Жанр: Юмор
Дживз 1-6
...я счёл это благородным и великодушным с его стороны. Честно
говоря, лично у меня при взгляде на придурка каждый раз возникало чувство,
что он сам виноват в том, что таким уродился. Этот мальчик нравился мне всё
больше и больше. Прекрасный ребёнок. Очень чётко выражал свои мысли.
Сирилу потребовалось несколько мгновений, чтобы разобраться в ситуации, а
затем в нём вскипела кровь Бассингтон-Бассингтонов.
- Прах меня побери! - вскричал он. - Будь я проклят, пропади всё
пропадом!
- Я бы не согласился иметь такую харю, - убеждённо заявил мальчик, - даже
если б мне предложили миллион долларов. - На мгновение он задумался, потом
исправился. - Два миллиона долларов!
Что произошло дальше, я не могу описать с точностью, но следующие
несколько минут скучать мне не пришлось. По-моему, Сирил прыгнул на ребёнка,
и в воздухе замелькали руки, ноги и прочие части тел. Я неожиданно получил
удар в районе третьей пуговицы жилета, после чего свалился на кушетку и
перестал воспринимать окружающий мир. Когда я пришёл в себя, Дживз уводил
мальчика за руку, а Сирил стоял посреди комнаты и фыркал, как лошадь.
- Кто этот маленький наглый негодяй, Вустер?
- Понятия не имею. Первый раз вижу.
- Я всыпал ему по первое число. Кстати, Вустер, мальчик сказал жутко
странную вещь. Представляете, он крикнул, что Дживз пообещал дать ему
доллар, если он обзовёт меня... э-э-э... тем, кем обозвал.
Мне это показалось неправдоподобным.
- Зачем Дживзу заниматься подобными глупостями?
- Вот и я так подумал.
- С какой стати?
- Вот именно.
- Я имею в виду, не всё ли Дживзу равно, какое у вас лицо?
- Да, - сказал Сирил, как мне показалось, довольно холодно. - Непонятно.
Ну, я пошёл. До свидания.
- Пока-пока!
Примерно через неделю после этого чудного эпизода Джордж Гаффин позвонил
мне и пригласил на последнюю репетицию своей комедии "Попроси папу", которая
должна была пойти в следующий понедельник в Шенектаде. Последняя репетиция,
объяснил мне Джордж, ничем не отличалась от генеральной, но являлась куда
более увлекательной, так как все, кому не лень, могли прерывать пьесу в
любом месте и делать соответствующие замечания, таким образом давая выход
своим чувствам.
Репетиция начиналась в восемь часов утра с просмотра костюмов, поэтому я
приехал в десять пятнадцать и не опоздал. Джордж стоял на сцене,
разговаривая с каким-то типом в рубашке с короткими рукавами и ещё одним
деятелем, кругленьким лысым толстячком в огромных очках. Этого последнего я
несколько раз видел с Джорджем в клубе, его звали Блуменфилд, и он был
директором театра. Я помахал Джорджу рукой и уселся в заднем ряду, чтобы не
оказаться в гуще событий, когда дело дойдёт до драки. Через несколько минут
Джордж освободился и присоединился ко мне, а спустя некоторое время занавес
опустился. Парень за пианино лихо ударил по клавишам, и занавес вновь
поднялся.
Я не помню точно, в чём заключался сюжет "Попроси папу", но смело могу
утверждать, что он оказался вполне доступен моему пониманию, несмотря на
отсутствие Сирила. Сначала я был в недоумении. Я имею в виду, Сирил не
только десятки раз читал мне свою роль, но и беспрерывно говорил о том, что
следует и чего не следует делать, и, должно быть, у меня в черепушке засела
мысль, что он - душа пьесы, а остальные исполнители просто вынуждены
выходить на сцену, когда он с неё уходит. Я ждал появления Сирила не менее
получаса и вдруг понял, что он присутствовал на сцене с первой минуты. По
правде говоря, я просто не узнал его в расфранчённом уроде, который
прислонился к кадке с пальмой и старался с умным видом слушать, как героиня
поёт о Вечной Любви, уж не помню что. После второго куплета он принялся
отплясывать вокруг неё вместе с дюжиной точно так же одетых уродов.
