Жанр: История
Вещий олег
...жа варягов на подходе к убежищу Рюрика, но Ратимила это уже
не беспокоило. У него был ключ, отпиравший двери конунга. И он сунул этот ключ
страже под нос.
- Ну и вонь!...
- Вот и доложи конунгу, что унюхал.
Пока посланец отсутствовал, у Ратимила отобрали оружие. К этому он был готов, но
то, что бдительная стража изъяла даже засапожный нож, его озадачило. Он затеял
все это опасное дело с целью исполнить данную самому себе клятву, но во
исполнение ее необходимо было пролить кровь. Иной способ лишить Рюрика жизни был
недопустим: клятва превращалась в убийство.
Посланец вернулся быстро, не тратя слов, провел Ратимила к конунгу и тут же
вышел. Конунг сидел в темном углу, загородившись от входящих тяжелым столом, и в
серых осенних сумерках Ратимил не видел его лица. Однако склонил голову и
остался у порога, ожидая, когда его спросят.
- Какую падаль ты мне принес?
Ратимил молча снял суму и вытряхнул из нее голову. Она глухо ударилась об пол,
откатилась и перевернулась, выставив усохшую выпирающую нижнюю челюсть. Рюрик
тотчас же сорвался с места, обогнул стол, ткнул ногой подарок.
- Он, - и плюнул. - Эй, кто там? Выбросить псам!
Какой- то отрок мелькнул рядом, брезгливо закатал голову обратно в суму и
поспешно вышел. Ратимил не обратил на него внимания -он смотрел на Рюрика. Князь
очень постарел, усох и ссутулился, но не утратил острого рысьего взгляда, что
Ратимил отметил особо...
- Это - Клест, - сказал Рюрик. - А кто ты? - Твой дружинник, конунг.
- Я посылал за Клестом других.
- Ты посылал Дитмара и Витта, конунг. Витт погиб в Полоцке, а умирающего Дитмара
я нашел в лесах. Он передал мне голову Клеста и твое повеление. Я исполнил его.
- Мои дружинники не шатаются без дела по лесам.
- Я шел к тебе тяжелым кружным путем, конунг.
- Шел ко мне? От кого же ты шел?
- От Сигурда, конунг, - понизив голос, произнес Ратимил.
Рысьи глаза пронзительно впились в него. Рати-мил выдержал взгляд.
- Из Старой Русы?
- С острова на болоте. Ты повелел мне охранять своего сына княжича Игоря. Сигурд
привел нас в Старую Русу а Олег загнал в болота и оставил на острове...
- Как чувствует себя...
- Он лечит десницу и приучает левую руку к мечу. Перебивать конунга недопустимо,
но у Ратимила сейчас не было выхода. Он видел, что всегда недоверчивый Рюрик
привычно боится довериться чувству, но еще более страшится утерять последнюю
ниточку к спасению сына. Следовало сбить его колебания, может быть, даже вызвать
гнев, но не допустить задавать вопросы, на которые у Ратимила ответов не было и
быть не могло. Кажется, это удалось: рысьи глазки вспыхнули гневом. Теперь
пришло время выложить еще один ключик, но, если он не подойдет к сердцу Рюрика,
Ратимилу предстоит долго и мучительно умирать в руках нового княжеского палача.
Он сунул руку за пазуху, извлек оттуда маленький узелок из замши и неторопливо
развернул его перед конунгом.
- Мамка-кормилица срезала эту прядку с головки княжича, конунг. Она сказала, что
ты непременно признаешь прядку и мы не будем тратить дорогое время понапрасну.
Тот клочок волос Ратимил срезал с головы собственной дочери, рассудив, что, вопервых,
все дети светловолосы, а во-вторых, что князь Рюрик вряд ли видел
собственного наследника более одного раза. У варягов, да и у всех князей тоже
это не было принято: до пяти лет мальчики росли на женской половине.
- Да, да, его. - Рюрик зачем-то прижал прядку к усохшему лбу. - Ты тотчас же
отправишься к Верн-хиру...
