее время я окружен нитями дьявольского
заговора всех романов, когда-либо написанных моей, к счастью, покойной
теткой? С каждым днем, по мере продвижения моей книги, я все яснее и яснее
вижу, что у нее обязательно будет благополучный конец! Неделю назад у моих
дверей автомобиль сшиб девицу, и мне пришлось поместить ее у себя. И с
каждым днем я все больше убеждаюсь, что рано или поздно я попрошу ее выйти
за меня замуж!
- Не делайте этого! - возопил Мак-Киннон, убежденный холостяк. - Вы слишком
молоды для женитьбы.
- Как Мафусаил, - ответил Родмен. - Но все равно я знаю, что этим дело
кончится. Миазмы проклятого дома пропитали меня. Я не могу сопротивляться
той злой силе, что ведет меня к гибели. Сегодня утром, например, я
обнаружил, что целую ее собачонку!
- Что вы говорите?
- Правда! Конечно, я ее немедленно бросил. А вчера я промок до нитки,
собирая букет цветов для девицы.
- Родмен!
- Факт! Я положил букет у ее дверей и побрел вниз, дергая себя за волосы,
не понимая, как это случилось. В передней наскочил на румяную экономку. Она
благосклонно смотрела на меня, и черт меня побери, если она не бормотала:
"Пошли, Господи, счастья влюбленным!"
- Почему вы не уедете отсюда?
- Тогда я потеряю пять тысяч.
- Гм, - задумчиво сказал Мак-Киннон.
- Очевидно, эманации теткиных мыслей впитались во все предметы и в стены
дома и давят и порабощают волю всякого, кто туда попадает. Здесь,
несомненно, какое-то четвертое измерение. Мак.
Мак-Киннон презрительно улыбнулся.
- Ерунда, - сказал он. - Просто вы заработались, дружище! Вот вы увидите,
что ваша отравленная атмосфера на меня никак не подействует.
- Потому-то я и просил вас приехать. Я надеюсь, что вы разрушите наваждение.
- Постараюсь, - обещал Мак-Киннон.
За столом Мак-Киннон мало говорил - он вообще был молчалив во время еды.
Джемс замечал, что он украдкой посматривает на девушку, которая уже
поправилась и могла спускаться в столовую, но он ничего не мог прочесть на
хмуром лице агента. Солидность и невыразительность его лица, однако,
внушали еще надежду Джемсу.
- Ах, право, вы мне принесли облегчение, - говорил
Джемс, провожая агента через сад. - Я чувствую, что могу положиться на ваш
здравый смысл. Атмосфера дома изменилась после вашего визита.
Мак-Киннон с минуту молчал, погруженный в собственные мысли.
- Родмен, - сказал он, влезая в автомобиль.-
Я думал над вашим предложением - ввести в "Тайну девяти" любовную интригу.
Я думаю, что вы правы! Для романа она необходима. В конце концов, что в
мире выше любви? Ах, любовь, Родмен, самое прекрасное слово во всем
словаре! Родмен, введите туда чудную чистую девушку, и пусть она выходит
замуж за Лестера Гэджа.
- Ну, это дудки, - мрачно ответил Джемс. - Если она влезет в роман, то я
дам ей в мужья таинственного прокаженного, и никого другого! Но, Мак, я вас
не понимаю...
- Ах, Родмен, эта девушка покорила меня! - вздохнул Мак-Киннон (Джемс с
ужасом увидел, что на его бесстрастных глазах выступили слезы умиления). -
Ах, я видел ее, сидящей под розами, окруженную ароматом жасмина.
Беззаботные птички весело пели, и ласковое солнце освещало ее милое личико.
Бедняжка! - бормотал Мак, вытирая глаза. - Несчастная девушка! Родмен, - и
его голос дрогнул,-я... решил, что мы жестоко обошлись с Проддером и
Виггсом. У Виггса только что оправилась от болезни жена. Друг мой, можем ли
мы притеснять человека, у которого такое горе? Нет, я возьму обратно
договор и переделаю его на двенадцать процентов и без аванса.
- Что?