Тягостное зрелище для того, кто видел своим внутренним взором тётю Агату,
точившую нож, и старикана Бассингтон-Бассингтона с охотничьим хлыстом в
руке.
Танец закончился, и Сирил с своими дружками упорхнули за кулисы. В эту
минуту рядом со мной послышался голос.
- Папка!
Старикан Блуменфилд хлопнул в ладоши, и герой, сотрясавший воздух
очередной руладой, мгновенно заткнулся. Я прищурился, всматриваясь в
темноту. Так и есть, это был не кто иной, как маленький веснушчатый друг
Дживза! Он стоял в проходе, засунув руки в карманы, с таким видом, будто
театр принадлежал ему одному. В зале воцарилось молчание; присутствующие
почтительно ожидали дальнейшего развития событий.
- Папка, - повторил ребёнок, - этот номер не пойдёт.
Блуменфилд-старший расплылся в улыбке.
- Тебе он не понравился, мой мальчик?
- Меня от него мутит.
- Ты абсолютно прав.
- Здесь нужно что-нибудь похлеще. Чтоб было позабористей.
- Совершенно верно, мой мальчик. Так и запишем. Ладно, можете продолжать.
Я повернулся к Джорджу, который что-то невнятно бормотал себе под нос.
- Послушай, Джордж, старина, кто этот мальчик?
Старина Джордж глухо застонал, словно у него разболелся зуб.
- Сын Блуменфилда. Я понятия не имел, что он сюда проник. Теперь
начнётся!
- Он всегда так себя ведёт?
- Всегда.
- Но почему старикан его слушает?
- Этого никто не знает. Может, тут дело в отцовской любви, а может,
Блуменфилд считает, что сын приносит ему удачу. Лично мне кажется, старик
убеждён, что ума у мальчика не больше, чем у среднего зрителя, и поэтому
пьеса, которая понравится ребёнку, не сможет не произвести впечатления на
публику. Соответственно, то, что ему не понравится, никто не пойдёт
смотреть. Этот мальчик - чума, проказа и отрава. Его следовало удушить при
рождении!
Репетиция продолжалась. Герой допел свою арию. Затем произошла перепалка
между режиссёром и Голосом по имени Билл, который гремел откуда-то сверху.
Потом на сцене вновь началась толкотня, и, наконец, настало время выхода
Сирила.
Я так и не разобрался до конца, в чём заключался сюжет, но помню, что
Сирил был каким-то английским лордом, приехавшим в Америку по определённым
причинам. До сих пор он произнёс всего две фразы: "Эй, послушайте!" и "Да,
клянусь своими поджилками!", но так как я много раз слышал его роль, я знал,
что скоро он начнёт заливаться соловьём. Откинувшись на спинку кресла, я
приготовился слушать.
Он стал заливаться соловьём минут через пять. К этому времени страсти
разгорелись. Голос и режиссёр разругались в пух и прах по поводу какого-то
прожектора. А как только они немного угомонились, цветочный горшок упал с
подоконника, чуть было не отправив героя в больницу. Короче, когда Сирил,
стоявший как столб у пальмы, выбежал на середину сцены, чтобы оживить
представление, атмосфера накалилась до предела. Героиня что-то говорила -
забыл, что именно, - а певцы хора во главе с Сирилом беспокойно топтались на
месте - так всегда бывает перед исполнением номера.
Первая фраза Сирила была: "Эй, послушайте, знаете ли, вы не смеете так со
мной говорить, знаете ли!", и, по-моему, он заставил свою гортань работать с
энергией и je ne sais quoi. Но, разрази меня гром, прежде чем героиня успела
ему возразить, наш маленький веснушчатый друг вновь решил высказать протест.
- Папка!
- Да, мой мальчик?
- Этот тип никуда не годится.
- Какой тип, мой мальчик?
- С лицом как у дохлой рыбины.
- Но у них у всех лица как у дохлых рыбин, мой мальчик.
Казалось, ребёнок понял справедливость сделанного ему замечания. Он
высказался более опредёленно.
