Жанр: Юмор
Подборка юмора из сетей
... терапевт вытер губы платком и
вышел из ординаторской.
Борменталь с досадой бросил на стол чайную ложку.
- Ну зачем? Зачем нужно было трезвонить на всех углах об операции?!
Дарья Степановна! - плачущим голосом обратился он к санитарке.
- Да Бог с вами, Дмитрий Генрихович! Ни сном, ни духом! Вы у Катьки
спросите или Аленки вашей... Разве ж такую вещь утаишь? Теперь каждая
собака знает. А анестезиолог, забыли? А Ванька Воропаев, который вас до
дому подвозил с собакой?
Борменталь сник. И вправду, шила в мешке не утаишь.
- Отправьте его куда-нибудь, ей Богу, - посоветовала Дарья.
- Кого? - не понял доктор.
- Пса.
- Он уже не пес, Дарья Степановна, - заметил Борменталь.
- А кто же?
- Посмотрим... - загадочно улыбнулся Борменталь.
- Тот-то, прежний, дружок Швондера... Он ведь хуже пса был, -
почему-то шепотом сообщила Дарья.
Еще издали, подходя к дому, Борменталь заметил у забора группку
жителей деревни, которые неподвижно, как пеньки, стояли у штакетника,
глядя во двор. Борменталь прошел сквозь них и, миновав калитку, увидел
следующую картину.
Во дворе у конуры, в теплом больничном халате мышиного цвета, с
молотком в руках работал Дружок. Он был уже вполне похож на человека,
только двигался неумело и неловко держал инструмент. Однако с упорством,
не обращая внимания на зевак, пытался прибить к крыше конуры запасенную
где-то фанерку. Приставя к ней гвоздь, он неторопливо тюкал по шляпке
молотком, три других гвоздя по-плотничьи держал в сомкнутых губах. Он был
весьма сосредоточен.
Зеваки с терпеливым ужасом наблюдали за Дружком, ремонтирующим свою
конуру.
Борменталь не выказал смущения или растерянности, подошел к Дружку
сзади и несколько секунд с отцовской улыбкой наблюдал за его работой.
Потом похлопал по халату.
- Молодец! Правильный мужик, - сказал он, адресуя эти слова более
дурынышцам, чем бывшему псу.
Дружок обернулся и что-то приветливо замычал сквозь гвозди во рту.
Из дома, одетая налегке, выбежала Марина с неизменной газетой в
руках.
- Господи! Я и не углядела!.. Сейчас же на место! - крикнула она
Дружку.
Тот насупился, потемнел. Борменталь же, мгновенно вспыхнув, тихо и
яростно прошипел:
- Что ты мелешь?! Здесь люди!
И, полуобняв Дружка за плечи, ласково проговорил:
- Пошли домой, дружище... Потом доделаем.
Уже с крыльца он обернулся и крикнул застывшим дурынышцам:
- Расходитесь, граждане! Здесь вам не цирк.
Дружок покорно вошел в дом. Молоток понуро висел в его вытянутой
руке. Изо рта торчали шляпки гвоздей. Марина, недовольно шурша газетой,
проследовала за ними.
В гостиной Алена наряжала новогоднюю елку. По-прежнему в доме царил
развал. Борменталь остановился посреди комнаты, сделал паузу, как бы
собираясь с силами, и вдруг, повернувшись к жене, произнес:
- Извинись.
- Перед кем? - оторопела Марина.
- Перед ним, - ткнул он пальцем в грудь Дружка.
- За что?
- Ты обратилась к нему, как к собаке.
Дружок поморщился, давая понять, что он не настаивает на извинении.
- Почему, как к собаке? Я и к тебе могу так обратиться. Я взвинчена,
волнуюсь, а он пропал... Ты не представляешь, что тут пишут! Ты читал
новые указы Президента? Это же ужас какой-то! Я только что подала заявку
на митинг в поселковый Совет! А ты про Дружка! - Марина с шумом потрясла
газетой.
- Мне наплевать! Ты оскорбила его человеческое достоинство!
