Жанр: Юмор
Подборка юмора из сетей
..., поехали в субботу? - не унимался Федор.
— Вали хоть в жопу, темноед, - проговорил Максим.
— Почему темноед? - удивился Петр.
— Потому что ночью встанешь поссать, а он сидит на
кухне в темноте голый и жрет чего-нибудь из кастрюли.
Все засмеялись. Федор особенно умиленно.
— С похмелья! С похмелья-то оно конечно! А у Кобота
всегда в кастрюле суп есть!
Налили по пиву.
— Петр, дай-ка бутылочку, - лежа головой к стене крик-
нул Максим.
Петр подал бутылку пива; Максим, как больной, кряхтя
повернулся и стал пить.
— Ладно, - сказал он, утирая пену с губ, - сегодня по-
недельник? В субботу поедем, только теперь уже точно.
— Ну, а я про что говорил? Я же говорил! - развел ру-
ками Федор, многообещающе улыбаясь.
На следующий день ученики прямо с работы приехали к
Максиму и Федору, чтобы все подробно обговорить, пригото-
виться, точно все наметить.
У Петра в эту субботу оказался рабочий день, но он до-
говорился об отгуле, хотя ему и не полагалось. Пришлось вык-
лянчивать, обещать всякое. Особенно трудно обВяснить, зачем
понадобился отгул. Не сказать же прямо - договорился в Пуш-
кин поехать - не пустят! В воскресенье, скажут, поезжай. У
Василия все вроде было нормально, хотя сама работа ненадеж-
ная - в любой день могли отправить в командировку - правда,
всего на один день.
Сидели часа три и почти не пили - считали, сколько де-
нег надо, да во сколько выехать, что брать с собой. Федор
неожиданно для всех очень беспокоился, приговаривал: "Паль-
тишко взять не забыть, ватничек захватить", - хотел, чтобы
все было тщательно распланировано, суетился. Обычно он со-
вершенно ни о чем не заботился - есть ли деньги, заплачено
ли за квартиру, есть ли в доме еда - все ему до лампочки, в
чем спал (а спал он обычно одетый), в том и гулял везде. Тут
же его будто подменили. Поездка в Пушкин казалась ему совер-
шенно необыкновенным, чудесным делом, которое ни в коем слу-
чае нельзя пустить на самотек. Максим тоже вел себя необычно
- никаких высказываний типа "да ну в жопу", ко всему внима-
телен, даже разрешил Федору взять ватник. Видно было, что
они с Федором и до прихода учеников долго говорили.
В конце концов решили: вино и продукты купить на следу-
ющий день в среду, чтобы уж не дергаться, деньги на это дос-
танет Петр - продаст в обеденный перерыв свои книги по ис-
кусству, деньги передаст тут же Максиму, который сам вызвал-
ся все купить. На том и разВехались.
Еще не скучно? С продажей книг не повезло - взяли толь-
ко половину, денег явно мало. Вдобавок утром Петру позвонил
Василий и сказал, что его-таки посылают на буровые, в коман-
дировку - сегодня, на день, вернется в четверг вечером, в
крайнем случае в пятницу утром.
Максима новости прямо покосили, хотя и ясно было, что
страшного ничего нет - Василий в пятницу приедет, а деньги
Петр завтра достанет.
— Да не в этом дело, - безнадежно махал рукой Максим,
- Федор разволнуется, да и вообще... Нервы трепать.
После перерыва опять позвонил Василий, сказал, что ни-
куда он лучше не поедет, а упросит приятеля поехать. Вечером
Петр, конечно, пошел к Максиму, успокоить.
Там оказалась довольно дерганая обстановка. Единствен-
ное, что могло радовать душу, ватник и пальто Федора, акку-
ратно сложенные в углу. Максим, сколько ни ходил по магази-
нам портвейна не купил, с непривычки разозлился, купил пока
две бутылки водки, одну из которых они с Федором для успоко-
ения и уговорили. Корить их не стоило - видно, что Максим
сам больше всех мучается.