- Этот урод.
- Какой урод? В середине? - спросил старикан, указывая на Сирила пальцем.
- Угу. Дрянной актёришко.
- Я тоже так считаю.
- Зануда!
- Ты абсолютно прав, мой мальчик. Я давно за ним наблюдаю.
Когда разговор отца с сыном закончился, Сирил, до сих пор стоявший с
отвисшей нижней челюстью, встрепенулся. Даже с заднего ряда, где я сидел,
было видно, что уязвлённая гордость Бассингтон-Бассингтонов приготовилась к
битве. Сначала у Сирила покраснели уши, затем нос, потом щёки, и через
четверть минуты он стал похож на спелый помидор.
- Какого хрена вы имеете в виду?
- Какого хрена вы имеете в виду? - проревел Блуменфилд. - Не смейте
кричать со сцены!
- У меня руки чешутся отделать этого маленького негодяя!
- Что?!
- Руки чешутся!
Старикан раздулся как мыльный пузырь и стал похож на воздушный шарик.
- Я вам, мистер!!! Как вас там!!!
- Я Бассингтон-Бассингтон, а добрые славные Бассингтон-Бассингтоны... я
хочу сказать, Бассингтон-Бассингтоны не привыкли...
Блуменфилд в нескольких словах выразил своё мнение о
Бассингтон-Бассингтонах и о том, к чему они не привыкли. Его сочную, яркую
речь сбежалась послушать вся труппа. Счастливые лица выглядывали из-за кулис
и кадок с пальмами.
- Ты не должен халтурить, когда работаешь на моего папку, - заявил
веснушчатый ребёнок, укоризненно качая головой.
- Нос у тебя не дорос командовать! - запинаясь, выкрикнул Сирил.
- Что такое? - рявкнул старикан. - Вы знаете, что этот мальчик - мой сын?
- Да, - ответил Сирил, - и я сочувствую вам обоим.
- Вы уволены! - гаркнул Блуменфилд, раздуваясь до непомерной величины. -
Вон из моего театра!
На следующее утро, около половины десятого, когда я выпил чашку
живительной влаги, Дживз вплыл в мою спальню и сообщил, что Сирил ожидает
меня в гостиной.
- Как он выглядит, Дживз?
- Сэр?
- Как выглядит мистер Бассингтон-Бассингтон?
- Вряд ли я могу осмелиться, сэр, критиковать специфические особенности,
присущие лицам ваших друзей.
- Я не об этом. Я имею в виду, он не выглядит недовольным, раздражённым,
ну, в общем, сам понимаешь?
- По нему незаметно, сэр. В его поведении нет ничего необычного.
- Странно.
- Сэр?
- Нет, ничего. Пусть войдёт.
Должен признаться, я ожидал, что на Сириле отразятся события вчерашней
битвы. Я думал увидеть страдальца с разбитой душой, так сказать, и
трепещущим взором. Но Сирил не потерял своей жизнерадостности.
- Привет, Вустер, старичок!
- Салют!
- Я зашёл попрощаться.
- Попрощаться?
- Да. Через час отбываю в Вашингтон. - Он уселся на кровать. - Я
пораскинул мозгами и решил, что поступлю нечестно с добрым, славным папаном,
если стану актёром и всё такое. Как вы думаете?
- Я с вами полностью согласен.
- Я хочу сказать, он послал меня сюда расширить мой добрый, славный
кругозор, и прочее, и прочее, знаете ли, и будет жутко страдать, если я
плюну на его напутствие и пойду на сцену. Не знаю, понимаете ли вы меня, но
я имею в виду, тут дело в совести.
- А разве в театре без вас смогут обойтись?
- О, я всё уладил. Я объяснил обстоятельства дела Блуменфилду-старшему, и
он отнёсся ко мне с пониманием. Само собой, ему жаль меня терять - он
сказал, что не представляет, как найти мне замену, и всё такое, - но в конце
концов, хоть я и поставил его в безвыходное положение, мне кажется, я
поступил правильно, отказавшись от роли. А вы как считаете?
- О, безусловно.
