Жанр: Юмор
Дживз 1-6
...рил о твоей кузине, Анжеле. Выкинь мои слова из головы. Считай,
ты ничего не слышал. Твоя кузина - девушка, что надо. Ангел в человеческом
облике, это я официально тебе заявляю. Берти, мне необходимо как можно
скорее вернуться в Лондон. Анжела больна.
- Больна?
- Высокая температура и бред. Телеграмма от твоей тёти. Она хочет, чтобы
я бросил все дела и немедленно приехал. Можно, я возьму твою машину?
- Конечно.
- Спасибо, - выпалил Тяпа и был таков.
Буквально через секунду после его ухода в комнату вошёл Дживз с полным
бокалом восстанавливающей силы жидкости.
- Мистер Глоссоп уехал, Дживз.
- Вот как, сэр?
- В Лондон.
- Да, сэр?
- На моей машине. Чтобы проведать мою кузину, Анжелу. Солнце снова сияет,
Дживз.
- Я рад, что всё закончилось благополучно, сэр.
Я искоса на него посмотрел.
- Скажи, Дживз, это ты позвонил Дог-пес-её-знает-как-дальше и сообщил о
продаже ирландского ватер-спаниеля?
- Да, сэр.
- Так я и думал.
- Вот как, сэр?
- Да, Дживз. Как только мистер Глоссоп сказал мне, что Загадочный Голос
позвонил собаководке относительно ирландского ватер-спаниеля, я сразу понял,
что это твоих рук дело. Я узнал твой почерк, Дживз. Я знаю тебя, как
облупленного. Ведь ты догадался, что она тут же умчится в Лондон.
- Да, сэр.
- И ты не сомневался, что Тяпа в ней разочаруется. Ни один рыцарь,
сражающийся на турнире ради дамы своего сердца, не простит ей, если она не
явится на поединок.
- Да, сэр.
- И всё-таки, Дживз.
- Сэр?
- Остается одно "но". Что скажет мистер Глоссоп, когда увидит мою кузину
Анжелу, которая пышет здоровьем?
- Я подумал об этом "но", сэр, И взял на себя смелость позвонить миссис
Траверс по телефону. Я объяснил ей, как обстоят дела. К приезду мистера
Глоссопа всё будет готово.
- Дживз, - сказал я, - ты ничего не забыл. Ты обо всём позаботился.
- Благодарю вас, сэр. В отсутствие мистера Глоссопа вы не откажетесь
выпить бокал виски с содовой, который я принёс?
Я покачал головой.
- Нет, Дживз. Только один человек достоин осушить этот бокал. Я имею в
виду тебя, Дживз. Ты его заслужил, как никто другой. Пей до дна, Дживз.
- Большое спасибо, сэр.
- Твоё здоровье, Дживз.
- Ваше здоровье, сэр, простите меня за вольность.
Пелем Гренвилл Вудхауз.
Вперёд, Дживз!
Pelham Grenville Wodehouse. Carry on, Jeeves!
1925. Пер. М. И. Гилинского
ГЛАВА 1
Дживз берёт бразды правления в свои руки
Хотите немного порассуждать о старине Дживзе - это мой личный слуга, да
будет вам известно, - и узнать, в каких мы с ним отношениях? Куча людей
считают, что я слишком сильно от него завишу. А моя тётя Агата зашла так
далеко, что назвала его моей нянькой. Скажу вам прямо: что тут такого? Этот
человек - гений. От воротничка и выше ему нет равных. Я перестал тревожиться
о своих делах через неделю после того, как он у меня появился. А произошло
это лет шесть назад, во время одной чудной истории с Флоренс Крайе, книгой
моего дяди Уиллоуби и Эдвином, бой-скаутом.