Петр предложил плюнуть и забыть, то есть не в смысле,
что совсем не ехать в Пушкин, об этом никто не мог и помыс-
лить, а в смысле плюнуть на неудачи сегодняшнего дня и завт-
ра начать все по новой и наверняка: Петр понесет те книги,
которые точно возьмут, Максим будет искать до упора, пока не
найдет - не так это трудно, сегодня случайно не повезло.
Твердо так решив, успокоились, на радостях распив вто-
рую бутылку водки.
Опять с утра позвонил Василий и сказал обиженно, что
приятеля, подлеца, не уговорить, и он немедленно выезжает, а
в пятницу утром будет, как штык. Ну, это в общем не страшно.
Хуже было со сдачей книг. "Букинист" в этот день ока-
зался закрыт на переучет.
— Ядрена вошь! - кричал Максим, - ты, обалдуй, целыми
днями в этом магазине околачиваешься, неужели не запомнить,
когда он работает?
Что ему обВяснишь? Петр позвонил на работу, сказав, что
срочно надо поменять паспорт, и поехал с Максимом в другой
магазин.
Народу было - тьма. Максим томился в жарком помещении,
надсадно вздыхал, ходил туда-сюда, поссорился в подворотне
со спекулянтами. И все был чем-то недоволен.
"Я же свои книги, позарез мне нужные, продаю - а он все
недоволен; вчера пропил все - а теперь он недоволен! Не уго-
дил! - думал Петр, и, чтобы окончательно растравить душу,
перебирал книги, принесенные для продажи.
Наконец продали, вышли на жаркую улицу.
— Что там Федор собирается с ватником делать? - спро-
сил Петр.
— Хрен с ним, пусть с ватником таскается, лишь бы
пальто оставил.
— Как же, оставит он, удавится скорее. Слушай, Максим,
давай договоримся. Я сегодня вечером не приду...
— Это почему?
— Да потому, что работа у меня, служба! Я уже на два
часа с обеда опоздал, вечером отрабатывать надо!
— Не ори, как припадочный!
— Ну... В общем, завтра, в пятницу, после работы сразу
приезжаю, Василий тоже, а в субботу, значит, прямо утром...
— Ну, смотри! - с угрозой сказал Максим, круто повер-
нулся и, хромая, пошел прочь.
В пятницу утром Петру по междугороднему телефону позво-
нил Василий и обВяснил, что он тут мотается, как говно в
проруби, подгоняет всех, но никто ни хрена делать не хочет,
короче, приедет он только в пятницу поздно вечером или в
крайнем случае ночью. Петр прямо при сослуживцах стал мате-
риться, настолько у него за день наросло тревоги и за Васи-
лия, и за Максима, неизвестно, купившего ли хоть что-нибудь.
Договорившись на том, что Василий вечером выезжает
кровь из носа, а если не успеет там доделать, пусть бросает
все к чертовой бабушке, пусть хоть с работы выгоняют.
Василий пробовал было заикнуться о том, что в Пушкин
можно поехать и в воскресенье, но Петр прямо завыл и пообе-
щал теперь-то уж в любом случае набить Василию морду.
Василий, не слушая, орал, что Петр на его месте руки бы
не себя наложил, что он тут на последнем дыхании все делает,
чтобы вовремя вернуться в Ленинград, а говно всякое сидит
себе там... Петр положил трубку.
Не успел на Петре и пот обсохнуть, раздался звонок.
Позвонила жена Василия (да, ведь Василий женат - не странно
ли?), Леночка, спросила, где Вася?
— Как где? На этих, буровых!
— А? Ну ладно. Ты извини, я тороплюсь. В общем, если
ты увидишь его раньше меня, передай, чтобы он немедленно,
понял? - немедленно ехал ко мне.
Короткие гудки.
Петр вскочил, побежал в кассу взаимопомощи и занял де-
сятку, чтобы усмирить панику, и хоть что-то сделать для об-
щего дела, как дурак, купил три бутылки сухого (портвейна не
было).
Вечером все было хорошо. Петр, Максим и Федор сидели за
столом, распивая как благородныя одну бутылку сухого вина.
Сумка с портвейном, двумя сухого и колбасой, тщательно
застегнутая, стояла у двери.
Но, Боже, что это было за утро! И, конечно, дождливое.
Петр каждую минуту порывался бежать во двор встречать Васи-
лия, но Максим силой сажал его на стул:
— Чтобы и ты потерялся?!!