- Прости, конунг, к Вернхиру не проскочит даже мышь. Новгородцы перекрыли все
пути разъездами и заставами. Спасать княжича Игоря надо немедленно с очень
небольшим отрядом.
Рюрик вдруг подался вперед, опершись руками о столешницу.
- А ты выберешь время, чтобы вонзить мне нож в спину? Так я умру счастливым,
потому что ты прольешь кровь конунга и сам, сам приведешь меня к кострам
Вальхаллы! И я буду греться возле них, а ты будешь бродить во тьме, проклятый
всеми богами.
- Я когда-то дал клятву моему конунгу и исполню ее. Исполню, князь Рюрик.
Ратимила захлестнул гнев, и он допустил ошибку: назвал Рюрика князем, а не
конунгом, хотя для него, варяга, Рюрик был только конунгом, выборным вождем, и
никем иным. Сердце его екнуло, но Рюрик понял его слова совсем по-иному.
- Я верю твоей клятве. Почему малый отряд?
- Трясины. - Ратимил с трудом сдержал вздох облегчения. - Тропа петляет, как
змея, там не пройдет большой отряд. Кроме того, новгородцы обложили тебя,
конунг, большой отряд всегда заметен, а несколько дружинников... - Ратимил
помолчал. - Распусти слух, что едешь на охоту.
- Ты заночуешь в моих покоях. - Ратимилу показалось, что Рюрик наконец-таки
решился. - Тебе истопят баню, тебя накормят, но из покоев - ни шагу. Пока я не
подготовлю охоту. Большую охоту!... Ступай.
Ратимил молча направился к дверям. Остановился не доходя.
- Дозволь просьбу, конунг. О том, от кого я пришел и к кому вас поведу, лучше
знать нам двоим. У этих стен - новгородские уши.
7
Остаток дня и ночь Ратимил провел в почетном заключении - в малых покоях Рюрика,
откуда и не пробовал выходить. Ему истопили баню, его исправно кормили,
обращались как с добрым гостем, но Ратимил понимал, что пока присматриваются и
даже, возможно, проверяют, хотя он успел сказать князю о новгородских ушах. В
его словах был ясный намек, но Рюрик имел своих людей, и обольщаться пока было
рано. Ратимил до предела измотался, спал где придется, ел что ни попадя и в
первую ночь, да еще после баньки, приказал себе ни о чем не думать, а набираться
сил, пока есть возможность.
С рассветом он проснулся куда более бодрым. За утренней трапезой, обильной и
сытной, он стал подумывать о Рюрике, который, по его предположениям, должен был
бы появиться к обеду. Если так и случится, то следует ожидать последней и очень
важной беседы, которая может расставить все по местам, а может и отправить его в
застенок. Беседу следовало тщательно продумать, чтобы найти самые простые
ответы, и Ратимил начал с того, что восстановил в памяти весь предыдущий
разговор. Он не спешил, старательно вспоминая не только слова, но и тон, каким
они были сказаны, и пристальный рысий взгляд новгородского князя.
"А ты выберешь время, чтобы вонзить мне нож в спину? - вдруг ясно вспомнилось
ему. - Так я умру счастливым, потому что ты прольешь кровь конунга и сам, сам
приведешь меня к кострам Вальхаллы!"
Какой смысл заключался в этих словах? Что он, Рюрик, не доверяет неизвестному
варягу, принесшему с собой голову палача, на всякий случай лишит его оружия и
погонит впереди себя? Возможно, но не очень-то похоже на удачливого и смелого
конунга, сумевшего стать князем самого Господина Великого Новгорода: уж чегочего,
а смерти Рюрик не боялся. Он свыкся с ее близостью, всю жизнь ходя по
самому краю. А чего-то он все-таки боялся, Ратимил и сейчас ощущал его страх.
Чего? Чего он мог бояться, прожив длинную жизнь, полную тревог, бесстрашия и
славы? Это необходимо было понять, во что бы то ни стало понять.
