Жанр: История
Соборное уложение 1649 года
... приехала не одна. И не просто в гости. Она прибыла на длинной,
блестящей лаком машине с желтыми дипломатическими номерами и маленьким
белым флажком, украшенным синей звездой Давида. Передняя дверь
распахнулась, оттуда шустро выскочил дюжий охранник и проворно бросился к
задней двери.
Эльха выплыла из салона настоящей королевой. Иван невольно расширил глаза.
Высоко взбитая прическа, шпильки и нечто воздушно-золотистое, струящееся
из-под горностаевого манто. Ивану даже стало несколько стыдно за свой
непритязательный наряд. Следом за ней из машины появился высокий мужчина
лет сорока или чуть больше, с подчеркнуто семитскими чертами лица. Эльха
взмахнула ресницами, обдав Ивана жарко-насмешливым взглядом своих больших
глаз и, просунув руку под локоть мужчины, чинно проследовала от машины к
крыльцу.
- Здравствуй, дорогой. - Эльха целомудренно коснулась губами его щеки.
- Познакомься. Это - Ицхак Меир, мой жених.
Иван благовоспитанно чмокнул ручку подруге, невозмутимо пожал руку мужчине
и пригласил гостей в дом.
После явно не блестящего, но все-таки вполне удобоваримого ужина (да
здравствуют полуфабрикаты) Эльха с очаровательной непосредственностью
собрала посуду и упорхнула в кухню. Мужчины остались одни. Несколько минут
они продолжали разговор на нейтральные темы (израильтянин говорил по-русски
с небольшим акцентом, но довольно чисто), потом гость мягко закончил
очередную фразу и замолчал, как бы давая понять Ивану, что наступило время
того разговора, собственно, ради которого он и появился в его доме.
- Я прошу простить, Иван Сергеевич, за столь бесцеремонное вторжение, но
моя невеста убедила меня, что вы не будете оскорблены подобным внезапным
посещением.
Иван склонил голову в легком поклоне:
- Она не ввела вас в заблуждение. Израильтянин поклонился в ответ.
- Дело в том, что я, кроме всего прочего, являюсь старшим офицером Моссад,
и мое руководство уполномочило меня обратиться к вам... - Он сделал паузу,
раздумывая, какое слово употребить, и, выбрав, продолжил: - С просьбой. Мы
обладаем некоторой информацией о вашем участии в этом деле и имеем
представление о возможностях последователей вашего братства, - он тонко
усмехнулся, - в конце концов, моя невеста тоже одна из вас. - Израильтянин
смолк, ожидая реакции.
Но Иван молчал. Известие о том, что жених Эльхи - офицер Моссад, не было
для него неожиданностью. Однако то, что тот был так откровенен -
настораживало. По-видимому, эти ребята хотели чего-то от него добиться, и
Эльха поддерживала это их стремление, проинформировав жениха, что
рассчитывать на что-то можно лишь при полной откровенности. Но реакция
Ивана явно оказалась не совсем той, на которую рассчитывал израильтянин. По
его лицу промелькнула тень разочарования, правда тут же исчезла, и он,
растянув губы в извиняющейся улыбке, заговорил:
- И мы хотели бы прийти к соглашению, результом которого стало бы возможно
более деятельное участие членов Собора в розыске... похищенных устройств.
Иван задумчиво покачал головой:
- Я не совсем понимаю ни то, почему вы обратились именно ко мне, ни то,
почему вы вообще предпочитаете получить помощь от нас, а не от мощных
силовых структур нашего государства. Израильтянин тихо рассмеялся:
- Я бы не советовал переоценивать мощь силовых структур государства, можете
мне поверить. Любого, не только вашего. Все, что могут сделать силовые
структуры, они сделают, но... мы ЗНАЕМ, что этого недостаточно. Наши
аналитики считают, что Соединенные Штаты, скорее всего, подвергнутся
ядерному шантажу, а вот мы... - он стиснул зубы так, что на щеках выступили
желваки, - если этим бомбам суждено взорваться, то есть только одна страна,
где это может произойти. И мы готовы схватиться за любую соломинку, если
она поможет нам это предотвратить.