Началось всё тогда, когда я вернулся в Изби, имение моего дядюшки в
Шропшире. Я всегда отдыхаю там недельку-другую летом, но на этот раз
пришлось прервать свой визит и вернуться в Лондон, чтобы нанять нового
камердинера. Я обнаружил, что Мэдоуз, прислуживающий мне в Изби, ворует мои
шёлковые носки, а такого ни один уважающий себя джентльмен не потерпит ни за
какие деньги. Помимо всего выяснилось, что он и в доме прибирает к рукам
всё, что плохо лежит, и я с большой неохотой указал бедняге, сбившемуся с
пути истинного, на дверь и отправился в Лондон в контору по найму, чтобы они
подыскали мне какого-нибудь кандидата на испытательный срок. Мне прислали
Дживза.
Я никогда не забуду то утро, когда он пришёл. Так получилось, что
накануне я допоздна засиделся на одной весёлой вечеринке и поэтому
чувствовал себя преотвратно. К тому же, несмотря на плачевное состояние, я
пытался читать книгу, которую дала мне Флоренс Крайе. Она тоже гостила в
Изби, и за два или три дня до того, как я отбыл в Лондон, мы обручились. Я
должен был вернуться в имение в конце недели, а Флоренс - насколько я её
знал - наверняка не сомневалась, что к этому времени я книгу прочту. Видите
ли, дело в том, что она поставила перед собой задачу поднять меня до своего
интеллектуального уровня. Эта девушка обладала изумительным профилем и по
горло была напичкана серьёзными намерениями. Чтобы понять наши отношения,
достаточно сказать, что книга, которую она дала мне почитать, называлась
"Модель теории этики", и что, открыв её наугад, я прочитал:
"Постулат общего понимания, содержащийся в разговорной речи, безусловно
является протяжённым во времени и несёт в себе определённые обязательства по
отношению к общественной организации, инструментом которой является язык,
содействующий её дальнейшему развитию."
Несомненно, каждое слово здесь было правдой, но, согласитесь, это не
совсем то, чего хочется с похмелья.
Я усердно листал страницы этой замечательной книги в весёленькой обложке,
когда раздался звонок. Я сполз с софы и открыл дверь. На пороге стоял в
почтительной позе ничем не примечательный малый.
- Я из конторы по найму, сэр, - сказал он. - Мне дали понять, что вам
требуется камердинер.
В тот момент мне больше требовался гробовщик, но я велел ему входить и не
стесняться, и он бесшумно скользнул в дверь, словно освежающий зефир. Это с
самого начала произвело на меня впечатление. Мэдоуз страдал плоскостопием и
топал как слон. У этого парня, казалось, вообще не было ног. Он просто вплыл
в прихожую. На его серьёзном лице появилось сочувственное выражение, как
будто он тоже знал, что значит засиживаться допоздна с бандой друзей.
- Простите, сэр, - мягко сказал он и, хотите верьте, хотите нет, исчез.
По крайней мере только что он стоял рядом со мной, а через секунду уже
возился на кухне. Я не успел и глазом моргнуть, как он вернулся со стаканом
на подносе.
- Не угодно ли вам выпить, сэр? - Поведение и манеры делали его похожим
на придворного доктора, который потчует микстурой больного принца. - Этот
коктейль - моё изобретение. Уорчестерский соус придаёт ему цвет. Сырое яйцо
делает его питательным. Красный перец придаёт ему остроту. Джентльмены,
поздно возвращавшиеся домой, говорили, что находят его весьма стимулирующим.
В то утро я готов был выпить всё, что угодно, лишь бы полегчало. Я
проглотил смесь одним глотком, и на мгновение мне показалось, что кто-то
взорвал бомбу в моей черепушке, а затем спустился вниз по горлу с зажжённым
факелом. Внезапно мир пробудился. Солнышко светило в окно, птички пели на
деревьях, и надежда, как говорят поэты, ожила в моей груди.
- Я вас беру, - сказал я, как только ко мне вернулся дар речи. Мне сразу
стало ясно, что этот малый - великий труженик и находка для кого угодно.
- Благодарю вас, сэр. Меня зовут Дживз.
- Когда ты можешь приступить к работе?
- Незамедлительно, сэр.
- Я должен быть в Изби, в Шропшире, послезавтра.
