Жанр: Юмор
Подборка юмора из сетей
...е-таки меня
взять грех на душу своими угрозами.
Однако, как не трудно мне было, картон подвигался, святая Тереза
была уже как живая, хотя мерзавка натурщица вовсе не могла уже принять
тот лукавый и прелестный вид, в котором я изображал святую Терезу, а
напротив, голосила и обливалась слезами; ублажать с ней свою плоть было
иной раз просто неприятно.
В тот день, когда я закончил картон и с облегчением выгнал мерзавку
прочь, герцог в нетерпении сам заявился в мастерскую, и когда увидел этот
мой законченный картон, тотчас развеселился донельзя. Я, чувствуя, что
железо горячо, стал справедливо поносными словами говорить о прихлебателе
Бенвенуто-содомите, сравнивая его убогие поделки со своим картоном - а
ведь на стене фреска получится в пятьдесят раз лучше!
Герцог принужден был согласиться со мной, сказав, что моя работа,
действительно, выше всяких похвал, и он никогда не помышлял ни о чем
подобном. Затем он в моем присутствии приказал мажордому завтра же начать
работу по грунтовке стен в капелле Барди.
Я, весьма довольный, остался размышлять об искусстве, велел слуге
принести мне вина и еды, но не успел я окончить трапезу, как слуга
доложил, что меня хочет видеть капеллан названной капеллы Барди. Понимая
естесственное желание поскорее увидеть картон, который вскоре,
переписанный на стену, будет украшать капеллу, я велел впустить его.
Капеллан вошел, едва пролепетал приветствие и сразу впился глазами в
картон. Я, будучи в отличном расположении духа, на живом примере пояснил
ему различие между мазней средневекового богомаза и ярким, истинным
искусством нового времени. Тогда этот скотина ответил мне, что не все то,
что ярко - лучше, и что моя святая Тереза вызывает только соблазнительные
мысли, а фрески Джотто переполняют скорбной твердостью и вызывают
очистительный полет духа.
К сожалению, вместо того, чтобы приказать вытолкать взашей эту
безграмотную и невежественную скотину, убедившись, что разговаривать с
ним больше не о чем, я снизошел до разговора.
Я сказал, что, видно, он ни ухом, ни рылом не смыслит в искусстве,
раз не знает цену дедовским приемчикам своего мазилки, который и
перспективы-то не понимал. Даже Вазари в своих, впрочем, довольно
скотских жизнеописаниях художников прошлого ничего не мог о Джотто
сообщить интереснее, чем то, что однажды, выйдя на прогулку, этот мазилка
был сбит с ног свиньей, что всех весьма развеселило.
Но капеллан, меня и не слушал вовсе, все спрашивал, ужели правда,
что герцог разрешил закрасить фрески Джотто. Поняв, что это так и есть,
этот окончательно оскотинившийся скот стал умолять меня отказаться от
замысла, стал хватать меня за одежду и яриться.
Я раз и другой пригрозил ему расквасить рожу и дал хорошего тумака,
а этот скот, тупой, как мужик из Прато, сам вздумал толкать меня, и
бросился к картону, как бы желая попортить. Я опередил его, с силой
толкнув оземь. Но, видно верно говорят: бьешь не по уговору. Я хотел
только оттолкнуть этого говнюка, но он хлопнулся башкой прямо о каменный
пол, и, сколько я его не пинал, больше не шевелился.
Я плюнул и скорее поскакал к герцогу, чтобы не быть опереженным
какими-нибудь отиралами, так и рыщущими, чтобы оклеветать меня.
Нечего скрывать: к герцогу я вошел запыхавшись, весь в пыли,
нетерпение так и билось во мне.
Герцог спросил, чем обьясняется мой столь поспешный визит - уж не
пришел ли я вновь просить денег?
Я горячо подтвердил это предположение и замолчал, не зная, как
приступить к описанию нелепого происшествия, приключившегося со мной.
Герцог рассеяно вертел в руках алмаз такого громадного размера, что
его можно было скорее принять за большой обломок льда.