- Но вы на этом не потеряете, Родмен, нет, нет, вы не будете в убытке! Я
отказываюсь от своего вознаграждения. Бедная, бедная девушка!
Автомобиль тронулся. Мак-Киннон, сидя на заднем месте, сморкался.
- Все кончено! - сказал Джемс.
Вникните в его положение. Вы, читатель, может быть, счастливый семьянин и
не поймете всю силу инстинкта самосохранения, являющегося в минуты
опасности у заядлого холостяка.
У Джемса был панический, врожденный ужас перед браком. Еще в молодости он
приобрел ряд холостяцких привычек, у него образовался прочный холостяцкий
уклад, и он боялся, что к концу первой же недели медового месяца женщина
разобьет вдребезги весь его привычный образ жизни.
Джемс любил завтракать в постели. Позавтракав, он курил и стряхивал пепел
на ковер. Какая жена станет это терпеть?
Джемс привык проводить день в костюме для тенниса и туфлях. Какая жена
упустит случай нарядить мужа в тугой крахмальный воротник, узкие ботинки и
визитку?
Судьба издевалась над Джемсом, грозя ему костлявым пальцем. Мисс Роза
теперь вставала с постели и целыми днями просиживала в кресле на залитой
солнцем веранде, и Джемс должен был читать ей вслух, больше стихи,
старомодные, сентиментальные стихи о любви.
Погода стояла великолепная. Жасмин отравлял воздух на милю кругом своим
сладким ароматом; розы на веранде цвели, птицы пели, каждый вечер
заканчивался великолепным заходом солнца. Природа старалась вовсю, в ущерб
бедняге Родмену.
Наконец Джемс не выдержал и, поймав доктора Брэди после очередного визита,
поставил вопрос ребром:
- Когда она сможет уехать?
Доктор похлопал его по плечу:
- Не скоро, Родмен, - сказал он тихим голосом заговорщика, - не
беспокойтесь. Ей нельзя двинуться в течение... ну, скажем, нескольких
недель...
- Недель?! - воскликнул Джемс.
- Да, недель... Если хотите, то и месяцев, - доктор игриво ткнул Родмена в
живот. - Желаю вам удачи, молодой человек.
Джемс испытал легкое облегчение, когда доктор споткнулся о Вильяма,
растянулся и поломал стетоскоп.
В саду Джемс встретил экономку.
- Барышня хочет говорить с вами, сэр, - сообщила она, улыбаясь и потирая
руки.
- Со мной? - мрачно спросил Джемс.
- Ах, сэр, какая она красавица! Как птичка с переломанным крылышком, сидит
она на веранде, и ее глазки блестят, как...
- Молчать! - завопил Родмен.
Увидев девушку, Джемс стал думать о том, как глубоко он ее ненавидит. Но
тщетно! Какая-то сила приказывала ему: "Подойди и возьми ее маленькую белую
ручку! Прошепчи на ее розовое ушко нежные слова, от которых зальется
румянцем ее чудное личико". Джемс отер пот со лба, вздохнул и сел.
- Миссис... как ее... ну, экономка сказала, что вы хотите меня видеть?
Девушка кивнула головой.
- Я получила письмо от дяди Генри. Я написала ему обо всем, что со мной
случилось, и он приезжает сюда завтра утром.
- Дядя Генри?
- Да, я его зову так, но он мне не родственник. Он мой опекун. Они с отцом
служили в одном полку, и отец, раненный на афганской границе, умирая на
руках у дяди Генри, просил его позаботиться обо мне...
Джемс поднял голову. Давно когда-то он имел неосторожность пробежать теткин
роман "Завещание Руперта", и в этой книге...
- Я с ним помолвлена, - спокойно добавила девушка.
- О! - застонал Джемс.
- Что с вами?
- Ничего, продолжайте.
- Отец хотел, чтобы он женился на мне.
- Это так трогательно с его стороны. Очень, очень разумно! - горячо
поддержал Джемс.
- Но теперь, - продолжала девушка тихо, - я заколебалась.