- К сожалению, я ничем не могу вам помочь, - ответил Иван. - Мы не
вмешиваемся в дела других государств и правительств и стараемся делать это
как можно меньше в своей стране. Это было решено еще несколько лет назад, и
волхвы, имеющие последнее слово, одобрили это решение. Странно, что Эльха
не рассказала вам об этом.
Израильтянин горько усмехнулся:
- Очень жаль. Мы знали об этом, но нам казалось, что вы сумеете понять нас
и изменить свою позицию.
Иван отвернулся. Молчание затянулось, и Иван, которому было слишком не по
себе от той тяжести, что разлилась в воздухе, неловко спросил:
- Может, чаю?
Израильтянин развел руками, давая понять, что он не против. Иван вышел на
кухню. Эльха как раз вытаскивала посуду из посудомоечной машины. Увидев
Ивана, она тихо спросила:
- Что ты ему ответил, Волк?
Иван открыл холодильник и достал брусничное варенье. Когда он повернулся,
Эльха стояла прямо перед ним. Иван отвел взгляд. Эльха гневно произнесла:
- Собор всегда приходит на помощь своим братьям и сестрам. Я - одна из вас.
- Ты можешь уехать оттуда.
- Нет, это моя родная страна.
- Не только она.
- Теперь только!
Иван в упор посмотрел на Эльху:
- Ты же знаешь. Мы не играем в игры правителей.
- Это уже не игра правителей. - Эльха рассерженно всплеснула руками. -
Волк, мы давали клятву защищать, и сейчас тысячи, миллионы людей нуждаются
в нашей защите!
- А ты подумала, что будет с Собором, если мы вмешаемся в эту свару? Ведь
они, те, кто наверху, уже примирились с тем, что бомбы где-нибудь
взорвутся. И сейчас каждый старается сделать так, чтобы максимально
воспользоваться результатами взрыва. А если взрыва не будет? Интересы
слишком многих сильных мира сего сошлись на этих боеголовках, и, если мы
сумеем им помешать, они сосредоточатся на нас. А мы пока еще слабы. Что
тогда будет с Собором?
- А что будет с Собором, если он не вмешается? Чего мы тогда будем стоить,
зная, что могли и... просто не стали. - Голос Эльхи взлетел до высокой ноты
и осекся. Пару мгновений она, задыхаясь, буравила Ивана яростным взглядом,
потом поникла.
- Хорошо, я попытаюсь поговорить с волхвами, - тихо произнес Иван.
2
- И вы считаете, уважаемый Усама, у вас есть шанс?
Дородный человек в просторной зеленой одежде с длинной седой бородой,
клином окаймляющей нижнюю часть лица, картинно воздел пухлые руки с
массивными опаловыми четками:
- На все воля Аллаха.
Его собеседник, человек средних лет, совершенно европейской внешности,
одетый в несколько заношенный, но тщательно отглаженный костюм и
плащ-макинтош, смотрел на него, ожидая продолжения. Бородатый усмехнулся и,
повернувшись к обширному двору, заполненному вооруженными людьми,
заговорил:
- Никто не знает, что мы сможем совершить. Возможно, наши враги смогут
отобрать у нас "копье гнева", но... - он окинул взглядом горизонт, - я не
думаю, что им это удастся. А значит, мы сумеем совершить то, что
предначертано Аллахом.
- Но что потом? Вы думаете, что вам сойдет с рук уничтожение сотен тысяч
людей?
- Если бы вы были одним из нас, - отозвался бородатый, - то ответ на этот
вопрос был бы для вас однозначен. Но так как вы отравлены... скажем так,
свойственной всем последователям иудейской веры меркантильностью, а я
считаю христианство всего лишь одной из разновидностей иудаизма, поскольку
ваш Бог Пророк был иудеем по рождению, воспитанию и окружению, я попробую
объяснить вам наши побуждения с понятных вам позиций. - Он собрался с
мыслями и продолжил: - Скажите, что мы собираемся сделать такого, что уже
не было сделано?