Марина шумно вздохнула и улыбнулась, что должно было означать:
спорить с безумцем невозможно, я покоряюсь.
- Извини, Дружок, - с милой улыбкой произнесла она.
- На "вы"! - потребовал Борменталь. - Ты с ним не училась.
- Это уж точно! - рассмеялась она. - А сам, Митенька! Ты же зовешь
его на "ты".
- Мне можно. Я, так сказать, его отец.
- А я его кормлю, - не сдавалась Марина.
- Кстати, чем? - осведомился Борменталь, сбавляя тон. - Я хочу знать:
что он сегодня ел на обед?
- В магазине только овсяные хлопья. Ел овсянку... А талоны на него
дадут?
Дружок переводил взгляд с Борменталя на Марину, мимикой помогая
обоим. Наконец не выдержала Алена.
- Хватит вам! Все о'кей. Помогите мне лучше...
- Да вынь же ты гвозди изо рта! - внезапно закричал на Дружка
Борменталь, давая себе разрядку.
Дружок выплюнул гвозди на ладонь, уставился на хозяина: какие еще
будут приказания?
- Видишь! - ехидно сказала Марина. - Не себя посмотри. У нас с ним
полное взаимопонимание. Правда, Дружок?.. Он уже говорить учится. Дружок,
скажи!
Дружок напрягся, зашевелил бровями, потом изрек:
- Демократия. Гласность.
Подумав, он добавил:
- Перестройка - это клево!
- Алена, твоя работа? - грозно спросил Борменталь. - Вы мне человека
не увечьте политикой. Бред какой-то! Он должен стать человеком
естественным!
- Человек человеку - друг, товарищ и брат, - сказал Дружок.
У Швондера тоже стояла елка, украшенная пятиконечной звездой и
увешанная памятными, за отличную службу, юбилейными, членскими и прочими
значками, коих за долгую жизнь у Михаила Михайловича накопилось
достаточно.
Старенький телевизор в углу передавал что-то предновогоднее,
развлекательное, глубоко чуждое. Швондер на него и не смотрел. Он
перечитывал старые дела, листая пожелтевшие страницы доносов и протоколов.
Наконец он закрыл очередную папку, на обложке которой значилось: "Шариков
П.П. Материалы к биографии", и, тяжело кряхтя, поднялся со стула.
Он подошел к стене, на которой висела именная шашка, снял ее, любовно
провел ладонью по лезвию.
Швондер накинул шинель и с шашкой в руке направился в кладовку. Он
включил там свет, лампочка осветила связанные в стопки дела, полки со
старым заржавленным инструментом, листы железа, деревянные чурки. На
верстаке стоял точильный круг. Швондер щелкнул выключателем, и круг начал
медленно и тряско раскручиваться.
Швондер взялся за шашку обеими руками и прикоснулся лезвием к
вертящемуся точильному камню. Из-под лезвия брызнул сноп искр.
Борментали готовились к новогоднему застолью. В наспех прибранной
гостиной, между елкой и клавесином, под старым абажуром был накрыт стол с
небогатой снедью, стояли бутылки сухого вина и шампанского и бутылка
водки. Марина с Аленой хлопотали на кухне, нарезая овощи для салатов,
Борменталь с Дружком, одетым в трикотажный спортивный костюм доктора,
носили тарелки к столу.
- Дружок, голубчик, захвати мне глубокое блюдо из серванта! -
крикнула Марина.
Дружок появился в кухне с блюдом. Вид у него был насупленный.
- Что хмуришься? - спросила Марина.
- Что вы все - Дружок да Дружок... Человеческое имя хочу, - сказал он
с обидой.
- Он совершенно прав! - сказал Борменталь, появляясь в кухне. - Я об
этом думал. Нужно дать имя и фамилию, и чтобы никаких Дружков!
- Ну, и какое же ты хочешь имя? - спросила Марина.
- Человеческое, - потупился Дружок.
- Предлагаю - Борисом. В честь Ельцина, - сказала Марина.
- При чем тут Ельцин? - поморщился Борменталь.
- Дружок, хочешь американское имя? - предложила Алена. - Мне нравится
Грегори.