Рюрик потерял двоих сыновей, а третий, последний, надежно спрятан Олегом. Он
боится за этого последнего, княжича Игоря? Но в тех словах, которые сейчас так
ясно звучали в памяти Ратимила, Рюрик говорил о себе, а не о своем наследнике,
страшась за свою судьбу куда больше, чем за судьбу младенца-сына. И при этом не
столько предостерегал, сколько предупреждал, что удара в спину не боится. Костры
Вальхаллы?... Костры Вальхаллы - знак вечной славы воина, пролившего кровь в
битве. Цвет крови- цвет боевой славы, и не ее боится Рюрик. Рюрик боится умереть
в бесславии, передав это бесславие последнему своему отпрыску. А что есть
бесславие для воина? Убийство женщины, предательство друга, смерть от руки
палача.
Но Ратимил не мог стать палачом. Тогда он оказывался просто убийцей и безвинно
пролитая кровь уносила конунга в бессмертие, к негаснущим огням благословенной
Вальхаллы. Ратимил достаточно много времени провел среди варягов и хорошо знал
их бесхитростные верования. Искренняя клятва отомстить за жестокую гибель трижды
спасавшего его Трувора Белоголового оказывалась неисполнимой. Он не имел права
завести Рюрика в трясину, столкнуть в омут, просто удушить, наконец, потому что
сама его клятва требовала крови, а кровь открывала Рюрику дорогу в вечное
блаженство. И не было выхода, не было: он загнал в тупик самого себя.
Открылась дверь, и вошли двое. Его возраста, с мечами, и Ратимил понял, что они
- из личной охраны Рюрика и что их посещение - еще одна проверка.
- Как там Норман? - спросил один из них после обычных приветствий и общих слов.
- Спроси у конунга. Я исполнял его повеление. Для него это был единственный
ответ на любой вопрос, потому что любой вопрос мог загнать его в угол. И даже
когда спросили о том, что он знал точно ("Значит, Дитмар погиб..."), ответил теми
же словами:
- Я исполнял повеление конунга. Спроси у него. С тем они и ушли, но ушли,
улыбнувшись, и он не мог понять, означают ли их улыбки, что он угодил в западню
или что миновал ее. Дружинники сбили его с толку, с дум, как же все-таки
исполнить клятву. Сосредоточиться не удавалось, и он почему-то стал вспоминать,
как выследил Дитмара и Витта, как два дня шел за ними шаг в шаг, а потом обогнал
и устроил ловушку. И Витт угодил в нее, повис вниз головой и не мог дотянуться
до петли, потому что береза раскачивала его. Береза, а не Ратимил, природа, а не
его желание. Трудно согнуть полную соков березу, но Ратимил знал, как ее следует
гнуть, когда ловишь крупную дичь.
Уже в сумерках пришел Рюрик. Ратимил вскочил с ложа, напрягся, но князь был один
и плотно прикрыл за собою дверь.
- Вздуй огонь.
Ратимил раздул тлевший трут, поджег жировой светильник.
- Садись напротив. - Князь сел за стол. - Значит, ты не признал Нормана?
- Ты готовил охоту, конунг, но я не знал твоих охотников. И не хотел их знать.
- Норман сидел напротив тебя.
- Он постарел, конунг. Как все мы.
- Как все мы, - задумчиво повторил Рюрик. - Ты поступил мудро.
- Даже в твоих покоях полно новгородских ушей.
Рюрик задумчиво покивал. Спросил помолчав:
- Ты уверен в дороге к острову?
- Я знаю три дороги, но идти придется по самой трудной. Остальные перекрыты.
- Я отобрал семь добрых воинов во главе с Норманом. Значит, у нас - девять
мечей. Девять - хорошее число, но сколько мечей мы встретим на острове?
- Княжича охраняют твои варяги, конунг. Русов немного больше, но самых лучших
увел Олег.
- Почему же Сигурду не захватить власть?
- Сначала надо знать, как выбраться с острова. Поэтому Сигурд и повелел мне
найти тропы, а уж после этого - тебя, конунг. Если ты решился на большую охоту,
То у тебя - только один проводник.
- Проводников не трогают в трясинах.
- Прости мне дерзость, конунг, но проводников слушаются в трясинах. Если
проводник сказал "налево", идут налево, если - "по одному", идут по одному. Не
гневайся, конунг, это - не условие. Это - необходимость.