- Слушаюсь, сэр. - Он посмотрел поверх моей головы на каминную полку. -
Какая прекрасная фотография леди Флоренс Крайе, сэр. Прошло два года с тех
пор, как я последний раз видел её светлость. Одно время я был в услужении
лорда Уорплздона, но вынужден был отказаться от должности из-за взглядов его
светлости, который желал обедать в домашних штанах, фланелевой рубашке и
охотничьей куртке.
Он не сказал мне ничего нового. Лорд Уорплздон, эксцентричный дурень, был
отцом Флоренс. Это он в одно прекрасное утро спустился к завтраку, сорвал
салфетку с первого попавшегося блюда, негодующим голосом воскликнул: "Яйца!
Яйца! Яйца! К чёрту яйца!" и тут же умотал во Францию, чтобы никогда больше
не возвращаться в лоно семьи. И не сомневайтесь ни на минуту, что лону семьи
крупно повезло, так как старый забулдыга отличался самым скверным характером
во всей округе.
В детстве я часто гостил в их доме, и с юношеских лет старикашка вселял в
меня священный ужас. Время - великий целитель, но я никогда не забуду, как
он застукал меня - юнца пятнадцати лет от роду - в конюшне с одной из его
любимых сигар. Он погнался за мной с хлыстом как раз в ту минуту, когда я
больше всего на свете хотел одиночества и покоя, и преследовал меня больше
мили по пересечённой местности. Если что-то и омрачало, так сказать, мою
неизбывную радость от помолвки с Флоренс, так это тот факт, что она была
очень похожа на своего отца непредсказуемым вулканическим характером.
Впрочем, у неё был изумительный профиль.
- Мы с леди Флоренс обручены, Дживз, - небрежно заметил я.
- Вот как, сэр?
Знаете, как-то чудно он себя повёл. Нет, манеры у него были безупречные,
но чего-то недоставало. Энтузиазма, что ли? У меня почему-то возникло
ощущение, что он не слишком жалует Флоренс. Ну, в конце концов это меня не
касалось. Наверное, пока он служил у старика Уорплздона, она не раз
наступала ему на больные мозоли. Флоренс была дорогушей, а в профиль -
просто красавицей, но она обладала одним-единственным недостатком: несколько
деспотично относилась к домашней прислуге.
В этот момент в дверь опять позвонили. Дживз исчез и через мгновение
вернулся с телеграммой следующего содержания:
"Немедленно возвращайся. Срочно. Первым же поездом. Флоренс"
- Ого! - сказал я.
- Сэр?
- Нет, ничего!
Это говорит о том, как плохо я тогда знал Дживза. Сейчас мне и в голову
не придёт, получив огошную телеграмму, тут же не обратиться к нему за
советом. А та, что я держал в руках, действительно была чертовски странной.
Если вы помните, Флоренс прекрасно знала, что послезавтра я в любом случае
должен приехать в Изби, так что же случилось? На этот вопрос я ответа найти
не мог, как ни старался.
- Дживз, - сказал я. - Нам надо уехать в Шропшир сегодня днём. Успеем?
- Безусловно, сэр.
- Ты все запакуешь и приготовишь?
- Нет никаких проблем, сэр. Какой костюм вы наденете?
- Этот.
В то утро на мне был такой яркий костюм в клетку, который мне очень
нравился; можно даже сказать, я им гордился. Возможно, с первого взгляда он
производил несколько ошеломляющее впечатление, но тем не менее сидел на мне
как с иголочки, и мои клубные приятели, да и не только они, не переставали
им восхищаться.
- Слушаюсь, сэр.
И снова тон у него был какой-то не такой. Знаете, как будто чего-то
недоставало. Ему не нравился мой костюм. Я решил проявить твёрдость
характера. Чутьё подсказывало, что если я хоть в чем-то ему уступлю, он
сядет мне на шею. Уж слишком сильно этот малый смахивал на неисправимого
упрямца.