- Взгляни, кстати, - промолвил он, любуясь алмазом, - видел ли ты
что-нибудь подобное? "Карбонадо" - вот как я решил назвать его.
- Имя пристало иметь бриллианту, но не алмазу. Чтобы полностью
проявилось достоинство камня, его, прежде чем как-нибудь назвать, нужно
обработать.
- Да, разумеется, Бенвенуто завтра же займется им.
Я помолчал, с невыразимой горечью глядя на герцога.
Он посмотрел на меня и, видимо, понял.
- Но ведь, насколько я знаю о тебе, ты не прославлен огранкой
камней, а Бенвенуто признанный мастер.
- Мастер? - в справедливом гневе вскричал я, - как, как вы сказали?
Мастер? О, сколько выиграло б искусство и весь род людской, если б этот
мастер ничем, кроме поножовщины, не занимался! Легко же нынче стало
называться мастером, если уж и Челлини так величают! Но бывают моменты, -
серьезно и нахмурив лоб продолжал я, - когда следует проявить высокий
вкус и вспомнить, что искусство долговечно, а жизнь коротка! Вспомните и
ужаснитесь, что этот "Карбонадо", как вы его назвали, чуть не попал в
руки Бенвенуто!
Я ощущуал себя бесконечно правым, и речь моя лилась свободно и
убедительно. Глаза герцога увлажнились: не говоря и слова, он поймал мою
руку и вложил в нее алмаз.
- Сколько времени тебе понадобится на работу?
- Три дня, мой государь.
- Иди же и не мешкай. В инструментах у тебя, полагаю, недостатка
нет, а деньги ты получишь сполна по окончании работы.
Несколько раздосадованный последней фразой герцога, я вышел в глубокой
задумчивости.
Вот так и получается, что чем больше жажду покоя, тем дальше он
бежит от меня.
События жизни замесились так круто, заплелись в такой узел, что
распутать их можно только одним способом, уже не раз испытанным мною -
рубануть и все разорвать.
Речь моя перед герцогом была вполне искренна - уж что что, а то, что
алмаз я смогу обработать лучше Челлини, было бесспорно, а, стало быть,
искусство во всяком случае не осталось внакладе, что главное, ибо: жизнь
коротка, а искусство долговечно.
В выигрыше, можно считать, будет и герцог - ведь ему достанется мой
картон с изображением святой Терезы, вероятно, не менее ценный, чем
карбонадо.
( Звучит лютневая музыка и фигура в плаще исчезает в черноте улиц
Флоренции. Титр: "Конец второй серии". )
Любопытно, что Валера Марус связан с алмазами покрепче, чем персонажи
телефильма, он ведь умрет из-за алмазов. Поэтому даже ничтожных исторических
познаний Валеры хватило, чтобы уловить анахронизм в
изображаемых событиях. Слыхом не слыхивая о знаменитых ювелирах
Ренессанса, он тем не менее знает, что само слово "бриллиант" появилось
только в конце XVII века, а до этого обрабатывать алмазы не умели, что
Валера Марус узнал, когда ходил на курсы повышения квалификации
заточников, желая сдать на пятый разряд. Это был один из периодов его
жизни, когда он начинал новую жизнь: купил брюки, тетрадку, шариковую
ручку и записал все, что успел, из вводной лекции - вот именно о
бриллиантах. Потом он записывал все меньше, и потом ничего не записывал,
да так и перестал ходить, поняв, что на пятый разряд сдавать лучше не
пробовать, а то и четвертого лишат.
А теперь уже поздно, да и что сдавать на пятый разряд теперь ?
Валере уже скоро сорок лет, а до пенсии дожить не надеется, потому что
такая вредная специальность - алмазный заточник. На работе вроде хорошо и
чисто - занавесочки, цветочки; а на самом деле невидимая алмазная пыль
копится в легких, и они каменеют.
Недавно Валере делали операцию на легких, и хирург потом долго ругал
его за то, что об его легкие все скальпели зазубрились.