Рюрик долго молчал размышляя. Он не гневался, понимал, что проводник прав, но
что-то упорно мешало ему принять решение. Может быть, предчувствие, в которое он
всегда верил, как в голос самого Одина.
- Что потребуется тебе в пути?
- Пять-шесть длинных арканов из сыромятной, бычьей кожи, конунг. На случай, если
кто-нибудь оступится.
- Завтра перед рассветом мы идем на охоту. - Рюрик встал. - Тебя разбудят.
- Дозволь спросить, конунг. Норман так же силен, как был силен когда-то?
- Норман очень силен, - со значением сказал Рюрик.
- Повели ему исполнять мои просьбы, конунг. Тогда мы добьемся того, ради чего
идем.
Рюрик молча кивнул и вышел.
Шесть арканов из сыромятной кожи и сильный помощник. Ратимил мог быть доволен:
теперь он знал, куда и как поведет Новгородского князя. Он поведет его на свою
охоту.
Дни, проведенные с Нежданой и Сигурдом, не прошли для Ратимила даром. Он
старательно избегал напрямую расспрашивать сына Трувора Белоголового, чтобы не
подвергать сомнениям его душу: клятва есть клятва, кому бы она ни дана. Но
окольными разговорами выведал многое и, в общем, определил направление. Сам
княжич Игорь его совершенно не занимал, служа лишь приманкой, не более, но
Ратимил потратил немало времени, бродя вокруг болот и трясин, пока не нашел
путаной и трудной дороги до последнего, поросшего березами взгорбка. За
взгорбком начиналась ровная унылая топь, не имеющая ни дна, ни опоры. Ступить на
нее уже было невозможно, да он и не собирался идти дальше этого березового
колка. Именно здесь должно было все кончиться, именно здесь должна была быть
исполнена его великая клятва отмщения за гибель его вождя и спасителя. Перед
ним, Трувором Белоголовым, он положил свой меч, и с Новгородским князем Рюриком
его ничего не связывало. Ничего, кроме мести.
Ратимил долго водил Рюрика и его варягов по болотам, топям и трясинам. Не щадя
себя, вытаскивал оступавшихся, проваливался сам, прося помощи. Не для того,
чтобы устали, - чтобы поняли, кто здесь главнее всех. Кого надо слушаться, не
размышляя, иначе пропадешь, кого надо спасать немедля, чтобы не пропали
остальные. Он ни разу не воспользовался своей властью ради власти: он прибегал к
ней только тогда, когда надо было кого-то выручать. И когда почувствовал, что
урок усвоен прочно, вывел на прямой путь, в конце которого за небольшой, но
обманчивой трясиной лежал поросший березами взгорбок твердой земли. Последний
для всех, но только он знал, что здесь наступит конец.
- Там отдохнем. Коней переправить будет нелегко.
- Оставим здесь, - раздраженно сказал Рюрик
- А как вывести княжича, мамку, нянек, конунг? Последнее болото полегче, но на
руках ни младенца, ни женщин мы не вытащим.
Третий день шел муторный осенний дождь. Все промокли, устали, утратили цель,
ради которой терпят муки, но выхода не было. Ратимил рассчитал верно, на сколько
их хватит. Еще на одно болото.
- Норман, возьми арканы. Переправу надо готовить тщательно. Обманчива она.
Отдыхай, конунг, я разбужу.
Он вел Нормана через последнюю трясину, старательно прокладывая аркан и пугая
спутника бездонными провалами по обе стороны. Однажды он уже показал свое уменье
вытаскивать лошадей из болота при помощи склоненных берез и привязанных к ним
арканов, и Норман не удивился, когда, выбравшись на сушу, Ратимил сказал:
- Согнем две березы. Поднатужиться придется. Он выбрал два росших друг против
друга дерева с гибкими и сильными стволами. С огромным трудом они пригнули их
упрямые вершины и прикрепили к корневищу третьей березы концы оттяжек. Ратимил
привязал к каждой еще по одному аркану, свернул концы.
- Так-то оно вернее будет. Сразу двух коней выдернем, если оступятся.