Федор, видно вообще не спавший ночью, сидел у окна буд-
то в ожидании ареста - сгорбленный, вздрагивающий при каждом
шорохе. Максим, скрестив руки на груди, вперился в циферблат
часов, специально вчера одолженных у Кобота.
Часы люто, нечеловечески стучали.
Звонок все-таки раздался, но казалось - ему не искупить
предшествующую муку.
Василий ворвался в квартиру, будто спасаясь от погони.
— Все! Поехали! - сразу закричал Максим.
Все забегали туда-сюда по комнате. Федор, как солдат по
подВему, бросился одевать ватник.
— Стойте! Посидим перед дорогой, - опомнился Петр.
Все сели, кто куда. Василий, блаженно улыбаясь, вытирал
пот. Не подлец ли?
— Ну пошли.
Чинно спустились по лестнице, прошли двор, помахав ру-
ками очереди у пивного ларька (нужно ли говорить, что вся
очередь со вторника знала о поездке в Пушкин).
Как-то без нетерпения дождались автобуса. Автобус резко
тронулся, все повалились друг на друга со счастливым смехом;
Петр, однако, осторожно прижимал к груди сумку.
— Стой! - страшно закричал и позади - кто-то падая и
плача бежал вдалеке. Это Федор не успел сесть.
Нет, есть все-таки люди, умеющие не дрогнуть под удара-
ми судьбы, как каменный мост во время ледохода.
Наверное Максим все-таки такой - хоть и пытался драться
с шофером автобуса так, что тот из злости не открыл дверь
даже на следующей остановке, заодно попало и Василию, наста-
ивавшему на диком предположении, что Федор догадается ехать
следом и стало быть нужно ждать следующего автобуса.
Но кто бы смог так остановить первое же такси; не имея
в этом деле никакого опыта? Только Максим. Так Геракл оста-
новил у пропасти колесницу какой-то царевны.
А кто бы смог найти Федора, с искусностью подпольщика
(проворонил Федор свое призвание) захоронившегося, пропавше-
го в промежутке между автобусной остановкой и домом?
Нет, Максим - это супер.
Часа через два они уже шагали под сводами Витебского
вокзала. Плотной группой, держась за плечи и руки друг дру-
га, поминутно оглядываясь и пересчитываясь, они вошли в
электричку. Сразу обмякнув, как мешки с картофелем, опусти-
лись на скамейку. Говорить не хотелось.
Электричка застрекотала, тронулась, и Федор придался
лицом к стеклу, более чем по-детски водя глазами туда и об-
ратно. Все улыбались и тоже смотрели в окно.
— Ну что же, может сухонького по этому поводу? - спро-
сил Петр.
— Давай, - суть помедлив, сказал Максим. - Можно и су-
хонького раз такие дела. Не думал я, что выйдет у нас. По-
везло, здорово повезло.
— Что не выйдет? - осведомился Петр.
— В Пушкин поехать.
— Почему не выйдет? Странно, что еще такая канитель
получилась.
— Отрясина ты полупелагианская. Много ли у тебя чего
выходило?
Достали бутылку сухого, вот только ножа ни у кого не
нашлось. Настолько непривычно было пить сухое, что никто,
даже Федор, не имел особого опыта открывания таких бутылок -
с пробкой.
— Эй, приятель, у тебя штопора нет? - обратился Васи-
лий к человеку, сидящему невдалеке. Тот мотнул головой.
— А ножа какого-нибудь?
Гражданин, чуть помедлив, достал узкий, похожий на ши-
ло, нож.
Василий приладился и стал продавливать и терзать проб-
ку, но никак не получалось.
— Мне выходить на следующей, - сказал гражданин.
— Не ссы, выйдешь, - беззлобно отрыкнулся Максим, нес-
мешливо и мудро хлюпнув носом. Видно было, что он расслабил-
ся и пришел в себя.
Василий заторопился и стал тыкать ножом так, как толкут
картошку на пюре. При очередном ударе он промахнулся и вса-
дил нож себе в запястье. Струйка крови ударила в пыльный
пол.
— В вену, - печально констатировал Василий.