- То есть?
- Разве не американцы были теми, кто первыми взорвал атомную бомбу? Причем
не просто взорвал, а уничтожил этими взрывами два больших и густонаселенных
города?
- Но... тогда была война.
- С чего вы взяли?
Его собеседник удивленно распахнул глаза:
- То есть... как?! Бородатый снова усмехнулся:
- Я просто спросил, почему вы так уверены, что тогда была война.
- Но это всем известно.
- То есть вы хотите сказать, что американцы считали, что идет война, в
которой они обязаны победить, и ради этой победы они имеют право на ЛЮБЫЕ
действия, так?
Собеседник не знал, что ответить. В такой постановке вопроса ему почудился
подвох, но он пока не осознал, какой именно. А бородатый широко улыбнулся:
- Но ведь мы тоже ясно осознаем, что ведем войну. И почему вы отказываете
нам в праве считать, что ради победы в этой, НАШЕЙ, войне мы можем
совершить как минимум те же действия, что уже когда-то совершались? Ведь ни
один правоверный пока не сотворил ничего более ужасного, что уже не было бы
совершено вами - христианами.
Европеец озадаченно нахмурился:
- Вы знаете, я понимаю, что ваши объяснения - всего лишь изощренная
казуистика, но... - Он осекся.
- Вы не знаете, что возразить, - закончил за него бородатый, - не стоит.
Это тоже будет казуистика. Вы, люди западной цивилизации, очень любите это
занятие. И стоит признаться - вы в нем немало преуспели. Настолько, что
стали казаться сами себе ужасно умными и взрослыми. И потому назначили сами
себя учителями и правителями всего мира. Забыв о том, что все рожденные под
этим небом - равны перед Аллахом.
- Ну мы, положим, не так уж виноваты в этом.
- Разве? - вскинул брови бородатый. - Но чьи солдаты еще не так давно
топтали эту землю, пытаясь отвратить правоверных от Аллаха и заставить их
жить так, как посчитали нужным ВЫ? - Он саркастически улыбнулся. - Да,
сейчас вы слабы, бедны и унижены, но когда вы вновь окрепнете, чем вы
займетесь в первую очередь? - Его улыбка вдруг превратилась в оскал. - Не
тем ли, что вновь, расталкивая всех локтями, полезете в шеренгу учителей и
правителей?
Его собеседник смущенно кашлянул. Он был ученым. И если бы ученые в России
сохранили свой высокий социальный статус или хотя бы в его институте в
Новосибирском академгородке вовремя платили зарплату, он, скорее всего,
никогда бы не оказался так далеко от родного дома. А впрочем, это еще не
факт. У него были слишком большие амбиции, чтобы он смог удовольствоваться
даже званием и окладом академика. А тут за пару недель работы ему
предложили столько денег, сколько не получил бы весь их институт за
последующие десять лет. И потому он делал порученное ему дело, не особо
размышляя над нравственной стороной творящегося здесь. Его больше
интересовали практические последствия. Хотя время от времени он
предпринимал попытки этакого самооправдания, беседуя с хозяином о морали.
Улыбка бородатого уже утратила злобность и стала даже несколько слащавой.
- Но мы не христиане, мой друг, и нам совершенно незачем идти по пути уже
совершенных преступлений. Я надеюсь, что свойственный всем "правителям
мира" иудейский меркантилизм сыграет свою роль и заставит этих самозваных
владык мира согласиться с нашими требованиями. А их способности в
казуистике позволят им сохранить лицо и объяснить всему миру, что они и на
этот раз одержали победу. Так что нам не придется ничего и никого взрывать.
- Он взял собеседника за плечо и развернул в сторону левой галереи: - Идите
и займитесь тем делом, ради которого мы были вынуждены попросить вас
оторваться от семьи.
Русский хмыкнул:
- Ну, положим, в казуистике вы вряд ли кому уступите.
Бородатый развел руками:
- Я тоже отравлен, мой друг. Десять лет пребывания в Сорбонне и Оксфорде
оставили у меня в душе неизгладимый след. И хотя я нашел в себе силы
вернуться на дорогу Пророка, свершенного не изменить.