- Не хочу Грегори. Хочу Василием, - сказал Дружок.
- И прекрасно! - воскликнул Борменталь. - Василий - замечательное
русское имя.
- А фамилия? - спросила Марина.
В кухне наступила пауза. Дать Дружку фамилию было нелегко.
- Бери нашу... Борменталь, - неуверенно предложил Дмитрий.
Новоявленный Василий отрицательно помотал головой. Борменталь
обиженно засопел, смерил Василия взглядом.
- Почему так? - с вызовом спросил он.
- Еврейская... - совсем поникнув, отвечал Василий.
- Стыдно, Вася, - укоризненно сказала Марина.
- Вот уж не думал, что ты - антисемит, - с удивлением проговорил
Борменталь. - Во-первых, если хочешь знать, фамилия Борменталь - не
еврейская, а немецкая. Иван Арнольдович, дед мой, происходил из обрусевших
немцев. А во-вторых, действительно стыдно... Антисемитизм у нас в семье не
в почете.
- Не антисемит я... Просто с такой фамилией... трудно. Будто сами не
знаете. Будь вы Сидоров, уже главврачом были бы... - сказал Василий.
- Возможно. Но тебе-то что? Ты собираешься делать карьеру? -
иронически спросил Борменталь.
- Собираюсь. Не на шее же у вас сидеть. Я взрослый пес... то есть,
мужчина, - поправился Василий. - Я делом заниматься должен.
- Ну-ну... - удивился Борменталь. - Тогда сам выбирай.
- Дружков! - не вытерпела Алена.
- Во! - расцвел Василий. - Это то, что надо.
- Значит, в паспорте запишем "русский"? - саркастически осведомилась
Марина.
Василий подумал, снова отрицательно помотал головой.
- Почему же? - спросила она.
- Сами мне читали, что у вас с национальным вопросом творится. То
русских бьют, то русские кого-то бьют. А я собака... Хочу остаться собакой
по национальности.
- В пятом пункте нельзя писать "собака", - сказал Борменталь.
- Почему? - искренно удивился Василий. - Чукча можно, еврей можно, а
собака - нельзя?
Вопрос застал Борменталей врасплох своею логичностью. Чтобы проехать
этот щекотливый момент, Марина погнала всех к столу. Борменталь хлопнул
себя по лбу и скрылся. Через минуту он вернулся в гостиную с завязанным
свертком в руках.
- Василий! - торжественно начал он. - Разреши преподнести тебе наш
новогодний подарок. Здесь твой первый костюм, в котором ты сможешь
появляться на публику...
- И-ууу! - счастливо взвыл Василий, пытаясь лизнуть Борменталя в
руку.
- Прекрати! - доктор отдернул ладонь. - Иди лучше переоденься.
Когда через пять минут Василий вернулся к новогоднему столу, семья
онемела. Перед Борменталями предстал молодой худощавый мужчина в темном
костюме и при галстуке, с небольшими рыжими усиками и копной рыжих волос.
И галстук был в тон шевелюре, так что Василий вплыл в гостиную, как ясное
солнышко, ослепительно улыбаясь.
Опомнившись, Борментали дружно зааплодировали. А Василий,
поклонившись вполне элегантно для дворовой собаки, уселся на свое место.
Борменталь разлил в бокалы сухого вина Марине и Алене, затем
потянулся с бутылкой водки к рюмке Василия. Но тот прикрыл рюмку ладонью.
- Спасибо. Не пью.
- Вот как? - удивился Борменталь, наливая водки себе. - Почему же?
- Насмотрелся, - сказал Василий. - Если можно, я морсу.
Борменталь пожал плечами и поднял рюмку.
- Выпьем за уходящий год, - начал он, - который, как и все
предыдущие, не принес нам обещанного счастья, но мы, слава Богу, живы и
здоровы, да у нас еще прибавление в семействе. Так что грешно жаловаться.
Пускай Новый год попробует стать лучше. С крещением твоим, Василий! -
чокнулся он с Дружковым.