Сидящие невдалеке граждане всполошились, стали глядеть
с отвращением, некоторые пересели.
— Немедленно идите в травмпункт! - вскричал мужик, ко-
торый дал нож. - Пойдемте, что вы сидите?
Действительно, электричка стояла на остановке. Стояла и
стояла, пока не обВявили:
— Товарищи, просим освободить вагоны. Электропоезд
дальше не пойдет.
Когда они вылезли в Пушкине, кровь уже не покрывала
платок новыми пятнами.
Небо было сплошь в хмурых тучах, накрапывал дождь.
— Да, не зря ты, Федор, ватник взял! - засмеялся Петр.
— А мы пойдем в парк? - оглядываясь, спросил Федор.
— Конечно, - ответил Максим.
Все улыбались.
* *
П О Х М Е Л Ь Е
Петр раскрыл глаза с таким ощущением, будто открывалась
чуть зажившая рана.
— Пойдешь на работу? - повторил Максим.
— Нет, - ответил Петр и накинул пальто себе на голову.
Под пальто душно, уютно, пахнет махоркой, что-то кру-
жится. В кулаке, кажется, сидят маленькие существа и пропол-
зают туда и обратно. Быстро-быстро ползут, а то и большой
кто-то пролезет, со свинью. Странно, отчего так не уравнове-
шенно, что во рту так жжет и сохнет, а ногам наоборот очень
холодно? Оттого, что голова главнее? Или короче? Или...
— Пиво будешь? - спросил Максим.
— Нет.
Человечки проползли в кулак по несколько сразу. Нет, ни
на какую работу. Или... И, это он про пиво, буду ли пиво,
ну-ка!
Рывком сбросил пальто и сел.
— Я тебе налил, - сказал Максим, - давай, чтоб не мая-
чило.
Утро дымное; но не в том смысле, что накурено, нет.
Ранние косые лучи играют на бутылках, как в аквариуме, и все
белое кажется перламутровым, дымным. Ну не прекрасно ли -
бывает еще и утро. Перламутра перла муть. Не пива, а кофе
надо побольше и ходить, удивляться.
Петр встал, поднял с пола ватник и, не зная, куда поло-
жить его, не в силах думать над этим вопросом, бросил.
Взял стакан, поклацал по нему зубами.
В каждый момент случалось очень многое, слишком неумес-
тно отточены сделались чувства. Взявшись за ватник, Петр на-
чал более гнуть Бог знает как далеко идущую линию поведения
- не выдержал, изнемог, бросил. И за пиво взялся так же -
вложив все свои чаянья со стоном глянул в глубокую муть,
поднес к губам, приник поцелуем.
Пиво казалось очень густым и даже как будто не жидким,
сразу устал пить.
— Вон вода в банке, - сказал Максим.
Петр пошатался туда-сюда, выпил воду.
— Слышь, Максим, мне вроде в военкомат надо; свиде-
тельство мобилизации приписное... Предписательство...
— Вали, вали.
Петр тотчас же повернулся и вывалил на улицу.
Пройдя метров двести, он остановился и внимательно ог-
лядел небо. Не вышла, видно, жизнь. Поломатая. Все насмарку.
Псу под хвост. Петр засмеялся - непонятно, почему это с та-
ким удовольствием, этак игриво, да откуда такая мысль сей-
час?
Грустно и легко. Не выпить ли кофе? Нет, здесь только
из бака пойло по двадцати двум копейкам. Надо пожрать, кста-
ти. Или домой? Домой.
Как счастливы первые полчаса дома - сидишь, ешь один,
читаешь какое-нибудь чтиво, хоть "Литературную газету". Ни-
чего не случается, ничего не воспринимаешь. Плата за отсутс-
твие получаса жизни - всего ерунда, не больше рубля - худо
ли?
Петр накрыл грязную посуду тряпкой, что подвернулась
под руку, лег на диван. Оглядел книги, покурил. Встал, пос-
лонялся. Включил магнитофон, и хоть тотчас же выключил, нер-
вный Эллингтон успел все испоганить.
Петр очнулся второй раз за утро, того и гляди снова че-
ловечки в кулак полезут. Нужно начинать день сначала. Или
ложиться спать.