Норман ничего не ответил. Он обессилел и от непривычных переходов по топям, и от
борьбы с живыми стволами, которые неудержимо рвались вверх, натянув оттяжки, как
две тетивы. В ушах стоял шум, он отупел от бесконечного шуршания дождя и от
странного пугающего воя ветра, что не замолкал над болотами. Ратимил тоже устал
без меры, но у него была цель. И последний шаг до этой цели. "Помешает, - как-то
отрешенно подумал он о Нормане. - Убить? Он безвинен. Отослать?..."
- Слышишь? - Он потряс задремавшего Нормана за плечо. - Топь чавкает. Кони. Кони
рядом, Норман! Очнись, обходят нас. Я послежу, а ты ступай за конунгом. Скажи
ему, что где-то отряд слышно, пусть сюда идет. По аркану, что я проложил. А ты
там останься. Гляди, чтоб кони наши не заржали.
Он хорошо умотал их болотами, даже соображать перестали. Норман послушно
поднялся, побрел назад через топь, придерживаясь проложенного аркана, и Ратимил
остался один.
Первым делом он укоротил наполовину те арканы, что были предназначены для
вытаскивания коней, сделал две петли и уложил их на земле, присыпав опавшими
листьями. Сюда должен был прийти Рюрик, сделать роковой шаг и вознестись. Но
совсем не к блаженным кострам Вальхаллы.
Еще раз все тщательно проверив, Ратимил затаился за деревом, без звука вынул меч
и замер. Его клятва требовала крови убийцы, но кровь эту должен был пролить не
он, а сама природа. А против природы был бессилен даже могучий Один.
Вскоре он расслышал шаги и понял, что идут два человека. Это неприятно озадачило
его: Рюрик мог оказаться вторым и шагать по топи за чьей-то спиной. Ратимил до
рези в глазах всматривался, пытаясь сквозь пелену нудного дождя увидеть, кто,
как и куда идет. И с трудом сдержал вздох: Рюрик шел первым. Он и здесь остался
верным обычаям конунгов. За ним, отстав, плелся измученный Норман, но, отметив
его, Ратимил больше не следил за ним. Он смотрел на ноги Рюрика да на петли
арканов, которые были разложены на его пути.
Шаг. Еще шаг и... нога Рюрика вступила в петлю. Вторая... "Шагни. Шагни!..."-молил про
себя Ратимил, уже занеся меч для удара.
- Да где же он?... - гневно крикнул Рюрик.
Это были его последние слова. Оглядываясь, он переступил, вторая его нога
оказалась в петле, и Ратимил с силой опустил меч на корневище, перерубив обе
оттяжки, натянутые до звона. Согнутые березы одновременно взметнулись к низкому
осеннему небу, Рюрика с невероятной силой рвануло вверх сразу за обе ноги, на
лету разрывая пополам.
- Я исполнил клятву, Трувор Белоголовый! Исполнил!...
Ратимил кричал, плакал от счастья и бесновался под березами, качающиеся стволы
которых мотали половины тела едва ли не самого грозного из всех варяжских
конунгов. Кровь разбрызгивало во все стороны, и Ратимил никогда в жизни не
испытывал большего торжества. Кажется, он даже не заметил, как меч Нормана
пронзил его сердце...
Заключение
Норман вывел варягов из топей, и они донесли весть о страшной гибели Рюрика
(столь же позорной для варягов, как и смерть на кресте для римлян) Вернхи-ру.
Вернхир взял с них клятвы молчания и поведал о случившемся только Олегу. Истина
была прочно скрыта, что, впрочем, не помешало самому конунгу рассказать о ней
узкому кругу, и в первую очередь, естественно, Сигурду.
- Ты расскажешь об этом только сыну и внуку. И тайна должна умереть в твоем
роду.
Затем Олег повелел Сигурду и Перемыслу немедленно доставить к нему княжича Игоря
со всеми мамками, няньками, челядью и под крепкой охраной.
