Жанр: Юмор
Подборка юмора из сетей
... Марина, будто диктатура уже въезжала
в окно.
- В Дурынышах? Диктатура? - скептически переспросил Борменталь.
Алена засмеялась, однако Марина не нашла в реплике мужа ничего
смешного. По-видимому, отставка министра иностранных дел волновала ее
больше, чем беспорядок в доме. Она направилась за Борменталем в спальню,
развивая собственные версии события. Дмитрий не слушал. Принесенный кочан
волновал его воображение. Он прикидывал, как уговорить Марину приготовить
из этого кочана что-нибудь вкусное. Жена Борменталя к кухне относилась
прохладно.
Борменталь начал переодеваться, причем специально выложил кочан на
видное место, прямо на покрывало постели, и время от времени бросал на
него выразительные взгляды. Однако Марина не обращала на кочан решительно
никакого внимания.
Внезапно раздался шум за окном, потом стук в дверь. В дом вбежала
медсестра Дарья Степановна в телогрейке, накинутой на несвежий белый
халат.
- Дмитрий Генрихович, грыжа! Острая! - сообщила она.
- Почему вы так решили? - строго спросил Борменталь.
- Да что ж я - не знаю?!
- Дарья Степановна, я просил не ставить диагноз. Это прерогатива
врача, - еще более сурово сказал Борменталь, снова начиная одеваться.
- Пре... чего? Так это же Петька Сивцов. Привезли, орет. Грыжа,
Дмитрий Генрихович, как Божий день, ясно.
Борменталь вздохнул.
- Вот, Мариша, - обратился он к жене. - Грыжа, аппендицит,
фурункулез. Вот мой уровень и мой удел! А ты говоришь - Шеварднадзе!
Морозным декабрьским утром доктор Борменталь, уже в прекрасном
расположении духа, выскочил на крыльцо, с наслаждением втянул ноздрями
воздух и поспешил на службу.
- Привет, Дружище! - бросил он собаке, проходя мимо конуры.
Дружок проводил его глазами.
Борменталь, засунув руки в карманы пальто, быстрым шагом прошел по
аллее парка мимо бронзовых бюстов Пастера, Менделя, Пирогова, Павлова и
Сеченова, поставленных в ряд, и вышел к фасаду обветшавшего, но солидного
деревянного строения с крашеными облезлыми колоннами по портику. Посреди
круглой клумбы возвышался памятник пожилому бородатому человеку в котелке,
стоявшему с тростью на постаменте. Рядом с бронзовым человеком из
постамента торчали четыре нелепых обрубка, по виду - собачьи лапы.
Борменталь бросил взгляд на памятник, на котором было начертано:
"Профессору Филиппу Филипповичу Преображенскому от Советского
правительства", и легко взбежал по ступеням к дверям, рядом с которыми
имелась табличка Центральной районной больницы.
На аллее показался глубокий старик с суковатой палкой, одетый в
старого покроя шинель с отпоротыми знаками различия. Он шел независимо и
грузно, с ненавистью втыкая палку в замерзший песок аллеи. Проходя мимо
памятника профессору Преображенскому, сплюнул в его сторону и произнес
лишь одно слово:
- Контра.
Старик заметил, что вдалеке с шоссе, проходящего вдоль деревни,
сворачивает к больнице красный интуристовский "Икарус".
- Опять пожаловали... - злобно пробормотал он и, отойдя в сторонку от
памятника, принялся ждать гостей.
"Икарус" подкатил к памятнику, остановился. Из него высыпала толпа
интуристов во главе с гидом-переводчицей, молоденькой взлохмаченной
девушкой в короткой курточке. Переводчица мигом собрала туристов возле
памятника и бойко затараторила что-то по-немецки. Туристы почтительно
внимали, озираясь на окрестности деревенской жизни.
Старик приставил ладонь к уху и слушал, медленно наливаясь яростью.
- По-русски говорить! - вдруг прохрипел он, пристукнув палкой по
земле.
Туристы с удивлением воззрились на старика.
- Я... не понимаю... - растерялась переводчица. - Это немецкие
туристы. Почему по-русски?