Алмазному заточнику полагается работать сорок минут, потом на
двадцать минут покидать помещение, а куда идти? На улице стоять? Валера
остается на месте - курит или кемарит, а иногда идет в котельную к своему
приятелю Ивану, но в котельной всегда так пахнет газом, что Валера за
двадцать минут начинает задыхаться.
Валера достал из платяного шкафа сохранившуюся от курсов повышения
квалификации тетрадку и стал разглядывать грубые прилежные строки.
Ему сделалось очень тяжело, кажется, лучше и не жить больше. Он
резко выключает телевизор, бубняший про нефтепроводы, подходит к окну -
там снег, темно, идти некуда. Валера понимает, что брага, которую он
поставил, будет готова дня через три, но, конечно, в ней уже сейчас есть
кое-какие градусы.
И ему делается легче.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Смерть незнакомого джентельмена.
На экране все та же столовая в палаццо лорда Хроня (хоть спектакль
ставь по этому авантюрному фильму).
В столовой все те же, и двое новых, видимо, представленных зрителям
в предыдущей серии ( только веселого капитана нет - может его ликвидировали
за осведомленность? ).
Персонаж Джон Виторган, поверенный лорда Хроня в делах, с лицом,
резким, как топор, с трудом подавляет раздражение:
- Видит Бог, лорд, я не понимаю, зачем нам нужно посвящать в цель
экспедиции хоть кого-нибудь?
- Черт меня побери! - взорвался, весь красный, Мак-Дункель, напыжившись
в своем отделаном бранденбурами костюме, - Тысяча чертей! Он не
понимает! Он не понимает, что без вождя шотландец не воин! ( Мак-Дункель
слегка картавит и у него чертыхаться выходит как-то не страшно: чоут меня
побеи ).
- Видит Бог, функции лидера вполне может взять на себя сам лорд
Хронь, - со спокойным, благородным раздражением ответил Виторган, двигая
желваками на скулах.
- Лорд Хронь будет неформальным лидером экспедиции, - устало сказала
фрау Маргарет Моргенштерн, - но необходим и формальный.
- А, чтоб тебя черти побрали! Тысяча чертей! Тысячи диких баранов!
Какой еще, к чертям собачьим, неформальный лидер? - С лютым бешенством
закричал на фрау Маргарет Мак-Дункель.
- Ну ты и ярыга, видит бог, - спокойно сказал ему Виторган, - что ты
орешь на всех? Ты-то чего хочешь?
- Я ? Я, черт меня побери? Тысяча чертей! Тысяча залпов мне в
задницу! Я хочу, чтобы вы все , черти вас разорви, заткнулись,
заткнулись, заткнули свои пасти и слушали меня!
- Ну, говори, мы тебя слушаем, видит Бог.
Мак-Дункель, еще немного порычав и похрипев, стукнул кулаком по
столу и сказал:
- Нам нужно, черти нас чтоб всех разорвали... То-есть, черт возьми,
я говорю, чтоб, тысяча чертей, тысяча залпов вам в задницу... Черт! -
сбившись с мысли, он грохнул кулаком по столу.
- Если бы Вы, сэр, поменьше чертыхались, Вам удалось бы более связно
изложить свои соображения. - заметила фрау Моргенштерн.
- А? Черт! Учить меня, куроцапка, вздумала? "Если бы, да кабы"?
Накося, выкуси, чтоб у тебя повылазило! Морген фри - нос утри! Молчать
пока зубы торчать! Слушать всем! Нам нужно Мак-Драммондов... Да, черт!
Нам нужно пустить гонцов по всей Горной Шотландии и созвать всех
Мак-Дроммондов, и чтоб собрались все О'Брайены, О'Паньки, распустили
знамена и с грозными песнями спустились с гор, чтобы за ними ехали поэты
вроде О'Хапкина и воспевали их, чтоб, черт побери, они шли, свирепо
печатая шаг, по равнине, выжигая каленым железом гнезда Вигамуров, чтоб,
черт подери... - В восторге вдохновения Мак-Дункель стукнул кулаком по
столу с такой силой, что у лорда Хроня из тарелки выплеснулся весь суп
жульен.
