Жанр: История
Вещий олег
...тили его настороженно, но, в общем, почти спокойно. Они собирались группами
на площадях и пересечениях улиц, о чем-то толковали, замолкая при его
приближении. Ни одного воина из поднятой Хальвардом дружины Перемысла он нигде
не заметил и еще до встречи со Смоленским князем понял, что все военные силы русов
выведены из города к Смядыни.
- Я рад, что вижу именно тебя, воевода, - сказал князь Воислав, приняв Ставко
немедленно, по первой же просьбе. - Когда над Смоленском сгущаются тучи, о
сумраке в душе проще говорить со славянином.
- Значит, утром Хальвард опомнился, князь Воислав?
- Хитрецы, думается мне, не очень-то склонны к этому. Первая хитрость не прошла,
и он просто заменил ее второй хитростью. Любопытно узнать, сколько же у него в
запасе этих самых хитростей.
- Я не знаю его припаса, но колчан с ядовитыми стрелами будет отобран у него
навсегда, князь Воислав. Он принес тебе свои извинения?
- Он гнулся в три погибели, умоляя не держать обиды, и ссылался при этом на
повеление конунга Олега.
- И ты веришь ему?
Князь Воислав грустно улыбнулся.
- Я всегда избегал трудных решений, воевода. Я люблю женские ласки, охоту и
веселое застолье. Но в эту ночь я не сомкнул глаз. Я сидел на сырой земле в
застенке, кругом меня сновали крысы, но я не обращал на них внимания, хотя боюсь
крыс больше раненого вепря. Я думал, воевода.
- Поделись со мной своими думами, князь Воислав.
- Ты предан конунгу русов, воевода. Он возвысил тебя, осыпал милостями, и ты за
это...
- Не за это, князь Воислав, прости, что перебил твои речи. Хорошим дружинником
быть куда проще, чем малоопытным воеводой. Но я положил к его ногам свой меч
однажды и навсегда. И я не знаю ни одного славянина, который посмел бы изменить
подобной клятве. Его отвергнут все племена, проклянут отец и весь его род, и в
конце концов он закончит свой путь предателя на плахе палача. Я просто объяснил
тебе причину и теперь готов со всем вниманием выслушать твои думы.
Князь Воислав долго молчал, старательно хмуря выгоревшие добела и совсем
нестрашные брови. Потом сказал:
- Русы ничего не принесли нам, кроме бед и неприятностей. Кривичская земля
скудна, мы покупаем хлеб у северян, а к зиме сюда нагрянут полчища наемников,
которых конунг Олег соблазнил легкой добы-. чей.
- Конунг еще до зимы кое-что заплатит им и отправит обратно, а Вернхир проводит
рати, чтобы не разбежались для грабежа и разбоя. В Киеве убит Рог-дир, роги
никогда более не помогут Аскольду, и у конунга отпала нужда в помощи всякого
сброда. Это я тебе обещаю, князь Воислав, и прошу донести мои обещания до всех
союзных славянских князей.
- И кто же поверит обещаниям простого воеводы с кудрявой, как у юноши,
бородкой? - усмехнулся Воислав.
Ставко молча протянул левую руку через стол ладонью вниз. На безымянном пальце
сверкнул перстень с печаткой Олега.
- Пока этот перстень у меня, князь Воислав, я - наместник конунга русов, и слово
мое - его слово.
- Я знаю этот перстень и верю тебе, воевода, - сказал князь, помолчав. - Но
объясни мне, не самому умному из славянских владык Смоленскому князю, ради чего
и во имя чего славяне должны поддерживать грабителей русов? Они не пашут землю,
не разводят скот, не промышляют охотой и бортничеством. Они берут долю с
торговых караванов, захватывают рабов и продают их хазарам и ромеям. Так пусть
же грызутся меж собою за добычу, а мы останемся защищать своих жен и детей. Это
- не наша война. Знаешь, кто такой Аскольд? Он пришел с мощной дружиной с Донца.
Там живут рутены, кровные братья тех же русов, рогов и рузов. Молчишь, воевода?