- Я знать должен! Я здесь командую! Перевести все, что говорила! -
потребовал старик, вновь втыкая палку в землю.
- Я говорила... Про профессора Преображенского... Что, несмотря на
многочисленные приглашения из-за рубежа, он остался на родине.
Правительство построило ему этот институт...
- Так бы его и пустили, контру... - пробормотал старик.
- Что вы сказали? - спросила переводчица, но ее перебила туристка,
задавшая какой-то вопрос.
- Она спрашивает, почему для института было выбрано место вдали от
города? - спросила переводчица.
- Собак здесь много. Бродячих, - смягчившись, объяснил старик. - Он
собак резал. Слышали, небось, - "как собак нерезанных"?.. Из Дурынышей
пошло.
Переводчица перевела на немецкий. Старик напряженно вслушивался, не
отрывая ладони от уха. Последовали дальнейшие вопросы, на которые старик,
почувствовав важность своего положения, отвечал коротко и веско.
- Что здесь сейчас?
- Больница. Раньше собак резали, теперь людей мучают.
- Правда ли, что у профессора Преображенского были проблемы с
советской властью?
- Контра он был, это факт, - кивнул старик.
- Мы слышали, что в этом институте проводились секретные опыты по
очеловечиванию животных, в частности, собак... - сказал пожилой немец.
Старик, услыхав перевод, вдруг мелко затрясся, глаза его налились
кровью.
- Не сметь! Не сметь называть собакой! - почти пролаял он, наступая
на немца. - Он герой был!
Переводчица поспешно объяснила гостю по-немецки, что слухи о таких
операциях не подтверждены, это, скорее, легенда, порожденная выдающимся
хирургическим талантом Преображенского. Старик подозрительно вслушивался,
потом, наклонившись к уху переводчицы, прошептал:
- Полиграф собакой был, точно знаю. Этого не переводи...
И, круто повернувшись, зашагал к дверям больницы.
Борменталь в своем кабинете отодвинул занавеску, взглянул в окно.
"Икарус" медленно отъезжал от больницы. Доктор вернулся к столу. Медсестра
Катя возилась с инструментами у стеклянного шкафа.
- И часто ездят? - спросил Борменталь.
- Последнее время зачастили. Раньше-то никого не было... - ответила
Катя.
Распахнулась дверь кабинета, и на пороге возник знакомый уже старик.
Он был уже без шинели и палки, в офицерском кителе без погон, но с
орденской планкой.
Борменталь поднял голову от бумаг.
- Понятых прошу занять места! - четко произнес старик.
- Как вы сказали? - не понял Борменталь.
- Дмитрий Генрихович, это Швондер. Не обращайте внимания, он всегда
так говорит. Привычка, - чуть понизив голос, спокойно объяснила Катя.
- Катя... - Борменталю стало неловко от того, что Швондер может
услышать.
- Да он почти глухой, - Катя подошла к Швондеру, громко прокричала
ему в ухо: - Проходите, Михал Михалыч, садитесь! Это наш новый доктор!
Старик сделал несколько шагов и опустился на стул перед столом
Борменталя.
Борменталь нашел историю болезни.
- Швондер Михаил Михайлович, девятьсот третьего года рождения,
ветеран КГБ, персональный пенсионер союзного значения... - прочитал он на
обложке. - На что жалуетесь, Михаил Михайлович, - обратился он к Швондеру.
- Здесь спрашиваю я, - сказал Швондер. - Фамилия?
- Моя? Борменталь, - растерялся доктор.
- Громче. Не слышу.
- Борменталь! - крикнул доктор.
- Статья пятьдесят восьмая, пункт три, - подумав, сказал старик. -
Неистребима гнида.
Борменталь не находил слов.
- Опять заскок, - привычно сказала Катя, снова подошла к Швондеру. -
Не дурите, больной! Не старый режим! - крикнула она ему в ухо.
Швондер сразу обмяк, жалобно взглянул на Борменталя.
- Суставы у меня... Болят...