Все выпили. Телевизор, дотоле показывавший нечто сумбурно-новогоднее,
выдал на экране Кремлевскую башню, вслед за чем появилось лицо Президента.
Борменталь поднялся с места и выключил звук.
- Все, что он скажет, давно известно. Я могу сказать то же и даже
лучше.
С этими словами Борменталь потянулся к бутылке шампанского и принялся
откручивать проволоку. Президент на экране беззвучно шевелил губами.
- Включите Президента, - вдруг тихо потребовал Василий.
Борменталь с изумлением воззрился на Дружкова. Марина прищурила
глаза, поставила бокал на стол.
- Ну, да... Вася его еще не видел. Это мы уже насмотрелись и
накушались. Включи, Митя.
- Не в этом дело, - сказал Василий так же хмуро.
- А в чем? - спросил Борменталь, чуть прибавляя звук.
- В том, что он - Президент, - ответил Василий.
- Да что ты о нем знаешь?! - воскликнул Борменталь.
- Президент сползает вправо, - добавила Марина. - Он не оправдывает
ожиданий демократов.
- Опять! - с тоской протянула Алена.
- Вася, а сколько тебе лет? - вкрадчиво спросил Борменталь.
- Пять, - сказал Василий.
- Так вот, мы пять лет наблюдаем этого человека, - Борменталь кивнул
на экран, - и имеем достаточно оснований, чтобы относиться к нему
скептически.
- Он не человек, он Президент, - упрямо проговорил Дружков. - Я его
знать не знаю, впервые вижу, телевизоров не смотрел. Я бродячим был, в
стае, дворовым всего год. У нас вожака все уважали. Нет уважения к вожаку
- нет стаи. А любить его или не любить - дело личное. Я, кстати, нашего
вожака не любил. Но уважал.
- Дело в том, Василий, что мы не в стае живем, а в обществе. Боремся
за права личности. А вы пытаетесь навязать нам тоталитарные или
монархические взгляды, - Марина неожиданно перешла на "вы".
- Это я не понимаю. А вожак есть вожак. Если я собачьего вожака
уважал, то и людского буду.
- Хм... - издал звук Борменталь.
Но тут раздался звон курантов, полетела в потолок пробка, и
Борментали с Василием объединились в общем новогоднем приветствии. Алена
зажгла бенгальские огни, и, пока часы били двенадцать ударов, семейство
стояло, держа над головою рассыпающиеся искрами свечи.
Грянул гимн. Борментали уселись, Дружков продолжал стоять.
- Прямо сталинист какой-то, - шепнула Марина мужу. - Митя, бывают псы
- сталинисты?
- Не знаю. Но сталинисты псами - очень часто, - пошутил Борменталь.
Не успел отзвучать гимн, как в двери дома громко и требовательно
постучали.
- А вот и Дед Мороз! - с некоторой тревогой объявил Борменталь и
пошел открывать.
Спустя мгновение он вернулся, пятясь задом, поскольку из сеней на
него грозно наступал Швондер с шашкой наголо.
- Всем оставаться на местах! Руки за голову! - прорычал Швондер,
размахивая шашкой.
Руки за голову спрятал лишь Василий, остальные просто онемели.
- Михал Михалыч... Что за дела... - наконец пришел в себя Борменталь.
- Да опустите же инструмент! - повысил он голос.
Швондер опустил шашку.
- Я вас слушаю. Вы по делу или в гости?
- Где Полиграф? - спросил Швондер.
- Какой Полиграф? Я вас не понимаю.
- Запираться бесполезно. Где Полиграф, который прежде служил вам
собакой?
- Ах, вы о Василии? Да вот же он! - показал Борменталь на Дружкова.
Старик шагнул к столу, голова его затряслась, из глаз показались
слезы.
- Полиграф... - дрогнувшим голосом произнес он. - Иди ко мне, друг
мой! Теперь мне ничего не страшно. Старый Швондер дождался тебя!
Здравствуй, брат!
И он крепко обнял Дружкова, не выпуская шашку из рук. Василий
осторожно обнял Швондера за бока.