Сами понимаете, терпеть я этого не собирался. Слава те господи, повидал
парней, попавших в полную зависимость от своих камердинеров. Помню, как
однажды вечером в клубе старина Обри Фотергил рассказывал мне - со слезами
на глазах, бедняга! - что ему пришлось отказаться от своих любимых
коричневых ботинок только потому, что они не понравились Микину, его личному
слуге. Знаете, этих малых надо держать в узде, вот как я считаю. Если только
им как-там-это-называется, они тут же сами-знаете-что.
- Тебе не нравится мой костюм, Дживз? - холодно спросил я.
- Что вы, сэр!
- Итак, что тебе в нём не нравится?
- Это очень хороший костюм, сэр.
- Что в нём плохого? Выкладывай начистоту, разрази меня гром!
- Если позволите, сэр, коричневая или синяя ткань с почти незаметной
диагональной нитью...
- Какая чушь!
- Слушаюсь, сэр.
- Полный идиотизм, дорогой мой.
- Как скажете, сэр.
Я почувствовал себя, как человек, который собирается схватиться за узду и
вдруг обнаруживает, что лошадь не взнуздана. В моей груди кипело
негодование, но, как выяснилось, повода негодовать у меня не было.
- Хорошо, Дживз. Это все, - сказал я.
- Да, сэр.
И он ушёл складывать вещи, а я вновь уткнулся в книгу, в главу под
названием "Психофизиологическая этика".
Сидя в поезде, я не переставал размышлять, что такое могло стрястись за
время моего отсутствия. В голову мне так ничего и не пришло. Изби не был
одним из тех загородных домов, где, как в романах о высшем свете,
молоденьких девушек заманивали перекинуться в баккара и обчищали до нитки -
я хочу сказать, до последней драгоценности. Когда я уезжал, общество там
состояло из законопослушных граждан, таких, как я сам.
Кроме того, мой дядя не потерпел бы никаких фокусов. Он был довольно
чопорным стариком, обожавшим спокойную жизнь, и в данный момент заканчивал
писать историю своей семьи, или что-то в этом роде, над которой ему пришлось
изрядно попотеть весь последний год. Он почти не выходил из библиотеки и
вроде как изливал на бумаге свою душу, каясь в старых грехах. Поговаривали,
что в молодости дядя Уиллоуби был гулякой и мотом. Если б вы посмотрели на
него сейчас, то и представить себе этого не смогли бы.
Когда наконец я добрался до имения, Оукшот, дворецкий, сообщил мне, что
Флоренс находится у себя в комнате и присматривает за служанкой,
укладывающей вещи. По-видимому, соседи, жившие в двадцати милях от нас,
устраивали вечером танцы, и моя невеста собиралась отправиться туда в
компании дядюшкиных гостей и остаться там на день-другой. Оукшот сказал, что
она велела сразу же сообщить ей о моем прибытии, поэтому я прошёл в
курительную комнату и стал ждать. Флоренс появилась через несколько минут, и
с первого взгляда стало ясно, что она чем-то крайне недовольна, даже
раздражена. Глаза у неё, я бы сказал, были вытаращены, и, судя по всему, она
кипела внутри.
- Дорогая! - воскликнул я и попытался исправить ей настроение добрым
старым испытанным способом. но она выскользнула из моих рук, как угорь.
- Не смей!
- В чём дело?
- Во всём! Берти, помнишь, перед отъездом ты попросил меня быть
полюбезней с твоим дядей?
Надеюсь, вы поняли мою мысль, - ведь в то время я более или менее зависел
от своего дяди Уиллоуби и не очень-то мог жениться без его согласия. И хоть
я знал, что он не станет возражать против моего брака с Флоренс, так как
дружил с её отцом ещё в Оксфорде, мне не хотелось рисковать, поэтому я и
обратился к ней с просьбой сделать все возможное, чтобы очаровать старика.
- Ты сказал, что больше всего он обрадуется, если я попрошу почитать мне
главы из истории его семьи.
- Разве он не обрадовался?
- Он был счастлив. Твой дядя закончил рукопись вчера днём и читал мне её
почти всю прошлую ночь. Ни разу в жизни я не испытывала такого потрясения.
Эта книга возмутительна! Она отвратительна! Она ужасна!
- Но, разрази меня гром, не может быть, чтобы в нашей семье всё было
настолько плохо!