Нудное, суетливое беспокойство за судьбу дня! - что-то
надо ведь сделать, хоть кофе нажраться, хоть что.
Нужно остановить эту расслабленность и для начала спо-
койно, не торопясь, прочитать наконец "Плавание" Бодлера -
ни разу в жизни, ей Богу, не нашлось для этого свободного
времени. И если не сейчас, то никогда не найдется из-за этой
же расслабленности.
"Для отрока, в ночи глядящего эстампы,
За каждым валом - даль, за каждой далью - вал.
Как этот мир велик в лучах рабочей лампы!
Ах, в памяти очах - как бесконечно мал.
В один ненастный день, в тоске нечеловечьей,
Не вынеся тягот под скрежет якорей...
С первых же строк Петр почувствовал, что это то, что
эти строки он будет знать наизусть - и они будут спасать его
и в автобусных трясках, и под жуткими лампами дневного света
на работе, однако, не дочитав и до половины, заложил спичкой
и сунул в портфель - не то! Стихи прекрасные, но быстрее же,
быстрее, некогда тратить время на стихи. Что же сделать?
Пыль медленно клубилась на фоне окна. Казалось, что
смотришь в окно, на голубей, на заборы как на волшебное дол-
гожданное кино.
В Эрмитаж? В Эрмитаж...
Петр в оцепенении усмехнулся - давно ль был в Эрмитаже,
давно ль слушал спор восторга со скукой перед любимым порт-
ретом? Портретом Иоремиаса Деккера. Скука говорила: "О! Как
обрыдло! Одни переработанные отходы - сколько же их просеи-
вать?"
Восторг говорил своей супруге: "Оставь меня, хоть на
час. Не навязывай свое проклятое новое, я все еще жив!"
Нет, Эрмитаж требует согласия с самим собой. А все ос-
тальное? Как нудно предчувствовать лучшую участь! Ну неужели
для этой жизни родится человек, где хочется быть серьезным и
торжественным, а никогда, ни в одну минуту не достичь этого,
хоть дразнит, маячит где-то рядом!
Или это я один такой? Или я не могу никого полюбить?
Петр, как и давеча, именно вывалился на улицу, в нос-
тальгическое и бесплодное забытье. Присев на скамейку, он
сунул руку в карман и погрузил в крошево табака, скопившего-
ся там. Казалось, что погружаешь руку в теплый песок, нет в
теплую морскую воду, когда еще чуть пьян от купания.
А песок? Мокрый песок, медленно застывающий в башни, в
страшные башни, как у Антонио Гауди. Далеко-далеко. И такое
же уменьшающееся солнце.
Петр зачерпнул горстку табаку и взмахнул рукой. Веер
коричневой пыли, как тогда из окна.
Голуби поднялись в воздух, но тут же опустились, думая,
что им кинули что-то поесть. Кыш, голуби, кыш!
Хотя, почему кыш? Какое слово - кыш... А! Кыш-кыш - так
говорила... Эта... Когда он лез к ней целоваться.
Кстати, вот что надо сделать! Позвонить хотя бы, ска-
жем, Лизавете и закатиться с ней в пивбар! Почему нет? Грус-
тно и легко. Но к сожалению я не пью. Никогда.
Да и Лизавета, милая...
Верно сказал Василий: дьявол умеет сделать воспоминания
о минутах, когда мы делаем зло, приятными. Грустными и лег-
кими. Это верно, верно; лучше один буду маяться, чем... А
что за зло такое? Что за грех? Ведь правильно говорил Виве-
кананда, что грех в том и состоит, чтобы думать о себе или о
другом ком, как о совершающем грех. Что бы на это сказал Ва-
силий, этот дуалист? Да нет, он прав... И тот прав, и этот.
И остальные. Все попробовал? Хватит, хватит! Пусть лучше
стошнит, чем превратиться в дегустатора!
Петр шел все быстрее и быстрее, тревожно поглядывая на
афиши кинотеатров. Не дай Бог, туда понесет!
Правда, за полтора часа забвения от жизни - сорок копе-
ек. Дешево. Но похмелье сильнее от дешевого.
Как выгодно отличается кино от жизни! Там все быстро,
хоть и неинтересно бывает, и главное, сопровождается музы-
кой.