- Не надо колебаться! - возбужденно говорил Джемс.-
Вы должны уважать предсмертную волю отца. Так вы говорите, что он приедет
завтра утром? Великолепно, великолепно! К завтраку, я полагаю? Превосходно!
Велю приготовить все к его приезду.
На следующее утро Джемс вышел в сад покурить. Все складывалось как нельзя
лучше. Он закончил "Тайну девяти" и послал ее Мак-Киннону, и теперь у него
зарождался новый сюжет: человек с половиной лица живет в таинственном
подземелье и терроризирует Лондон страшными преступениями. И самое страшное
то, что всех его жертв находят в ужасном виде: пол-лица отрублено...
Вдруг до его слуха донесся визг. Он пробрался сквозь кусты к реке и
наткнулся на экономку.
- О, сэр!
- Что случилось? - сердито спросил Джемс.
- О, сэр!
- Что случилось?
- Собачка упала в реку, сэр.
- Так что же?
- О, сэр, она утонет!
Джемс пошел за нею, снимая на ходу куртку. Он говорил себе мысленно:
- Я ненавижу собак вообще, а эту в частности.
Я выловлю ее сачком. Только осел из теткиного романа стал бы бросаться в
реку, чтобы...
Однако он бросился в реку. Тото, испуганный всплеском, быстро поплыл к
берегу, но Джемс оказался проворнее. Крепко схватив Тото за шиворот, он два
раза окунул его в воду, потом выбрался на берег и понес чихающую собачонку.
Экономка еле поспевала за ним.
Девушка сидела на веранде. За ней высилась высокая фигура человека с
добрыми глазами и седеющими волосами. Экономка завопила:
- О, мисс! Тото! Собачка! Он спас собачку, мисс! Он бросился в воду и спас
ее!
Девушка взволновалась.
- Очень любезно с вашей стороны, клянусь Георгом! - воскликнул военный.
Девушка очнулась.
- Дядя Генри, это мистер Родмен. Мистер Родмен, - мой опекун, полковник
Картерет.
- Очень рад познакомиться с вами, сэр, - сказал полковник, поглаживая усы.
Его честные голубые глаза сияли. - Вы совершили галантный поступок, сэр.
- Вы такой смелый, - прошептала девушка.
- Я такой мокрый, - сказал Джемс и побежал наверх переодеваться.
К завтраку девушка не вышла, и Джемсу пришлось занимать полковника. Джемс,
впервые разыгрывавший роль хозяина, старался развлечь его разговорами о
гольфе, кубистической живописи, чехословацкой проблеме, о современной
музыке, о фокстроте, гидротерапии как средстве против ревматизма, о погоде,
но в ответ получал лишь молчаливые кивки. Иногда полковник поглаживал усы,
точно желал что-то сказать, но только покрякивал. Один раз, потянувшись за
горчицей, Джемс украдкой взглянул на него и заметил, что тот упорно на него
смотрит.
После завтрака они закурили папиросы в полном молчании.
- Родмен, - неожиданно сказал полковник, - я хотел бы поговорить с вами.
- О чем? - удивился Джемс.
- Родмен, - продолжал полковник. - Или, вернее, Джордж. Могу я называть вас
Джорджем?
- Пожалуйста, если хотите, - вежливо ответил Джемс. - Хотя, собственно,
меня зовут Джемс.
- Джемс. Разве это не одно и то же, черт побери?
Итак, Джемс, я хочу с вами поговорить. Говорила ли вам мисс Мейнард, - я
хочу сказать. Роза, - относительно меня... относительно наших, так сказать,
отношений.
- Она говорила, что вы помолвлены.
У полковника дрогнули губы.
- И больше ничего?
- Ничего.
- Джемс, пока вы переодевались наверху, она сказала мне, - ах, она так
волновалась, бедное дитя! - она сказала, что хотела бы расторгнуть нашу
помолвку.
Джемс побледнел и привстал.
- Неужели? - пробормотал он.
Полковник кивнул головой. Он смотрел в окно, и в его глазах угадывалось
страдание.
- Но это же бессмыслица! - возмутился Джемс.-
Она не может, не смеет так легко отказываться! Я хочу сказать - это
нехорошо с ее стороны.