- История семьи здесь не при чём! Твой дядя написал воспоминания! Он
назвал их "Опыт долгой жизни"!
Я начал понимать, в чём здесь дело. Как я уже говорил, в юные годы дядя
Уиллоуби любил погулять, и, наверное, ему было чем похвастаться, раз он
решил поделиться с другими своим опытом.
- Если половина того, что он написал, правда, - продолжала Флоренс, -
молодость твоего дяди была сплошным кошмаром! В первой же истории говорится,
как его с моим отцом выкинули из мюзик-холла в 1887 году!
- За что?
- Я отказываюсь отвечать, за что!
Видимо, дел они натворили будьте-нате. Насколько я знал, в 1887 году
людей из мюзик-холлов вообще не выкидывали.
- Твой дядя особо подчёркивает, что мой отец выпил полторы кварты
шампанского, прежде чем они отправились веселиться. Вся книга состоит из
подобного рода историй. Одна из них, о лорде Эмсуорте, просто неприлична.
- О лорде Эмсуорте? Это не тот, которого мы знаем? Из Бландингза?
- Он самый. Именно поэтому книга невыносима. В ней полно рассказов о
людях, в настоящее время являющихся столпами общества, которые вели себя в
восьмидесятые годы хуже пьяной матросни с китобойного судна! Твой дядя
помнит отвратительные подробности о каждом, кому было тогда двадцать с
небольшим лет. Приключение сэра Жервез-Жервеза в Рошервильских садах
описывается в мельчайших деталях. Оказывается, сэр Стэнли... нет, я не могу
тебе этого рассказать!
- Да ну, брось!
- Нет!
- Хорошо, хорошо, не волнуйся. И вообще я уверен, раз всё так плохо, как
ты говоришь, ни один издатель этой книги не опубликует.
- Напротив. Твой дядя сказал, что у него существует окончательная
договорённость с "Риггз и Беллинджер", и что он отправляет им рукопись
бандеролью завтра днём. Они специализируются на литературе такого сорта.
Недавно у них вышла книга леди Карнаби "Мемуары восьмидесятилетней женщины".
- Я их читал!
- В таком случае знай, что мемуары леди Карнаби не идут ни в какое
сравнение с опытом твоего дяди! Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я в
таком состоянии. Мой папа фигурирует чуть ли не в каждом рассказе! Я
потрясена его ужасным поведением в молодости!
- Что ты предлагаешь?
- Бандероль необходимо перехватить прежде, чем она попадёт в
издательство, и уничтожить!
Я посмотрел на неё с уважением. Она не потеряла присутствия духа и, по
всей видимости, приготовилась к решительным действиям.
- Что ты собираешься предпринять?
- Что я собираюсь предпринять? Разве я не говорила тебе, что твой дядя
отсылает рукопись завтра днем? Я уезжаю сегодня к Мургатройдам на танцы и
вернусь только в понедельник. Этим делом займёшься ты. Именно поэтому я и
послала тебе телеграмму.
- Что?!
Она бросила на меня странный взгляд.
- Ты хочешь сказать, что отказываешься мне помочь, Берти?
- Нет, но... послушай!
- Это очень просто.
- Но если я... то есть... конечно, всё, что в моих силах... но... видишь
ли, я имею в виду...
- Ты говорил, что хочешь жениться на мне, Берти?
- Да, конечно, но...
В эту минуту она как две капли воды была похожа на своего отца.
- Я никогда не выйду за тебя замуж, если "Опыт долгой жизни" твоего дяди
будет опубликован.
- Но Флоренс, старушка!
- Я не шучу. Можешь считать это испытанием, Берти. Если ты проявишь
находчивость и мужество и сумеешь добиться успеха, я буду знать, что ты
вовсе не такой вялый и беспомощный, каким тебя все считают. Если же ты меня
подведёшь, я пойму, что твоя тётя Агата была права, когда называла тебя
мягкотелым беспозвоночным и советовала мне ни в коем случае не выходить за
тебя замуж. Похитить рукопись совсем несложно, Берти. От тебя требуется лишь
немного решимости.