- Я больше думаю о славянах, чем о русах, князь. Мы широко расселились по свету,
но каждый живет в своей берлоге. Мы говорим на одном языке и молимся одним богам
и все время воюем друг с другом. За выход к торговым путям, за лучшие земли, за
удачливые ловы и бортные угодья. А поляне оттесняют дулебов, кривичи не могут
договориться, кому принадлежит Изборск, вятичи ловят всех, кто попадает под
руку, сбывая рабов тем же русам, и все, кроме новгородцев, платят дань хазарам.
Поляне смеются над древлянами, считая их дикарями, кривичи - над радимичами за
их обычай выбирать невесту на игрищах в Купалину ночь, и что же связывает нас,
кроме общих богов и общей речи?
- У нас - общий корень, воевода.
- Да, корень общий, только плоды у каждого - свои. Сколько воинов в твоей
дружине - двести, триста? Вряд ли больше, потому что воинов учат воевать с
детства: из пахаря воина не сделаешь, он годен только для рати. Воинам нужны
доброе оружие и сильные, хорошо выезженные кони. Но мы не можем готовить воинов,
потому что каждое племя живет своим обычаем, запивая хлеб квасом. Детей учат
пахать, ловить пушного зверя да искать борти и выкуривать пчел. А если мы
объединимся в общий народ, сложим свои припасы, разделим свои труды, станем
приучать сильных отроков к мечу и боевому коню, мы выпестуем могучую дружину и
избавимся наконец от позорной хазарской дани.
- И станем платить дань русам?
- Подать, а не дань, князь Воислав. Подать за порядок, охрану границ и обучение
воинскому делу.
- Это повелел тебе сообщить мне и другим славянским князьям конунг Олег?
- Нет, князь Воислав, - смущенно улыбнулся Ставко. - Конунг не ведает о моих
думах, и не заходило у нас такого разговора. Но я жил и среди славян, и среди
русов, у меня было что сравнивать и было время думать. Отец научил меня спать
только в дубравах, а под дубами хорошо думается, потому что на сон достаточно и
четырех часов. И я понял, чего нам не хватает, для того чтобы стать могучим
государством: единения. И не важно, кто и под каким стягом нас объединит, важно,
что мы станем единым народом. Русы - прирожденные воины, их учат воевать с
детства, потому что война для них - и ремесло, и промысел. Русы - мощная река, а
мы - огромное море: ты слышал когда-нибудь, чтобы река поглотила море? В конце
концов река растворится в нем, оставив нам в наследство могучую и сплоченную
державу. Ты - мудр, князь Воислав, подумай над моими словами. До Совета Князей
еще есть время.
Откланявшись, Ставко тотчас же направился на стоянку дружины, где волею конунга
отстранил помощника Перемысла и назначил вместо него опытного и лично преданного
Олегу старшего дружинника.
- Отведешь дружину к первому волоку, разошлешь разъезды и остановишь на этой
черте все рати и отряды.
Проспав четыре часа на попоне под дубом, он помчался к Олегу. Но опоздал:
Хальвард и Ахард под стражей и разными дорогами были уже отправлены в Старую
Русу. Он подробно передал конунгу и Дон-карду свой разговор с князем Воиславом,
Спустив, правда, красочное сравнение реки и моря, и, закончив, протянул перстень
Олегу.
- Оставь пока у себя, - сказал конунг. - Сороковины - день точный, и я должен
вовремя поспеть в Рузу. На Совет Князей поедешь ты, воевода. Перстень подтвердит
твои полномочия.