Вдруг Швондер замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя, слегка
отстранил Василия и, глядя тому прямо в глаза, негромко запел:
"Наш паровоз, вперед лети!
В коммуне остановка..."
И Василий неожиданно подхватил, глядя на Швондера добрыми собачьими
глазами:
"Другого нет у нас пути,
В руках у нас - винтовка!.."
В середине января в Дурынышах состоялся санкционированный митинг,
устроенный Мариной Борменталь.
На площади перед магазином на утоптанном снегу сиротливо стояла кучка
людей, среди которых были Борменталь с дочерью, его медсестра и санитарка
и еще человека четыре. На крыльце магазина находились Марина и доктор
Самсонов, которые держали в руках самодельный транспарант "Президента - в
отставку!". И крыльцо, и кучка митингующих были оцеплены омоновцами в
шлемах и бронежилетах, со щитами и дубинками. Омоновцев было человек
двадцать, прибыли они из райцентра по вызову участкового Заведеева,
который вместе с председателем поселкового Совета располагался вне
оцепления и командовал операцией. Неподалеку ожидал омоновцев автобус.
Все остальные жители деревни группками располагались поодаль, с
напряжением прислушиваясь - что же происходит на митинге, но подойти ближе
не решались. Изо близлежащих дворов торчали головы дурынышцев.
Митинг начала Марина.
- Граждане свободной России! - проговорила она, сделав шаг к
воображаемому микрофону. - Вчера мы узнали о новых акциях Президента,
направленных на установление диктатуры. Его действия стали тормозом на
пути демократических преобразований. Президент по-прежнему олицетворяет
собою ненавистную власть партократии. Я предлагаю послать резолюцию нашего
митинга в Верховный Совет!
Митингующие в оцеплении зааплодировали рукавицами. Остальной народ,
как всегда, безмолвствовал. Омоновцы были безучастны, как статуи.
- Слово для зачтения резолюции предоставляется доктору Самсонову, -
Марина уступила место коллеге Борменталя.
- Соотечественники! - обратился к народу Самсонов и, развернув
бумажку, принялся читать: - "Мы, жители деревни Дурыныши и персонал
Центральной районной больницы Великохайловского района, с глубоким
возмущением..."
Голос Самсонова, крепкий и звонкий от мороза, далеко разносился
окрест. Заведеев наклонился к председателю Совета.
- Можно начинать?
- Давай, Виктор Сергеевич, - кивнул председатель.
Заведеев дал знак рукой, и омоновцы сомкнутым строем, держа перед
собою новенькие прозрачные щиты, двинулись на митингующих. Люди
попятились. Дурынышцы за заборами, затаив дыхание, наблюдали за невиданным
зрелищем.
- Не имеете права! Митинг санкционирован! - выкрикнул Борменталь.
- Митинг прекращается! Оскорбление чести и достоинства Президента! -
сложив ладони рупором у рта, прокричал Заведеев.
- В чем именно, Виктор Сергеевич?! - крикнул Борменталь.
- Знаем в чем, Дмитрий Генрихович! - довольно дружелюбно отозвался
участковый.
Омоновцы и митингующие уже готовы были вступить в ритуальную схватку,
как вдруг с заснеженного склона, вздымая снежную пыль, как солдаты
Суворова в Альпах, скатилась со звонким лаем огромная стая бродячих собак
голов в триста. Впереди ехал по склону, придерживая шапку, Василий
Дружков. Он был в борменталевском ватнике, надетом на свой единственный
костюм.
Дурынышцы, не готовые к такому повороту событий, отвлеклись от
схватки и уставились на стаю, которая бодрой рысью помчалась к магазину.
Василий бежал в середине, окруженный бывшими однокашниками, и не отставал
от них.
Зрелище было настолько красивым, что демократы и омоновцы отложили
свои дела и, как и жители деревни, уставились на отряд бродячих псов.
Однако, через мгновенье в рядах милиции началась паника, ибо в скользящем
махе собак угадывалась опасность, и омоновцы, толкаясь щитами, поспешили к
автобусу, где и укрылись во главе с начальством. Митингующие тоже было
смешались, но Борменталь стоял неколебимо, видя в своре Василия и
чувствуя, что он там главный.