Менее чем через год после описанных в романе событий объединенные силы Олега
приблизились к Киеву, не встретив никакого сопротивления. Враждебность киевлян к
Аскольду возросла настолько, что тот не решился запереться в городе, опасаясь
удара в спину, и вывел свою дружину, намереваясь встретить конунга русов, чтобы
не дать ему высадиться на берег. К тому времени Зигбьерн уже обошел Киев с юга,
а варяги Вернхира - с запада, отрезав все пути отступления. Олег стоял тогда в
Любече, где и состоялся последний военный совет.
- Моим именем поклялся воевода Ставко, и я не стану брать Киев приступом, -
заявил Олег. - Жду ваших дум, бояре и воеводы.
- Из Смоленска идет торговый караван, - сказал Донкард. - Замени купцов
дружинниками и сплавься до города. Пока Аскольд поймет, у тебя хватит времени
высадиться и завязать битву. Перемысл под твоим прикрытием тоже успеет
высадиться, а Зигбьерн крепко нажмет с юга. И хорошо бы взять с собой княжича
Игоря.
На том и порешили. Аскольд не задержал каравана, позволив ему причалить. Однако
Олег, высадившись на берег, изменил первоначальный план и, назвавшись, вызвал
Аскольда на поединок. Аскольд не мог отказаться, поскольку в случае отказа терял
не только уважение дружины, но и власть конунга. Это была тяжелая битва, но в
конце концов Олег одолел Аскольда. За поединком наблюдали жители Киева,
высыпавшие из города, а когда Аскольд пал мертвым, Сигурд передал Олегу княжича
Игоря. Олег поднял сына Рюрика, напомнил киевлянам об их клятве, и Киев заново
подтвердил ее. А войдя в Киев, Олег произнес знаменитую фразу:
- Киев будет матерью городов русских!
В переводе на современный язык это означает, что он провозгласил Киев столицей
всех подвластных русам земель.
Вскоре после взятия Киева и провозглашения его стольным городом состоялась
свадьба Нежданы и Сигурда, которую почтил Олег в качестве посаженого отца
невесты. Поначалу у них рождались девочки, и только третьим наконец-таки родился
сын, которого обрадованный отец назвал варяжским именем Свенди согласно
обещанию, данному когда-то Рюрику. Сын варяга и славянки стал куда более
известным истории, нежели его родители, и сегодня вы найдете его в любой
энциклопедии под именем Свенельда.
Знаменитый полководец, воевода князей Игоря и Святослава, фактический правитель
Киевской Руси при регентстве овдовевшей княгини Ольги.
Олег взял в жены Берту, а с нею в приданое и всю землю русов. Берта родила ему
дочь, получившую родовое имя Ольга, но умерла при родах, а Олег не имел права на
повторную женитьбу согласно древним обычаям. Это ожесточило его характер, он
находил утешение только в расширении и укреплении своей власти, хотя формально
великим князем Киевской Руси считался Игорь. Олег упорно не подпускал его к
делам, порою даже не ставя в известность о своих намерениях. Это вызывало
обоюдные трения и недовольства, и знать Киева разделилась на две непримиримые
партии, пока...
Но об этом - чуть позже. Неуемная деятельность быстро овдовевшего Олега, теперь
тоже официально именуемого князем, в конце концов привела к нарушению клятвы,
которую от его имени когда-то дал Ставко славянским князьям. Вскоре он примучил
(так сказано в Летописи) древлян, завершил начатый еще Хальвардом переворот в
Смоленске, заточив князя Воислава, заставил северян и радимичей платить дань
ему, а не хазарам, от чего им, естественно, легче не стало. Это вызвало
недовольство даже среди его самых верных помощников, и Ставко в личной беседе
вынужден был просить Олега снять с него клятву на верность.
- Я многим обязан тебе и только поэтому прощаю твою дерзость, - сухо сказал
Олег. - Поедешь наместником в Псков, я не желаю тебя больше видеть.