4
Олег отправился в Рузу ко дню сороковин по Берсиру с богатыми дарами, пышной
свитой и многочисленной челядью. Пышная свита была скорее прикрытием, поскольку
наиболее влиятельные бояре русов были связаны войсками и для представительства
конунг смог выделить лишь Зигбьерна. Но это было для рузов и ради рузов, а для
себя Олег имел в посольстве Донкарда, тесно связанного с Биркхардом, и Альвену,
которая могла не только понаблюдать за будущей невестой Сигурда, но и послушать,
о чем же толкуют на женской половине дома. За почетными гостями, свитой, челядью
и стражей тянулся длинный обоз с дарами, припасами и нарядами гостей. Дорога
была скверной, уже зачастили дожди, и конунг решил не задерживаться в пути, так
как до последнего прощания с Берсиром оставались считанные дни. С точки зрения
вежливости раннее появление было не весьма удобно, но опоздание к сороковому дню
могло быть расценено как небрежение, и у Олега просто не было выбора. Однако
спешил он со смущенной душой, а потому и обрадовался, когда его сразу же после
прибытия навестил Биркхард.
- Мой конунг Берт еще хворает, не находя сил преодолеть общее горе своего
народа, - печально известил он. - Подлое убийство лишило рузов и меча, и щита
одновременно.
- Известно ли тебе, Биркхард, кто повинен в этом злодеянии?
- Послезавтра, в сороковой день гибели Берсира, палач лишит головы ту, которая
протянула ему отравленное питье.
- Домоправительница моей воспитанницы Не-жданы повинна лишь в том, в чем ты ее
обвинил. Она не знала, что в кубке - яд, предназначенный совсем для иной жертвы.
- Я обвиняю ее только в том, что сказал, конунг Олег, - с достоинством ответил
Биркхард. - Я знаю многое, догадываюсь о многом, и боярину Хальварду не удалось
обмануть меня, но народ рузов требует очистительной жертвы. Сын конунга не может
уйти в леса вечной охоты без отмщения.
- Именно за это Хальвард лишен моих милостей, отстранен от всех дел и навечно
сослан в собственную усадьбу, - сказал Олег. - Вымаливая прощение, он признался,
что знает имя убийцы.
- Какая-то рабыня Инегельда? - невесело усмехнулся Биркхард. - Но она
растворилась, как снег пред лицом огня, конунг Олег.
- Эта рабыня подарена мне, боярин. Она целилась в меня, но я был в Смоленске, и
ей пришлось довольствоваться Нежданой. Однако и тут ее ожидал промах: Неждана
внезапно покинула дом, и ее отравленный кубок выпил Берсир.
- Мне известно это, конунг.
- Я не закончил, боярин. Хальвард признался без всяких пыток и при свидетелях,
что Инегельда - дочь Орогоста. Тебе известно, конечно, и это имя.
- Дочь Орогоста?... - с недоверчивым удивлением переспросил Биркхард. - Великий
конунг, прости великодушно, но я не могу в это поверить.
- Ты сомневаешься в моих словах, боярин? - недобро нахмурился Олег.
- Это... Это все очень сложно для моего старого ума, не гневайся, конунг.
Олег оскорбленно молчал. Боярин позволил себе усомниться в его словах, словах
самого сильного и высокочтимого конунга. Это было недопустимо, немыслимо,
невозможно ни при каких обстоятельствах, поскольку являлось непозволительной
дерзостью.
- Дозвольте мне, - спокойно сказал Донкард. - Конунг никогда не унизит себя
клятвой, Биркхард, он уже сказал свое слово. Подумай, боярин, а завтра на приеме
спроси об этом рогов.
- А сейчас - ступай! - резко сказал Олег и встал, с грохотом отбросив кресло.
Побледневший Биркхард с поклонами попятился к дверям.