- Артроз у него, Дмитрий Генрихович, - сказала Катя, помогая Швондеру
пройти к накрытому простыней топчану и раздеться.
- Диагноз ставлю я, запомните, - Борменталь мыл руки.
Он подошел к лежащему на топчане Швондеру в трусах и в майке, ощупал
колени.
- Снимок делали? - спросил он.
- А? - отозвался Швондер.
- Полно снимков, - Катя протянула доктору пакет черной бумаги.
Борменталь вынул рентгеновский снимок, посмотрел на свет.
- Борменталь... Иван Арнольдович... Не ваш родственник? - слабым
голосом спросил старик.
- Это мой дед.
- Враг народа, - доверительно сообщил Швондер.
Борменталь оторвался от снимка.
- Иван Арнольдович посмертно реабилитирован в пятьдесят девятом году,
- веско сказал он. - А вы что, его знали? - спросил он, снова ощупывая
колени старика.
- Громче, - потребовал Швондер.
- Знали его?! - наклонился Борменталь к старику.
- Как же. Доводилось. Контра первостатейная.
- Да как вы може... - Борменталь смешался.
- Не обращайте внимания, Дмитрий Генрихович. У него все контры, -
сказала Катя.
- Да, да, да... - кивал старик. - Вы заходите ко мне, я вам кое-что
покажу интересное... Внук за деда не отвечает.
Коттедж Швондера, где старик жил в одиночестве, помещался на самом
краю бывшего поселка сотрудников профессора Преображенского. Темный дом, в
котором светилось лишь одно окно, заброшенный двор с каменным
гаражом-сараем... В деревне выли собаки, кричали кошки.
Борменталь с дочерью добрались до двери коттеджа и постучали. Дверь
тут же бесшумно распахнулась, и на пороге возник Швондер с пистолетом в
руке.
- Стоять! Ни с места! Стрелять буду! - прокричал он.
Алена в страхе спряталась за спину отца.
- Это я, Борменталь, Михал Михалыч! И дочь моя, Алена! - громко
произнес Борменталь.
Швондер опустил пистолет и указал другой рукою в дом. Они прошли
темным коридором и вошли в комнату, поражавшую аскетизмом. Железная
крашеная кровать, заправленная по-солдатски тонким одеялом, рядом грубая
тумбочка. В изголовье кровати, на стене висел портрет Дзержинского.
Швондер был в пижамных брюках, в которые была заправлена гимнастерка
с прикрученным к ней орденом Красной Звезды. Он положил пистолет на
тумбочку и повернулся к гостям.
- Михаил Михайлович! - собравшись с духом, громко начала Алена. -
Наша школа приглашает вас на встречу. Мы просим рассказать о вашей
биографии...
- Ей директриса поручила, - словно извиняясь, сказал Борменталь.
- Правнучка, значит... Благодарю... Правнучка за прадеда не отвечае
т... - бормотал Швондер, кивая.
Борменталь осматривал комнату.
- Вы давно здесь живете? - спросил он.
- Да лет шестьдесят. Как институт построили... этой контре.
- Вы у Преображенского работали?
- Работал, да. При нем... Пойдемте, я вам покажу, у меня тут целый
музей...
Старик пошаркал в соседнюю комнату. Борменталь с дочерью двинулись за
ним.
Там, и вправду, был музей. В центре, на специальной подставке, стояла
бронзовая собака на коротких обрубленных лапах. По стенам висели
фотографии в строгих рамках, именная шашка; на столе, накрытые толстым
стеклом, лежали грамоты.
Алена с удивлением рассматривала музей.
- Собака... с памятника? - с удивлением догадался доктор, указывая на
бронзовую тварь.
Швондер вытянулся, глаза его блеснули.
- Не сметь называть собакой! Это товарищ Полиграф Шариков, красный
командир!
- Позвольте... Но ведь это - собака, - смущаясь, сказал Борменталь.
- Для конспирации, - понизив голос, пояснил Швондер. - Красный
командир, говорю.
- У-у, какой красный командир, - протянула Алена, дотрагиваясь до
несимпатичной оскаленной морды собаки.