Его собеседник направился в сторону дверей, ведущих с галереи. Бородатый
проводил его взглядом и повернулся к человеку, который заставил его
скомкать окончание беседы и побыстрее отправить собеседника. Тот появился
на галерее несколько минут назад. Но не подошел к говорившим, а скользнул в
небольшую нишу, которые были во множестве выбиты в стене галереи,
представлявшей собой обтесанную скалу. То, что сверху выглядело всего лишь
как большой караван-сарай, каковых было много на западных отрогах
Гиндукуша, на самом деле являлось гигантским пещерным городом, скрывающим в
своих подземельях в десятки раз больше людей, чем можно было предположить,
рассматривая эту местность на спутниковых снимках. Пришелец был одет в
мешковатый маскбалахон и перепоясан портупеей, отягощенной кобурой и
кинжалом в потемневших от времени кожаных ножнах, украшенных серебряными
бляхами. Этот человек входил в верхушку диверсионной группы, которая
захватила атомные бомбы. Когда бородатый повернулся, его лицо настолько
отличалось от того, каким было еще пару минут назад, что постороннему
наблюдателю могло показаться, будто перед ним совершенно другой человек.
- Что ты хочешь мне сказать, Азлат? Азлат опустился на колени и подставил
голову для благословения.
- Прости, Учитель, что потревожил тебя. Пришло сообщение от Кумли.
- Говори.
- Пули-Шамун и Бадайра полностью разрушены.
Бородатый оскалился. И сразу стало видно, что его лицо привыкло к такому
выражению. Каждая складка, каждая морщина заняли свое место.
- Что ж, разве это не то, чего мы ожидали? - Он сделал знак, разрешая
посыльному подняться с колен. - Эти американцы так предсказуемы, что это
даже становится скучным.
- Да славится твоя мудрость, Учитель! - воскликнул воин. - Теперь я
понимаю, почему раньше ты запрещал нам показываться вблизи этого места.
Гяуры о нем совершенно не догадываются.
- Пока. Не стоит недооценивать ни их упрямство, ни алчность некоторых наших
братьев по вере. Но я думаю, у нас достаточно времени, чтобы, с помощью
Аллаха, наши планы свершились.
Азлат почтительно слушал.
- А пока пусть гяуры крушат своими ракетами пустые дома. Это только пойдет
нам на пользу.
Даже в тех странах, которыми правят продажные правители, униженно
склонившиеся перед американцами, люди задаются вопросом: почему, как только
Штаты принимаются вопить о морали и справедливости, бомбы начинают сыпаться
на головы правоверных?
Оба зло рассмеялись. Бородатый положил руку на плечо воина и произнес:
- Скоро, Азлат, в этом мире все поменяется местами. Великие будут унижены,
а те, кого считали малыми, возвысятся надо всеми. И мир изменится.
- Он поднял глаза к небу и благоговейно возгласил: - Да свершится воля
Аллаха!
До деда Изи они с Эльхой и Костиком добрались только к вечеру. Подворье
выглядело опустевшим. Отроки уже разбрелись по лесам, а на хозяйстве
осталось только несколько Старших да десяток отроков и воинов прежних
выпусков, приехавших немного отключиться от суеты большого мира.
Их узнали сразу. Пока они шли двором, отовсюду слышались приветствия.
Эльха, которая не была на подворье уже уйму времени, с интересом
оглядывалась, а подойдя к терему, ахнула:
- Боже мой, вот это да!
Костик удовлетворенно хмыкнул, но промолчал. Из них троих он более всех
имел право на эту похвалу, поскольку принял самое деятельное участие и в
разработке проекта, и в возведении чудо-терема. Главный архитектор сего
сооружения был его закадычным приятелем. Правда, когда Костик первый раз
озадачил его подобной идеей, то новоявленный проект представлял собой всего
лишь коттедж для тех, кого до сих пор кличут "новыми русскими". Огроменная
домина - с обогреваемым полом, климат-контролем, шестью ваннами с джакузи,
солярием, зимним садом и бассейном, - исполненная в аляповато-сказочном
стиле. Костик последовательно отверг три еще более роскошных варианта и
пришел к выводу, что приятель просто не понимает, ЧТО требуется построить.