- Не сомневался, что вы со мной согласитесь. Ну, мне пора. Очень рад был
с вами познакомиться, и прочее, и прочее. Пока-пока!
- До свидания.
Он ушёл, наврав мне с три короба и ни разу не покраснев. Сквозь его
невинные голубые глаза можно было видеть противоположную стенку. Я нажал на
кнопку звонка. Я много о чём успел передумать, и мне казалось, я узрел свет
истины.
- Дживз!
- Сэр?
- Это ты подговорил веснушчатого ребёнка раздразнить мистера
Бассингтон-Бассингтона?
- Сэр?
- О, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Ведь это ты сказал мальчику,
чтобы он попросил отца выгнать мистера Бассингтон-Бассингтона из театра?
- Я никогда не осмелился бы позволить себе такую вольность, сэр. - Он
начал раскладывать мою одежду. - Вполне возможно, молодой господин
Блуменфилд понял из нашего с ним разговора, что я не считаю сцену подходящим
поприщем для мистера Бассингтон-Бассингтона.
- Послушай, Дживз, ты просто чудо!
- Всегда к вашим услугам, сэр.
- Я жутко тебе признателен. Тётя Агата съела бы меня живьём, если б ты не
помешал ему стать актёром.
- Весьма вероятно, сэр. Я приготовил вам синий костюм с красной искрой.
Надеюсь, вы останетесь довольны, сэр.
Чудно, но я оделся, позавтракал и вышел на лестничную площадку, прежде
чем вспомнил, что собирался отблагодарить Дживза за спортивный дух, который
он проявил в деле придурка Сирила. Поверьте, у меня болело сердце, но я
твёрдо решил уступить достойному малому и позволить шикарным лиловым носкам
раз и навсегда уйти из моей жизни. В конце концов, надо уметь приносить
жертвы. Я только собрался вернуться в квартиру и сообщить ему радостную
весть, как подошёл лифт, и я подумал, что вознагражу Дживза после того, как
приду домой.
Негр-лифтёр посмотрел на меня с преданностью и обожанием.
- Спаси вас бог, сэр, за вашу доброту, - сказал он.
- А? Что?
- Мистер Дживз отдал мне ваши носки, как вы велели. Спаси вас бог, сэр!
Я опустил глаза. Ноги у негра были лиловые. По-моему, я ещё не встречал
ни одного лифтёра, одетого так шикарно.
- Э-э-э... Гм-м-м... Не за что! Носите на здоровье! Рад, что вам
нравится! - промямлил я.
Ну, я хочу сказать, что? Вот так-то!
ГЛАВА 11
Товарищ Бинго
Эта история началась в Гайд-парке - у Мраморной арки, где самые разные
диковинные типы собираются по воскресеньям, залезают на ящики из-под мыла и
произносят речи. Меня вы тут не часто встретите, но так случилось, что в
первое воскресенье после возвращения в добрую старую метрополию мне
необходимо было нанести визит одному приятелю на Манчестерской площади, и,
решив прогуляться, чтобы не прийти на свидание слишком рано, я забрёл именно
в то место, о котором говорил.
Хотя Империя уже не та, что была раньше, я всегда думаю, что Гайд-парк по
воскресеньям - это душа Лондона. Я хочу сказать, попав туда, ссыльный
чувствует, что наконец-то вернулся домой. Так что после вынужденного
пребывания в Нью-Йорке я стоял в Гайд-парке, жадно впитывая его атмосферу.
Мне даже нравились чудаки на ящиках, потому что я понимал, что наконец-то
очутился у себя на родине.
На почтительном расстоянии справа от меня парни в цилиндрах слушали
миссионера; слева довольно энергично выступал атеист, говоривший не совсем
внятно из-за отсутствия зубов; передо мной стояла группа мыслителей со
знаменем, на котором было написано: "Герольды Красной Зари". Один из
герольдов, бородатый тип в мятой шляпе и твидовом костюме, распространялся о
Праздных Богачах так красочно, что я остановился послушать. Примерно через
минуту я услышал над своим ухом чей-то голос:
- Мистер Вустер, если не ошибаюсь?