Какая музыка, что? Куда это я иду? Не все ли равно, чем
сопровождается? Музыкой, свободой, покоем. Хоть в тюрьме.
"Не надобно мне миллиона, мне бы мысль разрешить". Да как ее
разрешишь, если ее в руку-то не возьмешь, хоть и поймал -
как скользкая пойманная рыба; раз - и опять в реке.
— Эй, парень, постой! - окликнул Петра оборванный че-
ловек.
— Что?
— Ты не торопись. В военкомат идешь?
— Нет, - ответил пораженный Петр, которому действи-
тельно надо было в военкомат, хотя и не этого района.
— А, ну ладно. Я думал - в военкомат. Дай одиннадцать
копеек, хоть маленькую возьму.
Петр отдал деньги и все быстрее пошел дальше, уже зная,
куда.
Близился вечер. Люди уже вышли с работы и стояли по
очередям - кто в магазине, а кто прямо в уличной толчее.
Петр, сгорбившись стоял у уличного ларька и наблюдал за
быстрым и нечеловеческим движением селедок на прилавке, лю-
дей и машин. Все, даже селедки, имело такой сосредоточенный
вид, будто только что оторвалось от подлинного настоящего
дела, ради короткой перебежки к другому настоящему делу.
Петру хотелось взять кого-нибудь из этих людей за лац-
каны пиджака и что есть силы крикнуть: Весть! Весть дай!
Вроде похожая фраза есть у Воннегута? Никогда не обхо-
дится без рефлексии: рельсы бездорожья.
Жизнь кажется просто невозможной - поди ж ты - она про-
должается. Мы продолжаем жить. Вот уже солнце между домами;
последние, косые достоевские лучи.
Чем мне больнее, тем лучше. Почему? Почему совесть, ко-
торой у меня, может, и нет, должна мучить меня незнамо за
что?
Или - прав Василий! - это чувство первородного греха и
успокойся на этом? Или это просто грехи замучили?
Василий хоть грехи может замолить, хотя, как это - за-
молить? Их можно только исправить; чего, правда, тоже сде-
лать нельзя.
Можно купить в гастрономе индульгенцию. За два сорок
две. Или за четыре двенадцать.
Видно нет мне благодати, нет ее. А без нее не жизнь -
одно название. Вот как в кино - занавесь, окошечко, откуда
луч, и на экране уже ничего нет, одни разговоры. Одни разго-
воры. Только в луче Бога получится жить. Чтобы жить вне это-
го луча - какое напряжение нужно. Да ну... Как бы ни напря-
галась фигура на экране при занавешенном окошечке - вряд ли
выживет.
А вдруг все-таки сможет? А все-таки, Господи?
Ох, и зануда же я! Что делать, что делать... Кем быть,
да кто виноват. Да вон старичок идет через дорогу, ему же
трудно! Что же ты ему не поможешь?
Петр дико махнул рукой, сплюнул и энергично перебежал
улицу. Даже не замедлив шага он толкнул дверь бара. Она не
поддалась. Швейцар смотрел, как рыба.
— Пусти, говорю! - крикнул Петр.
— Ты смотри, - сказал Максим, открыв дверь. - Федор
заболел.
— Как заболел? Чем? - удивился Петр.
— Кто его знает... Никогда вроде не болел.
— Да что у него, температура? Болит что-нибудь?
— Температура, Кобот сказал. Не говорит ничего, в кар-
ты играть стали, а он, вижу, не может, как дохлый.
Петр быстро прошел в комнату, как бы извиняясь, присел
на пол рядом с раскладушкой Федора.
— Что, Федор?
— Мутит чего-то. Портвею бы надо, да денег, сказал,
нету.
— И у меня нет... - Петр виновато обшарил заведомо
пустые карманы брюк. - Ты аспирин-то принимал?
— Кобот дал чего-то.
— Ну, ты спи главное. Спал сегодня?
— Весь день спал.
— Ну вот и ладно, завтра и выздоровеешь. Или врача вы-
зовем.
— Нет, не надо. Завтра лучше выздоровлю.
— Ну уж в жопу, врача, - сказал Максим, входя. - Я
как-то вызвал врача, так потом хлопот не оберешься, а толку
никакого. Кобот понимает, он таблеток дал.