- Сберег от вредителей. Прекрасной души человек... А все дед ваш! - с
угрозой произнес Швондер.
Он распахнул створки шкафа. Полки были уставлены папками. Швондер
извлек одну. На обложке было написано "Борменталь И.А. Начато 10 февраля
1925 года. Окончено 2 мая 1937 года".
- Ввиду истечения срока давности... - сказал старик, обеими руками
передавая папку Борменталю.
- Маринка, смотри! Колоссальная удача!.. Да иди же сюда быстрей! -
Борменталь торжествующе бросил папку на стол.
Жена оторвалась от газеты, недоверчиво посмотрела на Митю, затем
нехотя подошла к столу.
Борменталь, волнуясь, развязал тесемки папки и раскрыл ее. С первого
листа смотрела на них фотография Ивана Арнольдовича Борменталя с усиками,
в сюртуке и жилетке покроя начала века, с галстуком в виде банта.
- Смотри! Это мой дед! - провозгласил Борменталь. - Я же его не видел
никогда. Даже не представлял - какой он. А он здесь работал, оперировал...
Дмитрий выложил на стол кучу документов из папки, стал перебирать.
Марина смотрела без особого интереса.
- А вот профессор Преображенский, - Борменталь поднял со стола
фотографию. - Тот, что на памятнике... Между прочим, гениальный хирург!
- Митя, где ты это взял? - спросила жена.
- Это мне Швондер дал. Чудный старик. Немного в маразме, но все
помнит...
- Дарья Степановна говорит - он тут дров наломал, - сказала Марина.
- Знаю, - кивнул Борменталь. - Время было такое. Одни оперировали,
другие... сажали...
- Не понимаю! - Марина дернула плечом и отошла от стола.
Борменталь извлек из бумаг тонкую тетрадку.
- Господи! Дневник деда... - Борменталь уселся за стол, в волнении
раскрыл тетрадь и начал читать вслух: - "История болезни. Лабораторная
собака приблизительно двух лет от роду. Самец. Порода - дворняжка. Кличка
- Шарик..."
- Очень интересно! - иронически пожала плечами Марина, снова
погружаясь в газету.
Борменталь заскользил глазами по строчкам.
- Чудеса в решете! Слушай!.. "23 декабря. В 8.30 часов вечера
произведена первая в Европе операция по проф. Преображенскому: под
хлороформенным наркозом удалены яички Шарика и вместо них пересажены
мужские яички с придатками и семенными канатиками..."
- Чем? - поморщилась Марина. - Митя, пощади!
Борменталь обиженно засопел, но чтение вслух прекратил. Однако, про
себя читал с возрастающим интересом, постепенно приходя во все большее и
большее изумление.
Наконец он вскочил со стула и обеими руками взъерошил себе волосы.
- Невероятно! Оказывается, это никакая не легенда! - он кинулся в
кухню, схватил чашку, быстро налил себе половником компота из кастрюли,
отхлебнул.
Марина с тревогой следила за ним.
- Была такая операция! Собака стала человеком! - провозгласил
Борменталь. - Это потрясающе!
- Да что же в этом потрясающего, Митя? Собака стала человеком. Ты
подумай. Кому это нужно? - возразила жена.
- Ты ничего не понимаешь в науке! - запальчиво воскликнул Борменталь.
- Необыкновенная, потрясающая удача!
- Не понимаю, чему ты радуешься. Встретил мерзавца, который ухлопал
твоего дедушку - и радуешься!
- Радуюсь победе разума! И тому, что деда нашел. Я же не знал о нем
ничего... - борменталь подошел к клавесину, откинул крышку. - Ничего не
осталось, кроме вот этого! - он ткнул пальцем в клавишу. - Представь себе:
были Борментали. Много Борменталей. Несколько веков! И вдруг одного
изъяли. Будто его и не было. А?! Что это означает?
Борменталь сыграл одним пальцем "чижика".
- А... что это означает? - не поняла Марина.
- А это означает, что я бездарь без роду и племени! Даже сыграть на
этой штуке не могу! - внезапно огорчился он и в сердцах захлопнул крышку.