Полный, невысокий мужчина. Сначала я не сообразил, кто он такой, потом до
меня дошло. Дядя Бинго Литтла, который пригласил меня на ленч, когда малыш
Бинго влюбился в официантку из забегаловки. Неудивительно, что я не узнал
его с первого взгляда. Когда я видел Литтла-старшего в последний раз, он был
обрюзгшим стариком, севшим за стол в домашних тапочках и халате; сейчас
передо мной стоял самый настоящий франт. Цилиндр, визитка и сверхмодные
брюки с голубыми штрипками сверкали и переливались на солнце. Короче, он был
одет с иголочки.
- О, здравствуйте! - сказал я. - Набираетесь сил?
- Я прекрасно себя чувствую, благодарю вас. А вы?
- На все сто. Только что вернулся из Америки.
- Ах! Собирали материал для одного из ваших восхитительных романов?
- Что? - Я не сразу сообразил, о чём он говорит. Затем я вспомнил историю
с Рози М. Бэнкс.
- О, нет. Просто решил на время поменять образ жизни. Вы давно не видели
Бинго? - торопливо спросил я, меняя тему разговора, чтобы не обсуждать с ним
моей литературной деятельности.
- Бинго?
- Вашего племянника.
- А, Ричарда. Да, довольно давно. После моей женитьбы наши отношения
стали весьма прохладными.
- Очень жаль. Значит, вы женились, что? Как поживает миссис Литтл?
- Моя жена в прекрасном здравии. Но... гм-м-м... она не миссис Литтл. Со
времени нашей последней встречи великодушный суверен милостиво пожаловал мне
звание пэра. После опубликования Списка Награждений я стал лордом
Биттлшэмом.
- Прах меня побери! Правда? Примите мои самые искренние поздравления! Так
держать, что? Лорд Биттлшэм? - переспросил я. - Так это вы владелец лошади
Океанский Бриз?
- Да. Женитьба во многих отношениях расширила поле моей деятельности. Моя
жена интересуется скачками, и теперь я содержу небольшие конюшни. Насколько
я понимаю, Океанскому Бризу отдают предпочтение - по-моему, это так
называется - на скачках в Гудвуде, поместье герцога Ричмондского в Суссексе.
- Гудвудский кубок! Совершенно верно! Я готов продать последнюю рубашку и
все деньги поставить на Океанский Бриз!
- Вот как? Надеюсь, животное оправдает ваши ожидания. Сам я в этом ничего
не понимаю, но жена говорит, знатоки считают мою лошадь - если я не
перепутал термин - "верняком".
В этот момент я обратил внимание, что толпа притихла и с любопытством на
нас смотрит, а бородатый парень на ящике тыкает пальцем в нашем направлении.
- Да, посмотрите на них! Посмотрите внимательно! - вопил бородач,
заглушая голос атеиста и тем более невнятное бормотание миссионера. - Вы
видите перед собой типичных представителей класса, который веками угнетал
несчастных бедняков! Лентяи! Бездельники! Взгляните на тощего верзилу с
маской вместо лица! Работал ли он честно хоть один день за всю свою жизнь?
Нет! Вор, пустомеля и кровопийца! Могу поспорить, он не расплатился с
портным за свои брюки!
По-моему, он перешёл на личности, и, должен признаться, мне это не
понравилось. Однако у лорда Биттлшэма вид был довольный.
- Эти ребята обладают даром чётко выражать свои мысли. - Он ухмыльнулся.
- За словом в карман не полезут.
- Не забудьте о толстяке! - продолжал бородач. - Не обойдите его своим
вниманием. Знаете, кто он такой? Лорд Биттлшэм! На свете найдётся мало людей
хуже, чем он. Как вы думаете, чем он занимается с утра до вечера?
Обжирается! Его бог - его желудок, и он непрестанно приносит ему
жертвоприношения в виде пищи. Если б вы сейчас вспороли ему брюхо, из него
вывалилось бы столько еды, что хватило бы десяти рабочим семьям на неделю!
- А знаете, метко сказано, - заметил я, но старикан, видимо, был лишён
чувства юмора. Он покраснел как варёный рак и запыхтел как кипящий чайник.