Стая сбавила ход, перешла на шаг и, окружив магазин, смешалась с
митингующими, точнее, поглотила их, поскольку собак было несметное
количество. Псы уселись на снегу и задрали морды.
- Здрасьте, Дмитрий Генрихович! - поздоровался Дружков с Борменталем.
- Василий, ты где пропадал три дня? Мы с ног сбились! - напустился на
него Борменталь.
- Щас скажу, - улыбнулся Василий.
- Вась, ты прямо как Маугли, - Алена показала на стаю.
- Маугли? Это профессия или должность? - серьезно спросил Дружков.
- Скорее, должность. Правда, Алена? - засмеялся Борменталь.
- Митинг продолжается! - объявила Марина собакам. - Кто хочет
выступить?
- А вот я и выступлю, - деловито сказал Дружков и пошел к крыльцу.
Псы провожали его преданными взглядами.
- Люди! - обратился Василий к дурынышцам. - Я про политику не буду. Я
в ней не понимаю. У меня несколько объявлений. Объявление первое:
собачье-охранному кооперативу "Фасс" требуются проводники. Оплата по
соглашению... Объявление второе. Люди! Подкормите псов, будьте людьми! Им
работать, деньги зарабатывать для вас же... Не исключена валюта.
Марина, дотоле глядевшая на Дружкова с полным непониманием, очнулась
и выхватила у него из рук воображаемый микрофон.
- Граждане! Мы не дадим увести себя в сторону! У нас политический
митинг, а не собрание коммерсантов. Нас не интересуют, извините за
выражение, собачьи кооперативы! Я предлагаю...
Но ее голос утонул в громком осуждающем лае собак. Василий поднял
руку, и лай смолк.
Марина пошла пятнами по лицу.
- Кто за нашу резолюцию, прошу поднять лапы... Тьфу ты, руки! - чуть
не плача, закончила она.
Все митингующие подняли руки вверх. Несколько собак подняли вверх
правые лапы.
- Видите, у нас тоже плюрализм, - хитровато прокомментировал Василий.
Дурынышцы попрятались за заборами. Автобус с милицией и председателем
взревел мотором и унесся по направлению к райцентру.
Слух о том, что в Дурынышах организовался собачий кооператив во главе
с бывшим Дружком, мигом облетел район, вызвав энтузиазм местных бродячих
собак и панику среди жителей. Теперь в Дурынышах, где и так было много
бродячих псов, от собак не стало спасения. Длинные и терпеливые их очереди
выстраивались с утра у здания бывшего клуба, арендованного Василием под
офис кооператива. Председатель поселкового Совета Фомушкин соблазнился
деньгами, не учтя общественного мнения. Собаки вступали в кооператив
стаями. Проводников среди местного населения найти не удалось, поэтому в
Дурыныши зачастили городские, работающие по найму. Они надевали членам
дружковского кооператива намордники и на коротком поводке везли в город,
где собаки, науськанные Дружковым, несли службу по охране других
кооперативов, малых и совместных предприятий, а также квартир. Спрос на
кооператоров Василия был бешеный, соответственно, и плата немалой. После
того, как услугами Дружкова стали пользоваться иностранные
представительства, у кооператива "Фасс" появился валютный счет, и Василий
купил "Мерседес", вызвав дополнительное озлобление дурынышцев.
Тучи над Дружковым сгущались. В конце февраля произошла следующая
серия эпизодов.
Борменталь с коллегой Самсоновым в ординаторской занимались анамнезом
больного, искусанного кооператорами Василия после того как больной пытался
из экспериментальных побуждений скормить группе кооператоров отравленную
кашу. Больной Пандурин, известный местный алкаш, сидел на стуле и давал
вязкие показания, а оба доктора записывали.
- Таз им принес полный, крысиного яду туда сыпанул зверюгам... А они
почуяли носами и... - Пандурин задрал штанину и показал искусанную ногу.
- Противостолбнячную сыворотку, немедленно, - распорядился Самсонов,
адресуя указание Дарье Степановне.