Весь день он пребывал в тревожном смятении. Он, старый, опытнейший боярин и
советник конунга ру-зов, много лет открыто и напористо убеждавший рузскую знать
в необходимости самых тесных и самых дружественных отношений с русами, позволил
себе тяжко оскорбить самого Олега, усомнившись в его словах. Если бы не
хитросплетения Хальварда,' не убеждение самого народа рузов, в слепой жажде
мести ухватившегося за подброшенную тем же Хальвар-дом ни в чем не повинную
жертву, не опасный разрыв с могущественным Хазарским Каганатом, не погребальный
костер Берсира, он бы без малейших колебаний принял слова конунга русов. Если
бы... Сегодня он оказался не готовым к этой новости просто потому, что воспринял
ее как последнюю хитрость опального Хальварда, каким-то образом внушенную им
Олегу. Он все время со страхом ожидал известия, что оскорбленный Олег покидает
землю рузов, что озна-' чало бы окончательный разрыв с могучими русами. И тогда
станет вполне вероятным смертельно опасный союз с рогами, с которыми нет общей
границы, которые далеко, у которых, как дошло до него, в Киеве погиб свой Берсир
от руки христианина. Такой союз мог вынудить русов к военным действиям,
поскольку Старая Руса лежала совсем рядом, и... И достаточно одной дружины
прибывшего с посольством Зигбьерна, чтобы рузы навсегда утратили свою и без того
весьма ущербную независимость. Этого нельзя было допустить, невозможно, и,
значит, оставалась только одна, последняя надежда, вовремя подсказанная
Донкардом. Даже если рога лишь удивленно пожмут плечами, ему, возможно, удастся
сорвать крайне опасное сближение с ними. А коли так, значит, действовать завтра
надо грубо. Оскорбительно грубо: пусть они не подтвердят слов Олега, зато он,
Бирк-хард, навсегда разрушит наметившийся союз.
Днем в летней приемной палате конунг рузов Берт принимал послов и дары. Правда,
сил у него хватило только на приветственную речь, после чего он удалился,
сославшись на недомогание. В качестве знака своего присутствия он оставил
трясущегося сына, которому говорили речи и пред которым слагали дары, но на
самом-то деле прием вел Биркхард. Несмотря на возросшее число врагов, чина
своего он лишен не был не столько потому, что конунг Берт все еще никак не мог
прийти в себя, сколько по той причине, что курган над останками Берсира еще не
был насыпан и он считался как бы не захороненным окончательно. Такое положение
вполне устраивало Бирк-харда именно сегодня после тщательно обдуманного решения.
Поэтому он не ограничивался предписанными обычаем речами, а непременно беседовал
с посольствами по вольным поводам, чтобы вопросы, которые он намеревался задать
рогам, не прозвучали слишком уж подготовленными.
Первым и по рангу, и по доброму соседству он огласил имя конунга русов. Воздав
должное доблес-. тям погибшего, Олег выразил глубокое соболезнование семье
конунга Берта и всему народу рузов, и Дон-кард вместе с Зигбьерном возложили
дары к ногам трясущегося юноши. Олег низко поклонился ему и отступил, освобождая
путь следующим послам, но Биркхард в нарушение всех правил вдруг заговорил с
ним. Справился о здоровье, о делах, о том, как чувствует себя Ольрих, и конунг
сразу сообразил, что старый боярин подготавливает почву для вопросов рогам.
"Хитер", - с уважением подумал он и начал отвечать подробно на каждый вопрос.
Следующим Биркхард представил посольство Господина Великого Новгорода и после их
речей и подношения даров столь же любезно заговорил со старшим боярином. Затем
последовало то же самое с послами кривичей и вятичей, и только после этого он
представил посланцев Рогхарда, конунга рогов. Выразив соболезнование по поводу
гибели Рогдира, он задал вопросы о здравии, погоде, видах на урожай, а в конце
сказал:
- Я не один раз бывал в вашей земле, хорошо знаком с Орогостом, могу надеяться,
что мы стали друзьями. В прошлый приезд он пригласил меня на охоту, где
познакомил со своей дочерью. Очень красивая и разумная девица. Вот запамятовал
только имя ее...
- Ее зовут Инегельдой, - с готовностью подсказал ему младший из послов.
- Да, да, Инегельда. Не справил ли Орогост за это время ее свадьбы?
- Она уехала еще в начале лета, - пояснил разговорчивый посол (старший
настороженно молчал, не понимая, к чему затеяна эта беседа).
- И куда же?
- По слухам, в Прусские земли.
Лицо Биркхарда неожиданно стало суровым.