- Пойдёмте отсюда, мистер Вустер, - сказал он. - Я не из тех, кто
выступает против свободы слова, но я отказываюсь выслушивать вульгарную
брань в свой адрес.
Мы не спеша тронулись в путь, а бородач продолжал выкрикивать гнусные
оскорбления нам вслед. Жутко неприятно.
На следующий день я ненадолго забежал в клуб и неожиданно увидел в
курительной комнате Бинго.
- Привет, старина! - воскликнул я, искренне обрадовавшись встрече. - Как
жизнь?
- Бьёт ключом.
- Вчера я видел твоего дядю.
Рот малыша Бинго растянулся до ушей.
- Знаю, пустомеля. Присаживайся, старичок, и выпей из меня немного крови.
Много наворовал, пока мы не виделись?
- Великий боже! Но ведь тебя там не было!
- Нет, был.
- Я тебя не заметил.
- Нет, заметил. Просто не узнал из-за растительности.
- Растительности?
- Бороды, мой мальчик. Ценнейшее моё приобретение. Изменяет до
неузнаваемости. Само собой, неприятно, когда вслед тебе кричат "Бобёр", но с
этим можно смириться.
Я уставился на него, открыв рот.
- Не понимаю.
- Это долгая история. Выпей мартини или виски с содовой, и я всё тебе
объясню. Но сначала скажи мне честно, ты когда-нибудь видел такую красавицу?
Разве она не самая удивительная девушка в мире?
И внезапно он вытащил откуда-то фотографию - как фокусник кролика из
шляпы, - и принялся махать ею перед моим носом. Особа женского пола, на ней
запечатлённая, казалось, состояла из одних глаз и зубов.
- Боже всемогущий! - воскликнул я. - Только не говори мне, что ты опять
влюбился!
Он бросил на меня недовольный взгляд.
- Что значит "опять"?
- На моей памяти с весны ты влюблялся по меньшей мере в дюжину девушек, а
сейчас начало июля. Официантка в забегаловке, и Гонория Глоссоп, и...
- Ха! Хо! Те девушки? Быстро проходящие увлечения. Теперь это серьёзно.
- Где ты с ней познакомился?
- На крыше автобуса. Её зовут Шарлотта Кордэ Роуботам.
- Великий боже!
- Она не виновата, бедное дитя. Её отец окрестил её так потому, что он
является горячим приверженцем революции, а подлинная Шарлотта Кордэ, если
мне не изменяет память, обожала резать угнетателей в ванных, за что её можно
только уважать. Ты обязательно должен познакомиться с Роуботамом-старшим,
Берти. Удивительный старик. Собирается истребить всю буржуазию, раздать
землю бедным и отменить титулы. Что может быть справедливее? Но ты спрашивал
меня о Шарлотте. Мы сидели на крыше автобуса, и в это время пошёл дождь. Я
предложил ей свой зонтик, и мы разговорились о том, о сём. Я влюбился и взял
её адрес, а через несколько дней купил бороду и пошёл знакомиться с семьёй
Роуботамов.
- Но для чего тебе понадобилась борода?
- Видишь ли, пока мы ехали в автобусе, Шарлотта мне всё рассказала о
своём отце, и я понял, что если хочу бывать у них в доме, мне надо стать
членом этой самой "Красной Зари". Сам понимаешь, не мог же я толкать речи в
Гайд-парке, не изменив своей внешности. Поэтому я купил бороду, и, клянусь
своими поджилками, старина, я в неё просто влюбился! Когда мне приходится её
снимать, чтобы, скажем, пойти в клуб, я чувствую себя голым! Борода здорово
помогла мне наладить отношения со стариком Роуботамом. Он уверен, что я
большевик, вынужденный скрываться от полиции. Нет, правда, ты обязательно
должен познакомиться с Роуботамом, Берти. Кстати, что ты делаешь завтра
днём?
- Ничего особенного. А в чём дело?
- Прекрасно! Тогда ты сможешь всех нас пригласить к себе на чай. Я обещал
сводить их в популярное кафе "Львы" после сходки, которая состоится завтра в
Ламберте, но так даже лучше. Сэкономлю кучу денег, а в наши дни, если ты не
потратил пенни, считай, ты его заработал. Дядя сказал тебе, что он женился?