- Уж кончается. Не первый случай, - сказала она.
- Дразнить не надо животных, - сказал Борменталь.
- А я и не дразнил, - сказал Пандурин. - Но я его, гада, пристрелю.
Сукой буду.
Больного увели на укол. Самсонов закурил.
- Однако, ваш эксперимент дорого обходится обществу... - заметил он
язвительно.
Не успел Борменталь возразить, как в ординаторскую несмело ступил
участковый Заведеев с бумагами в руках.
- Дмитрий Генрихович, так что показания снять, если можно... -
проговорил он. - С глазу на глаз.
Коллега Самсонов, пожав плечами, удалился.
Участковый выложил перед Борменталем бумагу. Это была типовая форма
N_9 для прописки.
- Я Дружкова прописать должен... И паспорт выдать. Все сроки прошли.
- Но вы же знаете, что я здесь не при чем. Василий живет у себя в
конторе. Мы с ним и видимся редко, - сказал Борменталь.
- В конторе прописать не могу. Нежилой фонд. Он сам здесь ваш адрес
указал, - участковый ткнул в бумагу.
- Ну тогда прописывайте, в чем же дело... - с неохотой сказал
Борменталь.
- Да как же, как же?! - заволновался участковый. - Мало того, что
свидетельства о рождении нет, это Бог с ним, наука жертв требует. Но
посмотрите, что пишет подлец!
Борменталь вгляделся в листок. В графе "национальность" стояло -
"собака", в графе "место работы, должность" - "Кооператив "Фасс", маугли".
- Что это за маугли такое? Сумасшедший он, Дмитрий Генрихович. Надо
его засадить. Вы бы потолковали с Марком Натановичем.
Марк Натанович был районный психиатр. Борменталь представил себе
разговор с психиатром по поводу умственных способностей собаки и тяжело
вздохнул.
- Это не все еще, - участковый перевернул страницу. - Вот. Сведения о
родственниках. Отец, мать - прочерк. Брат - Борменталь Дэ Гэ...
- Чего-чего? - взвился Борменталь.
- ...Это вы, значит. А дальше сестры - Борменталь Марина и Борменталь
Елена. А себя записал Василием Генриховичем! - победоносно закончил
Заведеев.
- Ну, это уж слишком! - вскричал Борменталь, вскакивая на ноги. -
Надеюсь, вы понимаете, что это абсурд? Как он это мотивирует?
- Говорит, что человек человеку - друг, товарищ и брат.
Борменталь задумался.
- Ладно. Оставьте это мне. Я сам с ним разберусь, - сказал он, пряча
анкету в свой портфель.
В ординаторскую, как-то потупясь, вошла Катя, пряча за спиной лист
бумаги.
- Что тебе? - недовольно спросил Борменталь, все еще злясь на
дурацкую анкету.
- Вот, Дмитрий Генрихович, - она протянула ему заявление. - Ухожу по
собственному...
- Этого не хватало! - вскричал Борменталь, бросив взгляд на
заявление. - Катюша! У нас каждый человек на учете! Медсестры днем с огнем
не найдешь!
- Зарплата маленькая... - смущаясь, сказала она.
- Где тебе больше дадут? В город будешь ездить?
- Василий обещал пятьсот. К нему иду, в кооператив.
- Василий?!
- Вот вам, пожалуйста. Скоро все в собаки подадимся, - сказал
участковый.
- Почему в собаки? - вспыхнула Катя. - Я собакой становиться не
собираюсь. Людям бы больше платили! - и она выбежала из ординаторской.
Борменталь оделся и вышел в коридор. Заведеев следовал рядом.
Навстречу шла бригада ремонтников со стремянками, кистями, красками.
- Где тут у вас операционная? - осведомилась женщина-бригадир. - У
нас наряд.
- Наконец-то! - обрадовался Борменталь. - Ступайте прямо и направо,
найдете там Дарью Степановну, она вам отомкнет. От кого наряд? От
райздрава?
- От кооператива "Фасс", - ответила бриг
...Закладка в соц.сетях