- От имени конунга рузов Берта объявляю дочь Орогоста Инегельду отравительницей
Берсира и требую ее немедленной выдачи, как гласят о том древние обычаи! - Голос
его гремел в притихшем зале. - До той поры, пока это не свершится, никто из
рогов да не вступит на нашу землю! Вернуть послам все их дары и немедля
выпроводить за пределы земли нашей под усиленной охраной. Устами моими говорит
конунг рузов Берт. Да будет так, как он повелел!
Биркхард, очень рисковал, осмелившись на столь дерзкий разрыв с рогами без
повеления конунга. Но конунг до сей поры не обрел в себе сил и не желал более
вникать в какие бы то ни было государственные дела, ссылаясь на недомогание.
Гибель единственного, по сути, сына и преемника нанесла ему такой удар, что
мысль последовать за Берсиром тем же образом и с теми же мучениями постепенно
все более овладевала его вдруг одряхлевшей душой, достигнув такой убедительной
силы, что он продолжал жить для того лишь, чтобы отметить сороковой день, отдать
последний поклон, а затем поднять кубок с ядом. Его отстраненность от дел и
оживила те силы, которые были по тем или иным причинам недовольны дружескими и
почти братскими отношениями с русами. Их было немало, Биркхард считался в
известной мере повинным в гибели Берсира, и союз с рогами казался почти
предрешенным. Но появление в день сороковин самого конунга Олега, да еще
неспроста прихватившего с собой вождя наиболее грозной дружины русов Зигбьерна,
заставило их покуда помалкивать, выжидая, когда же столь многозначительное
посольство удалится восвояси, исполнив последний долг.
В тот день, когда произошло дерзкое изгнание рогов, коснувшееся, как и
полагалось в те времена, не только посольства, но и множества ни в чем не
повинных торговцев, переселенцев, ремесленников, Биркхард предпочел не
появляться и не давал о себе знать вплоть до вечера. А вечером его домоправитель
лично доставил Донкарду особо запеченных рябчиков, начиненных черемшой и
брусникой, шепнув:
- Завтра конунг Берт примет конунга Олега. Мой господин боярин Биркхард просил
напомнить о неожиданности.
Неожиданность была подготовлена, Биркхард умудрился уговорить своего конунга
лично встретиться с Олегом, и Донкард вздохнул с облегчением. Альвена пребывала
на женской половине, приглядываясь к юной дочери конунга Берта, все шло, как он
задумал, почему он и пришел к конунгу Олегу с преподнесенными рябчиками в добром
расположении духа.
- Зачем нам что-то обещать, если Биркхард выгнал рогов с этой земли? - с
неудовольствием заметил конунг. - Они и так вынуждены теперь исполнять нашу
волю.
- Да, мой конунг, нашу волю исполняют многие, - спокойно сказал Донкард. - Но из
всех многих только рузы имеют выход на великий торговый путь в Хазарйю по реке
Волге.
- И ты думаешь, что они вручат нам ключи от этого пути?
- Они вручат нам свою землю, как приданое за этой девочкой. Кстати, ее зовут
Бертой.
- Родовое имя. Ну и что из того?
- Берта - значит лучшая.
- Вместо того, Донкард, чтобы объяснять мне значение древнегерманских имен, ты
бы подумал, что будет с Нежданой. Я не могу выдать ее за славянского князя, кем
бы он ни был, потому что в приданое я отдам самого себя. Ты думал об этом? Мне
так не кажется.
- Думал, мой конунг. Рядом с тобой сидит великий воин. Неужели даже ему, своему
ровеснику и другу детства, ты не отдашь своей любви вместе с Нежданой?