- Все это очень поучительно, сэр, - горько сказала фрау Маргарет, -
но намеченая Вами резня в кланах Горной Шотландии не поможет нам в
поисках алмаза.
- Да, вернемся к обсуждению вопроса об экспедиции к острову, -
по-деловому начал Виторган.
- Давайте пригласим главным Джакоба Кулакина. - неожиданно сказала
славная, но молчаливая и некрасивая леди Елизабет Хронь.
Все недоуменно оглянулись на нее, прикидывая свои соображения. В
наступившей тишине слышно только, как лорд Хронь, с аппетитом чавкая,
хлебает суп жульен.
- Влюбилась? - уточнила фрау Моргенштейн, сузив глаза.
Славная девушка зарделась, как маков цвет.
- Это что ж за Кулакин такой, черт чтоб его взял и разорвал? Это не
из Нью-Гейтских ли Кулакиных, чтоб их всех приподняло да и шлепнуло ?
- Это он, он тут околачивается, - произнес Виторган, двигая желваками,
- знаю этого, видит бог, малого. Из хорошей семьи, но глуп, как папуас.
- Джакоб очень умный! - горячо сказала славная девушка. Изнывая, она
искала нужных доводов, - Скромный... он настоящий аргонавт!
- Что, здорово зашибает? - сочувственно спросил лорд Хронь прерывая
трапезу.
- Сэр, - с раздражением процедил Виторган, - термин "аргонавт" не
имеет настолько прямого отношения к термину "алкоголик", как это вам
представляется.
- Ты дело говори, а не учи ученого!
- Батюшка, да он в рот не берет! - вступилась леди Елизабет.
Лорд Хронь розочарованно пошамкал губами.
- Э-э-э... Вздор! Какой там Кулакин? - спохватилась фрау Моргенштерн,
- поговорим серьезно и закончим это дело. У меня есть на примете
подходящий человек - Монтахью Мак-Кормик.
- Лысый Монтахью? Да ведь это настоящий разбойник, - спокойно ответил
Виторган.
- Зато... замечательные внешние данные, - как то странно возразила
фрау Маргарет.
- Причем тут внешние данные? И какие такие у него внешние данные?
Рожа рябая, лысый.
- С лица не воду пить, - быстро парирует фрау Маргарет.
- Ну, видит Бог, это единственный довод. Этот Монтахью такого пошиба
молодец, что его не то что за алмазами - за бутылкой послать нельзя.
- Что ж, тогда я предлагаю кандидатуру Джона Глебба.
- Стой, черт подрал! Джон Глебб? Разве он из Шотландии? Что-то не
помню такого, сто залпов ему в задницу!
- Очевидно, бандит с большой дороги, - двигая желваками, желчно
сказал Виторган, - никакой он не шотландец, а американец. И даже не
американец, а немец. Точнее грузин.
Фрау Маргарет фон Моргенштерн гневно сверкает глазами. Виторган
продолжает что-то раздраженно бубнить, а камера телеоператора неожиданно
переносится на чердак палаццо лорда Хроня, где на полу, приложив ухо к
щели, лежит Лысый Монтахью. Поскольку зритель с ним не знаком, на экране
так и написано: Лысый Монтахью Мак-Кормик.
Щель в потолке столовой, и, соответственно, полу чердака, - мала, и
Монтахью плохо слышно и почти ничего не видно. Он достал нож и начал
расширять щель яростными ударами. С потолка отвалился пласт штукатурки и
упал прямо в тарелку лорда Хроня.
В соответствии с лучшими традициями комедийного жанра весь суп
жульен брызнул в лицо и без того постоянно взбешенного Мак-Дункеля.
Мак-Дункель сидит совершенно неподвижно, плотно сжав зубы и закрыв
глаза. Что с ним сейчас происходит? Я знаю.
Ну, ладно. Лорд Хронь рукой вытащил из тарелки кусок штукатурки и
положил на скатерть. Подумав, взял его и бросил на пол.