А потому принял кардинальные меры. К настоящему моменту приятель имел уже
ранг воина, собственную архитектурно-планировочную мастерскую, известное в
архитектурных и финансово-промышленных кругах имя и свои прежние
вульгарно-роскошные постройки вспоминал со смесью снисхождения и
раздражения.
Деда Изи на месте не было. Все тот же отрок, встретив их в нижних сенях,
принял одежду и сообщил:
- Старейший ушел утром. О вас наказал: встретить, устроить и передать, чтоб
ночевали здесь, а к святилищу пошли с рассветом. Зимней тропой.
Иван поблагодарил и двинулся вверх по лестнице.
Ужин был довольно скуден. Гречишные блины с маслом и отвар зверобоя.
Похоже, дед Изя не исключал, что Ивану придется "говорить с богами". Хотя и
не был уверен. Поскольку если бы "разговор" был делом решенным - ужина не
было бы вообще. Воину иной раз полезно попоститься.
В путь тронулись перед самым рассветом. Зимняя тропа, как обычно, была
завалена сугробами, а заснеженные исполины, укутанные в пушистые белые
шубы, казались еще величественнее. Иван мельком подумал, что древние люди,
высекая исполинские каменные колонны, имели в уме подобные создания
природы. Однако ни тогда, ни теперь ничто из созданного людьми не может
сравниться с этими творениями.
Все спутники были членами братства, да и зимняя тропа пока еще не полностью
скрылась, и сугробы тоже не сильно затрудняли путь, так что шли они
довольно ходко. И вскоре уже вышли к полосе тумана.
Вынырнув из белесой мглы, Иван оглянулся и увидел, что Эльха поеживается.
Он нахмурился. Это было не очень хорошим признаком. Эльха заметила его
взгляд и гордо вскинула голову. После того разговора на кухне, когда она
заставила его дать обещание поговорить с волхвами, они почти не общались.
Хотя все это время провели рядом друг с другом. И Ивану было тяжело от
этого.
Сашка встретил их на самой опушке. Вежливо поклонившись Ивану и Эльхе, он
коротко кивнул Костику и, снова обернувшись к Ивану, сообщил:
- Тебя ждут волхвы, воин.
- Его одного?! - недоверчиво воскликнула Эльха.
- Да, воин Ласка. Тебя тоже ожидают. - И он указал на тропу, ведущую в
обход святилищного холма.
У самой развилки, опираясь на суковатую клюку, стояла Рогнеда. И то ли в
ней самой, то ли в этой клюке было нечто такое, что, несмотря на простой
платок, повязанный под подбородком, выцветшую теплую, шерстяную кофту,
застиранную, но опрятно заштопанную юбку и стоптанные кирзовые сапоги,
делало ее похожей на древнюю ведунью из старинных легенд. И ясно
чувствовалось, что эта ведунья рассержена. Эльха опять поежилась и втянула
воздух раздутыми ноздрями, а Костик невольно вздрогнул.
- Пошли, девка, - молвила Рогнеда, - пока мужики судить да рядить будут -
много времени пройдет, а мы покамест и грибов насобираем, и о своем
погутарить сможем. - Она поправила рюкзак, висевший за спиной, кивнула
Эльхе на корзинку у ног и пошла по тропе между сугробами, сразу утратив все
свое величие и став похожей на обычную деревенскую бабулю.
- Ну, раз Рогнеда на осеннюю тропу стала, скоро баб обратно не жди.
Иван обернулся. Рядом с ним неизвестно откуда возник Кий, одетый все в ту
же неизменную телогрейку. Иван поспешно поклонился:
- Здравствуй, Старейший.
- А то ж, - хохотнул тот, показывая, что понимает приветствие в его
древнем, первоначальном значении, - обязательно. Ну ладно, пошли, а то Map
уж и так кипятится. Что за человек?!