- Все надо начинать сначала. Накапливать это... самосознание.
Раздался стук, в комнату просунулась голова Кати.
- Дмитрий Генрихович! Пандурин пришел, палец сломал.
- Об кого? - деловито спросил Борменталь.
- Об Генку Ерофеева.
- Сейчас приду. Обезболь пока.
- Да чего его обезболивать? Он уже с утра обезболенный, - Катя
скрылась.
Борменталь натянул халат, вдруг приостановился, мечтательно посмотрел
в потолок.
- Эх, показать бы им всем...
- Кому? Алкашам? - не поняла Марина.
- Мещерякову и всем этим... нейрохирургам. Они еще услышат о
Борментале!
И он молодцевато вышел из дома, хлопнув дверью.
- Мам, зачем мы из Воронежа уехали? - уныло спросила появившаяся из
своей комнаты Алена.
Швондер сидел в пионерской комнате на фоне горнов, барабанов и
знамен. Был он при орденах, гладко причесан и чисто выбрит. Перед ним
сидели на стульях скучающие пионеры и бдительные учительницы.
- Историю знать надо, - привычно скрипел Швондер. - Нынче на ошибки
валят. Ошибки были. Но все делалось правильно. Потому что люди были
правильные... Взять, к примеру, товарища Полиграфа Шарикова. Я с ним
познакомился в двадцать пятом году. Что в нем главное было?.. Беспощадное
классовое чутье. Полиграф прожил короткую и яркую жизнь. Был героем
гражданской войны, о нем легенды складывались...
Швондер надолго замолчал, мысленно залетев в прошлое.
- Михаил Михайлович, вопрос разрешите? - предупредительно встряла
пионервожатая.
- А? - Швондер приложил ладонь к уху.
- У товарища Шарикова были дети и внуки? Мы бы их в школу пригласили,
устроили вечер памяти! - громко прокричала пионервожатая к явному
неудовольствию пионеров.
Швондер задумался, потом вдруг встрепенулся.
- Этому не верьте! Враги распустили слух, что Полиграф был собакой. Я
с ним в бане мылся, извините! Он человеком был!
Пионервожатая, догадавшись, что Швондер не понял вопроса, принялась
строчить ему записку. Пока она писала, Швондер развивал свою мысль.
- Врагов много было. Всех не передушишь, хотя старались. Сделали
много... Но контра имеет особенность прорастать... Что у вас?
Ему протянули записку. Он развернул ее, прочитал.
- Были дети у Полиграфа. Три сына и дочь... Хотя носили другие
фамилии по законам военного коммунизма.
Внезапно за окном раздался громкий вой сирены "скорой помощи".
По коридору больницы двое санитаров в халатах быстрым шагом несли
носилки с лежащим на них и накрытым простыней телом. За ними спешила
медсестра Катя и ходячие больные. У всех были встревоженные любопытством
лица.
Носилки внесли в операционную, двери закрылись.
Через минуту послышался топот сапог - это к операционной приближался
местный участковый Заведеев. Он попытался проникнуть внутрь, но Катя его
выперла.
- Нельзя, Виктор Сергеевич... Готовим к операции.
- Как он? - спросил участковый.
- Еще дышит. Доктор говорит, надежды нет... А кто это? Из сивцовских?
- Если б знать! - воскликнул участковый. - Подобрали на шоссе.
Видать, машиной сбило. Документов при нем не обнаружено. По виду -
городской. Чего его сюда занесло? Теперь хлопот с ним не оберешься -
личность устанавливать...
Прошло еще несколько томительных мгновений, из операционной показался
Борменталь, стягивая на ходу с рук резиновые перчатки.
- Поздно, - сказал он. - Катя, вызывайте паталогоанатома... Впрочем,
на завтра. А сегодня я прошу вас с Дарьей Степановной остаться. Есть
срочная работа.
И Борменталь направился в ординаторскую с видом человека, решившегося
на что-то важное.
"...Эксперимент, Дружище, - вещь необходимая. Мы ведь страна
экспериментальная. Наверху экспериментируют, внизу экспериментируют.