- Как там бишь, алконавта твоего? - обратился он к дочери.
- Кулакин, батюшка, Джакоб Кулакин!
Фрау Маргарет, высморкавшись, встала и вышла из столовой, взяв у
полуголого негра факел.
Под жуткую музыку идет по лестнице - навстречу ей блестят желтые
зубы, нож и лысина Монтахью.
- Тебе там не холодно на чердаке? - заботливо спросила фрау Маргарет,
ежась от ветра, дующего вниз по черной, сырой лестнице.
- Ах ты... - забывшись, в полный голос закричал Лысый Монтахью и она
торопливо прижала руку к ощерившейся пасти.
Он стал что-то торопливо шептать ей, выразительно сжимая кулаки; она
слушала его, клацая зубами и покачивая челюстями, как акула.
Через некоторое время фрау Моргенштерн стала прислушиваться к
чему-то внизу и затем, приподняв подол, сбежала по лестнице, громко стуча
каблуками.
Внезапно сверху послышались другие шаги, и перед Монтахью предстал
пожилой - лет сорока восьми - мужчина среднего роста, неброско, но со
вкусом одетый в темно-синий камзол с длинными манжетами, высокие морские
сапоги с опущенными изящьными отворотами, черно-серый плащ, гармонирующий
с камзолом. Приглушенной белизны парик венчал чело незнакомца (треугольную
шляпу он держал в руке). Незнакомый джентельмен имел несколько
грузное, но умное лицо, проницательные грустные глаза, но скорбно сжатый
рот.
Лысый Монтахью выхватил из широкого накладного кармана револьвер и в
упор выстрелил - незнакомый джентельмен, не проронив ни звука, замертво
упал и покатился по лестнице, так и не успев сделаться персонажем
телефильма.
Да, сэр, да! таковы жестокие законы реализма - в каком-нибудь
поверхностном авантюрном повествовании с героем ничего, ничегошеньки
смертельного до самого конца не случиться. А я вынужден расстаться с
этим, может быть самым любимым и тщательно продуманным персонажем сразу
(хотя бы все дальше пошло через пень-колоду).
Да, правильно сказано: телефильм - это прямое отражение окружающей
нас действительности в высокохудожественных образах.
Нет, даже: телефильм - это прямое отражение окружающей нас
действительности в высокохудожественных образах.
И даже гораздо круче.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
"Вера в Индии языческая. Индусы верят в
солнце, месяц, звезды, в коров, в болванов
и во всякую гадину."
( Российского унтер-офицера Ефремова,
ныне коллежского ассесора, странство-
вания и приключения.)
"До них наконец дошло, что путешествие их
опаснее, чем они воображали, и даже если
они преодолеют все трудности, в конце пути
их ждет дракон."
Д.Р.Толкин
"- Что это, Бэрримор?
- Это дабб, с-с-сэр..."
Б.Б.Гребенщиков
Это дабб, с-с-сэр...
"Ровным ветром дышит океан.
А за ним диковинные страны.
И никто не видел этих стран..."
А.Макаревич
"Я, как вы успели заметить, люблю, чтобы
страницы моих книг были до отказа запол-
нены событиями, и за ваши деньги выдаю их
вам не скупясь."
У.Теккерей
Тут ударил страшный мороз. Газеты с вполне идиотским энтузиазмом
информировали что "Январь разгулялся!" " Вот так морозец!" - радостно
сообщал синоптик, - давно Европейская часть СССР не видала такого
морозца!"
Видимо, воодушевление обьяснялось тем, что надеялись на рекорд - на
самую холодную зиму за столько-то лет. И рекорды местами случались."Самая
низкая температура, абсолютный минимум для данныйх мест зафиксированн
сегодня в Курске, Орле, Воронеже",- говорил по всем трем программам
синоптик, надменный от сознания значительности своей профессии.