- Ах, не жалейте меня, мой мальчик.
- Но почему она так поступила?
- Ее глаза сказали мне все.
- Глаза?
- Да. Когда она смотрела на вас на веранде, а вы стояли перед ней, как юный
герой, только что спасший жизнь ее любимой собачки. Вы завоевали ее сердце,
мой мальчик...
- Нет, послушайте! - запротестовал Джемс. - Вы говорите вздор! Разве может
женщина полюбить мужчину только потому, что он спас ее собачонку?
- Конечно, - ответил полковник. - Разве этого мало? Совершенно достаточно
для девушки. Ах, это старая история. Юность тянет к юности. Я уже почти
старик: я должен был это предвидеть.
- Да вы вовсе не старик.
- Да, да!
- Нет, нет!
- Да, да!
- Не говорите "да, да"! - завопил Джемс, хватаясь за голову. - И ей нужен
добрый, положительный муж средних лет, чтобы любить и беречь ее.
Полковник благодарно улыбнулся и покачал головой.
- Это донкихотство, милый мой. Очень мило с вашей стороны так говорить, но
- нет, нет!
- Да, да!
- Нет, нет! - полковник крепко пожал руку Джемсу и пошел к двери. - Вот
все, что я хотел сказать вам. Том.
- Джемс.
- Джемс. Идите к ней, и пусть воспоминания о разбитых
мечтах старика не тревожат вашего доброго сердца.
Я старый солдат, закаленный в боях. Но мне лучше оставить вас... лучше
побыть в одиночестве. Если я вам буду нужен, вы найдете меня в малиннике.
У двери полковник остановился, улыбнулся своей доброй, страдальческой
улыбкой, вздохнул и вышел.
Джемс вылетел из столовой, схватил шляпу и палку и пошел по саду. Голова
его пылала. Ах, тетка, тетка! Это совсем в ее духе: пожилой опекун,
отказывающийся от личного счастья в пользу молодого человека. Но с какой
стати он, Джемс, должен быть козлом отпущения? Почему именно он должен
пасть жертвой заколдованного коттеджа?
Джемс решил воздержаться от всяких действий. Пассивность - и больше ничего.
А если им это не нравится, - пожалуйста, пусть уезжают: скатертью дорога!
Высокая фигура полковника выплыла из малинника и перерезала ему путь.
- Ну? - спросил полковник.
- Что ну?
- Можно вас поздравить?
- С чем?
В добрых голубых глазах сверкнул странный огонек...
- Вы просили Розу стать вашей женой?
- Нет... я хочу сказать: еще нет.
Голубые глаза стали еще добрее и голубее.
- Родмен, - сказал полковник спокойно. - Я знал
Розу, когда она была еще ребенком. Ее отец умер на моих руках, заклиная
меня хранить и оберегать его малютку.
Я вынянчил и уберег ее от множества болезней: от кори, коклюша, куриной
слепоты; жизнь моя посвящена только ей. - Он многозначительно замолчал. -
Родмен, известно ли вам, что я сделаю с человеком, который посмеет играть
чувствами моей девочки? - Полковник полез в задний карман. В руке его
блеснул револьвер. - Я застрелю его, как собаку.
- Как собаку? - пролепетал Джемс.
- Как собаку! - подтвердил полковник. Он взял
Джемса под руку и повернул его к дому.
- Она на веранде. Идите к ней. И если... Я верю вам.
- О да...
- Так я и думал! Идите к ней, юноша! Я уверен, что она согласится. Я буду
вас ждать в малиннике.
На веранде стоял душный запах роз. Где-то вдали звенели овечьи бубенчики, и
в малиннике заливались щеглы. Сидя в кресле перед накрытым к чаю столом.
Роза Мейнард смотрела на приближающегося Джемса.
- Чай готов! - весело воскликнула она. - А где дядя Генри? Ах, я и
забыла... - она смущенно замолчала.
- Он в малиннике, - тихо ответил Джемс.
- Я знаю. Ах, почему жизнь такая тяжелая вещь? - услышал он ее шепот.