Попробуем и мы, правда? Ты только не дергайся, стой смирно, сейчас я тебя
отвяжу. Ты будешь отвязанный пес, а я отвязанный доктор... Немного
потерпишь ради науки, мы тебя под общим наркозом, ничего и не заметишь.
Эх, если бы нас всех под общим наркозом! Проснулся - и вот оно, светлое
будущее! Раны зализал и живешь себе дальше... Да не виляй ты хвостом! Не
гулять идем. Идем на дело, которое нас прославит. Тебя и меня...
Не исключено, Дружок, что ты станешь человеком. Если ты станешь
человеком, я тоже стану человеком. Тут Нобелевкой, Дружище, пахнет.
Преображенскому не дали, время было такое. Спасибо, что своей смертью умер
и памятник поставили. Но поручиться за твое человеческое будущее не могу
по двум причинам: во-первых, неизвестно, чем дело кончится, в дневнике
деда на этот счет никаких разъяснений; во-вторых, за будущее сейчас вообще
никто поручиться не может. Введут в Дурынышах президентское правление,
поставят бронетранспортер на шоссе, и будем мы с тобой соблюдать
комендантский час без коменданта. Впрочем, комендантом будет участковый
Заведеев. Хотя он для этого мало приспособлен.
...Ну, вот и славно, вот и отвязались. Крепко же тебя прежний хозяин
прикрутил, не распутаешь. И нас, Дружище, прежний хозяин прикрутил
накрепко. Ежели человеком станешь, поймешь - почем фунт лиха. Собакой-то
что, собакой прожить можно, а вот человеком...
Твой предшественник, говорят, героем был. Ну, и ты не подкачай. Донор
у нас, правда, неизвестный, но это не беда. Я на тебя, Дружок,
рассчитываю. Ты все в жизни повидал, живя в этих Дурынышах, вместе нам
веселее будет, если что... Так что держи марку Полиграфа Шарикова, героя
гражданской, а мы тебе поможем!
А теперь беги прощаться с Мариной и Аленкой!"
Медсестра Дарья Степановна вышла из сельского магазина, возле
которого потерянно слонялись пациенты доктора Борменталя в поисках
выпивки. Она не спеша пошла вдоль деревни по обочине шоссе, неся в авоське
одинокую пачку турецкого чая.
Навстречу ей, прямо по проезжей части дороги, пробежала стая грязных
и голодных бродячих собак.
- Дарья Степановна! Погодите!
Дарья оглянулась. Ее догонял Швондер - запыхавшийся, всклоченный, с
безумным блеском в глазах. Палка его часто стучала по асфальту.
Дарья с неудовольствием остановилась, холодно взглянула на старика.
- Чего вам? - не слишком любезно спросила она.
- Дарья Степановна, я слышал... Борменталь произвел операцию?
- Ну, произвел. Вам-то что?
- Говорят, результаты странные... - тяжело дыша проговорил Швондер.
- Да вы слушайте больше, что говорят, - Дарья повернулась и пошла
дальше.
Швондер поковылял следом.
- Но это правда? Получился человек? У него получился человек? -
канючил он сзади.
- Да какой человек? Одна видимость, - Дарья даже не оборачивалась.
- Но расскажите же! Я знать должен, - горестно возопил Швондер,
вздымая в воздух свою суковатую палку, будто хотел ударить ею Дарью.
Дарья повернулась, уперла руки в бока.
- Ничего я тебе не скажу, хрыч старый! - прокричала она в лицо
Швондеру. - Знаю, куда гнешь! Дмитрий Генрихович - золотой человек. Мало
тебе загубленных?!
- Молчать! - взвизгнул Швондер. - Именем революции!
- Да какой революции! Тьфу! - Дарья сплюнула под ноги Швондеру и
отправилась дальше, качая головой. - Совсем из ума выжил, ей-Богу!
- Дарья Степановна, кто старое помянет... - залепетал Швондер. - Муж
ваш сам виноват. Сеял горох вместо люцерны. Ну и пришлось...
- У-у, паразит! - простонала Дарья.