- Да. Кроме того, он дал мне понять, что ваши отношения стали весьма
прохладными.
- Прохладными? Они на точке замерзания. С тех пор как старикан женился,
он тратит деньги направо и налево, а на мне экономит. Я думаю, звание пэра
обошлось ему в кругленькую сумму. Говорят, сейчас даже титул баронета стоит
чёрт-те сколько. И он содержит скаковую конюшню. Кстати, загони последнюю
рубашку и все деньги поставь на Океанский Бриз. Скачки на гудвудский кубок.
Верняк.
- Сам знаю.
- Пролететь невозможно. Я собираюсь выиграть достаточно денег, чтобы
жениться на Шарлотте. Ты, конечно, будешь в Гудвуде?
- Естественно!
- Мы тоже. В день скачек у нас состоится сходка рядом с пэддоком.
- Но послушай, зачем тебе так рисковать? Твой дядя наверняка будет в
Гудвуде. А вдруг ты попадёшься ему на глаза? Он обозлится хуже некуда, если
узнает в тебе парня, который смешал его с грязью в Гайд-парке.
- Как, прах побери, он может меня узнать? Пошевели мозгами, ты, вороватый
кровопийца! Мне сошло это с рук вчера, сойдёт и в Гудвуде. Ну ладно, спасибо
тебе за любезное приглашение, старина. Мы будем счастливы прийти к тебе
завтра. Прими нас как следует, и да благословит тебя бог. Кстати, я, должно
быть, ввёл тебя в заблуждение словом "чай". Не вздумай угостить нас
ломтиками хлеба с маслом толщиной с сигаретную бумагу. Мы, революционеры,
любим хорошо поесть. Нам потребуется что-нибудь вроде омлета, оладьев,
джема, ветчины, булочек и сардин. Придём ровно в пять.
- Но, послушай, я не знаю...
- Всё ты знаешь. Олух царя небесного, ты ещё не раз поблагодаришь меня за
этот чай после того, как разразится революция. Когда ты увидишь, как старик
Роуботам бежит по Пикадилли, держа в каждой руке по окровавленному ножу, ты
будешь счастлив напомнить ему, что в своё время он пил у тебя чай с
устрицами. Нас будет четверо: Шарлотта, твой покорный слуга, старик и
товарищ Батт. Он наверняка с нами увяжется.
- Кто такой, чёрт побери, товарищ Батт?
- Ты не обратил внимания на парня, который стоял слева от меня в
Гайд-парке? Невысокий тщедушный тип. Похож на дохлую треску. Это Батт. Мой
соперник, прах его побери. В настоящий момент он вроде как обручён с
Шарлоттой. Пока я не появился, его дело было на мази. У него голос как
труба, и старик Роуботам души в нём не чает. Но, - будь я проклят, - если я
не смогу переплюнуть этого Батта, заткнуть его за пояс и выбросить на
помойку, где ему самое место, значит, я уже не тот, что был раньше. Может,
он и умеет надрывать глотку, но у него нет моего дара красноречия. Слава
богу, в Оксфорде я управлял лодкой во время регаты. Ну ладно, мне пора.
Послушай, не подскажешь, где бы мне раздобыть пятьдесят фунтов?
- Почему бы тебе не пойти работать?
- Работать? - изумлённо переспросил Бинго. - Мне? Нет, спасибо, я
как-нибудь выкручусь. Дело в том, что на Океанский Бриз я хочу поставить не
меньше полтинника. До завтра, Берти. Благослови тебя господь, старичок, и не
забудь про оладьи.
Понятия не имею, почему так получилось, но ещё со школьной скамьи я
чувствовал себя ответственным за малыша Бинго. Я хочу сказать, он мне не сын
(слава богу), и не брат, и вообще не имеет ко мне ни малейшего отношения, но
тем не менее большую часть моей жизни я вынужден хлопотать над ним как
курица над яйцом и вечно вытаскивать его из всяких передряг. Должно быть,
тут дело в том, что я челов
...Закладка в соц.сетях