Зигбьерн невольно встал. Предложение было неожиданным, воспитанница конунга,
став его женой, возносила его на уровень самого Олега, но он испытывал сейчас
скорее растерянность. Во-первых, он знал Неждану с детства, она превращалась в
девушку на его глазах, но он до сей поры не ощущал в ней этой девушки, потому
что Олег затратил уйму усилий, чтобы вселить в нее юношу. И дело было не только
в том, что она отлично владела мечом и ловко управлялась с лошадьми, но и в том,
что ее душе скорее стала свойственна мальчишеская удаль, нежели женское
смирение. Кроме того - и в этом заключалось "во-вторых", - Неждана была
славянкой, а Зигбьерну с детства внушали, что славянские жены на редкость
самостоятельны и непокорны. Было еще и третье, в чем он, правда, не сознавался
самому себе, но подспудно чувствовал: гибкий и изощренный ум Нежда-ны куда
сильнее его могучей прямолинейной простоватости. И поэтому он скорее испугался,
чем возрадовался, что не ускользнуло от прозорливого Дон-карда.
- Однако мне думается, конунг, - помолчав, продолжал он, - что вопрос о судьбе
Нежданы нам не решить без совета с Перемыслом, поскольку воевода Перемысл -
старший рода ее. А Зигбьерна я привел только как пример. Женихов много, мой
конунг, а выход на Волгу - один.
Олег промолчал, и Донкард тотчас же перевел разговор в иное русло. Главное
удалось: конунг дал согласие на завтрашнюю встречу, а женская судьба Нежданы
казалась старому советнику такой второстепенной по сравнению с возможностью
беспрепятственного выхода на великий волжский торговый путь...
Однако на этой встрече накануне дня сороковин ничего особенного вроде бы и не
произошло. Конунги вежливо и неторопливо вели спокойную беседу, Биркхард
измаялся в ожидании неожиданности, которой так и не дождался, к глубокому своему
огорчению, а Донкард терпеливо ждал, понимая, что до той поры, пока Олег не
увидит дочь конунга Берту, он просто не может о ней говорить. Такой случай мог
представиться только завтра, если напрошальном пиру сам Берт поднимет кубок во
здравие Олега, о чем Донкард и не преминул шепнуть Биркхарду по окончании этой
встречи.
Следующий день был сороковым со дня гибели Берсира. День последнего прощания,
насыпки кургана, состязания воинов и торжественной тризны. Считалось, что душа
усопшего уже достигла мест доброй охоты, но еще слышит и видит земное, ожидая
последнего привета, а потому день этот не был столь мрачно-торжественным, как
день погребального костра, и даже голову отравительницы отделили от туловища в.
самой Рузе, а не на священном месте останков, еще не скрытых курганом.
После того как седобородый старец величественно и неторопливо совершил краткое
священное служение и окропление полусгоревших останков, конунг Берт, послы,
бояре и люди именитые выстроились в длинную очередь, которую замыкала дружина.
Все держали в руках шлемы и, подойдя к погребальному кострищу, наполняли их
землей из заранее заготовленной кучи и высыпали ее на кострище. Все происходило
в благоговейной тишине, люди торжественно шли друг за другом, и курган
постепенно рос. Когда последний воин высыпал свою долю земли, первая часть
обряда завершилась. Пока дружинники выстраивались, челядь раскинула ковры у
подножия насыпанного холма, на которые согласно чину и порядку расселись все
присутствующие. Седобородый жрец поднял кубок и торжественно пожелал Берсиру
доброй охоты. И тотчас же все хором подхватили:
- Доброй охоты, Берсир!
Дружинники, потрясая мечами, с воинственными кличами закружились в неистовом
хороводе вокруг холма, и тризна началась. От каждого ковра слышались песни,
воспевающие подвиги Берсира, воины, закончив пляску, отбивали ритм, стуча мечами
о щиты, и дружинники начали состязаться в своем воинском умении, стараясь изо
всех сил, ибо победитель в награду получал меч Берсира. Затем вышел Зигбьерн,
вызвавший на поединок сразу троих, и ловко управился с ними, вызвав бурю
восторга. Дружинники выпили ритуальные кубки, хором пропели боевую песню, и
тризна была завершена. Знатные люди рузов и послы, как и положено, удалились в
бани, челядь убирала ковры и посуду, дружина ушла, и остались только рабочие,
чтобы досыпать курган до должной высоты.