- Вы мне только скажите: шерсть выпала? - с последней надеждой
спросил ей вслед Швондер.
- Да отвяжись ты! Выпала шерсть! Выпала! - снова обернулась она.
- И на морде? - с каким-то особенным волнением спросил Швондер.
- Везде выпала, - сурово произнесла Дарья Степановна и принялась
карабкаться в горку к своему дому.
Швондер остался стоять на шоссе, потрясенный.
- Полиграф... Это Полиграф... - бормотал он и утирал выступившие на
глазах слезы.
Борменталь выглянул из комнаты дочери.
- Мариша, трусы! Быстро!
- Какие? - испуганно спросила жена.
Они с Аленой находились в гостиной и выглядели совершенно потерянно.
- Какие-нибудь мужские трусы! Не могу же я его так выводить!
Не-при-лич-но! - яростно разъяснил Борменталь.
Марина кинулась к платяному шкафу, порылась, кинула Борменталю синюю
тряпку. Борменталь поймал одной рукой, скрылся за дверью.
Там послышалась возня, голос Борменталя сказал: "Так, а теперь
правую... Не дрейфь, Дружок! Молодец..."
Снова распахнулась дверь, будто от удара ноги.
- Нервных просят не смотреть! - молодцевато выкрикнул Борменталь из
комнаты.
На пороге гостиной показалось нечто странное и скрюченное, с
остатками шерсти на боках, в сатиновых длинных трусах. Его поддерживали
под согнутые локти Борменталь и Катя в белом халате.
- Вот и наш Дружок. Прошу любить и жаловать! - произнес Борменталь с
преувеличенной бодростью. При этом он отпустил локоть существа.
Существо сделало попытку опуститься на четвереньки.
- Нет-нет, привыкай... Ты теперь прямоходящее... - ласково сказал
Дмитрий.
Существо бессмысленно уставилось на Алену.
- Мама, я боюсь... - прошептала она.
- Ничего не бойся, - храбрясь, сказала Марина и, шагнув к существу,
погладила его по затылку.
В ответ существо потерлось головой о Маринину руку.
- Ласковый... - сказал Борменталь.
- Какого пса испортили, Дмитрий Генрихович... - вздохнула Катя.
- Что значит - испортили? - возмутился Борменталь. - Посмотри, какой
красавец! Это же человек новой формации! Он у нас еще говорить будет. И не
только говорить!.. Будешь говорить, Дружок?
- Гав! - утвердительно отозвалось существо.
- А сейчас пойдем в сортир. Будем учиться...
- Митя! - поморщилась Марина.
- Ничего не поделаешь, се ля ви! Катя, я сам его провожу, - с этими
словами Борменталь мягко взял существо под локоток и вывел из комнаты.
- Одежду ему надо... Костюм, что ли, купить? - неуверенно произнесла
Марина.
- Вот еще, Марина Александровна! Он и так вас объест. Тратиться зря!
Я ему халат из больницы принесу, - сказала Катя.
Из уборной донесся звук спускаемой воды и радостный возглас
Борменталя: "Отлично! Видишь, ничего страшного!"
В ординаторской пили чай терапевт Самсонов и Дарья Степановна.
Борменталь рядом ругался по телефону.
- А я буду жаловаться в райздрав! Средства вам отпущены еще три года
назад. У меня больные на операционном столе, из всех щелей сифонит! Три
случая послеоперационной пневмонии. Я требую немедленного ремонта!
Борменталь швырнул трубку, вернулся к своему остывшему чаю, отпил.
- Не тратьте нервы, Дмитрий, - посоветовал Самсонов. - Ваш
предшественник дошел до инфаркта, а ремонта нет как нет. Кроме того, нервы
вам еще понадобятся.
- Что вы имеете в виду? - насторожился Борменталь.
- Вашу собаку. Поселок гудит от слухов. И я тоже считаю, что это
негуманно.
- Очеловечивать - негуманно? - изумился Борменталь.
- Вот именно. В обстановке всеобщего озверения очеловечивать собак -
негуманно. Людей сначала очеловечьте, -
...Закладка в соц.сетях