Джемс сел и стал смотреть на девушку. Она сидела, откинувшись на спинку
кресла, закрыв глаза. Мысль провести с ней остаток своих дней приводила его
в ужас. Связать свою судьбу с девушкой, упивающейся теткиными романами; с
девушкой, которая может терпеть присутствие собачонки Тото; с девушкой,
которая в восторге всплескивает руками перед каждым цветком, - нет, это уж
слишком!
И все-таки Джемс взял ее руку и хрипло пробормотал:
- Мисс Мейнард... Роза...
Она взглянула на него и потупилась. Ее щеки залил румянец. Собачонка Тото
стояла перед хозяйкой на задних лапах, вымаливая кусочек кекса, но тщетно.
До нее ли тут?
- Позвольте рассказать вам одну сказку, - тихо продолжал Джемс. - В
некотором царстве, в некотором государстве жил некий счастливый человек.
Жил он одиноко в своем маленьком коттедже...
Он замолчал. Неужели он, Джемс Родмен, несет такую чепуху?
- Ну? - прошептала девушка.
- Но однажды в его жизнь вошла неизвестно откуда появившаяся маленькая
фея... она...
Джемс опять замолчал, но на этот раз уже не от стыда
за свои слова. Скатерть зашевелилась, и Джемс от неожиданности вылил
горячий чай себе на колени.
- Ой! - закричал он, вскакивая.
Стол закачался и с грохотом повалился набок, обнаружив Вильяма,
подкрадывающегося к Тото. Бросив на него взгляд беспредельного ужаса, Тото
поджал пушистый хвост и, повернувшись, пустился наутек. Он стремглав летел
к калитке, Вильям свирепо мчался за ним.
Роза Мейнард вскочила.
- О, спасите ее! - воскликнула она.
Джемс бросился за собаками. Тото бежал впереди, за ним - Вильям, позади -
Джемс. Они выбежали на улицу и помчались мимо риги фермера Брикетта, мимо
коровника фермера Джилса, мимо трактира "Виноградная лоза" с продажей
табака и крепких напитков. И когда они завернули в переулок за курятником
фермера Робинсона, Тото нырнул в узкую сточную трубу.
- Вильям! - ревел Джемс, галопом приближаясь к месту происшествия. Он на
мгновение замедлил ход, чтобы сломать ветку акации.
Вильям метался у трубы, царапал землю, лаял так, что в трубе эхо гудело,
потом кинулся навстречу Джемсу. В глазах его светились любовь и
преданность. Быстро вскинув Джемсу лапы на плечи, он трижды лизнул его в
губы.
И в этот момент пелена спала с глаз Джемса.
- Вильям! - бормотал Джемс. - Славный пес! Ты ведь знал, когда нужно было
прервать наш разговор. Правда?
Джемс выпрямился.
- Вперед, Вильям! - сказал он твердо. - Еще четыре мили, и мы будем на
станции. А если прибавить ходу, то поспеем на экспресс, идущий без
остановки до Лондона.
Вильям посмотрел ему в глаза, и Джемсу показалось, что пес его понял. Джемс
обернулся. Из-за деревьев сада крыша "Жасминного домика" краснела, как глаз
дракона. Джемс свистнул Вильяма и быстро пошел к станции.
--------------------------------
Источник
Пелем Гренвилл Вудхауз. СИНДИКАТ НЕСЧАСТНЫХ ПРОИСШЕСТВИЙ.
- Погоди одну минуту, - сказал Акридж и, схватив меня за руку, подвел к
дверям какой-то церкви, подле которой собралась небольшая толпа.
В церкви происходило венчание. Венчались, видимо, люди богатые. У входа
стояла вереница шикарных авто, а в толпе шныряли молодые фотографы с
кодаками.
- Чего ради, - спросил я Акриджа, - ты привел меня на эту церковную
паперть? Почему я должен созерцать похороны неизвестного мне человека,
которого я и в глаза не видал?
Акридж ответил не сразу. Он был погружен в какую-то мрачную думу. И вдруг
засмеялся жутким, безрадостным смехом, который з
...Закладка в соц.сетях