- А вдруг дядя меня застукает? Я глазом не успею моргнуть, как он лишит
меня наследства.
- Ну, если деньги для тебя важнее, чем я...
- Нет, нет! Конечно, нет!
- Что ж, тогда решено. Пакет, естественно, будет лежать завтра утром на
столе в холле вместе с письмами, которые Оукшот относит в деревню на почту.
Тебе не составит большого труда забрать его и уничтожить. Твой дядя решит,
что он потерялся во время пересылки.
Это показалось мне сомнительным.
- Разве у него нет второго экземпляра?
- "Опыт долгой жизни" не отпечатан на машинке. Твой дядя посылает
рукописный текст.
- Но он может написать его заново.
- Как будто у него хватит сил!
- Но...
- Если ты не способен ни на что, кроме абсурдных возражений, Берти...
- Я только пытаюсь всё учесть.
- Не надо! Последний раз спрашиваю, сделаешь ты для меня это доброе дело
или нет?!
Её слова подали мне блестящую мысль.
- Почему бы тебе не обратиться к Эдвину? Решить вопрос, так сказать, в
семейном кругу. К тому же ты просто облагодетельствуешь ребёнка.
По-моему, я здорово придумал. Эдвин был её младшим братом, проводившим в
Изби летние каникулы. Он сильно смахивал на хорька, и я терпеть его не мог.
Строго придерживаясь фактов - раз уж мы заговорили о мемуарах и жизненном
опыте, должен признаться, что именно этот чёртов Эдвин девять лет назад
привёл своего отца в конюшню, где я курил сигару, чем доставил мне несколько
незабываемых минут. Сейчас ему стукнуло четырнадцать, и он вступил в
бой-скауты. Ребёнок он был старательный и очень серьёзно относился к своим
обязанностям. Ему положено было делать определённое количество добрых дел в
день, но он вечно отставал от графика и пытался догнать самого себя, рыская
по всему имению и превращая жизнь и людей, и животных в сущий ад.
Флоренс, казалось, не пришла от моей идеи в восторг.
- Я никогда этого не сделаю, Берти. Меня удивляет, что ты не оценил
доверия, которое я тебе оказала.
- Нет, что ты, конечно, оценил, но я имел в виду, что у Эдвина это
получится куда лучше, чем у меня. Бой-скауты, знаешь ли, только тем и
занимаются, что повсюду прячутся и чего-то выискивают. Они умеют заметать
следы, лазать по деревьям, скрываться от погони и всякое такое.
- Берти, ты выполнишь или не выполнишь мою более чем пустяковую просьбу?
Если нет, скажи прямо и давай покончим с этим фарсом. По крайней мере станет
ясно, что я значу для тебя не больше, чем пустой звук.
- Дорогая моя старушка, я люблю тебя всей душой!
- В таком случае, ты выполнишь или не выполнишь...
- Ох, ну хорошо, - сказал я. - Хорошо! Хорошо! Хорошо!
И я пошёл к себе, чтобы тщательно всё обдумать. В коридоре мне
повстречался Дживз.
- Прошу прощенья, сэр. Я всюду вас искал.
- В чём дело?
- Я должен поставить вас в известность, сэр, что кто-то почистил ваши
коричневые ботинки чёрным гуталином.
- Что?! Кто? Зачем?
- Не могу знать, сэр.
- И ничего нельзя сделать?
- Ничего, сэр.
- Проклятье!
- Слушаюсь, сэр.
С тех пор я часто задумывался, каким образом бедолагам убийцам удаётся
нормально жить и работать, замышляя новое преступление. Мне предстояло куда
более лёгкое дело, но мысль о нём не давала мне покоя, и я всю ночь
проворочался в постели, а наутро встал совсем разбитым. Даю вам честное
слово, у меня появились тёмные круги под глазами! Мне даже пришлось
обратиться к Дживзу за помощью и попросить его приготовить очередной
спасительный коктейль.