Над святилищем вспухал клуб тумана. Иван быстрым шагом двинулся вслед за
волхвом, который будто скользил вверх по крутому склону, покрытому черными
проплешинами с пожухлой прошлогодней травой. Весна здесь наступала гораздо
раньше и быстрее, чем в "большом" мире, как, впрочем, и остальные времена
года.
Ворота распахнулись, едва они подступили к ограде. Вернее, створки только
слегка отошли в стороны, будто кто-то невидимый качнул их, и, когда они
шагнули внутрь, захлопнулись за их спинами. Внутри святилища, как всегда,
царила странная смесь ненастного неба, тумана и птичьего гомона, который
повсюду сопровождал трех сидящих перед ними волхвов. Кий, вошедший первым,
легонько дунул, отчего язык тумана слева от идола Перуна съежился и
торопливо уполз за спину Мара, а сквозь прогалину среди туч на это место
упал луч по-летнему яркого солнца. Кий довольно хмыкнул и каким-то
непонятным, мгновенным, но в то же время казавшимся неторопливым движением
скользнул к кострищу и уселся на подготовленное для себя место.
Map спесиво вздыбил подбородок и, грозно насупив брови, спросил:
- Ну, что скажешь в свое оправдание, воин? Иван удивленно вскинул брови. А
Кий усмехнулся:
- Охолони, Map. Ему будущее неведомо, а в прошлом и настоящем он пока
ничего позорного не сотворил.
- Но сотворит! - возгласил Map, отчего Ивану показалось, что выглядит он
несколько смущенным.
- МОЖЕТ сотворить, - тихо произнес Сыч.
Лавритас задумчиво покачал головой и, подняв глаза, тихонько напел какую-то
трель. Откуда-то из-за ограды выметнулась стайка снегирей и, покружившись
над волхвом, уселась ему на голову и плечи. Он взял одну птичку, поднес к
лицу, и птаха, привычно суетливо оправлявшая перышки, вдруг вскинула
головку и замерла, глядя в глаза волхву. Тот минуту вглядывался в бусинки
ее глаз, потом вздохнул:
- Погано. Сыч помрачнел.
- Отпусти снегирей-то, им до Кремля еще лететь и лететь, - сурово насупил
брови Map.
- Эти не полетят, - заявил Лавритас. - Я их пока здесь оставил. Мало что
узнать нужно будет.
Все трое воззрились на Ивана и некоторое время разглядывали его, будто
видели впервые, потом Сыч заговорил:
- Зачем ты к нам пришел, нам ведомо...
Ну еще бы. Любой догадался бы, увидев Эльху рядом с Иваном. А в том, что
волхвы наблюдали за ними, пока они шли по зачарованному лесу, сомневаться
не приходилось. Иван подобрался. Он представлял себе, что убедить волхвов
будет нелегко, но такая встреча показывала, что его шансы упали почти до
нуля. Однако сразу поднимать лапки кверху он не собирался. Кий хихикнул и
пробормотал:
- Ишь ты, гляди, как ощетинился. Спорить собрался.
Сыч бросил на него сердитый взгляд и продолжил:
- Но ведомо нам и другое. Не хотели мы влезать в дела "сильных" ТОГО мира.
Однако сейчас нет у нас другого выхода. Коли не вмешаемся, весь мир
кувырком покатится. И долго катиться будет. А когда остановится, то в том
мире даже малого местечка для нас не отыщется. Но и выступить для нас
опасно вельми. Поскольку слаб еще Собор. И коль покажем мы свою силу -
многие из "сильных" мира того узрят в нас угрозу. И то, выстоим мы или
будем погребены, будет зависеть только от одного... - Он оборвал свою речь.
Иван почувствовал холодок между лопатками. Волхвы молча смотрели на него.
Он облизал пересохшие губы и сглотнул:
- Я... - Это было совсем не то, для чего он пришел сюда. Помочь Эльхе -
означало сунуть голову в петлю, но то, о чем говорили волхвы...