— Каких, покажи.
— Вон, на полу лежат.
На полу лежали пачки аспирина и барбамила.
— Я завтра еще принесу, других, - сказал Максим, - и
вообще, кончай ты... Может он и не болеет вовсе, а так, рыбы
обВелся.
Петр потыкал рукой таблетки на полу, журналы, взял тет-
радку, в которой Федор время от времени записывал, что при-
дется - или сам сочинит, или услышит.
Посмотрел последние записи:
Если человек есть в темноте, хоть и называется темное-
дом, это ничего.
Одинаковое одинаковому рознь.
Нужно твердо отдавать себе отчет, зачем не пить.
Хоть и умные бывают, а все равно.
Разливное и дешевле, и бутылки сдавать не надо.
Надо верить жизни, она умнее. Вплоть до того, что - как
выйдет, так и ладно.
Ты надеешься, что как выйдет, так и ладно? Значит выбор
за тебя сделает дьявол.
НА СМЕРТЬ ДРУГА.
Шла машина грузовая.
Эх! Да задавила Николая!
— Ишь ты. Это ты когда написал? - спросил Петр.
— Это он сегодня, - гордо ответил Максим.
— И стихотворение сегодня?
— И стихотворение.
Петр хлопнул по лбу, достал из портфеля книгу:
— Сейчас послушайте внимательно, не перебивайте.
Федор сел и спустил босые ноги на пол, Максим чуть нах-
мурился. Оба закурили.
"Для отрока, в ночи глядящего эстампы..."
ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ЯПОНИИ
Максим и Федор, опершись друг о друга, сидели на не-
большой поляне, покрытой густым слоем аллюминиевых пробок;
пробки покрывали это волшебное место слоем толщиной в нес-
колько сантиметров и драгоценно сверкали золотым и серебря-
ным светом.
На опушке поляны застыли брызги и волны разноцветных
осколков. Жаль уходить, да скоро поезд.
Федор давно перестал ориентироваться - куда ехать, в
какую сторону, зачем, но Максим все-таки настаивал на возв-
ращении. Впрочем, можно было и не думать о нем, о возвраще-
нии - оно медленно совершалось само собой; то удавалось под-
Вехать на попутной машине, то спьяну засыпали в каком-нибудь
товарном поезде - и он неизменно подвозил в нужную сторону,
в сторону Европы.
Возвращение неторопливое и бессознательное - как если
бы Максим и Федор стояли, прислонившись к какой-то преграде,
и преграда медленно, преодолевая инерцию покоя, отодвига-
лась.
— Максим, ты говорил поезд какой-то? - спросил Федор.
Максим чуть приподнял голову и снова уронил ее.
Федор не нуждался в поезде; он не испытывал ни отча-
янья, ни нетерпения, не предугадывал будущего и не боялся
его. Но раз Максим говорил про поезд...
— Эй, парень, как тебя, помоги Максима до поезда до-
вести, - обратился Федор к парню, лежащему напротив - слу-
чайному собутыльнику.
Тот поднял мутные, невидящие глаза и без всякого выра-
жения посмотрел на Федора:
— Ты чего рылом щелкаешь?
— Да вот Максима надо довести.
— Куда?
— В поезд.
— Билет надо. Билет у тебя есть?
— Максим говорил - у тебя билет, ты покупал. Помнишь?
Парень вывернул карманы: - Какой билет, балда? Где би-
лет?
Из кармана, однако, выпало два билета.
Федор подобрал билеты, засунул Максиму в карман, поднял
последнего под мышки и поволок к длинному перону, просвечи-
вающему сквозь кусты.
Парень побрел следом, но, пройдя несколько шагов, опус-
тился на колени и замер.
Федор, задыхаясь, и почти теряя сознание, выбрался на
рельсы, чудом - видно кто-нибудь помог - запихнул Максима в
тамбур, и упал рядом, словно боец, переползший с раненым то-
варищем через бруствер в безопасный окоп.
Кто-то его тормошил, что-то спрашивал и предлагал - Фе-
дор безмолвствовал и не двигался.
Когда он проснулся, Максима рядом не б
...Закладка в соц.сетях