Люди ошалели от холода, особенно выигрышного от того, что транспорт
наполовину встал и до работы нужно было добираться часами. Чтобы
население не грелось от электрических печей и нагревателей, злектричество
в нерабочие часы отключали - пять минут свет и на пол-часа , на час
отключат.
Валера Марус, как и весь рабочий люд, восстанавливал свою рабочую
силу во тьме и холоде, не жрамши, пробавляясь пяитиминуиными телепередачь
и недодержанной от холода брагой.
Он лежал на раскладушке, одетый как на улице, только без ботинок,
накрывшись одеялом. Одеяло уже было сплошь покрыто розовыми пятнами от
браги, которую Валера делал из томатной пасты, - трудно пить из
трехлитровой банки ледяную жидкость лежа, дрожа от холода, при свете
новогодней свечки.
Иногда в комнате вспыхивал свет, всхрапывал холодильник, и, как
внезапный взрыв хорошей, настоящей жизни, оживали звуки и образы
чудо- машины телевизора:
...проезжая мимо домиков, Джакоб Кулакин тихонько приподнял
занавеску и выглянул из кэба. Мрамалад стоял у калитки, подпирая забор.
Это было знаком того, что пока все обстоит благополучно.
( титр на экране: "Мрамалад арап, друг степей и пустынь." )
Джакоб осторожно приотворил дверцу, выскочил из кэба и опрометью
перебежал улицу, не обращая внимания на свист бича и гневный крик
кэбмена. Сбив с ног опешившего прохожего, Кулакин перемахнул через забор.
Мрамалад внимательно оглядел улицу, подождал, пока чертыхающийся
прохожий отправится восвояси, и вошел через калитку во двор.
Джакоб стоял в саду и смотрел в щель забора.
- Никого? - задыхаясь спросил он у Мрамалада.
Арап, друг степей и пустынь, могучей рукой поскреб затылок.
- Да кому ж там быть, сэр? Нет никого.
- Молчи, дурак! - громким шепотом вскрикнул Джакоб и испуганно впился
глазами в щель.
Но тут свет гаснет, телевизор издает стон и последнюю брызгу света.
Спокойно стоит холодильник, который, впрочем, по такой погоде можно было
и не включать. Из достижений цивилизации, с такими жертвами рожденной и
поддерживаемой, Валере остается только первобытный и странный на вкус
напиток.
И так каждый вечер из кромешной, холодной мглы выныривал сияющий
полнокровной жизнью кусок.
- Бедняга! Морской воздух окончательно погубит его... - тихо сказал
Джакоб леди Елизабет.
Славная девушка полными слез глазами посмотрела на заходящегося в
лютом, нестерпимом кашле Питера Счахла. Он кашлял в тонкий батистовый
платок, смотрел в него, расправлял и дрожащей рукой махал оставшимся на
берегу.
Те голосили и заламывали руки.
- Он умрет на чужбине... его зароют где-нибудь под пальмой... -
продолжал Джакоб замогильным голосом.
- Боже! Как ты умеешь быть жесток! - прокричала леди Елизабет и
стремглав сбежала со шкафута.
Матросы еще быстрее завертели кабестаны, и клюзы с чавканьем втянули
якоря.
Провожающие махали руками и выкрикивали благие пожелания.
- Сэр, - обратился Кулакин к стоявшему рядом Мак-Дункелю, - отчего я
не вижу на полубе лорд Хроня? Не знаете ли Вы, где он?
- А? Чтоб я был проклят!- В кормовой рубке, тысяча чертей!
- Но что он там делает?
- Ах ты... черт! Пятьсот залпов тебе в задницу! Что можно делать в
кормовой рубке? Его там кормят!
Шхуна медленно отвалила от причала.
Джакоб вышел на палубу, сжимая в потном кулаке бумажку с
координатами острова
Свежий ветер дунул ему в лицо: синее море, надутые бугры парусов,
нежаркое солнце, просвечивающее сквозь них.
Леди Елизабет, улыбаясь, подошла к Джакобу. Свежий морской воздух
был ей явно на пользу: глаза светились, рожа масляна.