После бани и отдыха послы и знать потянулись на прощальный пир. На первой,
торжественной части пира обязаны были присутствовать и женщины - жены знатных
особ, жрицы, а также те, кто по каким-либо причинам был включен в состав
посольств, и Альвена тотчас же нашла Олега.
- Сигурду выпало редкое счастье, конунг, - шепнула она. - Девочка чудо как
хороша, умна и достойна. Эти три дня я провела в ее окружении.
- Она - подросток.
- Через год подросток превратится в женщину, конунг. Девочки расцветают быстро.
Она знает, что должна поднести тебе почетный кубок и ты имеешь право на поцелуй.
Не поленись, откинь покрывало и увидишь сам, какие красивые дети будут у
Сигурда.
- Мне нужны его внуки, - буркнул Олег, отходя. Он был в скверном настроении,
потому что стоял перед выбором. С одной стороны, выбор этот как бы уже был
сделан Биркхардом, решительно изгнавшим рогов, но с другой... тут следовало
подумать, посоветоваться, взвесить все "за" и "против", потому что отъезд его
посольства, в котором красноречиво присутствовал Зигбьерн, давал возможность для
возрождения пророговских чаяний, и здесь Олег чувствовал себя бессильным.
Зажатые с трех сторон рузы жаждали освобождения любой ценой, а все силы конунга
русов были нацелены на юг и сейчас не могли служить противовесом. Да, женитьба
разрубала этот узел, но если конунг и способен был кого-то любить, так только
Неждану. Он и сам был достаточно наблюдателен, и челядь доносила кое-что, и
конунг давно уже сообразил, кому отдано сердце его воспитанницы, и тихо
радовался этому выбору. А тут приходилось рубить, и замах его меча невольно бил
по Неж-дане.
Наконец пропели трубы, и в залу вошел конунг ру-зов Берт, заботливо
поддерживаемый Биркхардом. Все молча склонили головы, и конунг, тяжело шаркая,
медленно прошел к своему месту.
- Дух моего отважного сына отлетел в места вечной и доброй охоты, - печально
начал он. - Оттуда он всегда будет радоваться нашим радостям и горевать от
нашего горя. Вы с великой честью почтили его память, и я с благодарностью
склоняю пред вами свою седую голову. И с особым отцовским чувством я благодарю
великого конунга русов Олега, сына моего друга конунга Ольбарда Синеуса. Честь и
слава могучему воину Олегу!
- Честь и слава! - хором откликнулись гости. - Честь и слава конунгу Олегу!
Распахнулись двери внутренних покоев, и оттуда вышла юная девушка, полуженщинаполуребенок
Двумя руками она осторожно несла перед собою наполненный до краев
золотой кубок чести. Голова и лицо ее были покрыты тончайшим шелковым
покрывалом, из-под которого на плечи ниспадали густые русые волосы. Она шла
столь легко, что, казалось, плыла по воздуху, не касаясь навощенного пола, и по
залу прошелестел вздох восхищения. Приблизившись к Олегу, она гибко присела,
одновременно протянув ему кубок.
- Как зовут тебя, красавица? - тихо спросил Олег, принимая кубок из ее рук.
- Берта. Дочь конунга.
- Благодарю тебя, Берта, дочь конунга.
Олег неторопливо до дна осушил кубок, протянул его стоявшему за спиной Донкарду
и двумя руками бережно поднял невесомое покрывало. И замер, не решаясь
прикоснуться к доверчивым пухлым губам: он никогда доселе не видел такой
нежности, таких огромных серых глаз, такого соединения детства и женственности
одновременно. Неждана тоже была красива, но красота ее носила оттенок
мужественности, силы и вседозволенности, а в этих глазах он прочитал иное, нечто
совершенно противоположное: за нежным девичьим обликом таилась несокрушимая
твердость духа.
- Будь счастлива, дочь конунга, - прошептал он и приник к ее устам чуть дольше,
чем того требовали приличия.
Берта удалилась, ее отец продолжал поименно благодарить
...Закладка в соц.сетях