По прошествии нескольких часов после завтрака я начал понимать, что
чувствует на железнодорожной платформе вор, выхватывающий сумки из рук. Я
слонялся по холлу в ожидании рукописи, а её всё не приносили и не приносили.
Дядя Уиллоуби не вылезал из библиотеки, по всей видимости добавляя последние
штрихи к своему произведению, и чем больше я думал о предстоящем похищении,
тем меньше оно мне нравилось. Я расценивал свои шансы на успех как два к
трём, а при мысли о том, что будет, если я попадусь, холодные мурашки бегали
по моей спине. Дядя Уиллоуби был, как правило, старичком покладистым, но я
несколько раз видел его в гневе и, клянусь своими поджилками, даже думать
боялся, как он взбеленится, если узнает, что я посягнул на дело его жизни.
Было около четырёх часов, когда он вприпрыжку выбежал из библиотеки,
положил пакет на стол и вприпрыжку же умчался обратно. Я в это время
прятался к юго-востоку от места событий, а именно, за рыцарскими доспехами.
Как только горизонт очистился, я в два прыжка очутился у стола, схватил
бандероль и сломя голову кинулся по ступенькам к себе в комнату, чтобы как
можно скорее запрятать свою добычу. Я нёсся, как мустанг, и, распахнув
дверь, чуть не налетел на молодого Эдвина, бой-скаута, будь он трижды
проклят. Он стоял у комода, прах его побери, и рылся в моих галстуках.
- Приветик! - сказал Эдвин.
- Что ты здесь делаешь?
- Прибираю твою комнату. Это моё последнее доброе дело за субботу.
- Ты имеешь в виду прошлую субботу?
- Я отстал на пять дней. Вчера было шесть, но я почистил твои ботинки.
- Так это ты...
- Да. Ты их видел? Хорошо получилось, верно? Я зашёл в комнату, потому
что, когда тебя не было, здесь жил мистер Беркли. Вот я и подумал, если он
чего-нибудь забыл, я смогу отослать ему это по почте. Мне часто приходилось
совершать добрые дела такого рода.
- Я вижу, ты всем стараешься угодить!
С каждой минутой мне всё сильнее и сильнее хотелось отделаться от этого
поганца. Бандероль я спрятал за спину и думаю, он её не заметил, но мне
необходимо было положить пакет в комод, пока меня не застукал кто-нибудь
другой.
- Не утруждай себя уборкой, - сказал я. - Пойди отдохни.
- Мне нравится наводить порядок. Это совсем нетрудно.
- Но в моей комнате замечательный порядок.
- Он станет ещё замечательнее, когда я закончу уборку.
Дело пахло жареным. Мне не хотелось убивать ребёнка, но в данный момент
другого способа вытурить его отсюда я не видел. Затем я поднатужился и
нашел-таки выход.
- Ты можешь сделать для меня дело куда добрее уборки, - сказал я. -
Видишь коробку сигар? Отнеси их в курительную комнату и обрежь концы. Ты
здорово мне поможешь. Топай скорее, мой мальчик.
Какое-то мгновение он колебался, затем, слава всевышнему, потопал. Я
быстро запер пакет в ящик комода, сунул ключ в карман брюк и сразу
почувствовал себя намного лучше, чем раньше. Может, я и олух, но, прах
побери, не до такой же степени, чтобы не обвести вокруг пальца сопливого
мальчишку с лицом хорька. Со спокойной душой я спустился вниз и не успел
пройти нескольких шагов, как из дверей курительной комнаты, словно чёртик из
коробочки, выпрыгнул Эдвин. Думаю, если б ему действительно хотелось сделать
настоящее доброе дело, он покончил бы жизнь самоубийством.
- Я их обрезаю, - сказал он.
- Прекрасно! Обрезай дальше!
- А много обрезать или мало?
- Средне.
- Ну, я пошёл.
- Валяй.
И на этом мы расстались.
Люди сведущие - детективы и прочие законники - скажут вам, что самое
трудное на свете - избавиться от трупа. Помню, когда я был ребёнком, меня
заставили выучить наизусть поэму об одном несч
...Закладка в соц.сетях