- Так, брат Волк, так, - заговорил Кий. - Не только по просьбе собрата
Ласки придется тебе взвалить на плечи этот груз, но и оттого, что не видим
мы лучшего, коему можно такое доверить. - Он весомо помолчал и закончил: -
Но и тебе такое может оказаться не под силу. И тогда... ты погибнешь сам и
погубишь Собор.
Иван опустил голову и несколько мгновений стоял молча. Но когда он
выпрямился, его взгляд был спокоен.
- Я попробую, Старейшие.
Добраться до секретаря Совета Безопасности Иван смог, только лично приехав
в Кремль. По телефону это сделать не удалось. Секретаря, похоже, просто
рвали на части, и телефон приемной был постоянно занят. А когда, после трех
с половиной часов непрерывного автодозвона, телефон наконец выдал длинный
гудок, то единственное, что смог выжать Иван из заморенного чиновника на
том конце телефонной линии, так это невнятное обещание "проинформировать"
секретаря о его звонке. Справедливо полагая, что сотрудник аппарата, скорее
всего, забыл о своем обещании раньше, чем положил телефонную трубку, Иван
облачился в костюм, иронично называемый им "казенным", поскольку тот
надевался исключительно в случаях посещения солидных государственных и
финансовых учреждений, прикинул пару вариантов легально-официального выхода
на секретаря, отверг их как слабо эффективные и чрезвычайно медлительные и
вывел из гаража темно-синюю "ауди", которую использовал для "официальных"
визитов в столицу.
Забравшись на сиденье, он глянул на мобильник, размышляя, стоит ли сделать
последнюю попытку дозвониться Эльхе, потом вздохнул и завел машину.
В тот день Эльха так и не появилась внутри ограды святилища. Она встретила
его у подножия холма вместе с Костиком и Сашкой. Рогнеды уже не было. Всю
обратную дорогу Эльха была странно притихшая и задумчивая. Когда они дошли
до подворья, она быстро распрощалась и ушла в ночь, оставив на кухне
небольшое лукошко набранных на осенней тропе крепеньких боровичков с
толстенькой ножкой, еще пахнущих лесом и пожухлой листвой. И с того часа
так и не объявилась. Иван еще пару дней провел на подворье, велел Сашке и
Костику собрать свои малые братства, обсудил ситуацию с дедом Изей и
вернулся домой. Он дозвонился жениху Эльхи по оставленному им номеру
мобильного телефона, Меир вежливо сообщил, что его невеста прибыла в тот
вечер в несколько расстроенных чувствах. Объяснять ничего не стала. А на
следующее утро обнаружилось, что она отбыла в неизвестном направлении. С
тех пор от нее ни слуху ни духу. Иван по тону понял, что израильтянин
сильно подозревал, будто именно он является главной причиной ее дурного
настроения. Но объяснять что-то по телефону особого смысла не имело.
Поэтому он вежливо поблагодарил и положил трубку. И с того момента больше
не предпринимал попыток разыскать Эльху.
Естественно, на машине его в Кремль никто бы не пустил, потому Иван оставил
автомобиль на платной стоянке у Манежа и прошел за кольцо высоких древних
стен через открытый для всех вход в Кутафьей башне. Немного побродив по
Кремлю, он подошел к царь-пушке и, повернувшись к комплексу
правительственных зданий, прикрыл глаза и сосредоточился. Сначала мозг
затопили ощущения нескольких сотен разумов, снующих по длинным коридорам,
занимающихся чем-то в десятках кабинетов, залах совещаний и аппаратных. Его
внутреннему взору они представлялись как яркие, мерцающие разноцветные
искры. Потом все они, кроме одной, начали тускнеть и блекнуть. Иван
вынырнул из короткого транса вполне удовлетворенным. Секретарь был на
месте. Иван снова смежил веки. Спустя несколько минут он знал расположение
всех постов охраны, камер видеонаблюдения и аппаратных, в которые поступало
изображение от этих камер. Конечно, отвести глаза столь большому количеству
людей было совсем не просто, но он знал, что при нужде справится. И минут
через двадцать войдет во внутреннюю дверь кабине
...Закладка в соц.сетях