Матросы весело перебрасывались солеными словечками, напрерывно
брасопили реи и уваливались на румб-другой.
- Вот лихие ребята! - вскричала леди Елизабет, хлопая матросам в
ладоши, - настоящие морские волы!
- Да, - гордо сказал Джакоб, - молодцы один к одному, как стадо баранов!
Кулакин обвел сияющим взглядом безбрежную гладь океана с торчащими
там-сям буревесиниками, глотнул полной грудью крепкого морского воздуха.
Его душу обуревала жажда приключений. И точно: вот они, на его жопу.
Сражение становилось все ожесточеннее и ожесточеннее. Глухой гул
канонады изредка нарушался перезвоном корабельных склянок.
Бриг подошел на милю(+), походил там, затем подошел на пять
кабельтовых(++), развернулся в мертвый курсовой угол и дал залп брандскугелями
из всех боковых канонад; казалось, все кончено, но нет, пронесло.
Вдруг на палубу упала чугунная бомба, начиненная порохом. Она шипела
и бешено вращалась. Все бросились врссыпную, кроме друга степей и пустынь
Мрамалада, который спокойно положил бомбу на одну ладонь и другой прихлопнул.
Бомба брякнула и сломалась.
Дружный вздох облегчения вырвался из всех грудей.
Джакоб с отчаяньем взглянул на барометр, барометр показывал двадцать
восемь целых и восемьдесят две сотых.
- Отдай снасти и трави! - бешенно закричал Кулакин, - больше ждать
нельзя! Где лорд Хронь, наконец. Опять в кормовой рубке?
С шлюпбалок на полубаке осторожно спустили шлюпку, но она вошла
носом в волну и, растеряв все банки и полбанки, утонула.
Мокрые как мыши матросы работали молча.
С траверза набежала волна, перевалила через фальшборт и Кулакина с
силой хлопнуло о шкафут. Джакоб сжал зубы и, перепрыгивая через обломки
такелажа, побежал в кормовую рубку.
_________________________________________
(+) миля(морская) - десять кабельтовых. 1609 мемтров
(++) кабельтов - десятая часть мили.
- Ваше здоровье! - прервал Джакоба лорд Хронь, поднимая стакан.
- Его заменили, поймите наконец! Заменили!
- У нас незаменимых нет, - ответствовал лорд Храм Хронь, отправляя в
рот плавленный сырок.
- Лорд, у нас считанные минуты!
Лорд Хронь не стал особенно напрягать свой ум.
- Все сказал? - мрачно спросил он.
Кулакин утер пот со лба, отчаявшись что-нибудь обьяснить.
- Ну, а теперь я скажу,- продолжал лорд в медленно разбуженном
гневе, - хочешь выпить - вот тебе стакан, а нет - так вот тебе Бог, а вот
порог! Могу я, наконец, хоть раз в жизни выпить спокойно!
В ярости он так сильно плюнул, что, попав в стакан, разбил его. На
палубе послышался угрожающий рык.
Кулакин, заламывая руки, выскочил и задрал голову: на фоне дымного
неба ослепительно пылали трюмсели. От них занялись стаксели и крюйсели.
Джакоб, раскрыв рот, следил за пожаром, но тут его трахнуло по башке
крюйс-стеньгой, он ссыпался с лестницы на полуют и больше уже ничего не
помнил и ни о чем не волновался.
Матросы, как стадо баранов, с безразличным видом ждали, когда можно
будет отвязывать шлюпку, в которой уже сидел Мрамалад, всклокоченный МакДункель
и двигающий желваками Виторган. Они молча, напряженно ждали конца
переговоров. Шлюпку здорово мотало и било о борт шхуны.
- Однако вы авантюристка, фрау Маргарет! - горько сказал Джакоб.
- Станешь тут авантюристкой.
Джакоб в бессильном гневе оглянулся вокруг, хотя перебинтованная
голова сильно стесняла движения - кроме прижавшейся к нему леди Елизабет,
его окружали сплошь жестокие, непрони
...Закладка в соц.сетях