Однако вспомнить о своем наместнике Олегу вскоре пришлось. Сигурд продолжал
верно исполнять данную Рюрику клятву, служа Игорю, но дружбы с Олегом не
прекращал, поскольку они были связаны почти родственными узами. Но когда князь
Олег отправился "отмстить неразумным хазарам", Сигурд не вернулся с Игоревой
княжеской охоты. Не вернулся-и все, без объяснений, и Неждана в горе и страхе за
детей пряталась с ними, как могла, пока не дождалась Олега. Выслушав ее
сбивчивый рассказ, он коротко распорядился:
- Возьмешь детей и мою дочь Ольгу и немедленно с сильной охраной отъедешь в
Псков под защиту наместника Ставко. Змееныш опробовал свое жало.
Игорь воистину убрал ненавистного ему наставника скорее для пробы, хотя всегда
видел в Сигурде глаза и уши Олега. Поэтому и повелел объяснять всем убийство
просто исчезновением в дебрях: задрал медведь, раненый вепрь, утонул в трясине
или попал под нож вятичу- гадайте сами. Он ждал реакции Олега, но никакой
видимой реакции не последовало. Князю Олегу Игорь был необходим потому, что у
бывшего конунга русов не было и не могло быть наследника, но могли быть
наследственные внуки, если бы ему удалось выдать Ольгу за единственного
Рюриковича. А неправящему князю Игорю Олег был пока просто не по зубам: все
дружины - в том числе и сла- вянские - подчинялись только фактическому
руководителю огромного государства. Их взаимная ненависть уравновешивалась
жаждой власти,- Игорю приходилось только ждать, а Олегу - только действовать,
теряя надежных помощников, верных советчиков и преданных друзей, ибо действия
требуют жертв, а выжидание - всего лишь терпения.
Был только один способ развязать этот узел: женитьба Игоря на Ольге. И как
только это свершилось, как Олег, так и Игорь стали не просто не нужны друг
другу, но и опасны друг для друга, и в этой ситуации Игорю удалось опередить
Олега. По широко известной легенде, Олег умер от укусов змеи, но никаких
ядовитых змей, кроме гадюк, не водится и не водилось в этом ареале, а князья,
как известно, босиком не ходили. Какая же змея могла прокусить сафьяновый сапог
и аксамитовые (из плотного узорчатого бархата) шаровары князя Олега? Да никакая,
даже таинственная "гробовая", упомянутая в прекрасной балладе Пушкина. И от всей
легенды остается только одно: яд. Олег был отравлен, и его гибель крепче всех
иных уз связала внуков Сигурда и Олега. И как только эти внуки достаточно
подросли, участь Игоря была решена.
Внук Сигурда Мстислав (Мстиша) Свенельдыч (кстати, Мстислав - достаточно
красноречивое имя для не связанного клятвой внука), как известно, казнил князя
Игоря той же лютой казнью, какую придумал для Рюрика Ратимил, дабы столь позорно
казненный самой природой не грелся у костров благословенной Вальхаллы. За это
жестокое убийство Мстиша Свенельдыч получил от современников прозвище Лют
Свенельдыч, сохранившееся в истории и до наших дней. Однако известен он еще и
тем, что сын его стал дядей и воспитателем знаменитого князя Владимира Красное
Солнышко, при котором на Руси было введено христианство византийского толка.
История и древние былины знают внука Свенельда, сына Люта Свенельдыча под именем
могучего богатыря Добры-ни Никитича.
Не писаная, а лишь отраженная в загадочных и путаных легендах предыстория
Киевской Руси закончилась воссоединением двух враждующих владетельных родов и
конечным торжеством Рюриковичей, последним по-настоящему властвующим потомком
которых оказался самый жестокий из всех правителей Руси царь Иван Грозный. Но
это - уже иная история.
А в лесах долго гремела слава славянского Робин Гуда - Соловья. Он пережил свою
отважную и беспощадную красавицу жену, грабя богатых купцов и бояр и раздавая
награбленное бедному люду. И память о нем, Урмене-Соловье, навеки осталась в
древних песнях и былинах.
И Ставко оказался прав, утверждая, что не река поглощает море, а море - реку.
Русская река, влившись в славянский океан, уже в третьем поколении окончательно
в нем и растворилась. Придя в Киев, молодые русы-дружинники женились на
славянках, и уже внуки их стали носить славянские имена, забыв родной язык.
Просмотрите историю: уже сын Игоря, то е
Закладка в соц.сетях
